Текст книги "Фантастика глазами биолога"

Автор книги: Мария Галина

Впрочем, во времена Ивана Ефремова наука этология еще была полузапретна, уж очень много нежелательных параллелей могло возникнуть у людей, которые знакомились с поведением животных и его закономерностями. Впрочем, там, где касается не столько этологии, сколько физиологии – науки о функциях и строении человеческого тела, Ефремов вряд ли ошибается.

«Каковы общие отправные точки нашего заключения: человек этот красив? Блестящая, гладкая и плотная кожа, густые волосы, ясные, чистые глаза, яркие губы. Но ведь это прямые показатели общего здоровья, хорошего обмена веществ, отличной жизнедеятельности. Красива прямая осанка, распрямленные плечи, внимательный взгляд, высокая посадка головы – мы называем ее гордой. Это признаки активности, энергии, хорошо развитого и находящегося в постоянном действии или тренировке тела – алертности, как сказали бы физиологи. Недаром актеров, особенно киноактрис, танцовщиц, манекенщиц, – всех, для кого важно их женское или мужское очарование, специально обучают ходить, стоять или сидеть в алертной, мы в просторечии скажем – подтянутой позе. Недаром военные выгодно отличаются от нас, штатских, неспортсменов, своей подтянутостью, быстротой движений. Скажу больше. Обращали ли вы внимание, в каких позах животные – собаки, лошади, кошки – становятся особенно красивы? В моменты высшей алертности, когда животное высоко приподнимается на передних ногах, настораживает уши, напрягает мускулы. Почему? Потому, что в такие моменты наиболее резко выступают признаки активной энергии тела! Неспроста древние греки считали удачными изображения своих богов лишь в том случае, если ваятелю удавался энтазис – то серьезное, внимательное, напряженное выражение – основной признак божества. Вспомните великолепную голову Афины Лемнии – в ней алертность или энтазис может служить образцом для всех остальных скульптур. Итак, тугая пружина энергии, скрученная нелегкими условиями жизни, в живом теле человека воспринимается нами как прекрасное, привлекает нас и тем самым выполняет поставленную природой задачу соединения наиболее пригодных для борьбы за существование особей, обеспечивая правильный выбор. Таково биологическое значение чувства красоты, игравшего первостепенную роль в диком состоянии человека и продолжающееся в цивилизованной жизни».

Комментарий: можно ли возразить фантасту? В первой части – там, где он говорит о «признаках красоты» – коже, волосах, глазах – возразить нечего. Все так. Правильная балансировка желез, правильная осанка, свободные движения – все это свидетельствует о способности принести здоровое потомство, и, значит, привлекательно с биологической точки зрения. А вот насчет «алертности», «энтазиса»… Тут в принципе возразить можно. Красота бывает разная. И вздыбившиеся кони, и бегуны, и мраморные дискоболы не столько красивы, сколько живописны, выразительны. Их позы привлекают скульпторов и художников сложностью задачи и богатством возможностей – показать организм в действии, движение во всей его полноте. Для «естественного» природного существа состояние «алертности» не столь уж распространено, большую часть времени животные – от травоядных, до крупных хищников – проводят в покое. Кстати, именно умение быстро переходить из состояния полной мобилизации организма в состояние полного покоя и есть признак здорового существа. И вид спящих животных, спящих детей тоже кажется нам красивым, тоже вызывает в нас умиление и восхищение, только иного плана – он «запускает» родительский инстинкт, столь же сильный, как половой. Поскольку существо, позволяющее себе полностью и доверчиво расслабляться на твоих глазах, в первую очередь будет ассоциироваться с ребенком.

Чем пахнет?

Послушаем Ивана Гирина дальше.

«Идеально здоровый человек не испытывает потребностей сморкаться или плевать и обладает лишь слабым собственным запахом. Излишне пояснять, какое большое значение имела такая отличная химическая балансировка организма в дикой жизни, когда человека выслеживали хищники или он сам подкрадывался к добыче».

