сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Во время охоты финны понемногу перестали дичиться и, в конце концов, перемешались с викингами за огромным общим костром. От сытости и жара огня их лица румянились, пушистые объевшиеся собаки и те благостно виляли хвостами, утратив обычную злость. Когда подошло время укладываться, Люди-олени уже безбоязненно утвердили на берегу длинные жерди и натянули кожаные шатры. В такой шатер-кувас не помещается много народу, зимой там устраивают женщин с ребятами, мужчины же всовывают внутрь голову и плечи, выставляя ноги наружу, и спят прямо на снегу, не думая замерзать в теплых меховых штанах.
Викинги, как обычно, отправились спать на корабль. Тут Хельги приметил, что Оттар куда-то запропастился, и окликнул его, приложив руки ко рту. Оттар не отозвался. Хельги встревожился и подошел было к Ракни, но конунг досадливо отмахнулся:
– Оттар придет.
Он, должно быть, знал, о чем говорил. Хельги долго ждал Оттара, потом все же влез под кожаный полог, приготовил Оттару его мешок и залег один под скамью.
Оттар вернулся очень поздно, вернее, не поздно, а рано, потому что близилось утро. Хельги проснулся, когда викинг толкнул его коленом, пробираясь впотьмах. Оттар был чем-то очень доволен и даже мурлыкал чуть слышно, стаскивая одежду. Он блаженно заснул едва ли не прежде, чем забрался в мешок. Он всегда так засыпал. Зато Хельги остался лежать с открытыми глазами, уставившись в темноту палатки, и горечь, какой он никогда раньше не знал, затопляла его, не оставляя просвета. Он никогда и ничего не докажет Ракни и Оттару. Он так и будет чистить песком грязный сальный котел. А когда они сходят на Свальбард и зарубят там несчастного Вагна, он вовсе им надоест, и они продадут его на первом же торгу. Ну и что с того, что он греб веслом на боевом корабле. Вот так другие люди украли из дому и продали его мать. Там, в Гардарики. Ведь если поискать хорошенько, у него нашлись бы за морем и бабка, и дед, давно оплакавшие дочку и никогда не видевшие внука!..
Хельги сам не знал, что это такое на него накатило. И добро было бы из-за чего. А то из-за того лишь, что Оттар и Беленькая гуляли по острову, вместе провожая зарю!..
Мать рассказывала Хельги, как она впервые увидела отца.
Они сидели в палатке хозяина-купца – двенадцать молоденьких рабынь, и со страхом смотрели на затянутый пологом вход. Этими местами шло на рать войско храброго словенского князя, вот хозяин и расположился тут, в прибрежном лесу, и принес Богу торговли кусок мяса и луковицу, испрашивая барыша.
Его палатку правильнее было бы назвать землянкой, ибо слуги растянули ее над ямой, убранной изнутри досками и тканью. Ступеньки уходили наверх, к пологу, не дававшему видеть синее небо. Впрочем, палатка была старая и довольно дырявая, ветер шевелил мешковину, и тонкие лучики бродили по лицам рабынь.
Сюда уже заглядывали воины-словене, юные и постарше, но ни одной не купили, потому что хозяин боялся продешевить и торговался упрямо. Теперь лучики переселились на дощатую стену, и самые беспечные из рабынь понемногу переводили дух: им начинало казаться, что страшный торг и новые хозяева не сбудутся для них еще несколько дней.
Тут-то снова послышались приближающиеся голоса, взлетел кверху полог, и хозяин колобком скатился в палатку.
– А ну улыбайтесь, кикиморины отродья!.. – зашипел он на шарахнувшихся девчонок.– Да повеселее, если по ремню не соскучились!..
А следом уже спускался другой человек, и дощечки ступенек жалобно поскрипывали под ним, потому что входивший был великаном.
Мать не врала – Хельги внимательно приглядывался к дяде и брату, да и сам был уж никак не меньше всех во дворе…
Этот вошедший выпрямился и подпер полотняную крышу светловолосым затылком. Он вглядывался в полутьму и явно не слушал трескотни купца, нахваливавшего товар. Ветер снова рванул холст, и луч солнца упал на его лицо. Мерзкое нутро было у торговца рабынями, но подле этого воина он показался еще и отвратительным внешне!..
