Текст книги "Европейские каникулы (СИ)"

Автор книги: Мария Зайцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)

10

– Так, сестренка, повтори – ка еще разок. – Мерл сдул пушистую пену уже с третьей кружки темного, порядочно отхлебнул и отставил в сторону, неверяще глядя на хмурого больше обычного Дерила, – ты встречался с той фройляйн, похожей на самый, бля, развратный сон педофила? Три раза? И нихера? Даже за титьки не потискал?

Дерил дернул раздраженно щекой, отвернулся, чтоб не видеть похабную рожу брата. Он уже дико жалел, что вообще пасть раскрыл. Теперь от Мерла не отвертишься, насмешками задерет.

Мерл помолчал, словно ожидая опровержения своим словам, пристально вглядываясь в грустную хмурую физиономию напротив, затем покачал головой удрученно:

– Вот, бля, всегда я знал, что ты баба, сестренка, но чтоб еще и такой ебаный пассив…

И с головой беда определенно. Такая конфетка под него подкладывалась, сама, сама, бля, подкладывалась!

Он повысил голос, возмущаясь несправедливостью жизни.

Вот ему бы хоть раз так свезло!

Чтоб нежная, красивая, невинная (хотя нет, это точно лишнее)… Ладно, просто на все готовая баба проявила инициативу, практически сама себя предложила!

Ну почему этому говнюку все сливки? Ну обидно же, бля! А он еще и проебывает все с феерической скоростью! Не использовать такой возможности!

Иногда Мерл задумывался, а не нагуляла ли их мамаша Дерила с каким-нибудь соседом? Уж больно не похож был он на их породу. Не Диксон прям. Ну, или в роддоме подменили.

Ну совсем ведь дурак!

Он не стесняясь в выражениях громко об этом братухе и сообщил, расстраиваясь больше него, похоже. За что тут же и огреб от выведенного из себя Дерила.

Тот и так в раздрае диком был, а тут еще и старший вместо поддержки только матом крыть начал. Ну какие нервы выдержат?

– Ты, бля, за себя переживай, утырок! – прорычал младший, наваливаясь на стол и неаккуратно скидывая кружку с пивом на пол. Прямо под ноги здоровенному угрюмому мужику, раза в полтора больше самого Дерила.

Тот посмотрел на осколки у своих ног, затем на брызги пены на джинсах, перевел тяжелый, как бетон на стройке, взгляд на взбешенного Дерила. Тот ответил ему не менее тяжело, с вызовом дернув подбородком.

– Ты бы поаккуратнее, паренек, – густым басом на чистом русском языке проговорил мужик, – нехорошо так, кружку разбил, пораниться мог…

Взвинченному Дерилу, нихера не понявшему, что сказал мужик, его тон показался оскорбительным.

– Какого хера, мать твою, ты на меня пялишься, урод? – зарычал он, всем корпусом разворачиваясь к нему, – отверни свою рожу и заткнись! А то разъебу ее о столешницу, бля!

Мужик удивленно поднял бровь, покосился на одного из трех своих спутников, сидевших с ним за столом.

– Он тебя нахуй послал, Серег. – Охотно перевел тот, – прям далеко так, конкретно.

Мужик развернулся обратно к Дерилу, спросил с недоумением:

– А за что это? Паренек, это же невежливо. У нас за такое наказывают.

– Серег, Серег, – тут же загомонили его приятели, пытаясь отвлечь внимание, – не надо, это тебе не Шарья, Серег! Загребут сразу, а мы так и не посмотрели нихера…

Но Дерил, опять решивший, что его послали, причем уже все вместе, не выдержал и выплеснул остаток пива в лицо Сереге:

– На, сука! Мало тебе? Добавим сейчас!

У него было очень плохое настроение.

Рядом протяжно по-бандитски засвистел Мерл, тоже не в сильно благостных чувствах находящийся.

А что может поднять настроение двум разочаровавшимся в бабах мужикам? Конечно, хорошая драка!

Дальше было весело. Серега, с привычно повисшими на его руках приятелями, рыча, рвался вперед, Диксоны, ругаясь грязно до невозможности, огрызались и напрыгивали на него, как две бойцовские собаки на медведя, пытаясь достать кулаками и ногами.

Серега, несмотря на общую массу и обременение в виде предусмотрительных друзей, отличающийся редкой поворотливостью, ухитрялся блокировать удары локтями и отбиваться ногами.

Ор стоял невозможный, бледный бармен названивал в полицию.