Комментарий. Так-то оно так… Хотя в Китае хрупкие женщины то и дело отхаркиваются и плюют на улицах – их бытовая культура это позволяет. И даже обставляет это малоприятное дело всякими эстетическими причудами:

«Однажды, когда сестры сидели рядом, государыня, сплюнув, случайно попала на накидку Хэ-дэ.

– Поглядите, сестрица, как вы изукрасили мой фиолетовый рукав. Получилось, словно бы узоры на камне. Да прикажи я смотрителю за придворным платьем, даже и он вряд ли исполнил бы подобный рисунок. Здесь вполне подошло бы название «Платье с узором на камне и при широких рукавах»»

(Лин Сюань, «Частное жизнеописание Чжао – Летящей Ласточки», Древнекитайское повествование).

Но это, что называется, позднейшее культурное наслоение. А вот что касается запаха… На деле человек обладает слабым собственным вовсе не потому, что ему надо подкрадываться к добыче. А просто поскольку, что называется, Бог не дал. И чувствует он от этого ужасное неудобство. Иначе с чего бы так процветала парфюмерная индустрия.

Но сначала подробней о запахах вообще.

Запахи бывают трех видов – репелленты, аттрактанты и маркеры. Репелленты отпугивают потенциальных хищников, иногда становясь настоящим химическим оружием: например, запах скунса. Маркеры нужны, чтобы метить территорию, обозначать ее «для своих» и отпугивать «чужих». Так делают все – и хищники, и жертвы. Самый простой способ пометить территорию – мочой или калом. Причем, чем выше, тем лучше. Это значит – ты большой и страшный. Если у вас есть собака, вы, наверное, заметили, как она выбирает пригорок, чтобы опорожнить кишечник и задирает ногу, чтобы струя попала как можно выше. Моча сама по себе содержит информацию о состоянии организма (молод ли тот, кто «повесил это объявление», здоров ли, какого пола, готов ли к размножению). Дополнительную стойкость и яркость этой информации придают специальные железы, расположенные рядом с выделительными отверстиями. Их запах даже используется в качестве «закрепителя» запаха духов в парфюмерной промышленности. В микродозах, естественно. Городские собаки исследуют оставленные их собратьями метки, как мы читаем газеты – с их помощью они узнают все новости. Кто тут прошел? Зачем? Большой он или маленький? Взрослый или щенок? Какого он полу? Скоро ли течка? Что он ел на завтрак? Но вот насколько опасны запахи в дикой природе? Выдают ли животные тем самым себя, как утверждает Ефремов? Информация, которой животные обмениваются, исследуя чужие запахи и оставляя свои, настолько важна, что они готовы пренебречь риском, хотя, честно говоря, этот риск не столь уж велик. Волки и собаки охотятся согласованно, стаей. Кто-то сидит в засаде, кто-то выгоняет добычу на загонщика. Обоняние в этой охоте не так уж важно – скорее, зрение, согласованные действия, взаимопомощь и скорость реакции. Для жертвы запах играет свою роковую роль либо если хищник уже готов к охоте, или в процессе ее, либо когда жертва уже ранена или больна – запах крови запускает механизмы агрессии хищников, заставляет их идти по кровавому следу. Тут коснемся несколько деликатной темы. Половозрелые женщины готовы к оплодотворению каждый месяц (в животном мире уникальное явление). Соответственно раз в месяц запах их резко меняется и на охоте действительно может привлечь крупного и опасного хищника. Поэтому женщину во время менструации, скорее всего оставляли дома – все целее будут. Тем более, все равно от нее никакого толку – женщина в эти периоды обычно рассеяна, невнимательна, да попросту неспортивна. Запрет на самое сакральное, важное дело – охоту, добычу еды – оказался настолько силен, что женщина во время месячных во многих культурах объявлялась «нечистой». Ей запрещалось охотиться, притрагиваться к пищевым продуктам, готовить, убирать… Доходило до того, что женщины отправлялись в специальный дом, сидели там пару дней в полной изоляции – даже еду им просто ставили у входа и уходили. Вы подумайте, вот ужас-то!

