Текст книги "Европейские каникулы (СИ)"

Автор книги: Мария Зайцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Тут Доун откинула хлыст в сторону, подошла к обвисшему на стойке мужчине, неожиданно мягко погладила его по взмокшей от пота щеке, провела рукой по плечам и груди.

Это было почему-то до того завораживающе, особенно на контрасте с только что закончившейся жёсткой поркой, что Диксон почувствовал в наступившем внезапно тишине, как гулко бухает сердце в груди и понял, что взгляд отвести от неё он просто физически не может.

Доун наклонилась к лицу мужчины и невероятно сладко, нежно и чувственно поцеловала его прямо в искусанные от боли губы, пачкаясь чужой кровью.

Весь зал, словно ждал этого, зашелестел возбуждением. Мерл прямо на животном уровне ощутил всеобщую дрожь, словно она связала его с другими людьми, присутствующими при этой сцене. Какое-то коллективное помешательство.

Он непроизвольно сглотнул, словно это именно его сейчас коснулись губы Королевы.

– Ну, что я вам говорил? – голос его соседа был низким и хриплым от возбуждения, – она просто нечто. Дикая смесь.

Диксон не мог не согласиться. Да, дикая смесь. И он внезапно осознал, что за такой поцелуй он бы, пожалуй, подставился под хлыст.

Доун подняла голову и посмотрела прямо на него, безошибочно угадывая его в толпе других.

Диксон замер.

Доун смотрела серьёзно, глаза её в свете ламп на сцене казались чёрными завораживающими провалами.

Она чуть улыбнулась, практически незаметно, и качнула головой, приглашая. Его. Мерла Диксона. На сцену. К хлысту и наручникам.

И он чуть было не пошёл.

Качнулся уже вперёд, как под гипнозом, мышцы превкушающе заныли, но тут взгляд его упал на исполосованную спину все ещё висящего мужчины, и в голове отчетливо возникло воспоминание.

Спина десятилетнего Дерила, со вспухшими свежими следами отцовского ремня.

Накатила злость, дикая и неконтролируемая.

Мерл понял, что ещё одно, хоть маленькое движение с её стороны, и он разнесет здесь все, до чего сможет дотянуться.

Невзирая на последствия.

Потому что она очень сильно прогадала, приглашая его сюда.

Он презрительно сплюнул, развернулся и ушёл.

Молча и не оглядываясь.

Ненавидя и презирая себя за то мимолетное желание выйти на сцену, к ней.

На улице он выдохнул, достал визитку и швырнул её в урну. Нахуй.

Весёлый квартал нашёлся быстро, две пухленькие немочки были предупредительны и понятливы, и Мерл даже получил удовольствие.

Вот только во время секса почему-то старался не закрывать глаза, чтоб, не дай бог, не увидеть чёрные подчиняющие провалы глаз на холодном красивом лице.

Когда он добрался до номера, был уже обед.

Мерл, немного удивившись отсутствию Дерила и его отключенному телефону, наскоро перекусил и завалился на кровать.

Тело получило разряду, а вот голова…

В мозгу неустанно прокручивались события прошлой ночи. И злоба не отпускала.

Нет, этого так оставлять нельзя. Надо прояснить ситуацию. Какого хера она решила, что ему это понравится? Какого хера она вообще возомнила о себе? Королева, блядь! Ебал он таких королев!

Мерла несло, он это понимал, но останавливать себя совершенно не хотел.

В конце концов, он в отпуске.

Найти адрес её фирмы было несложно.

Доун спокойно и слегка удивлённо смотрела на посетителя, сидя за рабочим столом.

Как будто она ему бесплатную поездку в Диснейленд предложила. Сама деловитость и профессионализм, блядь.

Мерл не стал играть в эти игры.

– Ну? И че это было? – он оперся кулаками о столешницу, подаваясь вперёд. Он прекрасно осознавал, что это угрожающая поза, но специально не сдерживался, позволяя внутреннему зверю заглянуть в синие сейчас и такие спокойные радужки глаз Доун.

– Не понимаю. – Она спокойно отложила мышку, отодвинула стул и встала, увеличивая между ними расстояние. Проигрывая.

