сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– За тебя сказать не могу, – ответил он Карку, – а я не раб и никогда не был рабом. И мне случалось не только грести на длинном корабле, но и стоять у руля!
Карк насмешливо покивал:
– Сперва зашей дыры на своей рубашке, свободный. Ты заслуживаешь, чтобы мы назвали тебя Скрюмиром – Хвастуном.
Корабельщики начали оборачиваться… Примолк на носу веселый рассказчик, и даже игроки подняли головы поглядеть, что стряслось. Хельги сказал негромко:
– Ты подавишься этими словами. Или пускай не снесет меня ни крепкая палуба, ни конский хребет.
Карк-вольноотпущенник был вдвое больше него. Он не сразу поверил, что гибкий телом мальчишка осмеливался угрожать.
– Всыпь ему, раум! – засмеялся кто-то из викингов; кажется, это был Оттар. – Выкинь его рыбам, тогда, может, мы благополучней дойдем до Свальбарда и назад!
Они собирались развлечься, и, может, даже сам Ракни, занятый на руле, разок бросил взгляд на дерзкого новичка… Хельги не оглядывался по сторонам, он смотрел на Карка и ждал, Честь – это такое богатство, за которое не жаль умереть. Нельзя ее ни подарить, ни отнять, можно лишь потерять или обрести самому…
Меч Карка лежал вместе с другими под палубой, в сундуке; но вдоль пояса висел тяжелый боевой нож с длинным клинком и изогнутой рукоятью. В умелых руках такое оружие беспощадно. Карк поднялся и пошел к Хельги, молча перешагивая через скамьи. У него были темные глаза, и в них тлел злой огонек.
Хельги дрожал всем телом и не мог унять эту постыдную дрожь. Она всегда поселялась в нем перед дракой и немедленно пропадала, как только доходило до дела. Нет, он не боялся. Он тоже был не совсем безоружен. Теперь настала пора испытать умение в деле.
Только и всего.
– Ты, щенок, разговариваешь совсем как взрослый мужчина, – сказал ему Карк. – Вот и я, Тор свидетель, буду поступать с тобой как с мужчиной. Ты уж не обижайся.
Викинги снова засмеялись – эти слова всем пришлись по душе. Кулак Карка взмыл вверх, целя сопернику в подбородок, но Хельги успел увернуться, а потом прицелился и ударил ногой, как учил брат. Это была добрая наука. Карк взмахнул руками и грузно сел на скамью.
– Другие люди, – сказал Хельги, – давно уже поняли, что со мной следует поступать как с мужчиной. И не ты будешь называть меня щенком.
Карк, раздосадованный болью от удара и насмешками, выхватил нож и прыгнул вперед. Хельги поймал его руку своими обеими. Надо было бы вывернуть ее, но нынче у него просто не хватило бы сил. Он дернул к себе, заставив Карка потерять равновесие. Нож глубоко вошел в плотное дерево, а сам Карк оказался у пригнувшегося Хельги на плечах.
Навалившаяся тяжесть почти сломала Хельги, как когда-то на отмели, когда он один сталкивал лодку, всосавшуюся днищем в мокрую глину, и ведь тогда у него не болело плечо… Все же Хельги выпрямился, и быстро. Быстрее, чем можно про то рассказать. Карк, не успевший ни за что ухватиться, перевалился через подветренный борт. Его голова с беззвучно раскрывшимся ртом исчезла в серой, шершавой от дождя воде, быстро мчавшейся за корму. Ничего не поделаешь: трудно, имея за душой одну только силу, тягаться с прирожденным воином… Хотя бы и был этот воин очень еще юн.
– Поворот!.. – скомандовал Ракни, и люди бросились по местам. Викинги никогда не бросают своих. Это закон.
Хельги выдернул из скамьи нож, рассудив, что никто не оспорит добытого в схватке. И направился назад, к рыжему Лугу, но Оттар окликнул:
– Эй, парень, поди-ка сюда! Садись, будешь моим сменщиком.
Его скамья была на самом носу, и Хельги понял, что удостоился чести. Здесь садятся храбрейшие: когда корабли сходятся для битвы, на носу опасней всего. Он пошел к Оттару, нырнув под толстую шкаторину паруса, переползавшего с правого борта на левый. Корабль возвращался подобрать Карка, махавшего рукой из воды. Хельги сел рядом с викингом и спросил:
– Это ты предложил выкинуть его рыбам? Мне показалось, совет был неплохой.
Когда же Карку бросили веревку с петлей и вытащили его на палубу, он немедленно нашел глазами Оттара и Хельги, и Хельги увидел, как враз окаменело его лицо. Тогда он понял, что здесь, подле Оттара, сидел раньше именно Карк.
