Текст книги "Европейские каникулы (СИ)"

Автор книги: Мария Зайцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

8

Мерл Диксон за всю свою долгую, насыщенную приятными, а чаще всего, не очень приятными событиями, жизнь просыпался в разных ситуациях. И в разных местах.

Часто тоже не особо приятных.

Да что там говорить, в редчайшем говнище приходилось засыпать и просыпаться!

Поэтому, ощутив с утра на обеих запястьях наручники, Диксон не особо удивился.

Он мало чему удивлялся.

Огляделся, подергал руками немного, посопел.

И стал ждать развития событий.

Судя по началу, события должны были быть интересными.

Мерл поерзал на кровати, вполне удобной, кстати, с плотным, жёстким матрасом, отлично пережившим бурную ночь, затем день, а затем ещё ночь, мимолетно задумался о том, чего же этой козе немецкой не хватило, что она решила ещё и так с ним поиграть?

Вообще, все эти практически двое суток было очень даже клево. Такого секс-марафона у Диксона не было с молодости, когда в армейке он сваливал в самоволку, в соседний от части город, где ждала его весёлая одинокая дамочка, дико охочая до секса.

Диксон прилётал к ней на всех парах и нещадно драл все отведённое ему время. Иногда даже не разуваясь, потому что не успевал. Дамочка была активной, готовой на любой каприз и не особо разговорчивой. Короче, прямо то, что надо молодому солдату со спермотоксикозом. Пару раз ему удавалось свалить к ней даже на сутки, после которых ноги у неё не сводились.

Доун, по истечении больше чем полутора суток прерываемого только на сон и еду секса, выглядела совершенно не измотанной, свеженькой и бодрой.

Ведьма, не иначе.

Диксон сам не заметил, как увлекся, забылся, словно под какой-то гипноз попал. С ней было до того нереально хорошо, что вообще вставать с кровати не хотелось. Так бы и валялся все оставшееся время.

Она, похоже, это почувствовала.

И помогла.

Закрепила, так сказать.

Сучка немецкая.

Теперь главное, страпон в зад не заработать.

А может, это она так мстит ему?

За обман?

Хотя, какой, нахер, обман?

Она сама хотела, сама была не против, сама потом его к себе притащила и трахала тут двое суток практически тоже… Сама.

Диксон, собственно, был только за. А кто откажется?

Ну вот теперь, похоже, пришло время расплаты за свою беспечность. За то, что поверил, несмотря на свой охеренный опыт, поверил, что баба вот так, без задней мысли, просто потому, что он такой крутой мужик…

Ну дебил, че говорить?

Прав, братуха.

Кстати, интересно, как он там?

Наверно, закрылся в номере и сидит, как сыч, носа на улицу не показывает, леший лохматый…

Ну ничего, вот выберется Мерл из этой медовой, мать ее, ловушки, и оторвется с братом на гребанном Октоберфесте. Не зря же столько часов летели.

И больше никаких баб! Ну нахуй!

Только выбраться бы теперь…

Появление Доун прервало размышления.

Мерл спокойно смерил её своим самым вызывающим взглядом.

Хороша, ничего не скажешь, очень хороша.

Кукла немецкая.

Нарядилась с намёком на дальнейшее развитие событий, не с намёком даже, а прямо таки с презентацией.

Чёрная кожа, забранные в высокий хвост волосы (ну, это ты напрасно…), женщина-кошка, блядь…

Хлыста не хватает.

А нет. Вот и он.

Решила, значит, сучка, восстановить статус кво.

Ну-ну.

Диксон улегся поудобнее, поощряюще кивнул, разрешая.

Она думает, что теперь она управляет ситуацией.

Ну пусть думает.

Доун, судя по всему, слегка растерялась от его реакции.

Не ожидала.

Думала, ругаться будет, вырываться, рычать.

А она, значит, укрощать зверя.

Диксону внезапно стало смешно, так смешно, что он еле сдержал лицо, чтоб не заржать.