– Всё ты знаешь. Че ты хотела-то? Поиграть? Так со мной эти штуки не проходят. – Диксон отошёл от стола, вполне удовлетворенный тем, что заставил её нервничать, и, наращивая напряжение, двинулся к ней.

Доун не выглядела испуганной. Она спокойно и с достоинством встретила его взгляд, надменно и уверенно подняв подбородок.

– Я предположила, что вас… Может заинтересовать этот вид досуга. Вы не оправдали моих ожиданий. Уходите.

Она скрестила руки на груди, закрываясь.

Диксон усмехнулся. Подошёл ещё ближе. Оперся рукой о стену возле головы женщины.

– Мне, Королева Доун, – ух, как издевательски это прозвучало! Он старался, – вообще похуй, на чьи-то ожидания. Мне хотелось тебя трахнуть, вот я и пошёл.

– Тогда я точно в вас ошиблась. Вы свободны.

Голос её звучал настолько сухо и жёстко, что Диксон у невольно вспомнился один из его бывших командиров. Тот ещё скот.

Как ни странно, воспоминание вообще никак не повлияло на желание выебать эту сучку. Наоборот, даже.

– А если бы я вчера вышел на сцену? А? Дала бы мне потом?

– Я не играю в такие игры, мистер Диксон.

Прям лёд арктический. И где-то в глубине трещинка.

Диксон понял, что он на верном пути.

– А давай поиграем? Сейчас?

Доун смотрела на него прямо, серьёзно, в её серые глаза начала наползать вчерашняя тьма.

– А вы уверены, что выдержите, мистер Диксон?

– А ты проверь.

Диксон придвинулся ещё ближе, с удовольствием вдыхая запах её волос и заводясь ещё сильнее. И, слегка, еле заметно вздрагивая, словно от удара хлыстом, от внезапно прозвучавшего приказа:

– На колени!

5

Если бы еще два дня назад кто-то спросил Бет Грин, какое самое сильное переживание в ее жизни, она бы, не колеблясь ни мгновения, ответила: “Стажировка в агентстве Лернер”.

Она понимала, что получить стажировку в одном из лучших туристических агентств Мюнхена – это не просто скачок в новую жизнь, это – скачок в качественно лучшую жизнь!

Подавая заявку, Бет особо не надеялась, тем невероятнее были ощущения, когда ей позвонили и сообщили, что именно ее кандидатура одобрена.

Это было что-то нереальное!

Доун, лично проводившая собеседование, произвела на Бет чудесное, хоть и немного пугающее впечатление. Строгая, серьезная, неулыбчивая, она, вместе с тем, очень располагала к себе.

Бет была очарована, обрадована и воодушевлена.

И первую свою экскурсию ждала с нетерпением, серьезно готовилась, помимо предложенной Доун программы, подыскивая дополнительные интересные факты.

Звонок с предложением провести внеплановую экскурсию был неожиданным, но Бет только обрадовалась. Еще бы! Такая возможность потренироваться перед основной программой!

Бет запорхнула в автобус, заранее подготовив очаровательную улыбку, не поблекшую даже под внимательными изучающими взглядами двух крепких мужчин, сидящих вразвалочку на удобных автобусных сиденьях.

Два американца. Братья. Старший, со снисходительной и наглой усмешкой и неожиданно цепкими неулыбчивыми глазами.

И младший.

И, если бы Бет теперь спросили, какое самое сильное переживание было в ее жизни, она бы назвала момент, когда впервые увидела Дерила Диксона.

Он снял очки, посмотрел в упор на нее серым прищуром, и Бет почувствовала внезапное и сладкое головокружение.

Словно ноги внезапно стали легкими и непослушными, а голова пустой и дурной. Вообще без мыслей. Вообще.

Именно это последнее ощущение, а еще то, что мужчина опять одел очки и откинулся назад, вернуло Бет дар речи и подобие мыслей в голову.

Она собралась, поймала немного напряженный взгляд наставницы и начала работать.

В конце концов, она практически готовый уже специалист. Профессионал.