Сереге удалось наконец освободить одну руку, под которую крайне неудачно попался Дерил, получивший невероятной силы удар в солнечное сплетение и улетевший под стол.

Мерл от этого дико разозлившийся, выругался так, что даже Серега понял, оттолкнулся и в прыжке достал-таки гиганта по небритой физиономии. И отскочил, приманивая его руками.

Серега замер, потом выдохнул, повел плечами, стряхивая приятелей, как медведь уцепившихся за его бока шавок, и пошел.

Тут завопили вообще все.

Друзья Сереги орали на русском и на английском, чтоб вызывали ОМОН, или что там у них, в этой гребаной Германии, потому что сейчас будет взятие Берлина по полной программе, Мерл орал исключительно матом, подзывая врага, нащупывая ножку стула рядом и пиная развалившегося некстати брата по ребра для скорости очухивания, посетители вопили на разных языках, выражая свое мнение по поводу драки. Кое-кто делал ставки, забравшись на барную стойку для безопасности.

Мерл осознавал, что он в жопе, потому что Серега, как оказалось, массу тела не жиром набрал, и силища у него бычья, потому что так вот вырубить братуху с одного удара мог не всякий. И что он относится к категории мирных, очень спокойных людей, которые, разозлившись, превращались в неуправляемых тварей. И справиться с таким можно было, только вырубив его. Что было практически нереально, потому что череп Сереги, похоже, состоял из железа. Или бетона. Или что там этим русским дебилам в голову льют для укрепления?

Может, стулом? Но, как назло, стулья все были непрочные, такими только разозлишь…

Мерл смотрел в красные глаза Сереги и понимал, привычной своей чуйкой разведчика понимал, что сейчас нехило отхватит. Из-за мелкого говнюка.

Но тут Дерил, очухавшись наконец, рыбкой кинулся в ноги русского. И тот упал, как здоровенная секвойя, с шумом и грохотом.

Мерл, пока Серега не поднялся, резво уселся на него и пару раз нехило саданул оторванной все-таки деревянной сидушкой стула по лбу. Звук при этом раздавался такой, словно деревом по дереву бьют.

Серега взревел, небрежно лапищей смахнул Мерла с себя так, что тот в стенку впечатался, и попытался встать.

Но тут на него сверху навалились сразу три его приятеля, удерживая весом на полу и крича в лицо, пытаясь угомонить:

– Сережа, успокойся, Сережа! Не надо, Серег, не надо! Ну посадят ведь опять! Ну уймись! Ну хрен с ними!

Серега порычал еще немного, ворочаясь словно медведь в берлоге после спячки, потом угомонился:

– Все. Ну все, я сказал!

Встал, пощупал лоб, слегка покрасневший после ударов Мерла, вдруг рассмеялся:

– А ничего так америкашки-то! Яйца есть!

Затем подошел к валявшемуся у стены Мерлу и подал руку, помогая встать.

– Слышь, буйный, бери своего прыгучего придурка и валить надо, щас менты местные приедут, всех, нахер, повяжут.

Мерл встал, посмотрел на Серегу и, тоже рассмеявшись, хлопнул по плечу:

– Вот ты русский йети, бля! Бигфут! Дерил, подъем, уходим!

Дерил, слегка ударившийся о Серегу, когда под ноги ему кидался, потрогал челюсть, утер кровь из носа, кивнул.

– Да забей, брат, слышь, вот говорю тебе, за-бей! – после нескольких литров темного с очень щедрой дозой белого из дьюти фри язык русского йети слегка заплетался. Но глаза смотрели вполне трезво и серьезно. – Ну ее нахер, эту немку, ну вот че в ней хорошего? Ну баба она и есть баба, у всех баб закидоны. Ну тебе ли не знать?

– Да, бигфут, ты прав… – Мерл, в отличие от своего русского приятеля, говорил и мыслил уже с трудом, послабее оказался. Но тем не менее, разговор поддерживал, не удивляясь даже, что прекрасно понимает Серегу, хотя тот явно за эти два часа английский не выучил. Так же, как и Мерл русский.

Друзья Сереги, менее стойкие, чем он, и Дерил, свалившийся на стол уже после второй кружки темного с половинной дозой русской водки, в разговоре участия не могли приянть по причине полной невменяемости.

Но Мерл был стоек. Он пил наравне с русским, припоминая, чего ему только не приходилось пить за время службы. Но хвалиться этим не стал. Особенно после того, как Серега красочно рассказал, что во время службы в армии они с приятелями пили охлаждающую жидкость для самолетов. Которая есть технический спирт. И как потом эти самолеты летали, абсолютно сухие, знали только русские летчики и их, как это… Авось.