Такая серьёзная кошечка, блядь…

Нет, это того стоило, стоило…

Хотя бы ради того, чтоб посмотреть на её милое личико, на закушенную неосознанно губу, на неуверенно поднятый хлыст.

Хлыст – это ничего, это даже прикольно. Хлыст мы переживем.

– Ты себя вёл очень плохо, Диксон.

О как! Заговорила все-таки!

Ну-ну…

Она подошла ближе, покачивая бёдрами, показывая себя во всей красе.

У Мерла, несмотря на ситуацию, опять потекли слюни, такая она была… Нереальная просто!

За это можно было дать ей чуть – чуть поиграть в доминирование. Как она любит.

А то все это время он особо ей воли не давал.

– Я накажу тебя, Диксон.

– Ну-ну… Не пожалеешь?

– Молчать!

Хлыст просвистел в опасной близости от его бедра.

Да, он ещё в клубе заметил, что пользоваться им она умеет виртуозно.

Доун легко и изящно запрыгнула на кровать, оседлав Мерла, провела рукояткой хлыста по его груди.

– Теперь ты послушный, да? Солдат… Как тебе моё умение отдавать приказы?

– Да так себе, киса, – прохрипел он, внимательно отслеживая траекторию хлыста.

– И чего же мне не хватает, по твоему мнению? – промурлыкала она, нагибаясь к его лицу, близко близко, обдавая его горячим дыханием, впиваясь в него сумасшедшим, лихорадочно блестящим взглядом.

Диксон, завороженно глядя на неё, потянулся за поцелуем, совершенно неосознанно, но Доун отклонилась, проведя кончиком рукояти по его губам.

– Ну? Я жду ответа, Диксон! Чего мне не хватает?

– Предусмотрительности, киса, – тихо ответил Диксон, резко дёрнул двумя руками одновременно, легко разрывая дурацкую подделку под нормальные армейские наручники, подхватывая сидящую на нем женщину под крепкую попку и переворачивая на спину, подминая под себя.

Всё произошло так быстро, что Доун даже ахнуть не успела.

Секунду назад она была Королевой Доун, управляла ситуацией полностью, и в одно мгновение роли поменялись!

Она не смогла сдержать испуганный выдох, когда Диксон, навалившись на неё тяжеленным телом, вырвал из рук хлыст, и, так же, как и она до этого, провел рукояткой по её губам, насильно раскрывая их. Зрелище заводило нереально.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Вот не зря ему показалось, что рукоятка из чёрной кожи до офигения похожа на член.

Жопой чуял, что она не одно применение имеет!

Разглядывая её удивленное, слегка испуганное и возбужденное лицо, Диксон заметил ещё кое-что.

Наверху, в высоком хвосте примостилась маленькая экшн-камера.

Как интересно! Кино, значит, снимаем…

Затейница какая…

Диксон пожалел, что разорвал наручники, теперь их по второму кругу не используешь, но времени открывать их по всем правилам у него не было. Хрен с ними, обойдёмся подручными средствами.

– Ну ничего, – он провел крепкими пальцами по её шее, запрокидывая голову женщины назад, прихватывая за хвост, стягивая камеру. – Я тебя научу сейчас.

* * *

Доун сидела перед зеркалом и методично наносила на шею и грудь тональное средство, в тщетной попытке замаскировать следы двух суток постельного буйства.

Тон ложился плохо, засосы и укусы уже чуть-чуть пофиолетовели, отёки спали.

Вот пройдёт ещё немного времени и они сойдут.

И больше ничего не напомнит ей о самом потрясающем опыте в её жизни.

Ничего, кроме записи.

Уходя, Диксон забрал с собой камеру.

Он не знал, что все записи с неё автоматически отправляются в облако.

А Доун и не стала его просвещать.

С него сталось бы вынудить её удалить эту запись и оттуда.

Нет уж.

Хоть что-то будет. На память о нем.

Хотя, его там совсем мало. Только начале, в возбуждающем пристегнутом беспомощном виде.

Вернее, это она думала, что беспомощном.

Доун, вспоминая события утра, понимала, что Диксон был прав.

