Текст книги "Колдовские страсти"

Автор книги: Мария Жукова-Гладкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

В общем, мы на угол выползли, Людка крылом махнула, тут же остановился потрепанный «Жигуль» с дедком за рулем, Людка уселась, со мной попрощалась, дедок обещал везти, как родную, – и они отчалили, а я не торопясь двинулась к своему подъезду.

Но добраться до него мне было не суждено.

На пешеходной заасфальтированной дорожке, идущей вдоль моего дома со стороны проезжей части, стояла машина, которой раньше тут не было – ну или я ее не углядела, болтая с Людкой. Во дворе-то я осмотрелась и, не заметив «БМВ» или еще каких-то странных тачек, успокоилась. Из машины (какой-то иномарки, модель я не определила) при моем приближении вышли два молодца (не те, с которыми мне уже довелось ездить, и не тот, что сидел у нас на лестнице), резвенько поскакали в направлении меня, а приблизившись, пустили мне в лицо струю какой-то гадости.

Я успела помянуть их по матушке, потом отключилась.

И что же это была за гадость?

Глава 11

Очнулась в какой-то комнате без окон, лежа на широком матрасе, брошенном на пол. Над дверью горела тусклая лампочка без абажура. Пол оказался деревянным, стены – каменными, не обшитыми деревом и не обклеенными обоями. Кроме матраса, в комнате ничего не находилось – ни на полу, ни на стенах.

Я приняла сидячее положение. Огляделась внимательнейшим образом. Пусто. Голо. Ничего. Даже параши и умывальника. Вот сволочи. Правда, кто эти сволочи, я еще не знала, но все равно их таковыми считала. И куда-то меня, грешную, привезли?

Очень хотелось пить, голова не могу сказать что болела, но казалась какой-то тяжелой. В общем, было несколько муторно. Не подташнивало, но какая-то гадость в горле стояла. Водицы бы сейчас колодезной… Ну или кока-колы. Нет, фанта вообще-то лучше бы пошла.

Я встала. Чуть-чуть закружилась голова, но это быстро прошло. На всякий случай все-таки держась за стеночку (на твердый пол падать не хотелось – хотя бы из тех соображений, что тогда может сотрястись дом и на меня обвалиться, я же не знала, насколько он тут крепкий), тронулась в направлении двери. Для начала прислушалась, потом даже ухо к ней приложила. Ни звука. Я еще немного послушала, так ничего и не услышала и решила сама создать звук.

Шарахнула кулаком по двери, потом еще разок, затем добавила голосом. Никто не отзывался. Да что ж это такое?!

После издания и создания звуков все-таки дверь попробовала. А вдруг открыта? Как-то я сразу не сообразила ее подергать, приняв как факт, что меня тут держат не в качестве почетной гостьи. Но, конечно, дерганье ни к чему не привело – дверь оказалась заперта. Чего и следовало ожидать.

Затем я присмотрелась к замку. Хлюпенький. С моей-то силушкой молодецкой выбить его ничего не стоит. Дверь, по идее, в комнату открывается, если бы в коридор, тогда бы вообще ерунда была, но и так попытаемся. Я примерилась, подняла ногу – и со всей силы по замку шарахнула. Дверь содрогнулась, щепки и штукатурка посыпались. Мне ее сотрясения придали сил – и я еще разочек шарахнула ногой. С третьего раза замок вылетел с мясом. Тогда я дернула дверь за ручку, ее саму, правда, не выломала, но оставила за собой несколько покореженной. Оказалась в погруженном во тьму коридоре, вдоль которого по обеим сторонам шли какие-то двери. Я для порядка дернула парочку, но все они оказались заперты, а заниматься их вышибанием желания не было. Какое мне дело, что там за ними скрыто? Мне выбираться надо отсюда.

По всей вероятности, я находилась на подземном этаже. Во-первых, в предоставленной мне комнате отсутствовали окна, во-вторых, оказавшись в коридоре, я почувствовала себя в каменном мешке. В комнате тоже чувствовала, но тут… Интуиция говорила, что я под землей, хотя ни гнилью, ни затхлостью не пахло, вода нигде не стояла, но тем не менее. По крайней мере, я не в совковом дачном домике, в которых мне доводилось бывать. В них-то в подвалах черт знает что творится… А тут все в камне… Водица никакая не проникает. Но и свет дневной тоже. Хотя, наверное, уже ночь. Сколько я была в отключке?