6. Вагн не будет прятаться от врагов
Корабль стоял на якоре возле скалистого мыса. Мореходы развели костры и приготовили ужин, а потом улеглись спать, натянув над скамьями полог из раскрашенной кожи.
Хельги знал, что завтрашний день не покажется ему легким, что надо выспаться, пока можно, пока не начался этот переход к Свальбарду, длящийся несколько суток… однако сон не шел все равно.
Мать рассказывала, как она увидела отца после того последнего боя. Отца принесли к кораблю на огромном гардском щите. Воины опустили щит наземь так осторожно, словно боялись кого-нибудь разбудить, и мать увидела, что лицо отца осталось почти спокойным, только у ноздрей и на груди запеклась черная кровь, да открытые глаза были такими, что лучше в них не заглядывать. И вот тогда она поняла, что чужой воин, которого она боялась девять дней и ночей, никогда больше не обнимет ее, не проведет ладонью по волосам… и жизнь, остававшаяся еще впереди, эта долгая жизнь без него стала вдруг жизнью без радости и без счастья…
Хельги перевернулся на другой бок и вздохнул. Ему казалось порой, будто он все видел собственными глазами. Объятый пламенем погребальный корабль, медленно уходящий под парусом по великой реке, и мать, горько плачущую на берегу оттого, что ее не положили рядом с отцом…
А потом она родила на свет сына и стала отказывать всем, кто желал взять ее в жены и породниться с халейгами. А сватались к ней все достойные и славные люди и, уж верно, неплохо жилось бы ей хозяйкой в каком-нибудь богатом дворе…
Было дело прошлой зимой на празднике Йоль, когда съели жертвенного кабана и плясали вокруг костров во дворе. Хельги думал тогда, что это был последний для него Йоль в Линсетре, и веселился от души… когда сзади вдруг послышался сердитый шепот матери и мужской голос, произносивший:
– Много женихов ушло отсюда ни с чем, но от меня-то ты не отделаешься так просто.
Хельги обернулся, оставив Вальбьерг, с которой плясал. Там действительно стояла мать и с ней один из гостей, красивый и совсем не старый мужчина. Хельги знал, что еще перед пиром он долго беседовал с матерью наедине, но не слышал о чем. Теперь его пошатывало от выпитого пива, и мать, не желая поднимать шум, тщетно пыталась выдернуть у него руку.
Хельги как на крыльях перелетел через костер… Подоспевшие парни подняли неудачливого жениха и повели прочь, пока не разгорелась настоящая ссора. А мать подошла к Хельги и прижалась к нему, жалобно заглядывая в глаза, и ему показалось, что она впервые признала в нем своего защитника и надежу, хотя Хельги давно уже стал выше ее ростом и гораздо сильней… Она впервые не выбранила его за то, что он ввязался в драку, где вполне могли покалечить. Вот ты и вырос, сынок. Теперь уже не я присматриваю за тобой и оберегаю, а наоборот. Зачем же ты так скоро вырос, сынок, зачем я не могу всю жизнь присматривать за тобой и оберегать!..
Он пойдет с викингами на Свальбард. Он станет суровым героем, привычным к сражениям и к веслу и очень похожим на отца. Он думал об этом так, словно им предстояло вернуться через много-много зим, а не нынешним же летом… Все так, но ему отчаянно хотелось домой, в тихий Линсетр, и чтобы мать погладила по вихрам и назвала Мстиславушкой… А то еще посидела с ним, как всегда, когда он был маленьким и болел…
Небось, плакала теперь в жестоком отчаянии, потому что морские сторожа разглядели его прыжок с Железной Скалы и то, как Оттар втащил его на корабль. Не иначе, разыскала где-нибудь след и упросила Эйрика начертать крепкие руны, привлекающие удачу. Да порезала палец и окрасила их, чтобы вернее помочь сыну в пути… Матери таковы: всю кровь по капле отдадут ради детей. Даже ради самых бездельных, от которых не дождешься толку ни нынче, ни потом.
– Я вернусь, – молча пообещал Хельги и пожелал, чтобы мать услышала его слова. Это бывает, люди слышат друг друга за много дней пути…
С тем он и уснул.
– Ты вот что, парень, – сказал ему Ракни конунг две ночи спустя. – Пореже бы ты называл себя Хельги, такие имена не для беглых рабов. И чтоб я больше не видел тебя возле форштевня. Ты ничем еще не заслужил права стоять там и смотреть!..