Маловато в её действиях предусмотрительности.

И вообще…

Зачем она это сделала?

С утра ей все казалось правильным и логичным.

Она провела чудесные, невероятные совершенно двое суток с абсолютно непредсказуемым, бешеным мужчиной, в абсолютно незнакомой для себя подчинённой роли.

Играя по его правилам.

Исполняя его прихоти.

Получая от этого небывалое удовольствие.

Конечно, это временное помрачение. Конечно, это разовая акция.

Но, если бы не утренний звонок из клуба, с предложением на вечернее шоу, она бы так и не очнулась, возможно, ещё очень долгое время.

Слишком обволакивающий он, Мерл Диксон. Слишком властный. Занимающий все пространство.

Даже странно, как обманчиво первое впечатление!

Грубый, недалекий весельчак-американец, у которого на лбу три класса и предки – реднеки до десятого колена, на деле оказался совершенно не простым.

Такая шкатулка с секретом. И не с одним.

Слегка придя в себя после звонка, осознав, что жизнь ее, размеренная, спокойная, с редкими вкраплениями эксцентрики в виде невинных клубных развлечений, внезапно застыла на рывке, уйдя на второй план из-за появления стихийного бедствия по имени Диксон, Доун силой воли и ментальными пощечинами заставила себя прийти в некоторую норму.

Это непростительное поведение!

У неё своя, благополучная жизнь, в которой всегда царил идеальный порядок, потому что только так и можно отбиться успеха!

Поиграла – и хватит!

Пора возвращать утраченные позиции.

И на память себе кое-что оставить.

Чтоб хоть что-то осталось, после его ухода.

В том, что Диксон умотает сразу после непривычных для него постельных игр, Доун не сомневалась.

Как не сомневалась в том, что ему это все понравится в итоге.

Профессионал она или кто?

Доун придирчиво осмотрела свою шею, найдя, что тона нанесено недостаточно, досадливо нахмурилась.

Да уж, ему и правда понравилось.

Сомнения были ни к чему.

Вот только ей было не по себе. Потому то он её переиграл. Опять переиграл, скотина американская!

Ну кто же мог предположить, что у него сила, как у быка?

Что он наручники эти разорвёт в одно движение?

Что опять, в очередной раз, заставит играть по своим правилам?

Прав он, как это ни противно признавать, прав!

Не хватает ей предусмотрительности!

Доун повернулась к ноутбуку, где застыла на паузе запись.

Всмотрелась в свои, совершенно безумные, жадные глаза.

Она красиво получилась на записи, сексуально.

Ещё более сексуально выглядели руки Диксона, попадающие в кадр.

Руки, сжимающие её плечи, трогающие её шею. Пальцы, властно размыкающие её губы, прихватывающие её за высокий конский хвост, оттягивающие за волосы назад, так, что спина гнулась по-кошачьи.

И его голос, хриплый жесткий голос за кадром, пошлые словечки, сдобренные крепким солдатским матом. Возбуждает до мокрого белья.

Диксон не имел опыта в съёмках хоум-видео, но это нисколько не ухудшило качество съемки.

И качество секса – тоже.

Только финал немного смазался, потому что Диксон увлекся, уронил камеру объективом вниз, и писался только звук. В основном, её звук.

И она была громкой, неприлично громкой, умоляя, упрашивая, перемежая немецкую речь с английской, не останавливаться, продолжать, ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

И Диксон слушался. В этой ситуации он слушался. Только в этой.

Бездушная камера зафиксировала, как он затем встает, собирается и уходит. Сказав напоследок буквально одну только фразу.

И Доун все перекручивала и перекручивала на конец записи. На его прощальные слова.

– Хорошая ты баба, Доун. Но дура.

Что он имел в виду?

И почему, почему не отпускает её мысль, что она сделала что-то не то?

И почему она сидит и сидит перед чёртовым зеркалом с того самого момента, как он ушел, хлопнув дверью, разглядывает свои синяки и засосы, вспоминая, как он касался ее, как целовал, как сжимал.