Она плавно и практически не думая, на автомате, вещала о достопримечательностях, голос ее был спокоен и приветлив, а в мозгу билась о стенки мысль о том, как бы получше рассмотреть молчаливого, прикрывшегося очками мужчину, который, похоже, тупо пытался отоспаться после перелета под ее повествование об истории Баварии, Мюнхена, германских землях и всем таком прочем.

Доун, пристально следившая за работой практикантки, кивала ей одними синими строгими глазами, отслеживая каждое слово и жест.

Минут через двадцать наставница, указав глазами в сторону равнодушного Дерила, вопросительно окинула взглядом Бет с немым требованием вовлечь и его тоже в процесс экскурсии.

Старший брат в дополнительном вовлечении не нуждался, сверкая глазами и остроумием весь их путь от одной достопримечательности до другой.

Чуть вздрогнув, девушка старательно начала попытки операции под кодовым названием «Всем интересно».

Бет пыталась менять ритм рассказа, повышала и понижала голос, но тщетно, турист не откликался ни на что.

Нет, это был не турист, это было просто тело, которое ну никак не реагировало на экскурсовода!

Он сидел, откинувшись на спинку кресла, и Бет не видела его глаз, спрятанных под плотными темными очками. И не двигался даже.

Его брат без конца балагурил, отпускал то комментарии, то комплименты, пошлые и раздражающие, и Бет чувствовала, что теряет контроль.

А ведь эта практика, не просто практика, это блин, мечта а не место!

И если в последующем она хотела, чтобы Лернер взяла ее на работу, то необходимо, чтобы туристы или «единицы», на их профессиональном сленге, должны ловить каждую ее фразу с заинтересованным взглядом, ну как индюшка на экоферме при виде хозяйки-кормилицы.

Не зная, как еще привлечь внимание к экскурсии, Бет решила применить почти что запрещенный прием.

Ну, а что еще делать? Доун требовала – Бет исполняла.

Туристы с неохотой приняли предложение прогуляться по улицам города, но, по крайней мере, оживились. И интерес к экскурсии проявили.

Особенно интересовались, когда же она, наконец, закончится.

Бет, сделав несколько удачных фотографий, которые она затем собиралась использовать в дипломном проекте, совершила личный прорыв, заставив младшего брата, Дерила Диксона, снять очки.

В кадре он смотрелся потрясающе.

Бет не могла отвести от него взгляд, чувствуя, как почему-то замирает сердце, холодеют и подрагивают пальцы рук.

Дерил совершенно не замечал волнения своего экскурсовода, лениво и неохотно выполняя ее просьбы повернуться, снять очки.

И только иногда постреливал на девушку острым внимательным взглядом, которого Бет не могла понять. То ли оценивал ее работу, с профессиональной точки зрения, то ли ее саму…

В любом случае, ни одного лишнего слова она от него не услышала. Да и с братом он общался тоже не очень охотно и матерно в основном.

Бет вернулась домой в расстроенных и одновременно приподнятых чувствах.

Весь вечер она вспоминала Дерила Диксона, пересматривала фотографии, особенно ту, где он снял очки и смотрел в прямо в объектив серым нечитаемым взглядом.

Бет, даже не осознавая этого, разглядывала внимательно и жадно крепкую фигуру, широкие плечи, загорелую шею, видневшуюся в вырезе рубашки, ловила себя на рассматривании, ругая свою слабость, но все равно возвращаясь к фото.

Ночь прошла беспокойно.

Бет не могла вспомнить, что ей снилось, но четко осознавала ощущения, испытываемые во вне.

Крепкие руки, скользящие по талии, рывком прижимающие к жесткому телу, пахнущему сигаретами. Темный манящий взгляд. Твердые жадные губы. И ее сладкое возбуждение – искорками по коже.

Она проснулась, задыхаясь. Умылась. Посмотрела на свое красное ошалелое лицо. Походила по комнате.

Посмотрела опять снимки.

И, быстро собравшись, выбежала из квартиры.

Она понимала, что делает глупость, что ее несет, что она вообще непонятно что творит.

Ну вот куда она идет? Ну вот зачем? Ну вот что она будет говорить абсолютно незнакомому, взрослому мужчине? Да, может, его вообще в номере нет. Или он не один. Или…

Дерил оказался один.