Серега долго пытался объяснить Мерлу, что это значит, но так и не смог.

Вечер тихо переходил в ночь, настроение было мирным и даже лирическим, и Мерл рассказал случайному собутыльнику о своей неудаче с Доун.

Серега покрутил головой, но насмехаться не стал, а только по – доброму поддержал и предложил валить отсюда к нему в гости, в город со странным названием “Шарья”, которое Мерл так и не смог выговорить.

У Сереги там был большой лесозаготовительный бизнес, и “все на мази”, что бы это ни значило.

Октоберфест гиганту дико надоел, душа тосковала по родным лесам, в глубине которых он сначала служил, потом сидел, а теперь работал.

Мерл азартно и пьяно кивал головой, соглашаясь, что все бабы – твари, и вот взять хотя бы эту Доун.

Ну вот чего ей не хватало?

Ну ведь все хорошо же было!

Ну ведь не дурак он, Мерл, он сразу понял, чего ей надо на самом деле!

Нет, надо свою бабскую дебильную независимость показать!

Конечно, как с ней оставаться после такого?

Мало ли, чего выкинет еще?

Нееее… Наказал ее, поиграл и хватит!

Сказав это, Мерл хватанул из кружки, где по вкусу водки было больше, чем пива, и тупо уставился в одну точку.

– Чего, сладкая баба-то? – осторожно спросил Серега, когда Мерл уже с минуту просидел, не шевелясь, то ли задумавшись, то ли просто дремая с открытыми глазами.

Мерл перевел на него пьяный взгляд, моргнул, осмысливая вопрос, произнесенный на чистом русском языке, и тихо ответил:

– Не то слово… Не то слово, бля. Слаще не пробовал. Веришь, вообще про время забыл, про братуху… Про все. И че мне делать теперь, бигфут?

Серега наклонился ниже, уложил пудовые кулачищи на стол и сказал, серьезно и твердо:

– Брать и тащить к себе. Если так. Потом пожалеешь, что не сделал.

Мерл на минуту онемел, осмысливая предложение. А верно, чего это он думает? Мысли в пьяной голове крутились медленно и тяжело, формируясь в планы.

– Пошли, – кивнул он Сереге, подхватывая полусонного и спокойного Дерила, который часом раньше слезно и пьяно жаловался на несправедливость того, почему такому, как он, нельзя даже смотреть на таких, как Бет.

И все хором его уговаривали не кипишевать, и верить в свои силы.

Уговорили, в силы он свои поверил, но вот организм, под завязку накачанный алкоголем, слегка подвел.

Дерил хотел встать и бежать к Бет, а удалось только споткнуться о брата и лечь на стол, утомленно склонив голову и оставив подвиги до лучших времен.

Серега привычно подхватил приятелей под обе руки, еще один смог передвигаться относительно самостоятельно.

Неизвестно, как далеко бы ушла компания, и удалось ли им исполнить хоть смутные, но планы. Потому что в дверях они столкнулись с гораздо более трезвыми и агрессивными молодыми людьми, с характерными признаками скинхедов.

Кому что не понравилось, непонятно, но уже через минуту в баре разгорелась одна из самых грандиозных драк за всю историю Октоберфеста.

Численный перевес был на стороне скинхедов, но Серега и Мерл быстро свели его на нет, а его друзья вместе с очнувшимся от комы младшим Диксоном очень этому помогли.

Полиция в этот раз приехала быстро.

11

Бет приехала в полицейский участок среди ночи, испуганная, взлохмаченная со сна, с огромными встревоженными глазами.

По пути она набралась смелости набрать Доун, которая, к счастью, разобралась в ее сбивчивых причитаниях и коротко проинструктировала, что делать до ее приезда.

Бет, совершенно не ожидавшая такой поддержки, взбодрилась.

Вид Дерила, избитого, с рассеченной губой, заплывшим глазом, в изодранной рубашке, лохматого до невозможности и такого же удрученного, всколыхнул в ней такую нежность и тревогу, что девушка еле смогла себя сдержать, чтоб не кинуться к нему, не обнять, не ощупать всего, чтоб удостовериться, что ничего не сломано, что все хорошо.

Дерил смотрел в пол и сильно смущался.