Подозреваю, что тупым мужикам мысль о том, что их в определенные дни лунного цикла надо оставить в покое и не нагружать работой, исподтишка внушили сами бабы. Припугнув мужчин страшными карами и проклятьями богов, они добились того, чего только в ХХ веке и то не везде добились западные феминистки: возможности хотя бы на «критические дни» увильнуть от тяжкого, изнурительного труда.

Впрочем, отмечу, менструации для первобытных женщин скорее были исключением, чем правилом. Женщины в детородном возрасте либо носили ребенка, либо кормили.

К чему я это говорю? К тому, что любое явление неоднозначно – особенно, если углубиться в его историю, поглядеть и так, и этак.

Теперь поговорим о самой приятной теме – об аттрактантах. Это запахи, призванные привлечь либо потенциальную жертву, либо существо противоположного пола (что в большом философском смысле одно и то же).

Несколько молекул, рассеянных в воздухе – и самец непарного шелкопряда преодолевает расстояние в несколько километров, чтобы найти свою бескрылую подругу. Что такое для кобеля метки, оставляемые сукой в период течки, знает каждый, у кого хотя бы однажды была собака.

Для животных, таким образом, аттрактанты – вещь чрезвычайно приятная. Как следствие для любого существа запах особи противоположного пола в период готовности к размножению должен быть приятен.

Кстати, с чего Ефремов взял, у человека не так, что собственный запах человека так уж неприятен?

Читатели «Реальности Фантастики» наверняка помнят рассказ Геннадия Прашкевича о волшебной силе запаха – именно как сексуального раздражителя, афродизиака. Надо сказать, собственно фантастическое зерно рассказа имеет под собой реальную почву – духи-ферромоны уже продаются в парфюмерных магазинах. Правда, стоят недешево. Но можно и потратится, дело себя оправдает – если, конечно, тебе не подсунули какое-то шарлатанство. Ведь запахи действуют на людей так неуловимо и тонко, что человек даже не может объяснить, что именно показалось ему таким привлекательным, так околдовало именно в этой женщине. Впрочем, хорошие духи (лично я сторонница французских) тоже являются отличным афродизиаком.

Понимающие женщины, кстати, отлично знают, что на коже разных людей даже одни и те же духи пахнут по-разному: они усиливают какие-то естественные компоненты запаха человеческой кожи, а какие-то подавляют. А поскольку запах кожи зависит от гормонального баланса, а тот определяется генетическим кодом человека, то запах хороших духов в сочетании с твоим индивидуальным запахом, уникален. Поэтому так важно подобрать «правильные духи». Трагедия человека не в том, что представители этого вида «дурно пахнут», а в том, что с одной стороны, обоняние у людей развито плохо, с другой – «приятные» биологические запахи слишком слабы. Вот и приходится их усиливать при помощи искусственных химических «подпорок».

Именно эти две особенности обонятельной коммуникации человека (хемокоммуникации) привели ко всем странностям и нелепостям, связанным с запахами. Началось все еще с первобытных времен: поскольку у других животных обоняние несравненно лучше, чем у человека, охотники стремились отбить свой естественный запах: натирались пахучими травами, глиной, пометом других животных (неприязнь к помету – позднейшая культурная «заморочка»). Самые пахучие части тела (ступни и ладони, там больше всего потовых желез) натирались соком особых растений… С тех пор, пожалуй, естественный запах человека и стал считаться «неприличным», «дурным тоном». И эта первобытная установка странным образом воплотилась сейчас в западной культуре, где существует целая индустрия истребления естественного запаха, который стал просто не моден. Но природный запах для человека, как я уже говорила, сильнейший сексуальный раздражитель. Последствия налицо – нарушение сексуальных ритуалов, принятых в нормальном «биологическом» обществе. Ни заигрывания, ни сексуальных авансов (ритуала ухаживания) в общественных местах. Результат – неврозы индивидуальные и социальные, депрессия, вырождение сложных человеческих отношений, сведение их к формальному общению. И, как следствие, падение рождаемости.