И смотрел странно, явно удивляясь ее беспомощному лепету.

Но, на удивление, легко согласился посмотреть фото. И даже так мило смущался, когда она говорила о его фотогеничности.

И вообще оказался таким простым, спокойным человеком. Вежливым даже.

Вежливо согласился сходить с ней на выставку фотографий. Вежливо слушал весь тот бред, что она несла во время их индивидуальной экскурсии.

Вежливо предложил затем посидеть где-нибудь.

Бет просто сходила с ума от этой его вежливости.

За все это время она не уловила ни одного жеста, ни одного взгляда, по которым можно было бы понять, нравится она ему, или нет.

Он молчал, прятал глаза за постоянно мешающей челкой, говорил односложно, не стремился дотронуться лишний раз.

Все говорило о том, что она ему не интересна, как девушка.

И от этого Бет было плохо, как никогда.

Потому что она, за эти несколько часов общения, окончательно поняла, что ее к этому неловкому, неразговорчивому, сильному мужчине тянет просто нереально.

Каждый раз, случайно касаясь его пальцами, обжигаясь, перебарывая себя, чтоб не задержать свое прикосновение чуть дольше, чем это необходимо, она ругала себя за несдержанность и в то же время получала удовольствие, чаши весов ее души были в постоянном движении, как если бы на них взвешивали пряные специи на восточном рынке.

А Дерил просто молчал, просто слушал, просто смотрел. И никак, никак не реагировал на нее! А ей так хотелось, чтоб реагировал!

И что с этим теперь делать – непонятно совершенно.

* * *

Веселый и шумный Октоберфест, напоенный ароматами спелых яблок, ржаных корочек, хмельного и ячменного пива, главного виновника праздника, и разносортных сосисок под тонким слоем горчицы, встретил гостеприимно, сразу вовлекая их в разномастную толпу туристов.

Вокруг все было как в калейдоскопе. Ярко, солнечно, хмельно, слегка разнузданно и очень непринужденно. Нелепые колпаки, еще более чокнутые рисунки на лицах и теле, понемногу сводили любого новичка с ума.

Бар по всей видимости был весьма популярен, причем у самых разных слоев, вокруг сновали красотки официантки и медленно расхаживали посетители. Благодаря этому Бет невольно приблизилась к Дерилу настолько, что издали их можно было принять за парочку.

Ее близость будила в нем какие-то совершенно волчьи инстинкты, неосознанное желание защитить, укрыть от посторонних, утащить в свое логово.

Решив, что раз она сама устроилась близко, так близко, буквально прилипнув к нему, он может слегка прикоснуться к ней, чуть-чуть приобнять, типа просто так, типа направляя ее к столу.

Ангелочек тихонько вздрогнула, и Дерил подумал, что все-таки напугал ее своими лапищами. Но убрать их от тонкой нежной талии так и не смог.

Добравшись до длинного стола, с краю у которого еще оставалось место для пары-тройки людей, они присели в ожидании официантки.

Только опустившись на место и вытянув ноги, Диксон понял насколько он голоден.

И мысленно обругал себя за то, что так долго таскал бедную девушку по этой дебильной выставке, вдруг она тоже с утра ничего не ела.

Бет взглянула на Дерила и, оценив голодный блеск его глаз, очаровательно улыбнулась (бля, он ведь только успокоился!), радостно заявила:

– Я знаю, чего вы ходите!

Знает, чего он хочет?

Что, настолько у него рожа говорящая что ли?

– Вы готовы положиться на мой вкус в еде, Дерил?

Черт, вот он дебил все-таки! Она же о еде!

Дерил, тяжело сглотнув (чуть не спалился!), промычал, что он полностью ей доверяет и съест хоть дохлого опоссума.

Бет рассмеялась на эту его медвежью неуклюжую шутку, и заверила, что вся еда настоящая, вкусная и традиционная для такого события, а опоссумы здесь отродясь не водятся, и сосиски из них не готовят, но вот запечённую свиную рульку или копченый свиной хвост она ему сможет организовать.

Сосиски были горячими, пиво холодным, горчица острой, а близость Бет уносила мозги в открытый космос со скоростью света.