Словно заново переживает. До сладкого томления в груди.

И почему никак, вот никак не исчезает ощущение, что она что-то упустила? Что-то очень важное?

9

Дерил Диксон немного пришел в себя только уже в номере.

Нет, все-таки хорошо, что нашлась у него выдержка, что внезапно проявила себя, не позволила совершить непоправимое.

Да и этот полудурок Ганс вовремя нарисовался.

Прям, как почувствовал, скот.

Ведь еще чуть-чуть, еще немного… Если б они не были так близко к конюшням…

Нет, главный дебил здесь – это он, Дерил Диксон.

Вот что ему стоило развернуть лошадь в сторону от приюта? Увезти девчонку туда, где никто бы не помешал?

Прав Мерл, ничего он нормально сделать не может…

Если уж начал, надо дело до конца доводить. А то полез к ангелочку, напугал опять, маньяк.

Дерил вспомнил, практически тактильная память осталась на ладонях, как Бетти вздрогнула от его неожиданно грубого прикосновения, от того, как резко и плотно прижал он ее к себе, застыла, нечаянно подставив ему под губы сладкую шею, чуть выгнулась…

И морок накрыл окончательно.

Он ее уже практически развернул к себе, когда услышал мужской голос, веселый, молодой, зовущий Бет (его Бет!) по имени.

Долговязый придурок тащил небольшую лестницу, и, судя по всему, хвастался.

Затем что-то спросил, явно что-то личное, на что Бет, засмущавшись и покраснев до кончиков ушей, помотала головой, отказываясь.

Дерил понял, что это то ли ее парень, то ли тот, кто явно под нее клинья подбивает, и мгновенно разозлился.

Так глянул на придурка, что тот, понимая, что его возможно будут сейчас бить, умотал в неизвестном направлении. Трусливая, бля, скотина.

Хотя, благодаря ему, Диксон успел взять себя в руки и не натворил чего-то непоправимого. А в том, что это было бы непоправимо, он не сомневался, уж если Диксоны вляпывались, то по полной, у них это бля, семейное, отличительная породная, блять, черта.

На вопрос, чего хотел этот ушлепок, Бетти засмеявшись, ответила, что приглашал на рыбалку.

И Диксон, опять дико возревновав (хотя какое право, какое, бля, право имеет?), каким-то образом собрался и пригласил Бетти на эту самую рыбалку. Если она не занята, само собой, с утра, когда хороший клев.

Он не ждал, что она согласится, поэтому применил все тот же, набивший оскомину аргумент, про индивидуальную экскурсию.

Зачем он это сделал, непонятно.

Ну ведь для всех же лучше, если он будет держать свои лапы и грязные мысли подальше от ангелочка. Ну ведь дурак же, ну дурак…

Но, видно, он еще больший дурак, чем думал до этого, раз согласен продолжить мучения. Да и Бетти не сильно умная.

Надо быть либо нереально наивной и чистой, либо абсолютно недалекой, чтоб не просечь его намерения, особенно после того, как он сегодня лапы распустил.

По идее, она бежать от него должна дальше собственного визга.

Но нет.

Взяла и согласилась.

Радостно, бля, улыбаясь.

Продлевая и усиливая его мучения.

Бля, где ж ему выдержки – то взять на завтрашний день?

* * *

Бет ехала в своем любимом жучке и все думала, какая же она все таки наивная дурочка. Додуматься до такого, как предложить мистеру Диксону довезти его до отеля!

Ну где ее голова!

Ну разве не понятно, что такой привлекательный мужчина не нуждается в ее доставке его до отеля? Надо быть с собой честной. Просто Бетти захотелось побыть с ним еще немного времени. И, может быть, решиться… Но нет, не решилась.

И теперь корила себя за глупость и бессмысленные надежды.

Зачем она ему? Когда он… Когда он такой…

Он же приехал развлекаться, сейчас глянет своим пронзительным взглядом из под челки, поведет плечами и все … Любая сочтет за счастье провести с ним время.

По крайней мере, Бет точно пошагала бы с ним, стоило ему только намекнуть.