Ах, ножки, ножки! Где вы ныне?

Человеческое восприятие красоты порою подчиняется законам столь неуловимым, что разобраться в них гораздо труднее, чем казалось даже Ефремову. А уж он, казалось, уделял внимание самым мельчайшим подробностям.

Вот, например, его объяснение привлекательности высокого каблука. Причем, на полном серьезе.

«Что вы можете сказать, кроме того, что каблуки удлиняют ногу и делают маленькую женщину выше? Но ведь и высокие выглядят лучше на каблуках. Почему же так важно это удлинение ног? Не просто удлинение, а изменение пропорции ноги – вот в чем суть каблука. Удлиняется голень, которая становится значительно длиннее бедра. Такое соотношение голени и бедра есть приспособление к бегу, быстрому, легкому и долгому, то есть успешной охоте. Оно было у древнейших представителей нашего вида кроманьонской расы, оно сейчас есть у некоторых африканских племен. Наше эстетическое восприятие каблука доказывает, что мы происходим от древних бегунов и охотников, обитателей скал, – это подсознательное воспоминание о совершенстве в беге. Добавлю, что каблуки придают вашей ноге крутой подъем. Тут эстетика прямо, а не косвенно сходится с необходимостью высокого подъема для легкой походки и неутомимости. Все обладатели крутых подъемов знают, насколько они экономнее в носке обуви, чем люди с обычной или плосковатой стопой».

Комментарии: Красоте женских ног мужчины вообще придают немаловажное значение.

 
«Увы, на разные забавы
Я много жизни погубил!
Но если б не страдали нравы,
Я балы до сих пор любил!
Люблю я бешеную младость,
И тесноту, и блеск, и радость,
И дам обдуманный наряд;
Люблю их ножки; только вряд
Найдете вы в России целой
Три пары стройных женских ног» —
 

писал Александр Пушкин, не меньший возмутитель спокойствия, чем Ефремов. Возмутитель тем более, что как раз в его время именно «ножки» в европейской культуре были зрелищем табуированым. И даже упоминать их было не совсем «прилично».

Это отдельный феномен, скорее, социальный, культурный, чем биологический: в разных странах разные части тела женщины оказывались под запретом. В странах Востока, например, лицо:

«– У этих нечестивых нет харимов, о Ади, – сказал я. – Каждый из них берет одну жену, и вера запрещает им брать в дом других жен, даже если они могут их прокормить.

– Тогда мне понятно, почему они ходят с открытыми лицами, – сообщил Ади. – Если у каждого мужчины только одна жена, то для всех женщин не хватает мужей, и они вынуждены привлекать внимание мужчин всеми средствами. И там, где наши женщины всего лишь на ходу бьют ногой об ногу, чтобы звенели браслеты, и мы оборачивались на звон, там эти распутницы обнажают лица»

(Далия Трускиновская, «Шайтан-Звезда»).

Это, конечно, ироничная трактовка обычая, но не отменяющая самого обычая. Кстати, Джейран, героиня «Шайтан-Звезды», белокурая, высокая, статная и сероглазая, с коротким вздернутым носом, в землях Востока считалась уродиной, что еще раз подчеркивает условность всех критериев.

