сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Но больше всего изменились ночи. Чем дальше на север, тем светлей они становились, и Оттар пообещал, что вскоре солнце совсем перестанет садиться за горизонт и ночью поплывет над морем, как днем, разве только пониже. Вот тогда-то можно будет двигаться вперед круглыми сутками, и каждый захочет есть или спать в разное время, не так, как теперь, когда в мире сохраняются и полночь и полдень… Хельги слышал про такое от дяди, но сам не видал.
Ракни стоял у руля, правя на северо-запад; море было чисто, но впереди, по его словам, на несколько дней пути раскинулись острова. Конунг собирался миновать их знакомыми проливами, кратчайшим путем.
Ветер был попутный, но какой-то прерывистый и ненадежный, точно дыхание умирающего. Ракни с неодобрением посматривал на парус, то наполнявшийся, то повисавший бессильно. Опытный мореход полагал, что это не к добру.
Около полудня он начал высматривать что-то на севере, потом подозвал к себе Оттара. Оттар проследил, куда указывала его рука, и кивнул.
Хельги тоже оглянулся на север, но ничего там не увидел, кроме плотных облаков, не первый уже день стоявших по горизонту. Белый кот мягко вспрыгнул подле него на скамью, стал умываться. Хельги взял кота на колени, почесал ему за ухом. Кот перевернулся на спинку, принялся ловить его руку. Но, должно быть, и он уже ощутил в воздухе что-то зловещее. Ему внезапно надоело играть, он фыркнул и ринулся прочь, больно рванув по коленям когтями, острыми, как отточенные крючки.
– Ну и пошел отсюда, ведьмин выкормыш!.. – обиженно ругнул его Хельги. – Не стану вылавливать, когда свалишься за борт!..
Минуло немного времени, и стена облаков словно бы покатилась прямо на них, подминая и море, и еще невидимые за горизонтом дальние острова. Ракни смотрел вперед, недовольно нахмурившись. Мало радости повстречать шквал в опасной близости от берегов. Это в открытом море можно подставить ветру корму и хоть спать, пустив плыть по волнам мешок китового жира. Здесь не то, здесь хватай весла и сражайся, как в битве, если не хочешь оказаться на скалах…
Люди рядом с Хельги начали доставать кожаные шапки, промасленные куртки и толстые рукавицы. Хельги сидел молча: у него не было ничего теплее рубашки, натянутой на голое тело. Оттар иногда делился одеждой, но Ракни как раз советовался с ним на носу, а шарить в трюме без хозяина Хельги не стал. Он вытащил из гребного люка деревянную крышку-затычку и спрятал, чтобы не потерялась. Викинги разбирали весла, лежавшие в рогульках по бортам корабля. Хельги взял свое, просунул узкую лопасть в круглый люк и стал ждать, на всякий случай привязавшись к скамье, а в спине и плечах снова началась непрошеная дрожь.
Над кораблем все еще горело чистое небо, и от этого налетавшая туча была вдвое черней. Хельги казалось, она кипела подобно котлу, позабытому над очагом. А море оставалось спокойным, ибо шквал обгонял волны, которые сам порождал.
– Спустить парус! – рявкнул Ракни сэконунг, и перекладина мачты живо съехала вниз. – Мачту долой! Весла на воду!..
Канатами свалили мачту и уложили вдоль палубы, накрепко привязав. Весла ударили дружно, разворачивая корабль носом на север. Хельги оказался к туче спиной и так и не оглянулся посмотреть, как она подходила. На него вдруг резко дохнуло сырым холодом, словно из ледяной пещеры в горах, и стало темно. Мгновение, другое… и на воду, на корабль, на согнутые в гребле спины повалил снег. Да такой, какой на памяти Хельги случался не каждую зиму, не говоря уж о лете!