– Ты прости, я не хотел, чтоб тебе звонили… Но они забрали телефон и спросили, кто нас здесь знает…

– Вы правильно сделали, мистер Диксон, правильно, – взволнованно ответила Бет, все же решившись, и дотронувшись до него.

Дерил посмотрел на ее руку, лежащую на его предплечье и неожиданно покраснел.

Сзади раздался громкий язвительный хмык, Дерил резко обернулся и прошил брата, развалившегося на лавке, предупреждающим бешеным взглядом.

– Да ты че, братух? Я молчу…

Мерл, кряхтя, уселся и принялся в очередной раз ощупывать челюсть, которую чисто случайно на излете, слава богу, задел Серега. Сам виноват, нехер подставляться под работающий кран…

Русские сидели в соседней камере, молча, наблюдали за сценой встречи, одобрительно между собой переговариваясь.

Мерл не понимал о чем, потому что протрезвел.

К русским с минуты на минуту должны были прийти представители их туроператора, вызволять.

– Вас сейчас отпустят, – тихо сказала Бет, не обратившая совершенно внимания на Мерла и на одобрительные тихие свисты из соседней камеры, сопровождавшие ее появление в участке.

Она вообще, с тех пор, как увидела Дерила, ни на что не обращала внимания.

Никого не видела и не слышала, кроме него.

И не заметить это мог только слепой.

И Дерил Диксон.

– Мой директор, фрау Лернер, как раз решает вопрос.

– Кто? – задушенно и хрипло уточнили со скамьи, – Доун?

Бет кивнула, не понимая реакции.

– Да бляяяяя… Нахера ее сюда принесло?

Мерл протер растерянно разбитую физиономию руками, поворошил короткие волосы на затылке. Нет, не так он хотел бы с ней увидеться.

Да и вообще не хотел бы.

Несмотря на то, что ночь к ней как раз и шел с неясными даже для себя самого намерениями.

– Вас подвезти, может, мистер Диксон? – тихо спросила Бет, на что Дерил отчаянно замотал головой. Нет уж, хватит с него позора и так.

– Хорошо… – Бет помедлила, словно ожидая чего-то от Дерила, но не дождалась и вышла.

Дверь за ней захлопнулась, и на Дерила обрушилось молчание. Гробовое.

Мерлу было похер, он переживал то, что Доун ему помогает, что она его может увидеть в таком диком виде, что вообще нахера? Нахера она приперлась? Сам бы со всем разобрался! Мать Тереза немецкая, бля!

Из соседней молчащей камеры раздался густой бас Сереги:

– Мерл, а ты был прав насчет братишки-то, чего – то он у тебя тютя какой-то…

Мерл вопросительно хмыкнул, и приятель Сереги перевел, посмеиваясь:

– Он говорит, что твой брат – слабак с бабами.

– Тоже мне, открытие, – проворчал Мерл, даже не пытаясь защитить Дерила, – я всегда об этом знал… Слышь ты, недоумок, девочка хотела тебя отвезти, хотела с тобой поговорить и не только… Ты хоть понял это, дебила кусок?

– Завали, сука, – зарычал взбешенный Дерил, не оборачиваясь, все еще глядя на дверь, за которой скрылась Бет, – раскатаю, бля, по камере!

– Да попробуй, мудила, – Мерл рассмеялся с удовольствием вымещая на брате отвратительное настроение…

Дерил рывком развернулся к нему, сжимая кулаки, Мерл поощрительно улыбнулся, но драке не суждено было случиться, потому что дверь открылась вновь и к соседней клетке с диким русским матом, который братья за эту ночь научились различать, прошел плотный высокий мужик, должно быть, представитель русского туристического агентства.

Из его цветистой ругани братья поняли только, что мужик задолбался вытаскивать этих придурков из передряг, и что сколько можно, и что он оставит на этот раз их здесь.

Русские пристыженно молчали.

Диксоны слегка удивились тому, как вольно ведет себя представитель агентства, но встревать не стали. Похоже, здесь все в норме.

В самом деле, мужик поорал и ушел. А через пару минут появился полицейский с ключами от обоих камер.

Прощаясь на крыльце с русскими и обмениваясь контактами на случай, “Ну, будете у нас, в Костроме…”, Мерл заметил стоящую неподалеку возле машины Доун.

Долгую минуту он смотрел на нее, затем дернул щекой и потащил брата в противоположную сторону.

Потому что нахер не нужны такие заморочки.

Оставшееся до полета время братья провели с пользой, надираясь до беспамятства в своем номере подаренной русской водкой, периодически поругиваясь и мирясь.