Первый бокал пива бухнулся в желудок Дерила просто мгновенно, и почти не ощутился. Слишком много нервов. Слишком близко девчонка.

Следующий бокал пошел медленнее, спокойнее, не утоляя жажду, а даря наслаждение вместе с поглощаемой баварской едой и необыкновенной компанией.

Бет заказала себе светлое пиво в высоком красивом бокале и тарелку с разнообразными колбасками под какими-то причудливыми соусами и подливками.

Он глазел на то, как порхали над блюдом ее красивые пальцы с зажатыми в них столовыми приборами, и невольно представлял, как бы эти пальчики скользили по его груди, расстегивая пуговицы рубашки.

И не замечал даже, что сам, как дикарь, руками дербанит сочную рульку, облизывает пальцы.

Опомнившись, разозлился на себя. Скот какой! Хорошо, хоть квашеную капусту еще не начал руками хватать.

Бет, улыбаясь и не зная, что за мысли крутятся в его голове, с легким недоумением смотрела на него, что-то тихо говоря.

Дерил не слышал. Не понимал.

Слишком засмотрелся на ее нежные губки, которые она неосознанно облизнула. (Ад, персональный, сука, ад!)

Диксон осознал, что попался с разглядывании, как малолетка с косячком, и надо как-то выковыривать себя из этой двусмысленной ситуации, а то она точно решит, что он какой-то извращенец и свалит отсюда быстрее ветра.

Мотнув головой, убирая надоедливую челку с глаз (бля, надо было давно подстричься, зарос, как дикарь) и пытаясь найти в голове хоть какие-то приличные мысли, Дерил все-таки собрался и выдал гениальную фразу. Во всяком случае, именно такой она ему показалась.

– Хорошо, все как организовано у вас тут, походу за кошелек можно не переживать.

– О, конечно, – Бет с радостью подхватила разговор, – порядок, дисциплина, безопасное веселье для туристов и отсутствие даже карманников на празднике, это то чем мы баварцы можем похвастаться. Каждый Октоберфест выделяется наряд конной полиции для абсолютной безопасности, вон, кстати, пара офицеров.

– Лошади это круто, у меня на ферме в Джорджии есть пара аппалуз.

– Ого, это же просто круто, они такие умные и нежные создания. Аппалузы просто красавцы, наверное дорого за них отдали, да?

– Да не, не особо, случайно получилось.

– Случайно?! Как такое возможно, интересно?

– Да ничего особо интересного, хозяин их хотел на бойню сдать, после того как на ежегодной ярмарке кобыла ногу сильно повредила, а жеребец начал дичиться и перестал выходить без нее на шоу. Вот так и купил, третий год уже у меня.

Бет еще шире распахнула свои невероятные глаза, Диксон застыл, чувствуя, что вот прямо сейчас утонет и ни хрена не спасется. Никто его не вытащит. Ангелочек, блин. Она не ангелочек, она ведьма…

– Мистер Диксон, вы… вы просто святой человек! Взять на себя ответственность за животных, тем более таких… Я обожаю лошадей, очень люблю с ними заниматься. Вы знаете у нас есть в пригороде Мюнхена приют для лошадей, и я туда хожу чтобы помочь, в свободное время.

Диксон, все-таки выплыв на поверхность, помотал головой, залпом выдул третью кружку пива.

И она, видимо, сильно долбанула Дерилу по башке, потому что он, охреневая от собственной смелости, словно со стороны услышал свой хриплый внезапно голос:

– Хочешь пойдем туда вместе, оформим это все для твоей Доун, как очередную индивидуальную экскурсию?

Бет изумленно раскрыла свой очаровательный ротик, моментально отправив мысли Диксона в таком направлении, что его точно в аду будут ждать отдельная сковорода и личный черт.

– О, Боже, мистер Диксон, я не могу пользоваться вашей добротой. У вас ведь наверняка планы на эту неделю. Боюсь ваш брат будет недоволен, ведь вы снова без него проведете целый день.

– Мерл? Да ему похер, как я провожу отпуск, а себя он развлечет и самостоятельно, уж поверь, себе приключений на задницу он всегда сумеет найти.