Драконья голова на носу бесстрашно хватала зубами серые космы. Сыпали с небес не снежинки и даже не хлопья – неистово крутясь, наотмашь хлестали тяжелые комья, пригоршни, клочья мокрых меховых шуб!.. Хельги не видел уже ничего, кроме спины воина прямо перед собой. Он мгновенно промок, и ветер полосовал тело, как плетью. Снег превратил воду в густую серую кашу, и еще неизвестно, что было труднее, совершать сам гребок или заносить весло против ветра, упруго хватавшего лопасть… Вот и начиналась она, истинная мужская работа без поблажек, та самая, способная обесчестить или прославить… Весло быстро тяжелело, то ли из-за липкого снега, то ли это просто казалось. Рукам, не защищенным рукавицами, приходилось хуже всего. Хельги ощутил судорогу и равнодушно подумал, что руки скоро станут прозрачными и примерзнут к рукояти весла, но это уже не имело значения, потому что тролли облепят снегом весь корабль и превратят его в плавучую гору, и она медленно двинется обратно на юг, чтобы без остатка растаять где-нибудь на мели…
Потом в клубящейся тьме возник Оттар. Его короткая кудрявая борода поседела, забитая снегом. Он перехватил у Хельги весло и столкнул его со скамьи. Хельги скорчился возле борта и сунул пальцы в рот, потом спрятал их под мышками – не помогло. Тогда он яростно встряхнул руками несколько раз, как всегда это делал, потеряв в лесу рукавицы, и под кожей заколола вернувшаяся кровь.
Оттар размеренно заносил весло. Этот не притомится, пока не обойдет кругом всего населенного мира. Хельги был девчонкой и слабаком: он позволял другому грести вместо себя. Надо прогнать Оттара… сейчас… он только чуточку передохнет…
Буря тяжело валила корабль. Хельги то проваливался в бездну, то возносился высоко вверх и видел волны, катившиеся из мглы. Потом глубоко в животе родилась сосущая пустота. Так было, когда однажды он взял Вальбьерг за рыбой и они угодили в зыбь, и Вальбьерг позеленела лицом и запросилась грести, а он не дал – вот еще, станет она ему помогать! – но Вальбьерг расплакалась, и он скрепя сердце всунул в уключины еще пару весел, она схватилась за них и немедленно ожила… Хельги взобрался на скамью и крикнул Оттару в ухо:
– Пусти!..
Голос прозвучал тонко и жалобно. Викинг отдал ему весло вместе с толстыми кожаными рукавицами, прилипшими к дереву. Хельги смалодушничал и не спросил его, как он собирался без них обойтись. Он вдел руки в рукавицы: было мокро, но, по крайней мере, тепло. Весло показалось еще тяжелей прежнего, но Хельги крепко схватил вырывающуюся тварь и принялся грести, как будто от этого зависела его жизнь. Да так оно и было.
Потом стало смеркаться… по счастью, северная летняя ночь была светлой, и даже тучи, ползшие по самым волнам, не могли ее погасить. В это время Ракни услышал впереди грохот прибоя, и ветер на миг разорвал сплошные полотнища снега, показав береговые от– косы, уходившие в непроглядный туман, и буруны, скалившиеся у подножий.
Ракни переложил руль, правя вдоль берега. Это было смертельно опасно. Налетит волна выше других и проломит доверчиво подставленный борт, опрокинет, потащит на скалы. Или оплошает Оттар, вцепившийся в снасти возле форштевня, и высунутся из воды черные зубы, прокусят тонкое деревянное днище…
Прилив шел против ветра, и волны вздымались на страшную высоту. Корабль мчался между отвесными стенами, и деревянные кости стонали от напряжения. Чайки срывались с утесов и носились с криками, словно предвкушая поживу…
Но, видно, не зря шли люди за Ракни сэконунгом, не зря верили в удачу вождя. Он сумел разглядеть узкий вход между скалами, суливший убежище. И правило в его руках снова развернуло корабль. Ракни закричал сорванным голосом, и обледенелые весла взвились в последнем отчаянном усилии, разгоняя тяжелую лодью, а потом спрятались в люки. Глаз у Ракни был безошибочный. Вздыбившаяся волна подхватила корабль и с грохотом пронесла сквозь ущелье – до утесов по обеим сторонам достала бы вытянутая рука. Корабль перелетел через камни и закачался в узком заливе.
Врывавшаяся зыбь лизала нависшие скалы, постепенно слабея. Ракни огляделся, и на корме слышали, как он пробормотал:
– Входя в дом, сначала прикинь, как станешь выбираться назад. Не пришлось бы нам тащить своего коня на руках!
Сказав это, он снял шапку и вытер лицо. Стоять в шторм на руле тяжелее, чем даже грести.
– Отдохни, Ракни! – крикнул Оттар. – Я бы постоял там теперь вместо тебя!
Ответом был хохот, раздавшийся над скамьями. Но не успел он смолкнуть, когда невидимое течение, словно рукой, потащило нос корабля, наваливая на выступ скалы. Веслам не развернуться было здесь для спасительного удара. Четверо кинулись к форштевню, подхватывая шесты… слишком поздно!