Вот как описывает «настоящую» восточную красавицу Наталья Резанова («Кругом одни принцессы»):

«О, если бы ты знала, о незнакомка, как прекрасна эта дева, подобная тысяче кумиров! Голова у нее круглая, щеки точно розы, шея короткая, на нее ста складочками ложится двойной подбородок. И пупок ее подобен чаше для благовоний, и бедра – словно два одногорбых верблюда, и ноги – как концы курдюка, и она не могла ни стоять, ни ходить из-за своей изнеженности».

Красивая женщина, верно?

Конечно, Резанова пародирует здесь не столько представления о красоте, сколько цветистый восточный стиль (вспомним библейское – «нос ее – башня ливанская, к Дамаску обращенная…»). Но в общем, да, восточная традиция полагала красавицей невысокую, очень пышнобедрую, круглолицую женщину, обязательно с родинкой на щеке (мода на «мушки» в ХVII веке с Востока пришла и в Европу, вероятно, как неожиданное следствие крестовых походов) и сросшимися на переносице бровями.

Но вернемся к «ножкам».

«Приспособление к бегу, быстрому, легкому и долгому, то есть успешной охоте»?

Но мы уже выяснили – первобытные племена предпочитали загонную охоту, а женщины, скорее всего, вообще не охотились. Ну ладно, предположим, они передадут свои длинные ноги «по наследству» сыну. Но…

Зачем?

Испугайте лошадь или оленя – и он прыгнет в сторону и убежит со всей возможной скоростью. Испугайте человека – и он застынет на месте.

Недаром говорят «как к земле прирос», «как громом поразило…»

Для копытных – исторически жителей равнин – бегство – способ защиты от врага. Но предками человека были последовательно сперва брахиаторы – живущие на деревьях обезьяны, позже видимо – обезьяны живущие в скалах. Для них любое неудачное движение – верная смерть. И способность застыть на месте в случае опасности, вообще любой неожиданности – защитный механизм, предотвращающий возможность упасть и разбиться.

Иначе говоря, по природе своей люди вообще не бегуны.

Да и способность экономить обувь вряд ли наших босых предков так уж волновала. Мало того, красивой ведь традиционно считается не просто женская нога, а женская нога с маленькой стопой. Ее-то, стопу, зрительно и уменьшает каблук. Но спросите любую женщину с «маленькой ножкой» – удобно ли ей совершать длительные переходы. И послушайте, что она вам ответит.

Так в чем же дело?

А все в том же.

У женщин соотношение длины бедра к голени в среднем иное, чем у мужчин. И стопа заметно меньше. Иными словами это просто неявно выраженные половые признаки. Так вот, именно они и кажутся мужчинам красивыми – просто потому, что они заведомо «женские», а значит «эротические». А не потому, что они «полезные».

Недаром в Китае стопу у девочек нещадно калечили, бинтовали, чтобы получить эффект «лотосовых башмачков» – крохотных туфелек, которые приводили в восхищение поэтов. Но ходить на таких ножках красавицы совершенно не могли. Пользовались паланкинами, носилками. Что еще больше умиляло мужчин. Беспомощность женщины входила в «правила игры». Самым ужасным оскорблением для женщины было, если ей говорили – большеногая! Иными словами, если перевести на европейские мерки – эй, ты, двадцать четыре с половиной!

Но…

Это касалось только женщин родовитых. Крестьянкам, понятное дело, ноги не бинтовали. Иначе, как работать? Как сажать рис, стоя по щиколотку в воде? Да еще с ребенком на закорках.

Две красоты.

Помните, что сказал счастливый обладатель конька-горбунка, крестьянский сын Иван, когда пленил для своего глуповатого владыки царь-девицу?

 
“Хм! Так вот та Царь-девица!
Как же в сказках говорится, —
Рассуждает стремянной, —
Что куда красна собой
Царь-девица, так что диво!
Эта вовсе не красива:
И бледна-то и тонка,
Чай, в обхват-то три вершка;
А ножонка-то ножонка!
Тьфу ты! Словно у цыпленка!
Пусть полюбится кому,
Я и даром не возьму”.
 