И что там с моими? Да они, наверное, уже испсиховались! Господи, я же Людку пошла на машину сажать… И что дальше? Мои-то уже могли и милицию вызвать… Нет, для начала Зойка, наверное, картишки раскинула. Что-то они там показали? Мне бы тоже хотелось знать, у кого я в гостях.

Оглядевшись в коридоре (а свет попадал в него лишь из выделенной мне комнаты), я не заметила никаких лампочек, хотя, наверное, они тут где-то и имелись, и тем более выключателей. Решила двигаться на ощупь, так как света, попадающего в коридор из моей комнаты, хватало лишь на весьма ограниченное пространство. Прошла в одну сторону, уперлась в глухую стену, ощупала ее, никаких дверей не нашла. Пришлось поворачивать. В другую сторону шла дольше, затем чуть не грохнулась на ступеньках, идущих вверх. Порадовалась, что все-таки приблизилась к выходу из заточения. К сожалению, перил по бокам не было, так что, ни за что не держась, стала подниматься вверх. Поднялась и оказалась у еще одной двери, конечно, запертой. Ощупала для начала стены вокруг в поисках выключателя, опять не нашла. Да где же они у них, черт их дери?! Стала ощупывать саму дверь. Тоже, зараза, открывается вовнутрь. И выбивать тут замок не очень удобно – стою снизу на ступеньках (хотя верхняя и широкая, но тем не менее), еще грохнусь, не дай бог. Но надо пытаться. Никакой добренький дядя мне тут двери не раскроет.

В общем я примерилась и уже занесла ногу.

Но тут услышала, как ключ в замке поворачивается… Вот и добренький дядя? Или не очень?

Ногу опустила, отступила на шаг вниз, чтобы по мне не попало дверью, и приготовилась. К чему, правда, не знала. То ли к схватке, то ли… Ладно, посмотрим по ходу дела.

Дверь распахнулась, и на верху лестницы появились два здоровенных детинушки с короткоствольными автоматами, направленными на мое пышное тело. Детинушки смотрели на меня сурово, не мигая, я на них – изучающе. Может, попробовать автоматы у них из рук вырвать? Сил у меня, пожалуй, хватит. Вот только не пальнут ли они в меня вначале… Рисковать здоровьем (собственным) не хотелось.

После рассматривания меня в течение минут этак трех-четырех, оба направились вниз по лестнице. Я прижалась спиной к стене, не спуская с них глаз. Автоматчики спустились вниз, в коридор, не сводя с меня стволов, а потом показали мне на дверной проем. Они что, немые? За все время нашего общения не произнесли ни звука.

Я глянула вперед, ничего там интересного не заметила, только еще один коридор, но делать было нечего, стволы автоматов являлись убедительными аргументами, так что мне пришлось последовать в указанном направлении. Детинушки двинулись следом. После нескольких заворотов (вообще-то переход был коротким) мы оказались в очень даже прилично отделанном коридоре (паркет, исключительно аккуратно, я бы даже сказала декоративно положенный кирпич), в котором паслись еще трое молодцев, менее крупного телосложения (но тоже внушительного) и с менее зверскими рожами, чем те, что шли за моей спиной. Двое с автоматами передали меня троим без оных. Правда, у каждого из трех под мышками топорщились бугры вполне определенного происхождения. Эти трое оказались говорящими – один из них ко мне обратился даже с целым словом:

– Вперед!

Я тронулась. Не назад же в подвал мне было топать?