Хельги обернулся, и увиденное осталось в памяти навсегда. Оттар, оказавшийся один на один со скалой, ухитрился вклиниться между нею и форштевнем; он упирался ногами в щербатый каменный рог, а плечами – в скулу корабля… у него не нашлось под руками багра, да и не выдержал бы багор. Хельги никогда не думал, что один человек способен удержать корабль. Наверное, никому, кроме Оттара, не стоило даже пытаться.
Карк первым подоспел на выручку и взревел по-медвежьи, налегая на шест. Подбежали другие, и полоска мутной воды стала медленно расширяться. Оттара вытащили наверх за одежду. Он лег на мокрую палубу и остался лежать. Люди через него переступали. Чернота медленно уходила с его лица. Что говорить: если бы его вовремя не схватили за шиворот, он свалился бы в воду и, наверняка, утонул.
Больше всего Хельги хотелось рухнуть на палубу и умереть. Однако прежде пришлось отнести на место весло, а потом Ракни велел слазить в трюм и проверить, много ли воды. А потом ставили над скамьями шатер, и Хельги еле справился с растяжкой, которую сунули ему в опухшие руки. Он отупел от усталости, но откуда-то издалека пробивалась глухая обида. По всей справедливости, это ему следовало заметить расселину, а потом оказаться на носу и не дать кораблю пропороть бок об утес… И не беда, если бы его раздавило в лепешку. Он бы еще услышал голос Ракни сэконунга: жаль, мы не поверили сразу, это действительно был внук Виглафа из Торсфиорда… Поистине судьба давала ему случай, но он предпочел струсить и не заметить его, и неоткуда знать, будет ли другой.
Оттар поднялся наконец с палубы и пошел к своей скамье. Он пошатывался, и Карк все норовил его поддержать. Однако Оттар дошел сам, и Хельги принес из трюма его спальный мешок. Карк зло посмотрел, но ничего не сказал.
Хельги потом только узнал, что его, самого молодого, едва не оставили на ночь сторожить, но Ракни не позволил, сказав, что мальчишка не выдержит и заснет все равно… Вот и выпало Карку ходить по палубе до утра, беседуя с выбравшимся на прогулку котом.
8. Финны живут в здешних местах
На другой день мореходы поднялись не рано. Ни у кого не было сил даже поддразнивать несчастных, вынужденных с отвращением натягивать холодную, сырую одежду и сушить ее на себе. Имевшие запасы делились с товарищами, но на всех не хватало.
Один Оттар проснулся как ни в чем не бывало и принялся умываться водой из-за борта. Любой другой лежал бы пластом, перенеся выпавшее ему накануне, а Оттару – хоть бы что. «Это потому, – подумал Хельги угрюмо, – что я полдня греб вместо него и он не устал».
Он сказал Оттару:
– Вчера ты выручил всех…
Викинг отмахнулся полотенцем – раскрасневшееся загорелое тело было тверже мореной бортовой доски. Он ответил:
– Все дело не во мне, а в сапогах. У меня сапоги из акульей кожи, вот я и не поскользнулся.
Хельги попросил его:
– Окати и меня.
Если бы он был скальдом и вздумал сложить про Оттара хвалебную песнь, он непременно сравнил бы его с березой. Что может быть мужественней белоствольного дерева, схватившего корнями скалу и развернувшего упругие ветви навстречу яростным осенним штормам!..
Вокруг молча высились отвесные кручи, не везде позволявшие выйти на берег. Снег таял, и вниз со звоном бежали ручьи. Больше ничего не было слышно; ветер притих, и серый плащ неба рвался тут и там, показывая слепящую голубизну. Косые потоки света порождали серебряные пятна на темной воде. Молодые ребята ловили глупышей и жадных бакланов, закидывая крючки, спрятанные в катышки сала. Ощипанные тушки подвешивали. Потом их бросят в котел.
Ракни велел положить сходни и отрядил несколько человек поискать сушняка на костер. Он напутствовал их так:
– Возьмите оружие и почаще оглядывайтесь по сторонам. И не разговаривайте громко!
Парни молча кивнули. Оттар отомкнул для них сундук, где сохранялось оружие, и каждый взял свое – кто секиру, кто меч. Хельги подошел было расспросить, в чем дело и почему нельзя громко болтать, но все слова тут же разлетелись с его языка в разные стороны, ибо Оттар вытащил из сундука свой собственный меч и сдернул с него ножны, проверяя, не завелась ли ржа.
Какой это был меч!..