Его голос был нереально хриплым, Дерил и сам не верил, что он вот так вот уговаривает девочку на свидание. А то, что это свидание, и ежу понятно.

И даже самому Диксону.

А Бетти?

6

Доун Лернер нравилось ставить мужчин на колени. Ей вообще нравилось доминировать. Ощущать свою власть над внутренним зверем, что живет в каждом.

В каждом мужчине.

Усмирять.

Смотреть в глаза и ловить осознание. Своей сути.

О! Это было наивысшим наслаждением! Лучше оргазма, которого она, кстати говоря, никогда не испытывала. По крайней мере, с мужчиной.

Этот американец…

Ей по работе приходилось часто общаться с американцами, Доун привыкла к их достаточно бесцеремонным манерам и громким голосам.

Главное, выдерживать дистанцию и улыбаться. Профессионализм всегда на первом месте. Она была профессионалом. Никогда не выходила за рамки. Это была серьезная жизненная позиция, позволяющая удерживаться на плаву в этом бешеном мире.

И тем ужаснее было падение.

Доун никогда, НИКОГДА не хотела перевести профессиональные отношения в другую плоскость с клиентом.

Это было совершенно недопустимо. Совершенно.

И, если бы такой фокус провернул кто-то из ее подчиненных, то он вылетел бы в тот же момент с работы с волчьим билетом. Все-таки кое-какой авторитет в профессиональных кругах Мюнхена у нее был.

Но этот американец…

Слишком шумный, такой невыносимо раздражающий, грубый… И чем-то цепляющий.

Доун никогда не цепляли мужчины.

Играя с ними в клубе, она испытывала лишь удовлетворение, в основном от ощущения власти, от прохождения по тонкой грани между болью и удовольствием, от того, что только она эту грань может устанавливать.

Она никогда не увлекалась. И именно поэтому была хороша.

Делать больно, так больно, чтоб позволить партнеру достичь особого, сладкого удовольствия – это целое искусство.

Ударить правильно, так, чтоб не рассечь кожу, а оставить след, ударить туда, куда необходимо, не причиняя ненужных и отвлекающих страданий, создать букет, композицию из ощущений…

И посмотреть в глаза, в финале, в расширенные до предела зрачки человека, испытавшего нереальное, запретное удовольствие, и оттенить остроту, заставив ощутить противоположные по силе прикосновения, эмоции…

Это затягивает, это будоражит, это делает буквально сверхчеловеком.

Но этот американец…

Она никогда никого не приглашала в клуб. Хотя могла бы. У нее были для этого все полномочия.

Но… Не хотелось.

До недавнего времени.

Американец шутил, глумился, изводил. Но это было терпимо. Это было решаемо. Это была работа.

Но он еще и смотрел.

И то, как он смотрел, заставляло хотеть… Хотеть ощутить его в своей власти, посмотреть, насколько крепкая у него спина, насколько нежные у него губы, насколько сладок будет его, упавший на спину и подставивший беззащитный живот в выражении покорности, зверь.

Светлые острые, неожиданно серьезные, глаза отслеживали каждое ее движение, и это было неуютно. Это было странно.

Доун ни единым намеком не дала понять чужаку, что ее хоть что-то встревожило, смутило, заинтересовало.

Но ее встревожило, смутило и заинтересовало.

Перед собой она всегда была честна.

И когда Доун незаметно сунула визитку клуба ему в карман джинсов, она полностью отдавала себе отчет в том, что делает.

Чего хочет.

И когда она увидела его в зале, увидела выражение его лица, когда он наблюдал за ней, за ее ударами, за ее лаской, за ее поцелуем…

Доун поняла, что не ошиблась.

И что он сейчас выйдет, и она, наконец, впервые за все время своей практики, испытает то нереальное ощущение раскрытия партнера, единения, познания…

Но он не вышел. Хотел, она видела, она его чувствовала.

Но не вышел.

И Доун еле устояла на ногах от внезапного разочарования.

И сейчас, именно сейчас она дрожала от возбуждения.

Потому что он пришел.

Сам.

И предложил игру.

Сам.

Конечно, на работе было не совсем удобно, но плевать. Сейчас плевать.

Она видела, как он едва заметно вздрогнул после ее приказа:

– На колени!

