Текст книги "Тёмное солнце (СИ)"
Автор книги: Мария Мельхиор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)
Часть 6
Сквозь узкое окно Гилота рассматривала площадь. Солнце поднялось над крышами домов, тень опустевшего постамента сжалась, поползла к подножию, где расположились трое бродяг. Двое спали, опустив головы и плотнее закутавшись драные куртки. А третий смотрел прямо на Гилоту. Так, во всяком случае, ей показалось сначала. Потом она поняла, что этого не может быть, как раз её он не видит в тени за занавесом и стеклом, не мытым долгие годы. Но смотрел он именно на окна её комнат.
Когда в тишине раздался тихий скрип, Гилота резко обернулась. Мужчина тут же опустил руку, ощупывающую ремень на запястье.
– Если надеешься, что я сумею рассказать тебе что-то важное, то зря, – сказал он. – Все секреты, что я мог знать, за годы потеряли любую ценность.
– Я хочу знать, что с тобой случилось.
Сжав губы, мужчина обдумывал что-то. Потом ухмыльнулся криво, хоть его выражение лица и осталось каким-то жалким:
– А ведь я знал, что ты жива. Всё это время. Сначала лишь подозревал, но потом… Тьма неистребима, так ведь?
– Как тени в солнечный день, – ответила Гилота.
Внутри неприятно кольнуло. Знал ещё тогда? Но каким образом сумел выведать и у кого? Нет, чушь это. И всё же…
– Неужто надеялся, что свидимся ещё?
Мужчина не ответил. Он ждал чего-то, и частое дыхание выдавало страх. Но взгляд запавших глаз был на удивление ясный, куда осмысленнее, чем накануне вечером. Гилота прислушалась к себе, к чужой боли, что принёс ей в спешке проведённый над умирающим обряд. Коснулась протянутой над Бездной нити и не смогла сдержать изумления. Невидимое волокно натянулось. И что там, по ту сторону?.. Нет, не ощутить пока. Лишь фантомная рана на руке под тугой повязкой отозвалась ноющей болью и засочилась уже не воображаемой, а живой сукровицей. Не стоило трогать. Магия крови действует на оба связанных объекта, и всегда – не так безопасно, как хотелось бы. Всё, что требуется, придётся узнать словами.
– Тебе не о чем тревожиться сейчас, – сказала она. – Как видишь, мы уже встретились, а мир не рухнул, и солнце по-прежнему поднимается на востоке. Всякий, кто переступил порог моего дома, находится в безопасности. Говорят обычно, что всякий судит по себе, но что-то не могу я вообразить, чтобы ты расправлялся со слабыми и загнанными. Что бы ты ни думал, я не настолько опасна.
В глазах у него что-то промелькнуло, отблеск того, что было там прежде. Обожженая щека давно зажила, но половина лица осталась какой-то неправильной, и Гилота не смогла бы точно сказать, что за странное выражение проскользнуло на этом лице и вновь исчезло.
– Вот как… Значит, это я опасен? – спросил он и отчаянно дёрнул ремни. – Не говори, что это из великой заботы обо мне.
Гилота позволила себе улыбнуться:
– Это из великой заботы о том, чтобы ты спросонья не воткнул в себя очередной попавшийся под руку острый предмет. Не для того я отдала восемь динаров, чтобы заполучить свежего покойника.
Словесный удар, метивший в гордость, снова пропал втуне.
– Лучше быть уверенной, что ты не сделаешь больше глупостей, – уже мягче добавила Гилота, склоняясь над ним. – А пока мне важно знать – что с тобой случилось? Кто это сделал?