После еще одного небольшого перехода по хорошо отделанной части дома, чем-то напоминающей средневековый замок (по крайней мере, у меня сложилось именно такое впечатление, так как на стенах висели доспехи и всяческое оружие, в основном старинное), мы оказались перед огромной дубовой дверью. Говорящий молодец в нее постучал, а после звука, напоминающего «гав!», раздавшегося изнутри, вошел, тут же плотно прикрыв ее за собой. Поскольку я стояла сбоку, то не успела даже заглянуть внутрь. А хотелось, честно признаться. Что-то и кто-то меня там ждет? Ладно, подозреваю, что узнаю это в самое ближайшее время. А пока я принялась за рассматривание двух оставшихся со мной в коридоре молодцев. Пожалуй, именно эти двое мне в физиономию из баллона и брызнули. Я как раз решила уточнить этот вопрос и прямо спросила. Парни только хмыкнули.

Я попросила попить, желательно фанты.

– Тебе там дадут, – один кивнул на дубовую дверь.

– Не тебе, а вам, – поправила я и напомнила, что я ему в матери гожусь.

К моему удивлению, парень исправился. Честно говоря, не ожидала. Но я – дама настойчивая и снова твердо заявила, что умираю от жажды и даже ножкой притопнула – так, что немножко штукатурки отвалилось. Оба парня задумчиво глянули на штукатурку, потом на меня. Я заявила, что в самое ближайшее время топну двумя ногами, если мне не принесут пить. Парни переглянулись. Явно их мучила дилемма: стоять и сторожить меня, как им, по всей вероятности, было велено, или идти на кухню (или куда-то там еще) мне за питьем, чтобы сберечь хозяйское имущество. Чтобы ускорить мыслительный процесс и принятие решения молодцами, я топнула ножкой еще раз, но тут дубовая дверь распахнулась и на пороге возник скрывшийся за ней третий сопровождающий.

– Проходи, – предложил.

Я и его поправила, сообщив между делом, что меня величают Татьяной Александровной. Вплыла в горницу лебедушкой, с гордостью неся свое пышное тело. В горнице было свободно даже мне. За огромными тяжелыми столами восседало трое господ. Помещение, как и остальная виденная мною часть дома (наземная), создавало впечатление пребывания в средневековом замке, на этот раз в трапезной, или как там их величали, ну в общем, тот зал, в котором пиры устраивались. Помню я что-то смутно из фильмов, которые смотрела в годы своей молодости. Рыцарские пиры, огромные столы, ломящиеся от яств, много дичи, вина. На стенах какие-то гербы, опять оружие, бегающие с подносами и кувшинами слуги, удаляющиеся в какой-то проем сбоку. Все это было, только не хватало женщин. Наверное, меня пригласили компенсировать этот недостаток. По крайней мере, я всегда готова покушать за десятерых.

Я осмотрелась, тем временем за моей спиной дверь захлопнулась, молодец остался снаружи. Меня же рассматривали три пары глаз, принадлежавшие восседавшим за столами типам, причем каждый располагался за своим. Четыре стола составляли квадрат. Один тип оказался ко мне лицом, два других – боками, но головы при моем появлении повернули. Место за четвертым столом оказалось свободно. Наверное, предназначалось для меня, а может, и нет, но мне теперь уже так хотелось пить, что меня это не интересовало.

Для начала я все-таки решила поздороваться, а потом целенаправленно двинулась к свободному столу, плюхнулась на дубовый тяжелый стул, который мне никто не подвинул (джентльмены хреновые, и слуги у них такие же), взяла кубок (вроде бы серебряный), заглянула внутрь, понюхала, поняла, что как будто чистый, все равно дунула, оглядела бутыли, выставленные на столе, поняла, что безалкогольного тут ничего нет, решила остановиться на красном вине (не могла ждать, пока принесут фанту), набулькала себе полкубка, выпила под пораженные взоры публики, потом повернулась к одному из слуг, с удивлением обнаружила, что он мулат (остальные, правда, были белые), и с обворожительной улыбкой попросила принести мне фанты, потом откинулась на спинку стула, не боясь, что этот подо мной провалится, и снова уставилась на трех пирующих типов.