Хельги видел подобные только у дяди и у старшего брата: они привезли их из Гардарики, и на любом торгу за них дали бы страшную цену. Клинок в два локтя длиной казался одетым прозрачной чешуей из-за причудливого рисунка, проступавшего в глубине. Такие делают из множества металлических прутьев, скрученных вместе; оттого получается, что внутри меча живет вязкое, неломающееся железо, а на лезвии блестит острая сталь.
Подобное оружие любят верно, как единственную женщину, чтят как вещую святыню и в бою полагаются, как на побратима.
Хельги сначала задохнулся и онемел от восторга, потом робко потянулся к мечу:
– Можно мне… подержать немножко…
За подобную просьбу вполне можно было получить по затылку, но Оттар только усмехнулся и протянул ему серебряную рукоять. Хельги благоговейно принял меч и немедленно перепугался, как бы не оступиться на колебавшейся палубе да не выронить чудесный клинок в бездонную соленую воду… Наверное, Оттар всякой раз перед сражением накрепко стягивал на запястье петлю!
– Я называю его Гуннлоги, – сказал Оттар.
Гуннлоги, Пламя Битвы… хорошее имя. Хельги обхватил пальцами черен и несколько раз взмахнул мечом над головой, повторяя приемы, которые знал. Меч был еще тяжеловат для него, но если бы заиметь хоть вполовину такой… уж он бы с утра до вечера таскал и подбрасывал камни на морском берегу, чтобы рука сливалась с мечом воедино и сама становилась такой же упругой и крепкой…
Нежданное счастье совсем лишило его наблюдательности, и он не заметил удивленного одобрения, отразившегося у Оттара на лице. Хельги возвратил меч и с сожалением покосился на свою пустую ладонь, еще хранившую отпечаток рисунка. Оттар сказал, пряча Гуннлоги в ножны:
– Жаль было бы вчера утонуть. Я левша, и не многим нравится драться со мной. Вагн редко ввязывается в сражения, но люди рассказывают, что это величайший боец!..
После еды Хельги отправился чистить котел. Его уже почти перестало бесить это рабское дело: он решил для себя, что через него придется пройти.
Он никогда не бывал в море подолгу, и твердь под ногами раскачивалась, как палуба корабля. Ему тоже не велели отходить далеко, и на сей раз он вызнал причину.
– Финны живут в здешних местах, – объяснил Оттар. – Видишь сложенные камни там на горе? Это их путевой знак.
Финны жили и в Раумсдале, где-то в заросших лесом горах. Но они были немногочисленны, и их никто не боялся, предпочитая, правда, не ссориться. Все финны рождались могучими колдунами, а колдунов не стоит сердить. Хельги понизил голос, чтобы не расслышал подкравшийся оборотень, и спросил:
– Ракни конунг хочет устроить набег?
Это была глупость, и Оттар засмеялся:
– Не много толку было бы от набега, потому что финны обычно успевают удрать, да и взять-то с них нечего, кроме дырявых оленьих шкур… Ракни просто не хочет обижать финских Богов. Они живут в камнях и не любят, чтобы рядом шумели.
Вот Хельги и вертел головой, сойдя с корабля. Мало ли кто сидит в соседней скале! Он даже песком по донцу котла старался шаркать потише. Это не всегда получалось, и Хельги виновато косился на крутые лбы валунов: не серчайте, финские Боги. Я же совсем не хотел вам помешать.
А про себя уповал, что могучий Тор его защитит. Не сюда ли, на север, ездил Тор в своей колеснице и крушил молотом великана за великаном, а карликов, жителей подземелья, просто давил ногой, как червей!..
Хельги притащил чистый котел назад на корабль, и Оттар посмеялся над ним снова. Финны, сказал он, клали жертвы вовсе не каждому камню подряд, а лишь некоторым, и те священные камни очень легко было отличить.
А пока Хельги возился в грязном песке, Оттар успел сходить на лодке к расселине в скалах. Теперь, когда отступили накатывавшиеся волны, там совсем не стало прохода тяжелому морскому кораблю.
– Лучше разведать, что хорошего впереди, – сказал Оттар конунгу, когда лодочку втащили на палубу. – Но зато я видел кита, застрявшего в бухте. Мы можем вернуться и убить его на мелководье.
– Посмотрим, – ответил вождь.
9. С глупцами не спорь…
Совсем поздно ночью, когда солнце повисло низко над северным горизонтом, Хельги улизнул с корабля поискать особенные валуны, стоявшие, как объяснил Оттар, каждый на нескольких других, поменьше. Было страшно, но любопытство возобладало. Да и не собирался он уходить далеко.