И твердо, окончательно решая, что ну их, этих долбанутых баб.

– И все – таки, братух, я тебя и здесь уделал, – к Мерлу вернулась вся его сволочная натура, и не подъебать брата он просто не мог, – вот у тебя были все шансы, а потрахался в итоге всласть только я!

– Нахер иди, – обычно немногословный Дерил решил поогрызаться, – потрахался он… Че тогда плачешь-то все по своей маньячке?

– И ниче я не плачу, – Мерл обиделся и заткнулся.

Остаток времени эти темы не затрагивали.

В аэропорту, надев на похмельные побитые физиономии темные очки, братья тихонько похмелялись шотами, и ждали приглашения на регистрацию, когда Дерил, чуть вздрогнув, поднялся и пошел в сторону выхода.

– Эй, ты че? – Мерл вскинулся было за ним, но, увидев, тонкую изящную блондинку, к которой двигался брат, уселся поудобнее, жалея, что не попкорна. Ну ничего, шотик тоже пойдет.

Дерил шел к Бет, просто не веря своим глазам, опасаясь, что это у него галлюцинация на фоне выпивки. Все – таки, русская водка – это жесть жестокая…

Но нет, девчонка стояла на входе в аэропорт, тоненькая, воздушная, с ореолом светлых волос, бликующих золотом на вечернем солнце.

Дерил в очередной раз задохнулся от восхищения и какого-то благоговения перед ней. Ангел. Чистый ангел.

– Мистер Диксон, – она запиналась и мило, невероятно возбуждающе краснела, – я … Я хотела еще раз сказать вам спасибо за чудесно проведенные дни…

Диксон, с трудом соображая опять в ее присутствии от крови, отхынувшей от мозга в другую часть тела, только кивнул.

В очередной раз мысленно обзывая себя мудаком мудацким за мелькнувшие в голове картинки, как бы она краснела в постели, под ним. И краснеет ли она до ключиц? Или до груди?

– Это… Знаете, это была лучшая практика, что можно было бы вообразить, – продолжала говорить, запинаясь, девушка, нерешительно переступая с ноги на ногу, – хотела вам сказать, что меня взяли на постоянную работу в агентство, и у нас есть представительство в США, и возможно, когда – нибудь…

Тут она подняла на него глаза, полные слез. Дерил был в таком охренении, что не мог пошевелиться, с трудом понимая, что она говорит, зачем она говорит.

Просто стоял и смотрел, и насмотреться не мог. Осознавал, что больше никогда, никогда… И понимание это внезапно так дало в голову своей обреченностью, что он, не соображая уже, что делает, сделал шаг, подхватил замолкнувшую девушку под локти и жадно поцеловал в полуоткрытые влажные губы.

Бет пискнула от неожиданности, трепыхнулась, а затем ответила на поцелуй с такой голодной страстью, что у Дерила даже колени слегка дрогули, и мысли из головы вынесло, все до одной!

Все было не так, как она себе представлял. Бет была не такая, как он думал.

Лучше, в миллион раз лучше!

Он жарко и голодно впивался в ее губы, исследуя ее рот настойчивым языком, лаская, посасывая нижнюю губу, упиваясь ее вкусом, ее юрким остреньким язычком, ее тихими нежными стонами прямо ему в рот.

Они никак не мог остановиться, никак, сминая ее в своих ручищах все сильнее и яростнее, забираясь горячими пальцами под кофточку, наслаждаясь ее кожей, ее запахом, ее дрожью.

Вокруг ходили десятки людей, на них пялились, одобрительно и неодобрительно качали головами, одна мамаша закрыла глаза своему сыну-подростку, с жадностью наблюдающему за ними.

Им было плевать. Они просто оторваться друг от друга не могли. Никак не могли.

Дерил опустил руки на ягодицы Бет и легко посадил ее себе на талию. Бет обхватила его бедрами, прижимаясь так, как к нему даже во время секса не прижимались женщины.

Ее руки не останавливаясь, исследовали его тело, зарывались в волосы, забирались под ворот рубашки, она, оторвавшись наконец-то от его губ, начала порывисто нацеловывать его щеки, шею, грудь в открытом вороте.

Он не отставал, покусывая ее шею, кожу за ушком, сжимая до синяков ладони на ее ягодицах. Наконец он, не удержавшись, сделал резкое движение руками, плотнее насаживая ее на себя, давая через одежду почувствовать, насколько он хочет ее, и Бет отозвалась низким, грудным, тихим стоном.