Прямо напротив меня расположился восточный человек лет пятидесяти, ну то есть лицо кавказской национальности, точнее сказать не могу. Цветастая рубаха на его груди была расстегнута на три пуговицы, так что толстенная золотая цепь просматривалась великолепно. На одном запястье красовался золотой браслет, на другом – платиновые (я, по крайней мере, решила, что платиновые) часы, на мизинце левой руки – перстень с несколькими бриллиантами, на безымянном пальце правой – печатка. Я подумала, что мужику не помешало бы помыть свои густые черные с проседью курчавые волосы. Они выглядели сальными. Вскоре я поняла почему: тип имел привычку проводить пятерней по волосам, а поскольку в настоящее время питался дичью, руки не всегда успевал вытирать о салфетку, ну или забывал об этом.

Слева от меня оказался русский мужик примерно того же возраста, что и восточный. Рожу имел простую, этакого деревенского тракториста – несколько обветренную, загорелую, здоровую и чуток спитую, руки крепкие, пальцы сильные и грубые, сам оказался не худым, но и не полным, слегка накачанным, крепким, вот только волосы портили общее впечатление: когда-то светлые, они теперь стали грязно-белыми и частично вылезли. На шее я опять же углядела золотую цепь, правда, потоньше, чем у восточного типа, но у Тракториста из-под рубашки также выглядывал верх украшенного бриллиантами креста. Никаких перстней (ни золотых, ни вытатуированных) на пальцах у него не имелось, правда, я заметила небольшие, давно зажившие шрамы как раз на тех местах, где носят кольца (или татуировки), на трех пальцах.

Справа восседал холеный тип лет этак сорока пяти, с пузом, тремя подбородками, щеками, лоснящимися от жира, и одышкой, как у бегемота. Рубашка на пузе оказалась расстегнута, а ворот, в отличие от двух других – застегнут, там даже красовался галстук, правда, съехавший немного в сторону. Пухлые пальцы украшала печатка с бриллиантами, золотой браслет и «Ролекс». Этот тип мне чем-то напомнил разожравшуюся обезьяну. Для себя я назвала его Орангутаном.

Рассмотрев молчащих типов, оглянулась и обнаружила, что мулат так и стоит за моей спиной, превратившись в изваяние, только вращает своими белками. Прикинув, что хозяином замка, наверное, является восточный тип (создавалось такое впечатление), я обратилась прямо к нему, очень вежливо попросив сказать своему человеку, чтобы принес мне фанты.

– Принэси, – выдавил восточный, даже не бросив взгляда на мулата, не в силах отвести его от меня. Я для порядка колыхнула бюстом. Тракторист улыбнулся, Орангутан сморщился, восточный все еще оставался суров.

Я ждала, когда со мной наконец начнут разговаривать. Начал восточный.

– Зачэм мае имущэство портила? – спросил.

Я сделала удивленные глазки.

– Зачэм двэрь вышибала?

– Так нечего меня запирать было! – гневно воскликнула я. – И нечего из баллона мне в лицо прыскать! Совсем обнаглели! Кстати, это ваши молодцы за мной намедни следили? Даже не помогли бедной девушке мешок сахара до дома дотащить.

После моей последний фразы Тракторист с восточным разразились таким хохотом, что стены замка дрогнули, Орангутан кисло улыбнулся. Я тоже улыбнулась и стала рассматривать яства, украшавшие стол. Пахли они восхитительно. Когда я там ела в последний раз? И что? Да таких кушаний я в жизнь не видывала…

– Кушать хочэшь? – спросил хозяин.

– Хочу, – сказала я и облизнулась, и снова колыхнула бюстом, чтобы у хозяина возникло еще большее желание меня накормить досыта. Хотя это и довольно сложная задача.

Восточный крикнул слуг, передо мной тут же установили серебряное блюдо (тарелкой назвать не могу из-за размера), подали приборы, тут появился мулат и с извинениями сообщил, что фанты в доме нет, есть только спрайт.

– Валяй, – сказала я, подставляя кубок.

Выпила с удовольствием, мне тут еще в один кубок плеснули вина, про которое восточный сообщил, что «привезли с Родины». Откровенно говоря, я никогда не видела подобных сосудов. Или видела в каком-то фильме? Вроде бы в них вино в землю закапывают или я ошибаюсь? Емкость представляла собою нечто среднее между кувшином и глиняным горшком.

