сообщить о нарушении
Текущая страница: 36 (всего у книги 42 страниц)
— Да, — согласился Гиви, — Несчастный мудрец, брошенный в это подземелье неправедно, и скрасивший мне часы одиночества своими рассказами и наставлениями! Поможешь ли ты ему, о, Джамаль, как помогаешь мне?
— Я живу, чтобы помогать мудрым и спасать праведных! — Пылко заверил Джамаль.
— Ну, так сними с него колодки и выведи к свету! И проследи, чтобы он ушел благополучно.
— Твой слуга проследит, чтобы мудрец покинул узилище, — согласился визирь. Он хлопнул в ладоши и Гиви, услышав этот звук, втянул голову в плечи. За подобным жестом, как он успел узнать, обычно следовало мало хорошего.
Массивные фигуры спутников Джамаля заслонили скудный свет, пробивающийся из-за двери подземелья, и шагнули под мрачные своды. Мягкой тигриной походкой прошли они мимо Гиви, который тревожно наблюдал за их перемещением.
Какое-то время они топтались у стены, шурша прелой соломой и чем-то звякая.
— И где же твой собрат по несчастью, о, господин мой? — спросил, наконец, Джамаль, поскольку поиски грозили затянуться.
Тут только Гиви сообразил, что с момента появления визиря его сокамерник не издал ни единого звука.
— Только что, понимаешь, был здесь, — произнес он растерянно.
Спутники Джамаля гремели чем-то у стены. Судя по полному молчанию, они тоже были из тех, кто надежно хранит дворцовые тайны по той простой причине, что не в состоянии их озвучить.
Не нравится мне все это, — думал Гиви.
— Не окликнешь ли ты друга своего? — сладким голосом спросил Джамаль.
— Эй! — негромко проговорил Гиви, — отзовись, почтенный!
Молчание.
Один из охранников подошел к Джамалю, проделав рукой ряд быстрых жестов. Джамаль пожал плечами.
— Должно быть, мрак и отчаянье наслали на тебя видения, о, господин мой, — проговорил он наконец, — ибо в сем гнусном подземелье нет никого, кроме тебя.
— Как? — удивился Гиви, — он же был здесь. Про принца какого-то рассказывал. И, надо сказать, о, Джамаль, говорил он связно и разумно. Может, он это… вышел?
— Никто не может вот так выйти из подземелья, о, мученик, — терпеливо пояснил Джамаль, — разве что твой товарищ по несчастью сам шейх Сахиб-ад-заман — владыка времени, который может появляться и исчезать когда ему заблагорассудится, владея качеством, именуемым таий-ал-макан — сиречь способностью быть одновременно в нескольких местах, о чем повествуют предания. Но, полагаю, хотя ты, господин мой, воистину велик, вряд ли сам Сахиб-ад-заман сошел бы во тьму, чтобы разделить твою участь… впрочем, — встряхнулся он, — кто знает. Торопись же, и следуй за мной, господин мой. В безопасное место выведу я тебя.
— Тогда вынь меня из этих проклятых колодок, — мрачно сказал Гиви.
* * *
Коридор сменялся коридором, и у каждого следующего своды становились все ниже, а стены — все уже. Джамаль с факелом семенил впереди, за спиной топали амбалы — Гиви чувствовал себя мягко, но роковым образом зафиксированным, подобно котлете в сэндвиче. Первое время он боялся, что его охрана наткнется на охрану тюремную и завяжется схватка, но коридоры были пусты. Тем не менее, обстановка была, мягко говоря, гнетущая. Гиви нервно похлопал Джамаля по плечу:
— Куда мы идем, слушай?
— У каждого уважающего себя дворца, — пояснил Джамаль, — имеется потайной ход, и не один. А каждый уважающий себя везирь знает о потайных ходах немного больше, чем царствующий правитель. Иначе как бы я вводил и выводил своих соглядатаев, о, любопытствующий?
— Это я понял, — нетерпеливо произнес Гиви, — я хотел сказать — куда мы направляемся?
— В безопасное место, — коротко повторил Джамаль.
— Насколько безопасное?
— Насколько требуется для тебя, о, господин мой.
Поначалу по обе стороны коридоров тянулись мрачные двери, присыпанные пылью веков, со ржавыми запорами и фестонами паутины. Потом двери исчезли. Из темных провалов комнат, которые они миновали по мере продвижения, веяло плесенью и чем-то еще, невнятным, но очень малоприятным. Где-то совсем рядом глухо ударилось железо о железо и раздался протяжный стон.
— Там кто-то есть! — испуганно проговорил Гиви, — несчастный узник!
— Господь с тобой, о, жалостливый, — рассеянно отозвался визирь, — эти каморы никто не навещает уже несколько веков. Да какой узник продержится без еды и питья столько времени? Это, полагаю, местный силат, который есть разновидность племени джиннов. Он, как говорят, какое-то время навещал в узилище одного мудреца, ну, помучить там, поразвлечься немного, но, под влиянием бесед и наставлений обратился в истинную веру и сейчас ведет себя вполне прилично. А что до воя и стона, так это он сам наложил на себя покаяние за то, что, в конце концов, природа взяла свое, и уходил он этого мудреца до смерти, истощив его всяческими соблазнами, мудрецам не приличествующими…
— Эх, жаль! — прокомментировал Гиви.
— Кого? — удивился Джамаль, — того мудреца? Ну, так его бросили в темницу за развращение малолетних. А потом, он неплохо повеселился перед концом. А что до силата, то он по-своему счастлив…
Наконец, лицо Гиви окатил порыв свежего воздуха, однако же, ни луча света снаружи не пробивалось в подземелье, из чего следовало, что Джамаль явился к нему в ночи. Везирь тем временем, нажал на какой-то выступ в стене, которая, угрожающе кренясь, постепенно переходила в низкий потолок. Стена крякнула и расступилась, образовав отверстие, в которое при известной ловкости могли пролезть даже увесистые охранники. Джамаль просунул в отверстие увенчанную чалмой голову, и какое-то время стоял так, открыв взору Гиви обтянутый шелковым халатом зад. Затем везирь вдвинулся обратно.
— Все спокойно, о, други, — коротко бросил он спутникам, — пошли.
Наружу лезли в обратном порядке — сначала оба охранника, затем Гиви, а затем — Джамаль, уже загасивший свой факел.
Снаружи было темно и тихо. Пахло горькой травой, привядшими розами, пылью. Гиви огляделся. Они стояли на пустыре, живописно украшенном древними развалинами, на внушительном расстоянии высилась громада дворца, на закругленном куполе играл звездный свет, острые башенки кокетливо подпрыгивали в переливах горячего ночного воздуха. Летучие мыши раздвигали крыльями зеленоватое небо.
— Э? — неуверенно вопросил Гиви.
— Вот ты и на свободе, господин мой, — жизнерадостно отозвался Джамаль.
— Э-э… — мялся Гиви.
Свобода, это, конечно, хорошо, но люди Джамаля так плотно пристроились по бокам, что вырваться из-под их несколько навязчивой опеки не было никакой возможности.
Гиви набрал полную грудь воздуха и, раздувшись, насколько мог, внушительно произнес:
— И каковы же твои дальнейшие намерения, о, мой визирь?
— Охранять и защищать тебя, разумеется! — всплеснул руками Джамаль, — и сейчас, о, мудрый, я докажу это на деле!
Он коротко свистнул и из-за развалин появился человек в плаще, ведущий в поводу сразу несколько крепких мулов.
— Тебя будут искать, о, беглец! И, чтобы поиски оказались напрасными, потребно скрыться в безопасном месте.
Сомневаюсь я что-то насчет безопасных мест, думал Гиви. По-моему их тут вообще нет.
— И еще, о, господин мой, прости за назойливость, но жизненно необходимо завязать тебе глаза, ибо убежище, где мы намереваемся тебя сокрыть, воистину сокрытое.
— Ты мне не доверяешь, о, Джамаль? — мрачно спросил Гиви.
— Я бы скорее не доверял самому себе в таком тонком деле, господин мой, однако же, таково требование нынешнего хозяина убежища.
— А! Так у него уже есть хозяин?
— О да! Кто-то же должен поддерживать убежище в надлежащем состоянии до прихода истинного господина!
В речах визиря Гиви почудилась некоторая логическая несообразность — ибо если он истинный господин, зачем завязывать глаза? Однако спутники Джамаля придвинулись к нему уже и вовсе вплотную, а потому он счел за лучшее не спорить. В конце концов, думал он, чувствуя, как глаза облекает плотная повязка, если бы Джамаль решил его убить, он бы давно уже это сделал.
На всякий случай, все же, рискнул спросить:
— Не нубийских ослов привел ли ты сюда, о, Джамаль?
— О, нет, — покачал чалмой тот, — как можно! Нубийские ослы стоят в конюшне властителя Ирама и охраняются пуще царской сокровищницы! Это мулы, о, Гиви, просто мулы из моей скромной конюшни.
Гиви несколько воспрянул духом — все, связанное с нубийскими ослами, почему-то вызывало у него потаенный трепет.
Он вытянул руки, желая нащупать бока животного, и почувствовал, как некто, подхватив его под мышки, увлекает вверх. Наконец, его ощупью погрузили в седло, и мул, аккуратно переступая мохнатыми ногами, побрел за своими соплеменниками. Гиви отчаянно ловил каждый звук, лихорадочно пытаясь понять, удалось ли ему избегнуть опасности, или же, напротив, его везут навстречу еще большей?
Сначала его слегка подбрасывало на рытвинах и кочках, потом они миновали пустырь и, спустя какое-то время, Гиви понял, что они поднимаются в гору. Ехали в полном молчании. Время от времени то ли сам Джамаль, то ли кто-то из его спутников, видимо, желая ободрить, дружелюбно хлопал Гиви по плечу, отчего тот все плотнее вжимался в седло.
Ветер, овевающий лицо, стал прохладнее, подковы звенели, галька, выбиваясь из-под копыт, еще продолжала какое-то время греметь, скатываясь по каменистым склонам. Затем вокруг воцарилась почти полная тишина, и Гиви ощутил на лице мелкую морось. Лучше бы я остался в темнице, печально размышлял он, покачиваясь в седле, — глядишь, Миша и передумал бы… А так волокут куда-то как мешок с картошкой…
Резко прокричала какая-то птица, другая ответила, и прошло еще какое-то время, прежде чем Гиви сообразил, что его спутники обменялись сигналами с кем-то невидимым.
Раздался тихий скрип отворяемых ворот и мул зацокал по мощеному двору. Затем он остановился и Гиви почувствовал, как кто-то прикоснулся к его плечу.
— Слезай, о, господин, — раздался голос Джамаля.
Гиви сполз с седла и, спотыкаясь, направляемый невидимой рукой, побрел в неизвестном направлении.
— Нагни голову, о, прибывший, — проговорил Джамаль.
Гиви покорно пригнувшись, прошел вперед, потом остановился и так и стоял, скрюченный, пока вновь не услышал Джамаля.
— Распрямись. И можешь вновь обрести зрение, отрада мира.
Гиви сдернул надоевшую повязку и, жмурясь, оглянулся по сторонам. Он находился в огромном зале, убранном коврами и завесами. По стенам горели факелы, чье пламя еще не пригасили рассветные лучи — небо, видимое сквозь узкие окна, прорубленные в сердце скалы, лишь начинало светлеть на востоке. У стены распласталось низкое ложе, устланное барсовыми шкурами, рядом красовался резной столик с гнутым кувшином.
Джамаль застыл перед Гиви, согнувшись в поклоне.
— Располагайся, господин, — сказал он, — поешь, выпей, и освежи члены. Рабы и рабыни ждут одного твоего приказания…
Ну и дела! — подумал Гиви. Если это тюрьма, то весьма комфортабельная!
— Ты и есть хозяин сей превосходной обители, о, Джамаль? — на всякий случай поинтересовался он.
— О, нет! — затряс чалмой Джамаль, — я лишь твой покорный слуга!
— Тогда кто же?
Джамаль приложил пухлый палец к губам.
— Полагаю, все прояснится в свое время, — сказал он, — я же настоятельно предлагаю тебе отдохнуть и подкрепить силы!
— Да, — сказал Гиви, которому очень хотелось кушать, — но…
— Доблестный муж, подобный нашему гостю, не станет ни есть, ни пить, покуда не узнает истины, не так ли, о, друг мой? — раздался негромкий голос.
Гиви подпрыгнул от неожиданности. Только что в зале кроме них с Джамалем никого не было, однако же, за спиной у Гиви неведомым образом оказался величественный старец в белоснежном облачении. Черные глаза смотрели проницательно и сурово.
Джамаль еще больше согнулся, если это было возможно.
— Махди, — прошептал он.
Тот приложил палец к губам.
— Зови меня просто — Имам, — мягко произнес он. И прекратим излишние восхваления… А теперь оставь нас, о, Джамаль. Я хочу поговорить с моим гостем.
Согнувшись пополам, Джамаль попятился к двери.
То шейх, то имам, — с тоской думал Гиви. — Что-то многовато их тут! Или это один и тот же… на всякий случай он тоже склонил голову, однако же не слишком низко. Ему не хотелось упускать из виду старца…
— Итак, о, Гиви, — проговорил тем временем тот, усаживаясь на подушки, и жестом приглашая Гиви последовать его примеру, — добро пожаловать домой!
— Мой дом не здесь, — возразил Гиви со всем возможным достоинством, — здесь я лишь случайный гость.
— Однако же, безусловно, ты из тех гостей, что, приходя, становятся хозяевами. Все здесь принадлежит тебе! И это скромное жилище…
Он вновь повел рукой, и Гиви показалось, что пламя светильников разгорелось сильнее, отчего заиграла золотая резьба на блюдах и узорчатая кайма на шелковых завесах.
— И эти люди, готовые ринуться в бой по одному твоему слову…
Из окон донесся мерный гул голосов, подобный шуму прибоя, и стук, издаваемый древками копий, ударяемых о брусчатку.
— Скрытно готовил я их, о, Гиви, ибо предвидел, что придет час, и ты почувствуешь в них нужду. Вот они, ожидают твоего приказа, чтобы вернуть тебе Ирам!
— Нельзя вернуть то, что тебе не принадлежит! — возразил Гиви, склонный к опрометчивой порядочности, — Ирам принадлежит Мише… Зул-Карнайну, я хотел сказать…
— А! — отмахнулся он, — возможно, это была ошибка. Да, признаю, поначалу кое-кто думал, что он — это он! Но ведь с ним явился ты! Ты — это и есть он! Ты — царь Ирама по праву, ты владеешь Словом и Престолом, ты — избранный, ты — единственный.
— Но Миша…
— А что — Миша? Самозванец, лишь благодаря усмешке рока вознесенный на Престол! Он говорил тебе про рычажок? Или предпочел умолчать?
— Я, — с достоинством ответил Гиви, — никакого рычажка не нашел. Не было там никакого рычажка, о, Имам!
— И не удивительно! Это потому, что тебе он не потребен, о, Гиви! Разве ты не взошел на Престол, без ухищрений, сам по себе?
— Ну, взошел, — неохотно признал Гиви, — но ведь и Миша взошел! И он-то говорит, что никакого рычажка там не было!
— Ну разумеется, говорит, — согласился Имам, — а что ему еще остается!
— Миша — царь! — упорствовал Гиви. — Это даже маги признали!
— А! — отмахнулся Имам, — эти несчастные! Ну, так они просто перепутали знаки небес, ибо приняли недостойного за достойного. Ведь ты все время находился рядом с этим твоим другом, разве нет?
— Ну, находился… а демон? Тот, зеленый? Демон-то показал на него!
— Демон, друг мой, показал на тебя. Его спросили — это он? — совершенно естественно, что он и ответил утвердительно, ибо ты был там…
— А… — нерешительно произнес Гиви, — откуда вы знаете?
— Я знаю все, друг мой. Даже то, что не смогли постигнуть эти жалкие любители. Ибо нужно быть истинным мастером, о, Гиви, чтобы разглядеть тебя, ибо сущность твоя сокрыта от глаз неразумных!
— Да, но Миша…
— Недостойный! — укоризненно покачал головой Имам. — Без тебя, о, Гиви, он бы был совершенно беспомощен!
— Он джиннов изгнал! — блеял Гиви, купаясь в потоке восхвалений и чувствуя себя омерзительно и вместе с тем сладостно.
— А что джинны? — пожал плечами Имам, — ты сказал слово, они сделали по слову твоему. Что толку в том, что этот твой Миша подпевал тебе, выл и вертелся, как нищий факир? Ты — царь! Ты — повелитель духов, ты — источник познания, ты — мудрейший из мудрых, тебе ведомы все Имена, все языки, ты — опора Ирама, покоритель Престола! Так прикажешь мне спокойно сидеть и смотреть, как недостойный низвергнул достойного?
— Слушай, — с тоской воскликнул Гиви, чувствуя, что реальность, и без того сомнительная, начинает раздваиваться, — ну какой я царь? Я домой хочу!
— Ты скромен и не ведаешь корысти. Однако же сердце у тебя воистину исполнено царского величия, и оно отзовется на нужды Ирама. Ибо Ираму грозит опасность. И опасность сия вдесятеро больше, нежели была прежде, ибо на Престоле воссел самозванец.
— То есть Миша?
— Ну да! Разве не рушатся башни ирамские под его стопой? Ибо, будь он истинный царь, в Ираме тут же воцарился бы мир и благолепие, уверяю тебя! Умоляю, о, Гиви, останови его, ибо он столкнет Ирам с края пропасти!
— Э-э… — нерешительно протянул Гиви.
На его памяти под Мишиной стопой рухнула всего одна башня, и та хлипкая. Ну, потряхивает Ирам немножко, так ведь и раньше трясло… никаких особых изменений Гиви не заметил.
— Ираму грозит опасность? — на всякий случай переспросил он. — Какого рода?
— Тебе мало, что на Престол воссел самозванец и узурпатор? Тебе мало, что заточил он всех, кто был к нему близок, кому ведома была истинная его сущность? Где теперь ваша спутница, прекрасная ликом, стройная станом?
Гиви, нахмурившись, молчал.
— А где был бы ты, если бы не спас тебя верный мой слуга, не вывел бы из узилища? Гнил во тьме? Ладно… не должен я говорить сего, Гиви, однако ж скажу. Тебе скажу. В древних книгах сказано, что если престол займет недостойный, Ирам погибнет. Сам престол не удержит поправшего его. Горы Мрака содрогнутся, столбы пламени вырвутся наружу, земля встанет дыбом…