Мужчина тяжело сглотнул, заговорил быстро, отрывисто:
– Я чувствую твоё дыхание. Ты живая. За мной пришла. Я думал, что ошибся. Думал, что это морок. Но ты настоящая. И всё равно – призрак. Тебя нельзя уничтожить? Я видел, как ты умерла. Но тело… когда я вернулся, чтобы забрать, тебя уже не было. Нигде не было. Задавал вопросы другим. Они решили, что со мной сделалось неладно. Потом понял – я лишь думал, что убил тебя. А ты не играла в эту игру. Ты ушла. Мы просто наскучили тебе. Я представлял потом, что ты вспомнишь и придёшь за мной. Когда захочешь развлечься. Был уверен. Не удивился даже, когда ты стояла и рассматривала меня. Да, я трус, я испугался. Думал, что ты со мной сделаешь. А ты…
Мужчина запнулся, сухо закашлялся. Его уже трясло, как от лихорадки. Гилота смотрела ему в побелевшее лицо, а потому заметила момент, в который маска безумия дала трещину. Она протянула руку коснуться повязки на горле, но мужчина вздрогнул, попытался отодвинуться. Он тяжело дышал сквозь стиснутые зубы и пристально глядел ей в глаза. Вздохнув, она покачала головой:
– Кажется, я догадалась, как ты уцелел, – сказала она. – Так ты и выбрался, да? Оставили в живых сначала потому, что верили в сотрудничество. Начали с левой руки, не изуродовали правую, потому что был ещё шанс приказать тебе взяться за оружие. Но им стало казаться, что рассудок тебя оставляет с течением времени. И тебе вновь поверили, решили, что теперь ты беспомощен и безопасен? Потрясающе. Раньше, помнится, ты совсем не умел притворяться. А в моём доме – уже не стоит. Ты опять делаешь большую глупость.
Конечно, он не желал её понимать. Гилота с удивлением поняла – ей совсем неприятно то, что этот человек её боится. Следовало двигаться другим путём. Она обхватила его сжатую в кулак руку и потянула, заставляя завести ладонь под столешницу.
– Разожми пальцы, не упрямься.
Кажется, он обнаружил то, что она пыталась ему показать, потому что на измождённом лице тут же отразилось изумление.
– Что…
– Пытаюсь сделать так, чтобы ты успокоился и ответил на мои вопросы. Насчёт этого стола важно знать одну вещь: бедняга со вспоротым животом или раздроблёнными костями начисто лишён сообразительности. В ужасе и панике человек будет вырываться, как безумный, и никогда, никогда не остановится для того, чтобы внимательно изучить своё положение. Так тонущий сам губит себя, барахтаясь и глотая воду.
Мужчина попытался выдернуть руку. Гилота мягко надавила на его пальцы, лежащие на механизме, и под столешницей что-то звонко щёлкнуло. Ремень свободно повис и соскользнул с запястья.
– Перестань думать так, будто сейчас случится самое ужасное. Ты многое упускаешь. Насчёт положения, в котором ты очутился, для нас обоих важна одна вещь – это не случайность. Тебя специально выставили на продажу. Может, собирались посмотреть, кто бросится выручать. Тобой пользовались прежде, используют и теперь, уже в качестве наживки. У сэра Томаса Вьятта остались друзья, избежавшие печальной участи? Если так, то когда ловушка захлопнется, твоя шкура обесценится окончательно, и погибнут ещё достойные люди, которым ты наверняка не желаешь смерти.
Он хотел сказать что-то, но лишь поджал губы.
– Я не пытаюсь выведать у тебя нечто ценное, – сказала Гилота. – Мне нужно лишь чтобы ты сохранил благоразумие в случае внезапной опасности. Нам нужно о многом поговорить.
Приглушённый закрытой дверью, по дому разнёсся торопливый стук, от которого мужчина вздрогнул. Гилота тоже напряглась, и лишь через несколько мгновений почувствовала – всё в порядке, это всего лишь Иса. Предупредила о своём появлении, прежде чем отпирать дверь выданным ей ключом.
Гилота быстро замотала чистой тряпкой почти зажившую руку мужчины, переложила свёртки с покупками на край стола.
– У тебя есть не меньше получаса, пока я приму ученицу и выпровожу её. Для начала оденься. Но можешь, конечно, попытаться ещё сбежать через окно или забить себе голову об стену. Просто я постараюсь верить тебе, и надеюсь, что ты всё ещё достаточно умён, чтобы не сделать ничего подобного.
Мужчина невесело усмехнулся.
***
Иса выглядела непривычно тихой и бледной. Она уже успела выложить на стол тряпичный узелок со свежими яблоками и оттащить в кладовую корзину с уложенной провизией на ближайшую неделю. Когда Гилота зашла в большую комнату, девчонка как раз повязывала передник, привычно оглядываясь в поисках возможного беспорядка.
– Матушка, с вашим рабом что-то неладно, – сказала она без всяких предисловий.