Она знала, что он это сделает. Она это поняла еще тогда, в клубе.

Просто ему нужно было время.

И, если все будет так, как она хочет, если она получит свое, то и он свое получит.

Может быть.

* * *

Диксон в самом деле не ожидал такого прямого перехода к делу.

Все-таки немки – те еще штучки. Не врут фильмы-то, не врут…

Но эта хамка…

На колени, значит, блядь?

Мерл почувствовал, как злоба, так и не выплеснувшаяся толком, опять затапливает, теперь уже с головой. Посмотрел на очень серьезную, уверенную в себе женщину, уловил торжество, мелькнувшее в ее взгляде.

И тело внезапно стало легким. Он знал это ощущение падения, когда уже плевать, что будет дальше, когда одни инстинкты, когда потом оглядываешься и охреневаешь от того, чего творил… Кайф от разрушающего тайфуна внутри.

На колени…

Ну сейчас, сейчас… Ты свое получишь…

Только вопрос, насколько это будет то, чего ты ждешь?

Диксон прошел к двери кабинета, щелкнул замком, а то мало ли…

Нехер мешать.

Потом подошел к стоящей все так же у стены женщине, спокойно ожидающей выполнения своей команды.

Не сомневающейся в том, что он выполнит.

И он выполнил.

А хули?

Он же солдат.

Подчинение у него в крови.

Доун не удержалась от сдавленного вдоха, когда он быстро и не особо аккуратно подтолкнул ее к столу, заставил опереться о него задом.

Она смотрела на него, опустившегося на колени, (как и приказывала!) перед ней, сверху вниз, и во взгляде у нее уже не было торжества.

Только удивление и легкая неуверенность.

– Что? – она сглотнула и непроизвольно дернулась, когда он положил свои огромные лапищи на ее бедра и повел вверх, задирая юбку, обнажая стройные ноги в тонких чулках, – Что вы… Ты… Себе позволяешь?

– Я солдат, детка, – он, не прерывая своего занятия, остро и насмешливо глянул на нее снизу, – я выполняю приказы.

– Четкие, – широкие ладони уверенно обхватили ее ягодицы, рывком придвигая ближе, Доун судорожно втянула воздух, уцепившись руками за края столешницы.

– Конкретные, – грубые пальцы легко скользнули под трусики, и Доун крупно вздрогнула всем телом, не понимая, что с ней, и какого черта она это все позволяет.

– Ясные, – Мерл опять поднял на нее пристальный взгляд, отслеживая реакцию на свои действия, легко проходя пальцами по мягкой плоти, с удовлетворением ощущая влагу.

Быстро, однако… Не такая уж ты и доминанта… Просто никто не играл с тобой так…

Хотела поиграть? Поиграем…

– Я… Я не это… Имела в виду… – Доун уже неконтролируемо дрожала, правда, сама не понимала, отчего, то ли от негодования его бесцеремонностью, то ли от страха.

То ли от возбуждения.

Диксон, деловито задрав юбку женщины на талию, спустил с нее трусики до колен, удовлетворенно обозревая картину, наставительно ответил, не прерываясь ни на секунду, приводя Доун в еще большее замешательство:

– А я думал, ты умеешь приказы отдавать… Оказывается, нихера. Четче надо выражать свои мысли. Я простой солдат…

Тут он жарко задышал, резко раздвинул ей ноги, послышался жалобный треск трусиков. Пальцы его, на вид такие грубые, отлично управлялись с ее клитором, легко касаясь, надавливая когда надо и как надо. Чувствовался немалый опыт в этом деле.

– Я приказы понимаю однозначно, – продолжал он разглагольствовать, облизывая пальцы и просовывая их в уже влажную мякоть, – сама сказала: “На колени”…

Доун уже серьезно так трясло от его действий, от его уверенной бесцеремонности, вслушиваться в его слова было тяжело, хотелось просто откинуться на стол и позволить этим невероятным пальцам играть дальше с ее телом…

Играть? Играть? Нет! Нет, она не может, он просто… Просто…

– Стой! – ей показалось, что она это крикнула, на самом деле, только лишь прохрипела едва слышно, но Диксон услышал и послушно остановился. Даже пальцы из нее не вытащил. – Встань!