Но не намекнул… Вообще никакой заинтересованности…

Хотя, прокручивая в памяти момент их почти что триумфального въезда на конюшенный двор, она вспомнила его горящий взгляд и то, как он резко отпрянул от нее, когда (она надеялась в этот момент, что сейчас он ее поцелует) резко навстречу им из-за угла денника вынырнул Ганс и помахал ей рукой, сообщая, что он подтянул болты в ее лесенке.

Пропади он пропадом с этой дружеской заботой в такой момент!

С другой стороны, мистер Диксон предложил провести ей еще один день вместе.

Неужели он заметил, что понравился ей, и из этой своей вежливости согласился таким образом составить ей компанию?

А может, нет, возможно ли, что она ему тоже понравилась..?

Сегодня, на лошади, он так сжал ее, что перехватило дыхание, а мысли заскакали, как белки, в разные стороны… Потом ей показалось, что Дерил даже легко-легко поцеловал в шею…

И она замерла, ожидая следующего, уже совершенно определенного шага. Ожидая поцелуя…

Проклятый Ганс!

Но, скорее всего, это все глупости. Он просто воспитанный и вежливый человек.

И ничего более. К сожалению.

Ночь для обоих прошла мучительно медленно, как вытягивание серебряной канители.

* * *

Переслав отчет фрау Лернер на почту, потому что в офисе она не появлялась уже второй день, Бет вылетела на встречу с Дерилом, ощущая, как бабочки, поселившиеся с недавних пор в ее животе, несут ее на своих слюдяных крылышках в сторону знаменитого Штарнбергского озера.

Они выбрали живописное место с деревенского вида мостками, которые были сделаны с немецкой добротностью и европейской расчетливостью. Уютная беседка, начиненная всем вплоть до переходничков под основные гаджеты, гостеприимно открыла им свои двери.

Бет щебетала и щебетала, как птичка после долгой зимы, рассказывала Дерилу, что, куда и как, а он только невозмутимо кивал и неторопливо готовил снасти под рыбу.

Напряжение в мужчине нарастало в геометрической прогрессии и, чтобы хоть как-то прийти в себя, он подошел по доскам к самому краю и попытался сосредоточенно закинуть удочку.

День был просто чудесный, солнце ощутимо припекало, и стоящий на мостике Дерил снял с себя футболку, оставшись в одной, небрежно расстегнутой рубашке.

Он косился на порхающую вокруг него Бет, благо челка позволяла, зарос как чудище лесное, невольно вспоминая диснеевский мультик про красавицу и чудовище. Роли он, естественно, распределил соответствующим образом.

Когда крючок с наживкой ушел под воду, Бет подошла к краю и села опустив ноги вниз к воде.

Оторвав взгляд от расходящихся кругов по зеркальной глади озера, Дерил скосил глаза вниз на девушку и едва удержался, от того чтоб не послать все к черту.

Он и так чудеса выдержки проявляет, Бетти могла бы и помочь ему в этом.

Но нет!

Проклятая девчонка делала все, чтоб вывести его из равновесия.

Он точно помнил, что когда встретился с ней у входа, она была одета.

Конечно, ее развевающийся, на по-летнему теплом ветерке, сарафанчик с разрезами по бокам, от которого у Дерила чуть не случился сердечный приступ, на его взгляд сложно назвать соответствующей одеждой, но, бля, он не шел ни в какое сравнение с тем, что было на ней сейчас.

Потому что на ней не было, бля, никакой одежды!

Какие-то лоскутки ткани вверху и внизу в расчет можно не принимать!

Комплект, умопомрачительный льняной комплект брендовой, кстати, одежды из широкого топа и коротеньких шорт с высокой талией, а-ля пятидесятые, который только вчера был куплен, и куплен исключительно из расчета очаровать… Нет, просто свести с ума мистера Диксона, по мнению этого самого мистера Диксона, приличной одеждой считаться вообще не мог.

Во всяком случае, он бы на месте Бет, рядом с самим собой, такое точно бы не надел. Во избежание.