В общем, слуги нам вино разлили, и восточный поднял тост за знакомство. Подозреваю, что с моей скромной персоной. Вот только я пока не знала, как кого из присутствующих звать-величать. На этот раз я не только утолила вином жажду, но и распробовала букет, вспомнила бабушку и подумала, не попросить ли мне тут чего-нибудь со стола сухим пайком, ну и для запивки кувшинчик, да и ребенку бы моему птичка понравилась, надо только уточнить, кого это мы тут едим.

– Сырам, сырам закуси, – сказал мне восточный. – Такое вино нада толька сырам закусывать. Сыр свой, с Родины привэзли.

Мне что – я закусила. Правда, вкус у сыра был непривычный, у нас они другие. Или это и есть настоящий сыр?

Следующие полчаса предавалась чревоугодию, как и сотрапезники. Могу сказать, что аппетит у мужиков был не хуже моего, восточный то и дело повторял, что любит женщин, которые хорошо кушают, и косил на мой бюст, Тракторист тоже туда косил и улыбался (довольно приятно, кстати), а также время от времени произносил комплименты, касающиеся моих зеленых глаз и черных бровей. Получалось у него складно, а вот Орангутан смотрел с неудовольствием. Ему я явно пришлась не по душе. Кстати, Орангутан пил больше всех и вскоре охмелел, причем до стадии, прямо предшествующей морде в салате.

Когда наконец нам подали кофе (меня обслуживал мулат, также, как и два господина, косящий на мой бюст) и со стола убрали большую часть блюд, оставив лишь сыр и хлеб (сладостей не было), господа решили перейти к цели приглашения меня к себе.

Восточный хлопнул в ладоши, шепнул что-то на ухо подскочившему слуге, тот удалился и вскоре вернулся в сопровождении еще одного, в паре с которым они притащили в зал видеомагнитофон, установили его в углу, подключили, вставили кассету, вручили пульт дистанционного управления восточному и удалились. Чтобы смотреть на экран, мне пришлось переставить стул, Орангутан, за спиной которого зажегся экран, даже не повернул головы. Восточному и Трактористу разворачиваться необходимости не было.

К моему величайшему удивлению, я просмотрела свой поход за сахаром, заснятый на пленку, потом мне продемонстрировали «подвиги» дежурившего на моей лестничной площадке молодца. Я как раз ознакомилась с процессом его совокупления с разведенной соседкой, а потом снятием с него порчи Зойкой, он также успел заскочить и к хозяевам индоуток, где с мужиком заглотил по стакану водки, а заодно заснял всю квартиру.

Потом мне продемонстрировали процесс слома замка, произведенный мною не так давно.

– Ну и чего? – глянула я вначале на восточного, потом на Тракториста.

– Да так, знаете ли, Татьяна Александровна, интересно на вас взглянуть было, – широко улыбаясь, молвил Тракторист. Он немного картавил, может, я даже не совсем точно выражаюсь – у него просто был небольшой дефект речи.

– Какая жэнщина! – воскликнул восточный. – Выпьем, Коля, за Татьяну Алэксандровну!

В общем, Тракторист оказался Колей. Орангутан же наше общество, можно сказать, покинул, все-таки перейдя к последней стадии. Правда, салата поблизости не оказалось, и он просто уронил голову на грудь. Я улыбнулась восточному и Коле и с ними выпила. Казалось, что спиртные напитки, принятые этими двумя в огромных количествах (ведь кубками пили!), не возымели на пару господ никакого действия. Ну и крепки мужики! Возможно, поэтому и моей силушкой восторгаются?

Мы как раз поговорили про силушку, я опять пожурила их подчиненных, не оказавших мне содействия, а потом восточный, которого звали Айчилом, прокрутил кассету назад и продемонстрировал мне еще одну съемку – наш с бабушкой вояж в дом китайца Лима, вернее, наш выход из машины перед ним и возвращение домой.

– Татьяна Александровна, вы понимаете, почему мы вас пригласили к себе? – вкрадчиво поинтересовался Тракторист.

– Я с трудом могу назвать это приглашением, – заметила я.