А вот, что пишет по этому поводу Иван Ефремов:

«Во всех культурах в эпоху их наибольшего расцвета и благоденствия идеалом красоты было здоровое, может быть, с нашей современной точки зрения, и чересчур здоровое тело. Таковы, например, женщины, которых породили матриархатные общества Крита и протоиндийской, дравидийской цивилизации, древняя и средневековая Индия. Интересно, что у нас в Европе в средние века художники, впервые изображавшие обнаженное тело, писали женщин-рахитичек с резко выраженными признаками этой болезни: вытянуто-высоких, узкобедрых, малогрудых, с отвислыми животами и выпуклыми лбами. И не мудрено – им служили моделями запертые в феодальных городах женщины, почти не видевшие солнца, лишенные достаточного количества витаминов в пище.

Поредение волос и частое облысение, отодвигание назад границы волос на лбу даже вызвало моду, продержавшуюся более двух столетий. Стараясь походить на самую рахитичную городскую аристократию, женщины выбривали себе волосы надо лбом.

Позднее итальянцы обратились к моделям, происходившим из сельских или приморских здоровых местностей, и результаты вам известны лучше, чем мне».

Комментарии:

А теперь задумаемся, кого писали средневековые художники.

Вряд ли крестьянок – скорее в качестве моделей они выбирали либо аристократию и богатых горожанок (заказные семейные портреты), либо – для жанровых или религиозных композиций, – натурщиц из «низов», причем искали таких натурщиц, скорее всего, поблизости – прислуга или дочка прислуги, прачки, поварихи, экономки. Но «запертые в феодальных городах» женщины Италии в действительности вряд ли так уж страдали от отсутствия солнца и витаминов. Особенно если мы вспомним, что такое на самом деле «феодальный город», и особенно в Италии.

Но можно почти с уверенностью сказать – бледные и худые, как правило – рыжие и светловолосые, утонченные модели, столь часто встречающиеся на картинах средневековых художников, принадлежали к аристократии.

На деле единого критерия женской красоты не существовало с тех пор, как общество расслоилось на социальные страты. То есть, грубо говоря, на производителей и потребителей, аристократию.

Красота Царь-девицы – господская, аристократическая. Здравый смысл Ивана ее отвергает – как такая баба будет вести крестьянское хозяйство? Как ухват возьмет? Как в поле выйдет? Однако, что характерно, народ Царь-девицу принимает, более того, признает законной госпожой:

 
«Люба, люба – все кричат, —
за тебя хоть в самый ад!»
 

Потому что сразу видно – она самая, что ни есть аристократка. То есть, царского рода. Зачем ей шуровать в печи ухватом, зачем выходить в поле? Все это за нее сделают другие.

Так вот, аристократки не загорали вовсе не потому, что в «каменном мешке» им не доставалось солнца. Они не загорали для того, чтобы не походить на крестьянок. Культура аристократии была, что называется, культурой оппозиции. Мусульманские воины отращивали себе длинные кудри, неудобные в боях и походах для того, чтобы не походить на прагматично бреющих голову купцов. Впрочем, тут могла быть и еще одна причина: длинные волосы – символ и непременное условие боевой мощи (вспомним легенду о Самсоне). Да и спартанские полководцы наставляли своих воинов – «Заботьтесь о прическе! Она делает красивых грозными, а некрасивых – страшными!» Не знаю, какие волосы вменялось носить рабам-илотам, но девять против одного, что короткие.

Это же правило распространялось и на одежду. Европейская средневековая аристократия носила платья с такими рукавами и прочими прибамбасами, что стоило только взглянуть, сразу было понятно – работать в такой одежде невозможно!

Иными словами – если в крестьянской культуре красивой считалась крупная, высокогрудая, румяная женщина (вспомним некрасовское – «есть женщины в русских селеньях»), с большими руками и румянцем во всю щеку (неизбежный загар как бы прилагался в дополнение), то аристократка просто обязана была стать хрупкой, тонкой, изнеженной, а главное – бледной. Иначе ее бы перепутали с крестьянкой, а как это можно?