Хельги больно хлестнули эти слова, но он промолчал: с вождями не спорят. А ведь он родился на корабле. На боевом корабле, где-то в датских проливах возле острова Хлесей, когда братья отца возвращались домой из Гардарики. Стояла штормовая ночь, и брызги из-под форштевня окропили его, новорожденного, заменив чашу с водой, которую должен был взять в руки отец… Людям показалось, что неспроста это и из мальчишки, пожалуй, получится мореход…
Ракни и его викинги привыкли узнавать волка по волчьим ушам. Им еще придется поверить, что внук Виглафа Ворона вырос не за жерновами и не в хлеву!
Попутный ветер совсем некстати затих, и пришлось взяться за весла. Хельги сидел на палубе, глядя на мерно работавшего Оттара, и не без трепета ждал, когда наступит его черед. Он, конечно, знал, где у весла лопасть, а где рукоять. Он греб на корабле дяди, когда тот приезжал в Раумсдаль. Но что значили эти выходы на полдня по сравнению с той долгой мужской работой, которая теперь его ожидала! Оттар греб легко; сядешь после такого, и все сразу заметят, что корабль движется медленнее. А у Хельги ко всему прочему нещадно разболелось плечо, проткнутое стрелой. После насмешек Ракни он не стал его перевязывать, вот и приключился нарыв, поселилась противная дергающая боль… как грести?
– Держи весло, – совсем неожиданно сказал Оттар. Хельги подлез под его руки и сел рядом, чтобы перенять весло, не помешав соседям. Он не попросит об отдыхе, пока Оттар сам не прогонит его со скамьи. Чего бы это ни стоило…
Весло было тяжеленное, вытесанное из мелкослойной сосны и длиной в три человеческих роста. Кормовые и особенно носовые весла всегда делаются длиннее, это затем, чтобы все разом достигали воды. Вот и получается, что сидящие на носу не только первыми бросаются в бой, но и работают больше других. Оттого никто не может сказать, будто зависть и почет достаются им не по справедливости.
После первого же десятка ударов плечо облило невыносимым огнем, стало одновременно жарко и знобко, и Хельги помимо воли принялся беречь левую руку, чувствуя, как катится по лбу и груди преждевременный пот… Ну уж нет, сказал он себе. Жалобы они от него не дождутся.
Он молча греб так еще некоторое время, но Оттар, улегшийся поспать под скамьей, все же что-то заметил.
– Сними-ка рубашку, – велел он Хельги, перехватывая рукоять. Хельги сполз на палубу и несколько мгновений наслаждался покоем, потом нехотя разделся. Он не мог посмотреть на себя сзади, а не то увидел бы, что кожа вокруг закрывшейся раны туго натянулась и была словно подперта изнутри.
– Садись опять за весло, – приказал безжалостный Оттар. – Я хочу посмотреть наконец, умеешь ли ты грести. Пока мне кажется, что ты больше любишь болтать о могущественной родне!
Хельги посмотрел на него с ненавистью и рванул весло на себя. Больное плечо обдало кипятком, и он содрогнулся всем телом. Скрипнул зубами и представил себе, что они догоняли врага… В плече сидел раскаленный гвоздь, и Хельги временами закрывал глаза, потому что из-под век текли слезы. Было трудно дышать. Он умрет здесь, за этим веслом. Наверное, это и есть судьба, которую он заслужил.
Потом гвоздь в его теле вдруг проткнул дырку наружу и вывалился вон. Оттар немедленно поднялся, кинул за борт кожаное ведерко и окатил Хельги, смывая растекшийся гной.
– Работай, как следует, – сказал он и улыбнулся. – Будешь грести, пока не вытянет все.
Вот так после сражения викинги не давали своим ранам воспаляться и гнить. Упорная работа изгоняет из тела дурную, испорченную кровь и, бывает, излечивает почти обреченных… Хельги только предстояло об этом узнать.
Вечером, когда ложились спать, Оттар подошел к нему, неся на плече любимца-кота. Он сказал:
– Я не знаю, сильно ли ты приврал насчет родни. Но ты, по крайней мере, выучился терпеть, и из тебя получится викинг. Теперь навряд ли кто будет бить тебя, как я тогда.
Хельги немедленно отозвался из-под одеяла:
– А попробовал бы ты ударить меня теперь, когда я совсем поправился и завел себе нож!
Засмеявшись, Оттар сгреб его в охапку вместе с одеялом и как следует стиснул. Хельги, не сопротивляясь, сперва сморщился, потом улыбнулся. От гребли трещала спина, да пришлось еще мыть и тереть тяжелый корабельный котел… так приказал Ракни сэконунг. Эту работу раньше всегда делал Карк.