Айчил тут же напомнил мне, что меня только что накормили и напоили, как дорогую гостью, можно даже сказать родственницу. Я с ним согласилась, но в свою очередь напомнила про газовый баллон и заточение меня в подземной темнице.

– А вы бы просто так согласились с нами побеседовать?

– А почему бы и нет? – удивленно глянула я на Николая, потом перевела взгляд на Айчила. – Тем более если вы так гостей кормите.

– Мы не были в этом уверены, – проворковал Николай.

Я промолчала, ожидая продолжения. Вообще хотелось бы узнать, кто такие эти трое и что им нужно. Даже не от меня, а вообще. Господин Лим? Они с ним что-то не поделили? Или пострадали и их дети?

Я взяла и ляпнула:

– У вас с детьми все в порядке?

– С кем?! – выпучился на меня Тракторист.

– Пачэму про дэтэй спрашиваэшь? – удивился Айчил. – Всэ в парядкэ. Растут дэти. Дочэри дома, сыновья со мной. Все учатся. Что такое с дэтьми?

– Тогда что вам от меня надо? – спросила я.

Но Айчилу с Николаем теперь потребовалось у меня выяснить, почему я спросила про их детей. Ну что ж – пришлось пояснить. Я, конечно, всех деталей не расписывала, но общую картину представила достойно, заодно попросила: если чего услышат про соседских мальчишек, дать знать.

Айчил с Николаем слушали внимательно, время от времени переглядываясь, меня не перебивали. После окончания моего сольного выступления Айчил в очередной раз провел пятерней по волосам, даже не раз, а целых три, Николай почесал подбородок.

– Так, значит, ты поэтому ввязалась? – глянул на меня исподлобья Николай, переходя на «ты».

– Во что? – сделала я невинные глазки.

– Не строй из себя целку. – Глаза Николая стали холодными как лед. Пожалуй, с такими глазами втыкают нож в спину. Ну или прямо в сердце.

– Что вы от меня хотите? – спросила я самым серьезным тоном.

– Рассказывай все с самого начала, – велел Николай.

– Рассказывай, – кивнул Айчил.

Орангутан издал храп, тем самым подтвердив свое согласие на мое следующее сольное выступление. Айчил скривился, Николай с неудовольствием глянул через стол на Орангутана, переглянулся с Айчилом, тот опять скривился, тогда Николай посмотрел на меня и приказал, как отрезал:

– Все, что тебе известно о китайцах. Когда в первый раз увидела, когда познакомилась, какие поддерживаешь контакты, сколько тебе платят. В твоих интересах говорить правду, только правду и ничего, кроме правды.

Николай хохотнул, я тоже улыбнулась, отхлебнула кофейку и рассказала. А чего мне было скрывать? Тоже мне, нашли тайну. И вообще могли бы просто к себе пригласить, стол накрыть и выслушать. Или ко мне приехать с гостинцами. А то – слежка, съемка, баллон, темница. Устроили тут шпионские страсти. Или мужики – большие дети, им поиграть, поразвлечься хочется, вот и напридумывали тут всяких сложностей, из мух слонов понаделали?

В общем, я им выдала по первое число, не особо стесняясь в выражениях. Коля хмыкал себе под нос, Айчил закатывал глаза, Орангутан храпел. Правда, критику мою мужики признали справедливой, потом внимательнейшим образом выслушали о моем знакомстве с китайской общиной, дальнейших планах и целях.

Не успела я произнести последний звук, как Айчил хлопнул в ладоши и отдал какое-то приказание на своем языке мгновенно появившемуся слуге. Тот поклонился, удалился и вскоре вернулся с подносом, на котором лежали чистые листы бумаги и ручка. Это он вручил мне. С поклоном.

Я обалдело посмотрела на господ.

– Рисуй, – велел Айчил.

– Чего? – вылупилась я на него.

– План, – сказал Айчил.

– Мероприятий, что ли? – не поняла я.

Коля разразился смехом. Тут проснулся Орангутан, потряс головой, уставился на меня непонимающим взором, потом перевел взгляд на Николая и спросил:

– Что, других не было?

– Кого других? – уточнила я у Орангутана.