Основная, коренная культура – крестьянская. Она, соответственно, более жизнеспособна, более универсальна. Рослые, красивые, румяные женщины встречались и в дворянской среде. И пользовались заслуженным успехом. Но своей «вульгарной» красоты несколько стеснялись. Отбеливали кожу, пили уксус – кислота снижает кровяное давление, «разжижает» кровь, а значит, гарантирует «интересную бледность».

Крестьянки, в свою очередь, ориентировались именно на «господские» идеалы красоты. Они старались уберечься от солнечных лучей, отбеливали лицо и руки. Загар был доказательством «низкого общественного положения», социальной неполноценности.

Интересно, что когда загар стал свидетельством праздности, ситуация резко изменилась. Богатые люди могли позволить себе отдыхать на теплом море даже зимой, вошли в моду водные виды спорта. Бледность означала что ты – клерк, или хуже того, «синий воротничок», или просто обслуга, все время проводишь в замкнутом помещении, в офисе, у станка, у буфетной стойки, пока высший класс дует коктейли на Гавайях. Тут же, как ответ на это, в городах появились солярии; их устроители продают загар, наподобие того, как коробейники прошлых веков продавали крестьянкам белила и пудру – удовлетворяя тем самым потребности средних классов (именно средних – на самом социальном дне не до всякой ерунды) походить на праздную элиту.

А пышные румяные красотки на полотнах итальянских художников стали появляться тогда, когда портреты жен и домочадцев стали заказывать купцы – иными словами, во времена ганзейского союза и расцвета торговых приморских городов. У купцов идеал красоты ближе к крестьянскому – вспомним бело-розовых купчих на полотнах Кустодиева.

Что ты кушал, что ты такой умный?

 
«Год кормись коровьим маслом,
Будешь статной и высокой,
Год кормись свининой белой,
Будешь резкой и веселой,
Год – лепешками на сливках,
Всех подруг прекрасней будешь» —
 

советовала в «Калевале» старая мать своей незадачливой дочери Айно. Она права – в северном скудном краю мясо и животные белки – единственный источник витаминов и энергии. Витамин «А», содержащийся в сливочном масле, избавит от рахита и прибавит стати, а кальций, содержащийся в молоке и масле добавит росту – если еще «не закрылись» в костях ростовые зоны.

Айно и ее мать не аристократы, а зажиточные хуторяне – и, заметим, питались они не плохо.

Однако детям аристократов кальция и животных белков доставалось все-таки больше; в среднем аристократы были выше своих крестьян. И тоньше костью, которая «вытягивалась» в рост – соответственно, среди аристократии был в моде ювенильный женский тип. Длинная, худенькая, хрупкая, с длинными, тонкими косточками, узкими руками – сразу видно, что из хорошей семьи! Чтобы соответствовать этому типу, женщины нещадно затягивались в корсеты, перетягивали талию. Подобно Скарлетт О’Хара, старались много не есть в обществе – неприлично! Они что, крестьянки, натрудившие себе после целого дня работы на свежем воздухе «простонародный аппетит»? И ели они, конечно, совсем не то. Они ели «господскую еду».

Высокий рост, соответственно, был – и до сих пор является – статусным фактором. Иван Ефремов, явно симпатизировавший женщинам некрупным и «пышненьким», называл «идеальным женским ростом» 157–160 см, и сетовал на то, что он сменился более высоким («городским»), кстати, с точки зрения физиологии действительно более «опасным» для организма. Тем не менее, никто не откажется от высокого роста в пользу «среднего», более здорового. Напротив, сейчас практикуется даже «гормональная ростовая подкормка» – например, среди генетически низкорослой японской молодежи. А в европейских странах, даже у нас в России, были случаи, когда человек предпочитал болезненные операции – «вытягивание» костей ног, только чтобы прибавить себе пару лишних сантиметров. Ведь высокий рост – визитная карточка принадлежности к процветающей, богатой социальной группе. Стоящей на более высокой (вот еще один, переносный и очень показательный смысл слова) иерархической ступени. Фантасты осознанно или неосознанно воспроизводили эту модель – скажем, у Гордона Диксона описана каста дорсаев: выносливых идеально здоровых «военных аристократов» ростом не менее 200 см. С точки зрения технократического человечества, освоившего космос и заселившего дальние планеты такой высокий рост для воина бесполезен, более того, вреден – повышенная уязвимость, лишний груз при межпланетных путешествиях, нестандартное обмундирование, повышенный паек… Но… Воин обязан быть высоким, и все тут!

А каста властителей ангья в «Мире Роканнона» у Урсулы Ле Гуин – высоких, светловолосых, голубоглазых? И их слуги – низкорослые, темноволосые… Ангья, впрочем, темнокожие – в этом они напоминают высокорослых, длинноногих африканских скотоводов, охотников и воинов масаев, презирающих остальные, «травоядные» племена.

А высшие эльфы Толкиена, в конце концов? Такие высокие, такие красивые… сразу видно, высшие!

Иными словами, высоким быть престижно.

Пища бедноты и аристократии различалась всегда. В рационе европейских крестьян преобладали злаки – ячменя, ржи и пшеницы, часто их убирали вместе, чтобы получить смешанную муку – суржу. Редко, по праздникам – птица, в декабре закалывали свинью, и старались подольше питаться солониной. Входила в рацион мелкая дичь, овощи – репа, бобы, горох, капуста. Все это варилось и тушилось вместе, так что получалась каша или похлебка, приправленная мукой.

Главным отличием меню аристократа было обилие мяса – прежде всего дичи, охота на которую являлась привилегией аристократии (баранов вплоть до середины ХIII века в Европе разводили только для стрижки шерсти), затем домашняя птица, а также – рыба. Преобладали жареные и отварные блюда, причем супы подавались отдельно – в отличие от крестьянского стола, где все валили «в одну кучу». Зелени аристократы ели меньше – считалось, что мясо придает воину необходимую доблесть и «полнокровие», а зелень, напротив, усмиряет характер – ее оставляли для постных дней.

Фантасты уверяют – пища, особенно каждодневная – важное условие формирования социального и национального типа. У Фрэнка Херберта в «Дюне» целый этнос – фримены – образовался благодаря ежедневному потреблению специи – меланжа, дающего не только паранормальные способности, но еще и особый, синий оттенок глаз.

В действительности, особенности меню имеют не столь радикальное значение. Разве что они способны полностью разделять казалось бы живущие на одной и той же территории группы людей. Евреи и мусульмане не едят свинины – это всем известно. Менее известно, что правоверный еврей не будет есть еще множество вкусных вещей – кроликов, креветок, осетрины, крабов, угря, мидий, устриц… Да и обедать в дом к христианину не пойдет – там мясное и молочное готовят в одной посуде, что по иудаизму не допустимо. Православные христиане держат долгие посты, во время которых мясной (вообще животный) рацион радикально ограничивается. Индусы не едят говядины. Буддисты – любого мяса. Но влияет ли это на этнический тип, вообще на внешний вид? Разве что в радикальных случаях. В горных селениях, где пища бедна йодом, у людей разрастается щитовидка, появляется так называемый зоб. Болезнь бери-бери на островах Индонезии поражала только богатых людей – их пищевые традиции требовали, чтобы на стол попадал только белый, очищенный от оболочек рис, а витамины группы В, отсутствие которых и вызывает бери-бери, содержатся как раз в оболочке. Традиции, престиж в пищевых предпочтениях порой бывают важнее здравого смысла – впрочем, как и в любой другой области.