– Вот как?
– Мне велели передать, что к имуществу вашему проявляли интерес. Двое хорошо одетых господ расспрашивали на площади у Бронзовой ратуши где бы им найти торговца уродами, да только тот помер сегодня ночью от чего-то. Говорят, грудной бес его удавил. А господа всё про товар его расспрашивали, про ведьмака с клеймом. Эддрик с ними болтал, и ему показалось, что вертящийся неподалёку чей-то грум тоже к разговору прислушивался, хоть виду не подал. Он с Хьюго хотел перехватить лакейчика где-то в узком переулке, да тот от них не по-лакейски ушёл, хитрый оказался.
Гилота даже удивляться не стала тому, что её покровителю известно, какой именно торговец продал ей невольника. В мире несунов и ловкачей, охотящихся за чужими кошельками, информация о всех знакомых лицах распространяется быстро.
– Отец говорит, что кабы чего не вышло плохого. Вам бы приставить кого-нибудь, для безопасности.
– Человека из ваших что ли? – усмехнулась Гилота. – И что он сделает в случае настоящей опасности – умрёт первым? Нет уж, сама справлюсь. Давай-ка лучше за работу.
Иса всё ещё выглядела слишком напряжённой, но поджарила по всем правилам три яблока, прежде чем из боковой комнаты раздался грохот, словно по полу прокатилось нечто тяжёлое, и четвёртое яблоко разлетелось дымящимися ошмётками. Девчонка приподнялась и с тревогой посмотрела на Гилоту.
– Сиди, – приказала она.
Пятое яблоко повторило судьбу четвёртого.
– Немногим лучше, чем было, – тяжело вздохнула Гилота.
Девчонка сидела, не поднимая взгляда.
– Попробуй снова.
Видно было, как она старается, но… Из пяти следующих яблок лишь два пропеклись без промахов. Иса всё время насторожённо посматривала на дверь маленькой комнаты, и это сбивало ей весь настрой. И там, как назло, слышалась возня, скрипы и удары.
Наконец, дверь резко распахнулась, и мужчина опасно покачнулся на пороге, но удержался на ногах. Гилота ощутила чужой мучительный приступ головокружения и отсекла его. Уж такое пациент мог пережить и сам. Неприятно, но для жизни не опасно.
Мужчина обвёл комнату растерянно-насторожённым взглядом и зашагал к столу. Рубаха, подходящая по ширине в плечах, всё равно висела на нём мешком, штаны держались только на затянутом поясе. Резким движением он выдвинул стул на другом конце стола, подальше от ведьм, тяжело уселся и взялся за голову обеими руками. Спутанные волосы заслоняли лицо, а потянуть за невидимую нить и открыться для чужих ощущений Гилота всё ещё опасалась. Она ожидала, что мужчина скажет хоть что-то, но он опустил руки и так же молча уставился в сторону занавешенного окна.
– Ладно… – сказала Гилота, сама не зная для чего понизив голос, – давай-ка попробуем снова. Постарайся сосредоточиться.
Иса честно старалась. Два яблока из трёх взорвались, а когда третьему оставалось существовать считанные секунды, мужчина внезапно встал, потянулся над столом и провёл над обречённым фруктом ладонью. Замер на мгновение, так что Гилоте успело показаться, будто он прислушивается к действию повторяемого Исой заклинания, и вдруг резко отдёрнул руку. Яблоко взорвалось.
– О, Бездна! Простите! – испуганно воскликнула Иса.
Мужчина уселся обратно, осторожно прикрыв клеймо ладонью, и даже не посмотрел в её сторону.
– Ты ничего не почувствовал, – сказала ему Гилота. – Метка не отозвалась.
Она хотела произнести это, как вопрос, но получилось утверждение. Явно не стоящее ответа, потому что она и сама всё видела. Смущённая Иса принялась выкладывать из узелка остатки яблок. А Гилота внезапно подумала о том, как ей это надоело.
– Я не люблю глупые наглядные примеры, девочка, но, видимо, придётся. Ты знаешь, что означает метка на лице этого мужчины?
Иса отвлеклась от яблок и вздрогнула так, будто из-за подобного бестактного вопроса мужчина мог вскочить и броситься на них обеих с кулаками.
– Он был колдуном, – ответила она тихо.