– Молчи, шлюха! Тебе слова никто не давал! – рявкнул Орангутан.

– Чего?! – гаркнула я во всю силу своего голоса. Стены замка задрожали. – Я, может, и шлюха, но под тобой не лежала, обезьяна бесхвостая!

С этими словами я вскочила на ноги и, приложив силушку молодецкую, перевернула стол, за которым сидел Орангутан, прямо на него. Честно скажу, это было не очень легко, так как стол оказался тяжелым, но я постаралась, да и гнев сил прибавил. В общем, стол завалился на Орангутана, и он рухнул на спину вместе со стулом, изрыгая проклятия в мой адрес. Я в долгу не осталась, топала ногами так, что в очередной раз сыпалась штукатурка, а потом после моего одного особо громкого крика с одной из стен на пол рухнул герб, и от него в сторону отлетел отломившийся кусок. Тут уже завопил Айчил (на родном языке), но смысл его высказываний в общем и целом был мне понятен. Он уже хотел направить свой гнев на меня, но я быстро переадресовала его на товарища, так и валявшегося на полу и дрыгавшего своими короткими толстыми ножками. Айчил глянул на меня в гневе, понял, что я тоже в нем самом пребываю, потом обратил взор на Орангутана, наверное, решил, что с тем хлопот будет меньше, чем со мной, и стал орать на своего товарища, названного мною бесхвостой обезьяной. Айчил, кстати, моим эпитетом тоже воспользовался. Коля покатывался со смеху.

Испуганные слуги, а также телохранители, дежурившие за дубовой дверью, парочку раз к нам заглядывали, но быстренько исчезали, наверное, принимая решения не вмешиваться в господские развлечения. Правда, в глазах телохранителей, сопровождавших мой вояж в зал, я успела заметить искреннее восхищение собственными талантами. Не исключаю, что и внешними данными. Специально для молодежи я немного прибавила громкости.

Наконец я выдохлась, решила, что стоит немного отдохнуть (мало ли, придется сегодня устроить еще одно представление, хотя господа и так уже должны понять, с кем имеют дело), плюхнулась на свой стул, увидела, что вино все выпито, крикнула слуг, мулат с товарищем мгновенно возникли из проема, в который обычно удалялись, велела нести вина, и побольше, слуги с поклоном исчезли и вскоре вернулись с очередной бутылью.

– Наливай, – хряпнула я кубок на стол с грохотом.

Мне тут же налили, как Коле и Айчилу, затем вопросительно глянули на поднимающегося Орангутана, бросающего на меня взгляды-молнии, но подойти не решающегося.

– Убэрите тут, – велел Айчил.

Слуги мгновенно поставили стол и стул на место, помогли усесться Орангутану, убрали свалившуюся на пол посуду и остатки еды, наполнили кубок Орангутану и удалились.

– Ну давайте за примирение, – сказал Коля, поднимая кубок.

– Да я… – открыл рот Орангутан.

– Пусть вначале извинится передо мной, – сказала я, презрительно кивая в сторону Орангутана и обращаясь к Айчилу с Колей. – Иначе с вами пить не буду.

Орангутан хотел что-то рявкнуть, но Коля сказал примирительно:

– Извинись, Еремеич, обидел ты женщину. Видишь, как она возмутилась. Ты что ж, за свою жизнь не научился шлюх от порядочных женщин отличать? – В Колиных глазах я прочитала восхищение, правда, они опять то и дело косили на мой бюст.

– Да я с ней, даже если мне приплатят… – открыл пасть Еремеич.

Я опять сделала резкий поворот всем корпусом, колыхнула бюстом, сверкнула молнией, Орангутан как-то сразу стушевался и промямлил:

– Простите.

Я царственно кивнула, потом глянула на Николая, излучая свет из зеленых очей своих, можно даже сказать: одарила мужика сотней баксов. Айчил кашлянул. Я одарила его половиной вышеозначенной суммы. Для Еремеича пожалела и рубля. Он, между прочим, продолжал что-то бурчать себе под нос. Прислушавшись, я поняла, что он хочет «китайтятинки». Интересное кино получается.