Бет же подняла свои глазки, улыбнулась, и Дерил мог поклясться, что в ее глазах было кокетство чистой воды, и спросила:

– Вам нравится, мистер Диксон?

У мистера Диксона во рту случилась засуха, засуха в пустыне Мохаве. Не зная, что сказать, чтоб не матерно, он только промычал:

– Угу.

– О, это здорово, что вам нравится, я старалась, – ответила девушка и, склонив голову на бок, опять улыбнулась. Широко и радостно.

Ее ответ вогнал Дерила в ступор.

Старалась? Она старалась? Для чего? Для кого? Для него?

Что она имела в виду, говоря это?

Размышляя над этим вопросом, он завис как старый комп.

И подвис, походу, серьезно, потому как из прострации его вывел девичий голос, раздающийся непосредственно в ухо:

– Клюет, клюет, ну подсекайте и вытягивайте, вытягивайте.

Очнувшись, он вытянул форельку и, сняв ее с крючка, опустил в протянутое девушкой ведро.

Не зная, как успокоиться и побыть немного в одиночестве, он не придумал ничего лучше, чем, сославшись на яркое солнце, лучи, радиацию и всю остальную хрень, отправить девушку под холщовые своды беседки.

Бет сначала хотела обидеться, но в голове тут же пронеслась мысль о том, что она – дуреха, он же прав, необходимо соблюдать меры предосторожности, солнце все таки, а у нее такая белая кожа.

Порывшись в рюкзачке, она вытащила тюбик с кремом и методично начала смазывать оголенные участки кожи. Смазав все, до чего смогла, извернувшись, дотянуться, она подошла к мужчине и, после того, как очередная рыбка плюхнулась в ведерко, протянула ему крем и повернулась спиной.

– Вы абсолютно правы, мистер Диксон, блондинкам вроде меня действительно нужно помнить о солнце, не могли бы вы смазать мне спину?

Руки Дерила жили отдельно от головы и каких-либо мозгов, потому что чуть опомнился он, когда уже открученную крышку тюбика сунул в карман джинс и выдавливал крем на ладонь.

Пытаясь сдерживать в себе рвущегося наружу зверя, он призывал себя к рассудку, заставляя легкими движениями и как можно быстрее нанести крем и перестать касаться нежной кожи девушки.

Но руки были коварны.

Они позволяли себе дотрагиваться до нее там, где уже, собственно, и не требовалось. Например, в районе талии. Проходились по худенькому животику, опускаять чуть ниже, практически забираясь за кромку шорт.

Поднимались выше, в легкому, так быстро снимаемому бюстику… Буквально в одно движение…

Неимоверным усилием воли он отнял ладони от ее тела в самый последний момент, потому как еще пара секунд, и они проникли бы под лиф и накрыли грудь девушки, сжимая и поглаживая пальцами.

Отдав тюбик с кремом, он попытался сосредоточиться на рыбалке, но маячившая вокруг него блондинистая фигурка, как назло, отвлекала его мысли от рыбы.

С другой стороны, еще пара рыбешек, и надо будет заниматься огнем, и тут Дерилу пришла в голову чудесная идея.

– Бет, – позвал он девушку, – подойди сюда.

– Да, мистер Диксон, чем-то помочь?

– Хочешь порыбачить, а я пока займусь углями?

– О, с удовольствием!

В голове у Бет пронеслась мысль о том, что мистер Диксон прочел ее мысли и уступил ей спиннинг из чистой вежливости, ну кто захочет возиться с костром, когда можно смотреть на прекрасный вид озера, на чудесные порхающие яхты и замок Поссенхофен!

Диксон же обрадовался тому, что девушка теперь крепко пришпилена к одному месту и не сдвинется дальше метра оттуда, а благодаря этому он сможет развести огонь, подготовить рыбех и, самое главное, привести мысли и тело в порядок, потому как кровь в нем кипела, а из ушей только что пар не шел из-за ее близости и такой наивной дурости.

Только начав успокаиваться и трезво видеть окружающую его картинку, Дерил услышал тихий плеск воды, как будто в воду что-то уронили.

* * *

Так и было, уронили в воду … Бет, вернее, Бет уронилась в озеро самостоятельно!

Подлетев к краю мостика, он увидел вынырнувшую девушку, в руке которой был зажат сачок.

Спиннинг был на месте, так сказать, продолжал ловить рыбу на автопилоте, так как был закреплен в специальных пазах на перилах мостка.

Вид у Бет был немного смущенный, но абсолютно не испуганный и не утопающий.

Она лучезарно улыбнулась, когда Диксон опустился на колени и протянул ей обе руки, молча предлагая воспользоваться его объятиями, чтобы вылезти из воды.

Она подплыла поближе, закинула сачок на деревянный пол мостков и, как русалка, манящая к себе неосторожного путника, протянула руки Дерилу.

Он выхватил ее из воды и, поднявшись на ноги, прижал к себе.

Ощущения от ее мокрого дрожащего тела в его руках были до безумия приятными.

Отпускать девчонку совершенно не хотелось, и у Дерила мелькнула, уже в который раз, совершенно тупая мысль, что он может во так вот, запросто, утащить ее прямо на плече, сначала в беседку, потом в номер, а потом в самолет и к себе на ранчо.

Присвоить навсегда.

Чтоб жила с ним, спала с ним, готовила ему еду, рожала ему детей…

Дикие, неандертальские мысли!

Особенно в сторону европейской девчонки, с их процветающей толерантностью.

Такое могло сойти для какой-нибудь простой, как и он сам, девчонки из Джорджии, но не для немецкой фройляйн Бетти, делающей карьеру в туристическом бизнесе в Мюнхене.

Не для нее это все.

Даже и думать не стоит.

Бетти не пыталась выбраться из его рук, доверчиво прижавшись, и, как всегда, ни хрена не осознавая, что она с ним делает.

– Я,наверное, распугала всю рыбу… – прошептала девушка.

– Да забей, несколько штук все равно уже пойманы, а больше нам и не съесть. Ты скажи лучше, за кем или за чем в воду нырнула, купальный-то сезон закрыт уже? – слегка придя в себя и ухмыльнувшись, тихо спросил Диксон.

– Так неловко вышло, я сачком хотела выловить из озера пустую пластиковую бутылку, мусор ведь, а это озеро, – пролепетала Бет.

– Ну че, молодца, дотянулась хоть? – спросил Дерил, все еще не в силах оторвать от нее руки, продолжая прижимать к себе.

– Ага, там в сачке.

– Круто, а теперь раздева… Короче, переодеться тебе надо.

Бет нехотя отлипла от Дерила, и они вместе пошагали к беседке.

Солнышко хоть и грело, но вода уже была холодноватой.

Продуманные немцы, похоже, учли все возможные форс-мажоры, и, к великой радости Дерила, в беседке нашлось и полотенце и даже длинный банный халат.

Пока девушка переодевалась и заматывала волосы в тюрбан из полотенца, мужчина заваривал чай и вспоминал совет брата о том, что любую хворь отгоняет алкоголь.

Так как Мерл любил выпить и всякими там соплями не страдал, он решил что пара капель егермайстера в травяном чае Бет совсем не повредит, а даже пойдет на пользу. Исключительно в лечебных целях, само собой.

Закутанная в халат девушка вышла к жаровне и сразу же была подхвачена Диксоном под локоть, усажена на плетеный садовый диванчик за стол и одарена чашкой горячего ароматного чая.

– Пей чай, тебе надо быстро согреться, чтоб не заболеть.

– Спасибо, вы настоящий джентльмен.

При словах о своем джентльменстве Дерил ухмыльнулся (знала бы она!) и опустил глаза на ноги Бет.

Увидев ее босые ступни в мокрых кедах, он мысленно дал себе пинка и обозвал кретином и идиотом, ведь простуда с холодных ног начинается, а в том, что они холодные, он не сомневался.

Молча, он сел рядом с ней.

– Снимай кеды, они ж мокрые.