Хельги рассказал Оттару:
– У меня ведь найдется и другое имя. Это потому, что моя мать приехала из Гардарики.
Оттар потребовал:
– А ну, скажи что-нибудь по-гардски.
– Рыба, – сказал проголодавшийся Хельги. – Корабль, меч, мир, щит, копье.
Оттар ударил себя по колену:
– Я знаю язык ирландцев и англов, потому что я там воевал, и еще финский и франкский, но этот мне незнаком. Надо было тебе попасть на корабль к Вагну, а не к нам! Там ты нашел бы, с кем поболтать. Прошлым летом они ходили торговать в Гардарики, в город Альдейгьюборг.
Хельги вдруг ощутил приязнь к этому неведомому Вагну, ходившему в Гардарики купцом, и захотел узнать про него побольше. Оттар словно подслушал и задумчиво проговорил:
– Никчемным малым был погибший, но мой приемный отец решил мстить за него, и люди скажут, что это было славное дело, а Вагна назовут подходящим для мести. Вагн – достойный человек, и я сойдусь с ним один на один. Он не станет прятаться в заливах, или я скверно знаю людей. На Свальбарде у него выстроен дом, и он звал к себе всех, кто пожелает приехать. Он рассказывал о приметах, которых следует придерживаться в пути…
Хельги долго раздумывал над услышанным, и Вагн сын Хадда из Вика нравился ему все больше. Он явится на Свальбард снаряженным для промысла, а не для боя, и, уж верно, приснятся ему ночью серые кони, предвещающие погибель… Что ж, иные делаются осторожней в поступках, только если знают, что и у других есть наготове мечи и можно крепко поплатиться самим да еще накликать несчастье лучшему человеку в роду…
– Вагн путешествует по всему миру, как перелетная птица, – сказал Оттар. – У него даже корабль так и называется: «Лебедь».
Хельги ответил:
– Должно быть, это не боевой корабль. Тот звался бы «Ястребом» или «Орлом».
– Верно подмечено, – кивнул Оттар. – Вагн ходит на кнарре.
Кнарр круче боками и выше бортом, и грудь у него лебединая. Похожей на кнарр зовут женщину, которой судьба дала красивое полное тело. Кнарр не так проворен и поворотлив, зато не требует множества рук, чтобы управляться с ним в море, да и от непогоды там есть где укрыться…
– А этот корабль? – спросил Хельги. – Как называют его люди?
Оттар огляделся по сторонам, потом наклонился к самому его уху, чтобы морские тролли не сумели подслушать… но сказать в открытую все-таки не решился и ответил мудрено:
– Пятнистый бык горного склона, быстрый конь разветвленных мечей лба, вот как мы все его называем.
У Хельги захватило дух от восторга: похоже, слова повиновались Оттару еще охотней весла! Злобные великаны не наделены великим умом. Где им понять речи скальда, с ходу раскусить иносказание-кеннинг и догадаться, что мечи лба, да еще разветвленные, это рога, а быстрый конь рогов – это красавец олень, грозный и неукротимый в бою!.. Стало быть, вот кто помчал Хельги на север. Поистине хорош был зверь и стремителен его бег…
7. Мужская работа
Берега заметно менялись день ото дня. Здесь был уже Халогаланд. Хельги совсем не знал этих мест и не мог сказать, когда они миновали шхерами Торсфиорд. А то и разошлись, не заметив друг друга, с кораблями халейгов. Однажды в непогожее утро за белой пеной прибоя выросли из тумана семь кряжистых великанш и, не торопясь, зашагали, окутанные облаками, мимо борта на юг. А еще здесь лежала в море скала, похожая на одноглазую голову, пробитую меткой стрелой. На диво силен был стрелок и огромна стрела: в дыру, взявшись за руки, прошло бы несколько человек… Он и сам застыл неподалеку, этот стрелок. Тяжелыми складками вился каменный плащ, без отдыха скакал над волнами могучий вороной конь… Брат рассказывал Хельги о случившемся в стародавние времена. О черном всаднике, погнавшемся за красавицей Лехой, и о горном исполине, что заслонил любимую от смертной стрелы…
Раз за разом окуналось весло в плотные холодные волны. У воды здесь был удивительный цвет, как будто под взлохмаченной серой шкурой пряталась синяя-синяя плоть. Как та синева, что живет в небесах даже скрытая тучами, вот только морская была гораздо гуще и глубже. Когда рушился гребень волны, было видно, что в толще воды словно развели яркую краску, даже в ненастье не думавшую выцветать.