У Дерила снесло крышу окончательно, не думая вообще ни о чем, он полез пальцами за ремень ее джинсов сзади, придерживая ее одной рукой на талии, прижимая к себе еще сильнее. И тут остаток совершенно сбрендившего мозга среагировал на резкий знакомый свист.

Мерл стоял в десяти метрах от них, не подходя ближе, скалясь пошло и язвительно.

– Эй голубки, посадку объявили! – крикнул он и пошел за вещами.

Дерил еще какое-то время держал Бет на весу, вжимаясь в нее, не желая отпускать.

– У тебя есть мой телефон и мое имя, – наконец тихо проговорила она, – найди меня в соцсетях!

– Приезжай ко мне, – хрипло пробормотал он, словно со стороны себя слыша, не веря себе, тому, что он осмелился это ей сказать, предложить, не веря, вообще не веря в то, что сейчас произошло, что он… И что она… Оказывается… Вот он мудак! – Насовсем приезжай, слышишь! Если захочешь… Я ждать буду, слышишь!

– Да, да… – растерянно шептала она, сама, кажется, оглушенная произошедшим, тем, что он сделал, своей бешеной реакцией на это…

Дерил опустил ее на пол, потянулся за поцелуем, не реагируя на повторный свист, желая получить хотя бы еще малую часть, еще чуть-чуть того нереально сладкого ощущения, что давала ему Бет. Он будет это помнить. Даже если они не увидятся.

А они увидятся.

Он с трудом оторвался от ее губ, развернулся и пошел к брату, не оглядываясь.

Потому что понимал, если оглянется, то никуда не уедет.

Мерл, к его удивлению, тоже был не на посадке.

Он стоял в стороне и смотрел… Нет, не на Дерила, а на кого-то за его спиной. Лицо у него при этом было такое, что Дерил, все еще не пришедший в себя после прощания с Бет, слегка испугался и обернулся.

В нескольких метрах от них стояла Доун. Она не делала попытки подойти, просто стояла и смотрела.

И Мерл смотрел. И ждал чего-то. Может, что женщина пересилит свою гордость и подойдет к нему сама?

Но Доун, похоже, не менее упрямая, чем он, ждала того же.

Наверно, она решила, что и так достаточно сделала для него, что сама сделала первый шаг, и дело за ним.

Вот только Мерл так не считал.

Оглядев в последний раз жадно и голодно изящную фигурку женщины, он задержал взгляд на ее глазах, и через минуту игры в гляделки, отвернулся, дернув щекой.

– Ну че, Дерилина, кончил? – нарочно громко и грубо спросил он, и, игнорируя настойчивый взгляд женщины и бешеный злой взгляд брата, двинулся в сторону посадки.

В самолете Мерл был неразговорчив и зол, выжрал полбутылки виски, прихваченного в дьютифри и вырубился, оставив Дерила в одиночестве переживать заново прощание с Бет.

* * *

Дерил смотрел на сообщение в мессенжере и не верил глазам.

Бет писала, что Доун решила открыть еще одно представительство в Атланте.

И Бет приедет, уже в следующем месяце заниматься делами открытия. Вместе с Доун.

Хотя Дерила мало волновало, с кем придет Бет. Главное, что приедет! Уже скоро! А он уж собирался обратно в Германию. Уже билеты подыскивал. И, на всякий случай, объехал несколько ювелирок, купил несколько колец. Он не знал, что нравится Бет и какой у нее размер. Брал наугад, по памяти и страшно боялся.

Боялся, что не сможет в итоге ничего нормального сказать. Боялся, что скажет, а она откажет. Боялся, что согласится…

Короче, по словам Мерла, вел себя, как мудак.

Сам Мерл, впрочем, был не лучше.

Весь месяц с момента приезда в штаты, брат был неразговорчив, зол, кидался ругаться без повода и драться без дела.

У него было еще три месяца отпуска, и Мерл сходил с ума, то нажираясь в хлам, то стремительно трезвея и впахивая на ферме Дерила, как ломовая лошадь.

И думая все время, о чем – то серьезно думая.

Дерил закрыл сообщение.

И отвлекаясь от своих переживаний, ехидно усмехнулся, прикидывая, как бы поинтереснее сообщить брату о том, что через месяц сюда приедет Доун. И соображая, как бы незаметно включить телефон и записать выражение его лица на камеру.

Он готов был поставить сто баксов на то, что оно будет непередаваемым.

Конец