А отец мгновенно обежал глазами несчастных перепуганных девок, увидел мать и указал на нее рукой. Она узнала потом – другие люди рассказали ему, будто здесь была рабыня, похожая на женщину, которая его не любила… Вот он и пришел сюда именно за ней, а не за другой. А тогда она в ужасе отшатнулась, пряча ладонями лицо и умоляя своих гардских Богов явить светлое чудо и сделать, чтобы не на нее, не на нее указала жилистая, окованная мозолями рука… Только представить себе, как эта рука ляжет ей на плечо!.. Но Боги чуда не сотворили, и подружка, сидевшая рядом, тихонько заплакала. А хозяин подскочил к матери и больно рванул за косу:
– Утрись, дура, выпорю!..
Слезы портят лицо – кабы этот урманин еще не повернулся и не ушел… Но отец шагнул вперед и отшвырнул купца, едва не свалив:
– Я выбрал ее, и теперь я сам стану ее бить.
Он совсем не плохо говорил по-словенски, отец. Хельги теперь, наверное, говорил еще лучше.
– Не самая красивая тебе приглянулась, – радостно засуетился торговец. – Смотри, у меня есть и другие, получше…
Он даже не думал обижаться, хотя его чуть не вываляли в пыли. Отец слушал вполуха, изредка поглядывая на мать:
– Я выбрал ту, которую выбрал, и не ты мне будешь советовать. Неси сюда весы!
Сметливый купец понял уже, что северный воин не поскупится на серебро, и назвал цену неслыханную – три марки. Хельги Виглафссон заплатил не торгуясь. И пришлось матери подняться с земляной лавки, потому что он крепко взял ее руку пониже локтя, как привык браться за весло или рукоять секиры, и почти поволок вон из палатки…
Так она шла за ним, стремительно шагавшим через лес, просвеченный красноватым садившимся солнцем, к берегу и кораблю и едва не падала с ног – шаг отца был для нее слишком широк, а коленки подламывались от беспомощного, унизительного страха, и его пальцы зло и больно сжимали ей руку, и перед глазами кружилась тропа и медные сосновые стволы…
Она же не знала, что они с отцом полюбят друг друга, и вся жизнь разделится для нее пополам: на девять дней с ним и на множество зим без него…
Хельги понял, что больше не уснет все равно, и сел в темноте, поджав под себя ноги. И тягостная, нехорошая мысль впервые посетила его: а может, и не было между ними никакой любви, и россказни матери на самом деле лишь выдумки, которыми она тешила его и себя?.. Дымилось разгромленное капище, и Боги падали с алтарей! Наверняка отец поступил с нею так, как всегда поступают с рабынями, и она теряла рассудок от ужаса и пыталась вырваться из его рук, но это было невозможно, она сама вспоминала, как взвешивали за нее серебро и понадобилось разделить монету, и отец сломал ее в ладони…
Оттар ровно дышал рядом, закутавшись в мех.
Брат говорил, у отца не было других рабынь. Наверное, брат не обманывал, и мать действительно хотела быть убитой и похороненной вместе с отцом, но все это не имело больше значения. Хельги теперь доподлинно знал, как было дело, и никому не удастся его переубедить.
Люди редко жалеют купленную на торгу. Но это была совсем особенная рабыня, непохожая на всех остальных, это была его мать. Хельги стало отчаянно жаль мать, которую он всегда считал такой счастливой. Он угрюмо усмехнулся собственной жалости и подумал: что же, тем другим девчонкам, которых вместе с ней продавали, досталась доля еще хуже. Их не обнимали прославленные воины, и у них не родились сыновья, для которых можно было бы выдумать сказку.
Хельги выбрался из шатра и стал смотреть на рыжее зарево, медленно переползавшее по горизонту. Ирландец Луг, назначенный сторожить, неподвижно сидел на другом конце корабля. Ветер дул с океана, и Хельги вдруг показалось, что вместе с ветром долетал зловещий, тихий, медленный грохот. Хельги не выдержал, подошел к Лугу и спросил его:
– Ты что-нибудь слышишь?
Луг прислушался и покачал головой.
– Нет, ничего.
Хельги остался около него. Под чугунными небесами ползла с моря чужая черная жуть, пробиравшая пуще ночного холода, до костей. От нее не укроешься в палатке, не спрячешься в мешке из жаркого оленьего меха, можно лишь уехать в иные края, туда, где растут большие деревья и солнце спокойно спит по ночам, а не бродит, навевая горькие мысли, как утратившая покой душа.
Одинок и беззащитен был скорлупка-корабль в тяжелом камне фиорда, посреди холодной земли, осиянной бледной полуночной зарей…
12. Богиня, дарующая сыновей
Утром Оттар протянул Хельги туго скрученный сверток:
– Держи! Это тебе.
– Спасибо, – сказал Хельги и взял.