Мы чокнулись и выпили, после чего Айчил очень вежливо пояснил, что просит меня нарисовать план дома китайца, в котором мне довелось кушать. Айчил даже извинился, что сразу не изложил просьбу четко.

Я тут же сказала Айчилу, что в его доме меня накормили гораздо вкуснее и гораздо сытнее, так что я предпочла бы столоваться у него – если бы пришлось выбирать. Николай хохотнул, довольный Айчил улыбнулся, Орангутан сидел хмурый и опять поглядывал на бутыль.

Господам я пояснила, что по дому мне экскурсий не водили, я честно изобразила каракулями те места, где была. Сколько в доме человек, сказать я не могла, тем более они казались мне все на одно лицо. Айчила с Николаем интересовали запасные выходы и подземные ходы. Про эти вещи я, естественно, вообще ничего не знала.

– А узнать сможешь? – серьезно глянул на меня Николай.

– Харашо заплатим, – добавил Айчил. – Очэнь харашо.

– Как она это может выяснить? – рявкнул Орангутан. – Вы только посмотрите на нее! У вас у обоих где вообще глаза были? Зачем вы ее сюда притащили?

Услышав его, я поняла, что выяснить нужную мужикам информацию для меня – дело принципа: чтобы этот боров заткнулся и не смел заранее обрекать меня на неудачу. Я вперила руки в боки, развернулась к нему и рявкнула, что назло ему узнаю все, что нужно Коле с Айчилом, которые меня уважают и смогли оценить по достоинству, не в пример некоторым. Я, в свою очередь, тоже оценила двух вышеупомянутых господ: Айчила – как исключительно радушного хозяина, Колю – как просто хорошего человека.

– Да ты хоть знаешь, кто они такие?! – завопил Орангутан.

– А какое мне до этого дело? – невозмутимо посмотрела я на Орангутана. – Главное: кушают хорошо и пить умеют, как и все достойные уважения люди.

Коля с Айчилом опять зашлись в приступе смеха.

Еремеич же с ехидством сообщил мне, что я имею честь гостить в доме известного вора в законе (кивок в сторону Айчила) и трапезничать за одним столом с еще одним товарищем из той же среды, имеющим за плечами три пятилетки строгой изоляции (кивок на Николая).

– Ты, что ли, без греха? – глянула я презрительно на Орангутана.

Он тут же стал меня убеждать в том, что он – порядочный бизнесмен («Что ты тогда делаешь в доме вора в законе?» – спросила я.), с законом проблем никогда не имел («Наверное, взяток много даешь нужным людям», – высказала предположение я.), у него легальный и честный бизнес («Сейчас такого нет», – заметила я.). При моих комментариях Еремеич багровел, а Коля с Айчилом расплывались широчайшими улыбками.

– И что же все-таки привело тебя в этот дом? – глянула я на Орангутана, в самом деле заинтересовавшись.

– Ему это выгодно, – заметил Коля, откидываясь на спинку стула.

– Ну это понятное дело, – кивнула я. – Но все-таки? Ответьте, пожалуйста, я же сегодня, кажется, весь вечер ваше любопытство удовлетворяла.

Коля с Айчилом переглянулись.

– Что вы с бабой разговариваете?! – завопил Еремеич. – Отправляйте ее домой и вообще к чертовой матери! Нечего ей здесь больше делать! Она уже все рассказала, что знала. Вы ее что, трахать собираетесь? Да кому эта корова нужна? Да вы только посмотрите на нее!

Корову я стерпеть не могла, в особенности от Орангутана. В общем, я опять толкнула на него стол и высказала все, что думаю о его внешности, половых органах и прочих частях тела. Коля с Айчилом с трудом сдерживали смех. У валявшегося же на полу Орангутана, дрыгающего в воздухе ножками, вдруг случилась авария. Натянувшиеся на его жирной заднице штаны не выдержали напряжения (лежал-то он кверху пятой точкой) – и треснули по шву. Тут уже у меня началась истерика, в особенности когда на свет божий появились семейные штанишки в мелкий зеленый цветочек. И где он их только взял, сердешный?