Мужчина спокойно встал, правда, оказываясь все так же непозволительно близко от нее, в ней. Он с хлюпом вытащил из нее пальцы, демонстративно медленно облизнул, глядя ей в глаза.

Доун, уже до этого ощущавшая невероятное возбуждение, совершенно не похожее на то, что она испытывала за весь свой предыдущий опыт, от этой картины буквально онемела.

Мерл воспользовался ее замешательством, придвигаясь максимально близко, проводя руками по ее плечам, стаскивая блузу, брызнувшую пуговками во все стороны, дергая лямки лифчика, спуская их с плеч, освобождая грудь.

Все это происходило так быстро, так невозможно быстро, что Доун, ошалевшая от такой наглости, буквально не успевала за событиями.

Его горячие ладони прошлись по обнаженной груди, сжали, пропустив соски между пальцами, массируя грубовато и неторопливо, серые светлые глаза не отрывались от лица женщины, улавливая малейшие изменения.

Доун, словно обжегшись его кожей, попыталась отстраниться, из последних сил уже прохрипев:

– Убери руки!

– Да не вопрос, – Диксон усмехнулся, тут же убрал руки, заставив женщину, помимо своего желания неосознанно потянуться за ним, но взамен навалился на нее всем телом, честно не трогая руками, их он расположил по обе стороны от нее, на столе, но зато дав волю губам, позволяя им беспрепятственно исследовать ее шею, ключицы, целовать грудь, с совершенно по-предательски заострившимися сосками.

Все это время он не переставал наставительно бормотать, иногда сбиваясь, чтоб немного перебороть возбуждение, сдержать себя:

– Приказы – это наше все. На колени – пожалуйста, встать с колен – пожалуйста, убрать руки – пожалуйста… Главное – это правильные приказы… Ну ты уже оценила, да, детка? Я же хорошо выполняю приказы? Как тебе нравится?

Доун, задыхаясь от тех невероятных ощущений, что дарили ей его ловкий язык и сухие, теплые губы, изо всех сил пыталась сосредоточиться на его словах, пыталась придумать правильный приказ, чтоб остановить это безумие… Или не останавливать?

– Прекрати… Прекрати немедленно… – Доун, наконец, нашла нужные слова, вполне однозначные слова, после которых он должен был остановиться.

Он и в самом деле остановился.

Посмотрел на нее уже не светлыми, темными от дикого возбуждения глазами, не вставая, не отпуская ее.

Он честно прекратил.

Но команды встать не было.

Доун решила, что поняла правила игры, и уже хотела отдать следующий приказ, вернуть себе привычную доминирующую позицию, потому что та, что была у нее сейчас, – на столе, с раздвинутыми ногами, под мужчиной, – отдавала сабом, незнакомым и пугающим состоянием.

Будоражащим, неизвестным и потому странным.

Это все надо было прекратить и взять тайм аут.

Для осмысления.

Не в ту сторону игра пошла, не в ту. Может, и не стоило с ним играть. Определенно не стоило. Потому что он жульничал.

– Отойди от меня, быстро.

Ее голос прозвучал достаточно твердо. По крайней мере, так ей казалось.

Он должен подчиниться. Должен.

Но Диксон, усмехнувшись, подхватил ее со стола, легко, как пушинку, в одно движение, перенес на диван, и опять навалился на нее всем телом, не давая свободы, возможности вырваться.

– Диксон! – Она от возмущения таким грубым нарушением правил, даже не сопротивлялась, только смотрела на него, пытаясь придумать слова, чтоб образумить его, – ты же сам сказал, что приказы … Что всегда исполняешь приказы…

– Знаешь, – он неторопливо провел рукой по ее щеке, затронул губы, размыкая, чуть просовывая пальцы ей в рот, опускаясь ниже, к груди, бедрам, устраивая ее поудобнее под собой, с удовольствием замечая, что она непроизвольно выгибается навстречу его ласкам, – я не просто солдат, детка. Я разведчик. И очень часто, для того чтоб выбраться живым, мне приходилось приказы…

Тут он наклонился низко-низко к ее лицу и выдохнул прямо в губы: