Текст книги "Тёмное солнце (СИ)"

Автор книги: Мария Мельхиор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

– Смерть этого предателя я посвящаю сэру Эрнальду Большому Ясеню, рыцарю мёртвой земли, да останется его имя славиться в веках. И да будет удача сопутствовать мне в битве.

Произнеся ритуальную формулу, Вьятт перерезал торговцу горло.

***

Пятнадцать лет назад

Из витражного окна лился солнечный свет, и пол был раскрашен яркими цветными пятнами. На коленях Томас держал старую книгу и внимательно рассматривал иллюстрацию на развороте.

В библиотеке никогда не было многолюдно, потому он и избрал её своим главным убежищем во дворце.

Томас так и не сумел понять до конца, почему ещё жив. Его помиловали, и следующие пять лун последний из рода Вьяттов провёл в одной из дворцовых башен, маясь от сожалений и нехороших предчувствий. Покои ему выделили куда роскошнее, чем полагалось бы арестанту, но и выходить из них не позволяли слишком долго для человека свободного. Оресия заявлялась в гости время от времени, вела пространные беседы и будто бы присматривалась, чтобы решить для себя что-то важное. Потом сказала однажды: «Бездна выбрала тебя, ты можешь стать колдуном». Томас поверил в это, хоть и не сразу. С той поры ему позволили бродить по дворцу свободно.

Хроника колдунов и ведьм говорила, будто Бездна – не что иное, как изнанка человеческого мира. Магия приходит оттуда сквозь крошечные разрывы реальности, чтобы одарить случайного человека при рождении, заронить крошечную частицу в его тело. Мир людей слишком рационален, чтобы допустить магическое изобилие, но чем дальше от городов и дорог, тем глубже прорехи на изнаночную сторону. В такие может уже просочиться магический источник. Или пройти исконный обитатель Бездны, желающий познакомиться с миром людей.

На книжном развороте с левой стороны был изображён мир Белого солнца, зеленеющие холмы и синие небеса. У края листа – разрыв, из-за которого на землю выбирается чешуйчатое чудовище, покрывающееся копотью от дневного света. На его спине восседает обнажённая женщина с волосами, заплетёнными лентами. Ведьма, частая гостья изнанки мира. Так, во всяком случае, ему говорили не раз. И всё равно что-то в этом персонаже настораживало Томаса. Позади чудовища и его наездницы, с правой стороны разворота, белая сухая трава и чёрная, покрытая трещинами земля, на которой тени кажутся светлее падающих лучей Тёмного солнца. Мир колдовства, сумрачный, неласковый к детям Белого солнца, являющийся им лишь в ночных кошмарах.

Чем больше Томас глядел на картинку, тем яснее в памяти становились детали собственных диковинных снов. Он видел их с детства и всегда считал какой-то мимолётной глупостью. Знать бы заранее, какая глупость в результате будет иметь решающее значение…

В зале библиотеки раздались звонкие шаги. Томас напрягся, хоть и не подал виду. По негласным правилам его здесь быть не должно. Императорская библиотека была в единоличном владении Оресии. Даже вездесущая свита, напоминающая больше стаю разодетых заискивающих собачонок, и неотступно следующая за хозяйкой всюду, здесь обязана была остаться за порогом и не докучать.

Хранилище было огромно, оно занимало целое крыло замка, и стоило лишь два десятка шагов сделать вглубь лабиринта стеллажей – начинало казаться, что в мире ничего не осталось, кроме бесконечных книг. Шкафы были установлены как угодно, но только не в привычном порядке, образуя проходы или тупики в самых неожиданных местах, иногда глухих, иногда – с вытянутым окном, столом, парой кресел. Над головой нависал целый десяток галерей, и всюду было одно и то же – ряды корешков, стеклянные витрины с особо ценными редкостями, снова ряды корешков. Наверное, каждая созданная за века книга, существующая в обитаемом мире и имеющая важное значение содержанием или богатством переплёта, могла найтись именно здесь. Если не в оригинале, так хотя бы точно копией. Томас подозревал, что с непривычки здесь можно заблудиться и даже умереть, если старику-смотрителю отчего-то не захочется спасать библиотечного гостя.

Послышался приближающийся шёпот. Слов было не разобрать, но Томас знал, что тот самый смотритель наверняка уже доносит хозяйке о вторжении незваного гостя на её сокровенную территорию. Можно было попытаться сбежать, юркнув в очередной боковой проход. Томас тяжело вздохнул, вытянул ноги, с трудом борясь с несерьёзным желанием взгромоздить их в кресло напротив, и остался сидеть.

Звук шагов долго петлял под высокими сводами, доносясь то с одной стороны, то с другой. Оресия, похоже, прекрасно ориентировалась в лабиринте. Впрочем, с ухмылкой подумал Томас, за столько-то лет кто угодно запомнит дорогу.

– Какая приятная неожиданность, сэр Вьятт.

– Ваше высочество, – откликнулся он, чуть склонив голову.

Ничем приближающаяся к нему женщина сейчас не напоминала «высочество». Оресия была облачена в слишком простое для своего обычного парадного гардероба платье, и волосы были просто заплетены косой, без всякого намёка на сложную причёску. Самая обычная, хоть и очень красивая женщина. Томас уже привычно попытался заметить некое несоответствие, которое бы помогло разрушить иллюзию, но не смог – лицо так и осталось идеальным, без единого намёка на почтенный возраст, хотя такого просто не могло быть. В руках Оресия, как прилежная ученица, несла стопку из четырёх книг.  Ч и т а й  н а  К н и г о е д . н е т

– Мы рады, что вы успели освоиться здесь в столь короткий срок, – сказала она и, взглянув мельком на открытую книгу и явно узнав её, добавила: – Весьма достойный выбор, хоть мы и не рассчитывали, что вы окажетесь столь заинтересованы в этой области искусств. Каково же ваше общее впечатление?

– Весьма занимательно, – ответил Томас, стараясь быть вежливым.

Впрочем, посмотрев на Оресию, он внезапно понял, что этот вопрос вовсе не был частью полагающейся по этикету светской болтовни, многословной и ничего не значащей по сути.

– И что же привлекло ваше внимание? – спросила Императрица. – Нам в самом деле интересно.

Что же, искренний интерес был достоин искреннего ответа.

– Здесь собрано множество историй, и каждая повествует о своём, каждый герой ищет собственную цель. Путешествует, находит приключения, рискует жизнью, совершает чудеса. Но прочитав десяток жизнеописаний нетрудно понять истинное желание каждого колдуна и каждой ведьмы. Мне видится весьма забавным то искусство, с которым эта цель декорируется приключениями и подвигами.

Оресия опустилась в кресло напротив.

– Мы заинтересованы тем, что вы увидели здесь в качестве нашего главного желания.

– Неукротимая жажда власти.

Лицо её не изменилось.

– Достойный вывод, – ответила Оресия. – Хотя тон внушает нам, что вам видится это, как минимум, недостойным, а скорее всего – даже отвратительным.

– Скорее, эгоистичным и расточительным, если позволите.

Оресия улыбнулась шире.

– Отчего же нет? Позволим. Ваша прямолинейность – услада для нашего слуха.

– Вы можете изменять мир, – продолжал Томас, не слишком представляя, воспринимать ли её ответ как колкость, или за ним кроется что-то другое. – Вам под силу останавливать эпидемии, усмирять шторма, превращать пустыни в цветущие сады. Но предпочитаете всего лишь запугивать людей, держать их волю и жизнь в руках и наслаждаться этим.

Некоторое время Оресия молчала, рассеянно скользя взглядом по узору витражного окна. И Томасу показалось, что с ней происходит странная перемена. Он мог бы убедить себя, что это уж точно не может быть правдой. Но лицо императрицы-ведьмы стало на некоторое время печальным.

– Мир можно изменить, хоть время меняет его и без нас. Неизменным остаётся человеческое естество. Мы могли бы долго рассуждать о нём, вслед за мыслителями и философами, что веками ведут о нём свои дискуссии, но слова эти – пустой звук. Мы могли бы убеждать, приводить доводы, но вы нас не поймёте. Суть человека многогранна, можно вглядываться в неё всю жизнь и не рассмотреть целой картины. Есть вопросы, ответ на которые ценен лишь в том случае, если найден самостоятельно. Поэтому нам нет смысла отвечать вам, ведя разговор о магии и власти. Мы сумеем поговорить об этом лишь позже, гораздо позже.

– И когда же? – спросил Томас, не сдержав усмешку.

Оресия тоже усмехнулась. А потом посмотрела ему в глаза и сказала:

– Когда человеческая суть выплеснется на вас, как помои из окна тёплым солнечным днём, и вы окунётесь в неё с ног до головы в своём лучшем наряде.

Часть 11

Ещё в первый день Томас, к собственному крайнему неудовольствию, обнаружил, что совсем отвык подолгу держаться в седле. Повод был достаточно серьёзный – накануне его хорошенько избили, даже дважды. Рёбра под тугой повязкой не давали забыть о себе ни на мгновение. Но в прежние годы неудобства, причиняемые собственным телом, сносились куда проще. Вывод напрашивался неутешительный. Не то, чтобы он стал совсем немощным и болезным, но и такие времена однажды наступят. Возможно, осталось не так уж и много лет.

В первый день ведьма тоже выглядела плохо. Была на редкость равнодушна, даже не стала спрашивать, откуда он взял тех двух лошадей, что перед самым рассветом привёл к лавке. Возможно, догадалась, что ответ ей не понравится. Она молча переоделась в мужское, спрятала длинные волосы. А Томас всё это время думал, что из города им не выбраться. Схватит первый же отряд стражи, а что будет потом… Воображение щедро нарисовало всё, что с ним сделают за пособничество ведьме. И то, что с него сняли ошейник, как ни унизительно, лишь усугубило ситуацию – свободный, значит, обязан отвечать за свои проступки по всей строгости. «Нет, не надо, пожалуйста, я этого больше не вынесу!» – заскулил где-то внутри невидимый подленький голосок. Он призывал забиться в самый дальний угол, может, даже в тот самый подвал, где он оставил убитого владельца лавки, только подальше, поглубже, и сидеть там, молясь о том, чтобы опасность миновала. Всё его естество противилось тому, чтобы выйти на улицу, угрозе навстречу.

Тогда Томас и загадал – если его прозрение относительно своей дальнейшей судьбы правильно, то случай отведёт от него беду, поможет сохранить свободу и жизнь. Сделал глубокий вдох. Руки всё ещё мелко подрагивали, но в душе уже разливалось странное спокойствие.

Они двигались верхом, пробираясь всё дальше на запад и держась в стороне от широких дорог. Город Реккнитц стоял на холмистой пустоши, косые тропинки вели то на кручу, то под горку, изматывая лошадей и их наездников. Ночью, на удачу – безлунной, пришлось затаиться, не разводя огня, чтобы скрыться от обитающих среди холмов бандитов. Впрочем, их то ли не заметили, то ли просто решили, что у двух голодранцев взять нечего и не стали связываться.

Утром Томас чувствовал себя даже хуже, чем накануне. Поднялся на одной лишь силе воли, просто заставив разваливающееся тело двигаться, нашёл узкий мутный ручей, обтёрся ледяной водой. Стало лишь чуть лучше. Он хмуро наблюдал за тем, как ведьма перевязывает рану. Жуткое воспаление спало, и он в очередной раз подумал, что человеческая женщина из подобной переделки не смогла бы выбраться живой – слегла бы с жаром, да так и сгорела. Ведьма же выглядела неприлично бодрой и полной сил, хоть последнего ей и должно было сильно не хватать после огненного представления в городе.

– А ты ведь никогда и не была человеком, – высказал он мысль, давно не дававшую ему покоя. – В ваших хрониках говорится, что опытные ведьмы способны проникать в Бездну. Но нигде, наверняка намеренно, не упомянуто, что они способны приходить оттуда.

– Просто эти случаи настолько редки, что упоминания о них не заслуживают доверия, – только и ответила она.

Вскоре они выбрались из холмов на равнину, и дорога пошла веселее.

– Как ты его нашла? – спросил он у ведьмы только потому, что молчание отчего-то стало тяготить.

– Это он меня нашёл. На самом деле, он был здесь очень давно. Иногда к нему забредали охотники и их псы. Но чаще приходилось самому подманивать оленей и косуль. Я его не прикармливала, зря ты так решил, просто случайно зацепилась за его зов, когда зашла в чащу в поисках какой-то травы. Даже не помню, что тогда пыталась найти. Будь на моём месте кто-то другой, и дело закончилось бы для зверюги сытным обедом. Но тебе нечего бояться – я прикрою. И время выбрано удачно. Когда природа увядает, на него нападает сонливость. Лишь бы сам ты не подвёл себя.

«Он сам».

Ведьма может подсобить в чём-то, но потом она уйдёт, а Томас останется с созданием Бездны наедине.

– Когда он погрузится в твой разум, ты почувствуешь, будто стал им. Ты увидишь всё, что известно ему. Но лишь на мгновение. Не дай себя зачаровать. Тебе нужно имя и символ. То, что разделит вас, то, что даст тебе шанс получить от него силу и управлять ей.

Обитатель лесной чащи облюбовал себе удобную трещину реальности, будто хищный моллюск – раковину. Если дать чудовищу себя схватить, можно получить то, что он желает себе больше всего на свете. Или навсегда остаться лежать под водой в мире белых теней и чёрного света. Томасу казалось, что второй исход наиболее вероятен, но ведьма почему-то согласилась попытать удачу. До этого момента он думал, что почти разгадал её намерения, но теперь… Если создание окажется ему не по плечу, этой женщине не останется даже тела несостоявшегося слуги, чтобы расплатиться за одолжение. Либо она слишком уверена в нём, либо задумала что-то. И здесь не могло быть сомнений насчёт того, какой вариант верен.

На третий день перед взором путников распростёрлись обширные пахотные угодья. А с хмурого неба нежданно посыпались первые колючие снежинки.

Томасу казалось, что сейчас-то он точно выпадет из седла. Упрашивал себя продержаться ещё чуть чуть и – вот чудо! – ехал и ехал. Впрочем, собранных ведьмой припасов осталось немного, и эта мысль тоже внушала надежду на скорый конец мучений. Всадники по широкой дуге обогнули посевы озимых, пересекли брошенное поле и наконец-то приблизились к границе леса. Очень скоро обоим пришлось спешиваться – подлесок переплетал тугие хлёсткие ветви, норовя достать побольнее, засыпанная белой порошей и прошлогодней трухлявой листвой земля скрывала рытвины и ямы, а то и резко подавалась куда-то вниз, грозя переломать ноги. Над головой, в переплетении полуголых ветвей, тревожно перекрикивались птицы.

А потом, уже на исходе дня, когда до заката оставалось лишь чуть, они достигли цели.

Томас сначала почувствовал, и лишь потом увидел это. Словно из его беспокойного сна выступили навстречу силуэты узловатых стволов, открывающие проход на едва заметную тропинку. Деревья тесно сплелись кронами над головой, образуя настоящий потолочный свод с балками-ветвями. Под ногами узорчатым ковром стелился нетронутый ничьими следами мох с редкими вкраплениями побелевшей травы. Томасу даже показалось на время, что он вступил в некий чертог, где обитают силы, слишком далёкие от человеческого мира. Если чуть прислушаться, можно было даже различить сквозь шорох ветра в опадающей листве отрывистый шёпот. Усталость лишь поддерживала иллюзию. Голоса переговаривались, чуть насторожённо, но с явным любопытством, и если сделать над собой усилие, попытаться проникнуть в суть их беседы…

– Замри, бес поганый!

Грубый оклик пригвоздил его к месту. Томас моргнул, встряхнул головой, разрывая ткань призрачного тревожного видения, и обнаружил, что стоит за десяток шагов от того места, где помнил себя в прошлый раз, уже среди густых зарослей, расцарапавших ему в кровь лицо и руки. Воздух, веющий из самой густой чёрной чащи, нёс запах воды и мокрых камней. Что там впереди, он не мог рассмотреть в медленно подступающих сумерках. Понял, что не хочет на это смотреть. Настолько, что пришлось взять волю в кулак и заставить себя остаться на месте, когда хотелось развернуться и броситься бежать оттуда, куда ещё недавно так тянуло невидимым поводком.

Оказывается, за это время ведьма успела снять седельные сумки со своей кобылы и теперь двигалась к нему, ведя животное под уздцы.

– Ты меня оскорбила, – сказал Томас.

– Хорошо, что ты стал это замечать. По-иному бы вряд ли вышло. Я кричала, звала, а ты – шёл.

Она продралась сквозь колючий кустарник, дёргая кобылу за поводья. Та упрямилась, как могла, всхрапывала, мотала головой. И тем внезапней оказалась перемена. Лошадь замерла, навострив уши. Ведьма ласково погладила её по холке, подтолкнула. Кобыла сорвалась с места играючи ринулась вперёд, проламывая себе дорогу сквозь запутанные ветки, будто впереди её ждал любимый хозяин или лучший в целом мире жеребец. Она уже совсем скрылась из виду, когда чаща принесла отражённые эхом звуки – плеск воды и дикое перепуганное ржание. Ему вторил тоскливый голос оставшейся лошади. Некоторое время там, в глуши, шло яростное сражение. Потом стало тихо. Даже птицы замолчали.

Томас почувствовал прикосновение. Ведьма взяла его за руку, на краткое мгновение сжала пальцы, словно пытаясь разбудить от наваждения.

– Вот он, твой шанс передумать.

Он сглотнул – в горле оказалось сухо и больно.

– Ты погубила нашу верховую. Будто уедет отсюда только один.

– Я тебе жизнь спасла, на небольшой срок. Оно уже чует, что человек здесь, и очень голодно. Мы могли бы лечь спать, а проснулась я уже одна. Вторую лошадь тоже придётся спустить. Иначе у тебя нет шанса вернуться. Заглотит целиком.

Закатный ветер подул легко, но пронзил до самых костей. Томас не хотел думать, что на самом деле это был первобытный страх, вгрызающийся в больное усталое тело.

– Помоги собрать ветки, разведём костёр, – предложила ведьма.

– Но я должен…

– Ты должен это не раньше утра. Нужно некоторое время. Ты устал.

Пока он собирал хворост, ведьма избавилась от второй лошади, пустив её в заросли.

Позже, уже сидя у огня, на подстилке из расстеленного плаща и нарезанных еловых веток, допивая остатки выпивки из фляжки, ощущая льющийся в лицо уютный жар, Томас думал о том, что в его возрасте отец во главе войска объединил шесть провинций, превратив настоящих варваров в самую грозную силу на Большом Севере. Он слал флотилии боевых кораблей за море, множил богатства и воинскую славу. Как бы он взглянул на сына, угнанного в столицу, поносившего рабский ошейник и прислуживающего теперь главной врагине рода? Наверное, не стал бы даже утруждаться, чтобы в лицо плюнуть. Томас обманул все его ожидания, одно за другим. Какая теперь разница? Время великих царств миновало, мир распадается на провинции, расползается вглубь земель, считавшихся раньше дикими и гиблыми. На главном престоле сидит тот, кто богине-славе принёс в жертву всех, кто был ему сподвижниками, друзьями, братьями. Ведьма намекала, что остались ещё верные люди, но к чему они ему? Он не сумеет их защитить.

– Томас…

Он поднял взгляд. По другую сторону огня сидящая на земле ведьма снимала с себя одежду. Куртку, сюртук, пояс… Стащила сапоги, поднялась и перешла к нему, наступая на раскатившиеся по земле горячие угли.

– Отчего тебе так печально, Томас?

Странно, подумал он, на женщинах мужская одёжка обычно смотрится нелепо, а этой – идёт. Хотя, какая же она женщина…

Она уселась рядом, прижавшись, положив голову ему на плечо.

– Быть может, я смогу отвлечь тебя от дурных мыслей?

«Не забывай, кто она», – прошелестел внутренний голос, теперь не громче лёгкого ветерка над полем.

От её тела исходило тепло, нежное, убаюкивающее. Следовало оттолкнуть её, но для этого понадобилось бы слишком много сил. Томас чувствовал, как вся усталость последних лет навалилась на него. Будто всё это время его тело напрягалось в судороге, а теперь спазмы закончились, и пришла боль в перенапряжённых мышцах. Чужое тепло гнало её прочь.

– Что ты делаешь? – спросил он, и язык заплетался как у пьяного.

– Пытаюсь помочь тебе исполнить свою часть договора, храбрый рыцарь. Я хочу взять это сейчас.

– Пока я ещё жив? – пробормотал он.

Она попыталась помочь ему избавиться от лишней одежды, хоть выходило крайне неловко, потом навалилась, опрокидывая на спину, и Томас не стал сопротивляться. Он рухнул на подстилку, чувствуя запах костра, еловых веток, разгорячённого женского тела. Она взобралась на него верхом…

– Я так ждала этого, Томас… это так тоскливо, что между нами встала вражда и смерть. Мне так больно было знать, что ты считаешь, будто я появилась, чтобы тебя мучить. Ты хороший человек, ты мне нравишься, я не смогла бы так поступить лишь потому, что обязана тебе отомстить за собственное убийство…

Сквозь полуопущенные веки Томас следил за медленным размеренным движением. Протягивал руки и находил мягкую плоть, подающуюся навстречу прикосновениям. Внутри проснулось нечто давно забытое, потянуло болезненной истомой. Он подался к ней, не ощущая больше никакой тяжести и боли, стиснул обеими руками, заставляя замереть, потом сам двинулся навстречу. С тихим стоном она приняла навязанный ей нарастающий ритм. И вот, сжав её в объятьях, Томас заглянул в чужие тёмные глаза, и горячая волна прошила его насквозь. Глаз у ведьмы не было. Вместо них клубилось чёрное марево.

– Реки крови в ущельях улиц городских… – пробормотала она чужим, низким глухим голосом. – Попранное благородство жаждет крови. Затоптанный огонь становится ядовитым дымом.

Не помня себя, Томас схватил её, перевернул, подмял под себя, не обращая внимания на слабые попытки сопротивления. Ведьма припала к подстилке, царапая землю, словно пыталась ползти прочь.

– Ну нет уж, – хрипло заявил он, – сама хотела быть моей любовницей…

– Будет у тебя любовница, будет у тебя жена, – продолжала ведьма, будто отвечая ему, – и розы у неё в руках будут чёрные, а в груди – прах. Имя у неё будет – Смерть.

Томас навалился сильнее, схватил за волосы, заставляя запрокинуть голову. Послышался болезненный стон. И ему это понравилось. Он дёрнул снова, сжал дрожащее горло ладонью, чтобы почувствовать, как вибрация чужого голоса передаётся его телу, вызывая волны болезненных мурашек. И задвигался быстрее, ощущая, что совсем скоро, ещё совсем чуть-чуть…

Он пришёл в себя не скоро. И ещё долго лежал, глядя на освещённый рыжим пламенем костра узор ветвей над головой и редкие снежинки, пробившиеся сквозь своды лесного дворца и медленно покачивающиеся в студёном воздухе. Ведьма была рядом. Тесно прижималась к нему всем телом, будто пыталась сохранить тепло объятий. И мысли в голове были на удивление ясные.

– Ты что-то подмешала во фляжку. И сама приняла гадость какую-то. Из всего этого, что ты сказала…

– Что я тебе сказала? – насторожилась ведьма.

Он почувствовал, что должен замолчать, и лишь покачал головой. Приподнявшись на локте, она заглянула ему в лицо, высматривала что-то в глазах долго и внимательно. Томас подумал, что мог бы её поцеловать, чтобы отвлечь. К счастью, она сама расслабилась, вновь легла, устроив голову у него на плече.

Повисла долгая тишина. Томас провалился в сон.

Открыв глаза в следующий раз, он нашёл над собой светлое безоблачное небо, закрытое сетью ветвей. Ведьма спала так крепко, будто дух её на время покинул тело. Томас выбрался из объятий, укутал плащом обнажённое женское тело, принялся быстро одеваться. Натянул исподнее и понял, что остальное будет лишним. В воде одежда намокнет и отяжелеет, сковывая движения.

– Томас?..

Зов, едва громче шёпота, заставил его вздрогнуть. Глаза ведьмы были полузакрыты. Она слабо пошевелилась, но даже не попыталась встать.

– Томас, – снова позвала она.

Он мог просто отступить и уйти. Но, сам себя не понимая, склонился над подстилкой, заглядывая в бледное осунувшееся лицо. Ведьма слабо улыбнулась, потянулась, явно собираясь коснуться его щеки ладонью. Но остановила движение. Рука упала, словно враз налившись тяжестью, глаза закрылись.