Викинг расхохотался:
– Не мне, Беленькой спасибо. Она сказала, ты плохо одет и непременно замерзнешь там, куда мы собрались. Она отругала меня и велела присматривать за тобой получше. Она решила, ты мой младший братишка.
Хельги раскрыл сверток. Там оказался теплый олений полушубок, занимавший удивительно мало места, такие же штаны и еще рукавицы, Он немедленно натянул дареное: все оказалось более или менее впору, может, лишь чуть-чуть великовато. Сперва это удивило его, ведь он был много выше самого высокого финна. Но потом вспомнилось, что финны часто торговали с соседями, – может, и эта одежда была сделана на продажу. Хельги всунул руки в мягкие, толстые рукавицы, предвкушая, как славно будет в них на заснеженном Свальбарде… и сообразил, что Оттар навряд ли вспомнил бы об ошибке Беленькой, посчитавшей их братьями, если бы эта ошибка была ему неприятна. Он смутился и проговорил:
– Думается, финны решили поселиться возле кита. Вон, женщина уже строит жилище, и муж ей помогает.
Повыше кита действительно копошились две крохотные фигурки, перетаскивавшие дерн, камни и жерди. Оттар пригляделся внимательней и засмеялся:
– Строить-то она строит, но не для себя. Этой женщине скоро рожать, а в новом домике станет жить Богиня Саракка, посылающая девочек. Финны предпочитают, чтобы рождались девчонки. У них и вождь женщина, если ты заметил.
Он помолчал и вдруг добавил мечтательно, смягчаясь лицом:
– А вот у меня будет сын. Беленькая обещала молиться другой Богине. Той, что дарует сыновей.
Хельги едва не выронил ремешок, которым подпоясывался.
– Ты взял Беленькую в жены?
Оттар ответил:
– Я подарил ее матери три ножа и колокольчики для ездового оленя, и она не отдаст Беленькую другому. Когда мы вернемся, я сразу увезу ее и устрою пир, какой полагается.
Хельги почему-то обрадовался за него, как будто Оттар действительно был ему братом. Вот ведь как по-разному распоряжается судьба. Бывает, едут на свадьбу, а приходится ввязаться в сражение. Бывает, видно, и наоборот.
Китовая туша не была еще съедена даже наполовину. Налетевшие птицы тучами клубились над пищей, и финны напрасно пробовали их отогнать. Люди Ракни-конунга вялили мясо, развешивая его так, чтобы не добрались собаки.
После утренней еды Хельги вновь поволок по берегу тяжелый закопченный котел. Пока он чистил его, мимо прошел Карк; в этот раз он дольше обычного торчал поблизости и улыбался насмешливее, чем всегда. Или Хельги так показалось. Разом поднялось в душе все пережитое за ночь!.. А если Ракни приставил его к котлу только затем, чтобы посмотреть, покорно ли он согласится пачкаться вместо раба?.. Не зря говорят люди – тому не нужна лучшая доля, кто за нее не дерется!
– Ну вот что… – сказал Хельги и выпрямился, отряхивая руки. – Не будешь ты радоваться, на меня глядя. Бери-ка этот котел и скреби его сам, а у меня найдутся дела поважней!
Вольноотпущенник взбесился мгновенно; он все еще надеялся одолеть Хельги в бою на ножах, знать, умишко ему и впрямь отпущен был небогатый. Хельги встретил его самым простым приемом, на который в Линсетре не попался бы ни один сосунок. И немного погодя уже сидел верхом на распластанном теле, крепко держа. Карк не сопротивлялся.
– Будешь чистить котел? – спросил Хельги спокойно.
Карк отозвался покорно:
– Буду…
Новое унижение мало что добавило к тем, которых он перенес в жизни без счета. Хельги выпустил его и ушел. Велика ли честь придавить к земле неумеху, для славы выбирают лучшего противника, а не худшего. Но пусть они видят – и Оттар, и сам Ракни– конунг – Хельги не раб и никому не даст обращаться с собой как с рабом…
Они провели у финнов еще несколько дней, отдыхая и запасаясь в дорогу. И теперь уже не один Оттар – добрая половина воинов оставалась ночевать на берегу. Маленькие круглолицые женщины ласково их принимали. А мужья не только не гневались, но, кажется, были довольны. Великую удачу принесли на их берег тайа-мореходы – пусть же удача задержится навсегда…
Люди-олени рассказали, что этот фиорд нигде не имел удобного выхода в море, но с северной стороны можно было выбраться через волок. Туда и решили отправиться.
За два дня перед отплытием у Оттара пропал кот. Он и на прежних стоянках никогда не пропускал случая погулять в одиночку, поохотиться на пестрых мышей, но всегда успевал вовремя взбежать по сходням на корабль. Однако в этот раз он не возвращался очень уж долго. Подстерегла ли его коварная расщелина в скалах, из которой не выбраться даже ловкому и цепкому зверю, или разорвали злые финские лайки, или подхватила когтистыми лапами белая северная сова?..
– Может быть, я знаю, в чем дело, – сказал вольноотпущенник Карк. – Один из нас недавно был оцарапан и пообещал не вытаскивать кота, если тот свалится за борт…
Он не глядел на Хельги, но Хельги отозвался:
– Это случилось со мной, однако кота я не топил.
Он готов был держаться на своем до конца, но Оттар не стал его расспрашивать, только махнул рукой:
– Брось, Карк. Ты объелся китового жира, вот тебе и мерещится.
Карк понял, что обвинить Хельги не сможет, и замолчал. У него был вид промахнувшегося с ударом. А потом втащили мостки, и люди самэк, вышедшие к воде, сладили мореходам добрый путь: воткнули в землю шалашиком три сучка и положили сверху четвертый, длинный, смолистый, обращенный вослед кораблю…
13. Я вернусь еще до зимы
День перевалил полуденную черту. Оттар молча работал тяжелым веслом, а Хельги сидел рядом на палубе, поглядывая вперед. На самом деле уже давно была его очередь, но Оттар просто не отдал ему весло и не пустил на скамью. Он греб и греб, и Хельги даже не пытался с ним заговорить. Он знал, что к чему. Беленькая, с которой Оттар все эти дни был неразлучен, не пришла проводить корабль. Ее мать и та ничего не могла объяснить и лишь растерянно отвечала, что Беленькая еще на рассвете уехала куда-то на лодке. Оттар не стал разыскивать ее и не попросил Ракни помедлить с отплытием…
В конце концов Хельги не выдержал и обратился к нему:
– Может быть, ей не хотелось, чтобы ты видел ее слезы.
Оттар отозвался не сразу:
– Может быть.
Хельги почудилось, будто складка на его лбу немного разгладилась, и он задумался, что бы такое сказать ему еще. В это время один из викингов, сидевший по другую сторону прохода, обернулся и хмыкнул:
– Не ждали мы, Оттар, что ты так раскиснешь из-за девчонки. Понадобилось тебе положить глаз на финку, она же у любого повиснет на шее, как у тебя.
– Что? – спросил Оттар ровным голосом. – Что ты сказал?
Мудры были люди, установившие обычай в море держать оружие в сундуках. Другое дело, парни вроде Оттара и голыми руками натворить могут немало.
– Вы там, на носу!.. – проскрипел от правила голос Ракни – вождя. – Чем ссориться, посмотрите-ка лучше вперед!..
Оттар и Хельги одновременно вскинули головы, и Оттар ничего не сказал, только вобрал в себя воздух как-то странно, со всхлипом.
Вывернувшись из узкой протоки, наперерез кораблю летела легкая лодка. Весло равномерно взблескивало в руках финской девчонки, стремительно гнавшей лодку вперед. А на носу, подняв, словно боевое знамя, пышный белый хвост, стоял кот. Кот пел победную песнь: плеск воды заглушал его вопли, но Хельги видел, как раскрывалась маленькая зубастая пасть.
На корабле сразу перестали грести. Оттар, не глядя, бросил весло, и Хельги подхватил скользнувшую рукоять. Растрепанная и раскрасневшаяся девчонка ловко подогнала лодочку к борту, и кот, собравшись в тугой комок, прыжком преодолел полоску воды, без промаха вцепившись Оттару в плечо. А Оттар низко наклонился наружу и вновь, совсем как тогда, вынул Беленькую из лодки. Только в этот раз он долго не ставил ее ни на палубу, ни на скамью. Держал на руках и целовал, целовал без конца…
Кот спрыгнул с его плеча и, метнувшись, вскочил к Хельги на колени. Хельги принялся гладить теплого кота, слушая громкое счастливое мурлыканье и про себя торжествуя: стал бы разумный кот ластиться к человеку, пытавшемуся его погубить!..
Беленькая рассказала, что произошло. Оказывается, ее младший брат нашел возле берега мешок, в котором что-то барахталось и жалобно кричало. Мальчик сперва испугался, но потом вытащил мешок из воды и спас полузадохшегося кота. Ему понравился красивый ласковый зверь, и он надумал оставить его у себя. Хорошо, Беленькая смекнула, где следовало искать сорванца…