– Ой, не страшно, высохнут на мне, сейчас еще совсем тепло, – пролепетала Бет.

– Снимай кеды, а не то простынешь.

Бет поколебалась, а потом все же сняла кеды и попыталась подтянуть под себя ноги, чтобы согреть их.

Диксон наблюдая за ней хмыкнул пару раз, а потом, принеся ей вторую чашку чая, дождался, пока она, отпив, поставит ее на стол, осторожно вытянул ее ноги к себе на колени.

О чем он в этот момент думал?

Да вообще ни о чем!

Не думал он.

Мозг в этом действии совершенно не участвовал, только инстинкты.

Едва хватило соображения прикрыть, от греха, ее голые коленки полами халата. Диксон аккуратно положил большие горячие ладони на ее ступни. Разумеется они были холодными. Массаж не повредит.

Только массаж, ничего, мать его, больше!

Вначале Бет замерла и опешила от такого, а потом, почувствовав тепло его рук, немного расслабилась, отдаваясь на волю новым приятным для нее ощущениям, а уже через пару минут после согревающего массажа, откинулась на диванную подушку и прикрыла глаза от удовольствия.

Руки Дерила скользили по ее изящной ступне от пятки и до кончиков пальцев, и это было невероятно приятно и возбуждающе.

Бет хотелось чуть пошевелить уже окончательно согревшимися пальчиками, упереться мужчине в бедро, провести выше…

Боже, какая она развратная!

Он просто делает ей массаж, оказывает необходимую, совершенно необходимую помощь, а она практически расплылась в его руках и мечтает только о том, чтоб его руки, такие большие, такие сильные, такие уверенные руки, скользнули выше по ее ноге, отодвинули совершенно не нужный сейчас, такой жаркий халат, дотронулись до нее там, где уже пылает, где уже мокро до невозможности, уняли эту тянущую тупую боль…

Тут Диксон резко встал, отпуская ее ступни, и пошел к рыбе.

Просто потому, что надо. Очень надо подальше от нее быть. Чтоб не поступить опять глупо и необдуманно.

Рыба готовилась и присмотра особого не требовала, но Диксон назад не шел, успокаивая дыхание и уговаривая член сидеть в штанах смирно.

Благо, Бет сидела на диване, как принцесса на троне, потому что ходить в мокрых кедах ей было строго запрещено, да и не достанет она их, ведь Диксон привязал обувь за шнурки к ветке на самом солнечном месте.

Рыба испеклась быстро, а все остальное было подготовлено Бет еще до ее нырка в воду.

Они оба, уже достаточно успокоившись, сидели вместе на диванчике, болтали, ели рыбу, закуски, пили пиво и чай с егермайстером, смеялись, шутили и просто наслаждались обществом друг друга.

Диксон все больше и больше ловил себя не на непотребных мыслишках, хотя и этого добра хватало, одно другому не мешает, а на ощущении теплоты, покоя, и, черт возьми, счастья.

И все это обеспечивала ему маленькая невинная девочка рядом.

И от этого было с одной стороны нереально хорошо, а с другой до ужаса тоскливо, потому что он понимал, что, скорее всего, больше он ее не увидит.

Пока ехали в такси, Бет задремала, склонив голову на плечо к Дерилу.

Посидев так пару минут и убедившись, что она крепко спит, он обнял ее, зарывшись носом в ее макушку.

Позволив себе в последний раз помечтать, что было бы, если бы…

Распрощались, как обычно у дома Бет, Диксон поблагодарил ее за самый лучший отпуск в его жизни и вообще, наверное, лучшее время в его жизни.

Этого он, правда, вслух не произнес, но уехал от девушки именно с этой мыслью, а еще с той, что буквально через несколько дней он будет снова один у себя на ферме в Джорджии…

Прощаясь, Бет надеялась услышать от Дерила что-нибудь о завтрашнем дне, о просьбе показать еще что-то, но ничего не последовало.

Его отпуск подходил к концу и общение с ней, судя по всему, тоже.

И от этого тоскливо и жалобно ныло сердце.