Томас поднялся и пошёл прочь, в глубину зарослей, защищённую острыми ветками кустарников. Потом они расступились, и мужчина вышел на пожухлую траву.

Снег больше не шёл, небо прояснилось. Наверное, поблизости была разлившаяся река. Земля здесь шла под уклон и погружалась в воду. Стебли травы колыхались в мутной толще, как настоящие водоросли. Томас помедлил лишь мгновение. И успел ощутить невыносимую тяжесть, что нёс на плечах все прошедшие дни. Тяжесть бескрайнего и невыносимого разочарования. Так, должно быть, взирала бы на него тень великого родителя, явись она вчерашней ночью к лесному костру.

Из всего, что он желал когда-либо, главной была одна ценность – справедливость. Он так считал. И поздно понял, что был обманут. Обманулся сам, с радостью, с юношеским восторгом. Как всякий, воспитанный на балладах о подвигах предков, мечтал победить чудовище, спасти как можно больше жизней. Лишившись семьи, рода, всех земель, он получил силу, способную менять мир. И даже победил своего дракона. Но отчего недолго радовавшиеся союзники назначили следующим драконом его? Не оттого ли, что он оказался для них слишком силён?

Он был силён, но пытался сделать вид, что его не стоит бояться. Какая глупость! Вот она та грань человеческой сущности – он испытывает страх перед стихией, которая могущественней его. В человеческой природе заложено расправляться с любой угрозой. И Томас дал слабину, показал собственную уязвимость. Пока сам он думал, как остаться человечным, кто-то за спиной решал, как использовать человечность против него.

Теперь он знает чуть больше, чтобы не повторить прежней ошибки. У него будет всего один шанс, чтобы правильно ответить на вопрос – чего он хочет на самом деле?

Трава и белёсые осенние цветы покачивались в сумраке на дне, и Томас сделал первый шаг. Потом ещё один, и ещё. Вода не была холодной, она принимала его, как нагретая река в летний южный полдень. Она была теплее воздуха, впивавшегося в кожу ледяными иглами. Мелкая рябь захлестнула колени, когда Томас почувствовал первое осторожное прикосновение к щиколотке. Но нечто, скрывающееся за длинными стеблями травы, лишь мимолётно тронуло его и отступило. Почувствовав ловушку, жертвы пытаются убежать. А человек просто постоял и сделал ещё шаг. Это настораживало создание Бездны.

– Ну что же ты? Иди ко мне, не видишь разве, я простой человек, я пред тобой ничто…

Он шёл, вода поднималась навстречу. Она почти коснулась пояса, когда нечто обхватило его и дёрнуло. Томас стиснул зубы и, не издав даже испуганного вскрика, рухнул в воду. Там двигались скользкие лозы, они обвивали сначала его ноги, потом схватили отчаянно мечущиеся в поисках опоры руки. Опутали тело, бёдра, плечи, шею, не давая пошевелиться, и тогда он ясно осознал, что сейчас умрёт.

«Не дай себя зачаровать. Тебе нужно имя и символ», – прошептал ласковый голос.

Томас напрягся, пытаясь бороться. Он ощущал чудовищную хватку и одновременно созерцал себя со стороны, тонущего и дёргающегося в путах из чёрных лоз. Неведомая сила связала его по рукам и ногам, и держала под водой, не давая вырваться. Но видел, что свет над головой медленно удаляется. Вокруг смыкался первобытный мрак. Дно покрывали переплетения чёрных лоз и груды белых острых костей. А нечто всё ещё тянуло его беспомощное тело на глубину, не разжимая удушающую хватку.

И он ощущал эту хватку так, будто сам держит в длинных проворных пальцах едва теплющуюся жизнь.

Когда он в последний раз увидел небо за мутной завесой воды, оно было черно, а на фоне его переплетались белые ветви деревьев. А потом в голове его вспыхнул чёрный свет, и мир перестал существовать.

«Чего ты хочешь? Чего ищешь здесь?»

У него больше не было тела, разума, не было прошлого и будущего, он разлился, превратившись в тёплую воду, и он скользил, извиваясь в воде чёрными гибкими лозами. Но он знал ответ на этот вопрос.

«Власть».

И слово превратилось в серебряный клинок, разрезавший мрак смертоносной молнией. И в ослепительном свете Томас увидел символ.