– Как ты думаешь, что с ним случилось?
Она не понимала, чего от неё хотят, и сквозь чувство вины уже начало пробиваться явственное раздражение. Несдержанное дитя, куда ей рассуждать о высших уровнях магии?
– Любил сношать чужих жён и попался прямо на супружнице прокурора Тамсена?
В иной ситуации Гилота сумела бы оценить шутку.
– Нет. Меня интересуют не предпосылки, а последствия. Сделаешь ещё одну попытку?
Иса напряглась. Первое в ряду яблоко лопнуло и разлетелось по столу. За ним через десяток мгновений последовало второе.
– Сдаюсь. Он тоже плохо управлялся с яблоками?
Гилота позволила себе усмехнуться, внезапно подумав, что в некотором смысле так всё и могло обстоять на самом деле.
– Он был опытным бойцом. Но позволил людям победить себя, девочка. Значит, упустил что-то важное. Значит, думал не о том, о чём следовало бы задуматься в тот момент.
Мужчина поднял на неё глаза, и Гилота поймала взгляд, очень знакомый ей по прежней жизни. Даже если сэр Томас Вьятт никогда не вернётся, то хоть частица его прочно укоренилась в этом теле. Беда в другом. Это тело человека. Ничего в нём не осталось больше.
Гилота отвернулась и продолжила:
– Да, есть обстоятельства, в которых внимание к деталям окружающего мира может спасти тебе жизнь. Например, позволить вычислить засаду. Но тебя может ожидать участь гораздо хуже смерти, если скрипы, лёгкий ветерок или мысли о сытном обеде отвлекут тебя, и ты согреешь врагу кальсоны вместо того, чтобы поджарить муди. Должно хватать мгновения, чтобы настроиться.
Иса вздрогнула снова, когда четыре оставшихся яблока закипели одновременно.
– Приберись и уходи. Вернёшься завтра.
Пока девчонка соскребала яблочную кашу со стола, Гилота отошла к окну. Бродяги, сидевшие у старого постамента, уже куда-то скрылись.
Гилота не смогла бы ответить себе искренне на один простой вопрос – зачем она это сделала? Не прошла мимо, оставив прошлое в прошлом. Плела на крови целительное заклинание вместо того, чтобы пустить кровь старому врагу. В конце концов, именно этого он от неё и ждал всё это время. Да, это было бы нечестно. С другой стороны, кого в этом мире спасла честность и праведность? Быть честным – признак несовместимой с жизнью глупости, и очередное доказательство этой теории сидит у неё за спиной и пытается сделать вид, что его тут нет. Объяснение здесь должно быть иное.
Впрочем, неискреннего ответа пока хватит.
Она услышала, как девочка попрощалась. С тихим шорохом подхватила корзинку. Стукнула закрывшаяся дверь. В комнате повисло молчание.
– Ты тоже можешь уйти, если хочешь, – сказала Гилота.
– Не думаю, что моё желание здесь может что-то значить, – ответил мужчина. – Это в твоей власти – сделать так, чтобы сбежать я не смог.
– Есть куда бежать? – искренне удивилась Гилота.
Никаких чар она не накладывала, двери не заколдовала, цепи на своё приобретение не надевала, даже ошейник сняла сразу, хоть и из-за срочной необходимости, но новый на замену не купила. Сам ведь уже понял, что силой его здесь держать не станут, а всё равно не может удержать язык за зубами. Сразу видно, что теперь чувствует себя в куда большей безопасности, чем четверть часа назад. А ещё Гилота внезапно догадалась – это нечто вроде испытания. Мужчина просто пытается её спровоцировать. Вызвать злость, заставить вести себя так, как он ожидает.
Гилота прошла через комнату и с огромным удовольствием опустилась в кресло. А то того и гляди, ноги держать перестанут. Устала, очень устала. Мужчина выжидательно наблюдал за каждым её движением. И сказал вместо ответа:
– Ковен собираешь?
А вот пошло ощупывание границ дозволенного…
– Это не твоё дело.
– Тогда, может, покажешь мне свою руку?
Гилота хмыкнула. Она и сама видела, что на тёмном рукаве платья отчётливо проступило влажное пятно. Пора было сделать перевязку.
– Сможешь задать свои вопросы, лишь когда ответишь на мои.
Казалось, что повисшее напряжение можно было почувствовать, как открытие Бездны или чужой магический поток.
– Что с тобой случилось? – повторила Гилота самый важный вопрос.
Мужчина упрямо сжал губы и отвёл взгляд. Он сидел так долго, уставившись в пустоту. Гилоте же стало казаться, что ничего из этого не выйдет. Одно дело, пострадать из-за своих ошибок. И совсем другое – рассказать о том, каким был дураком и как собственными руками вырыл себе могилу. Потом мужчина тихо выдохнул и ссутулился сильнее.
– Меня обманули, – заговорил он наконец. – Потом заставили отдать колдовской источник. Ты знала, что так можно? А вот кое-кто из людей Колетта в этом неплохо разбирается.
Часть 7
В доме витал тёплый кухонный чад с душным запахом разнотравья. Воздух на кухне сделался влажным и липким, печные изразцы потрескивали от жара. На углях кипели посудины с водой и отварами для ванны, и суетящаяся у печи Гилота от всей души жалела, что рано отпустила Ису. А с другой стороны… Мужчина, расставшись с одеждой, не испытывал никакого стеснения, но вряд ли его тело сейчас можно было счесть подходящим зрелищем для юной и, в общем-то, ещё не слишком испорченной особы. Наверняка Иса и сама бы пожелала сбежать подальше.
Гилота покосилась на мужчину. Тот выглядел расслабленным, и это настораживало её всё больше. Сидя на лавке, он пытался гребнем управиться со свалявшимися в жёсткие колтуны волосами.
– Надо резать всё, – сказал он, поймав её взгляд. – Дай нож.
Потянул себя за космы, изобразил чуть подрагивающей рукой движение лезвия.
– Но это…
– Суеверие.
Северянин может отрезать волосы под корень, только если готовится лишить себя жизни. Самоубийство в тех краях – действие, обросшее множеством примет и поверий, и одно из них гласит, что нет бесчестья более страшного, чем самому лишить себя жизни, дух самоубийцы навсегда останется привязан к месту смерти. Лишь если срезать волосы и сжечь, то получит он некую свободу. Но никогда уже не переродится вновь. Гилота впервые подумала, что если это не простая варварская сказка, а закон местной магии, то она не сможет предсказать, чем всё закончится. Духи северных побережий крайне обидчивы.
– Нет, не стоит. Я придумаю что-нибудь. Для начала нужно побольше горячей воды, чтобы вымыть всю грязь.
– Зачем?..
Гилота смерила мужчину удивлённым взглядом, прежде чем поняла, о чём идёт речь.
– Ты так и не объяснила, для чего всё это, – сказал он. – Лечить, одевать, кормить, мыть. Вряд ли ты всех своих врагов жалеешь, не похожа ты на сердобольную монашку.
Она пожала плечами и забрала у него гребень. Заметила вскользь, что мужчина насторожился, когда она зашла ему за спину.
– Сердобольность? – насмешливо переспросила Гилота. – Да, я не из тех, кто способен пожалеть, но разве нужно тебе чужое сострадание? Мне всегда казалось, что жалость – это худшее из унижений для человека благородной и воинственной породы. Хоть и невольное, хоть и из благих побуждений.
Задумчиво взвесив в ладони его длинные тёмные волосы, она теперь отчётливо увидела нити седины. Очередная примета времени, о котором она забывала уже по привычке. Легко упустить счёт годам, когда они не имеют над тобой власти.
Гилота вонзила в волосы гребешок и вступила в неравный бой с колтунами. Мужчина зашипел сквозь зубы, на чисто выметенный пол посыпался мелкий сор.
– Сейчас сделаю, что получится, после воды попробуем снова, – пояснила Гилота и продолжила прерванные объяснения: – Нет, тебя мне не жаль. Случившееся закономерно. Дело наверняка решилось по людскому закону, твоя метка тому подтверждение. А что до моих целей, так мне нужен человек для помощи в работе и для… некоторых деликатных дел. Давно уже раздумывала о том, чтобы нанять такого, но так уж вышло – я тебя нашла и купила. Это даже лучше, ведь наёмник может сбежать, а ты слишком честен и наверняка даже не попробуешь. То, что я забочусь о тебе сейчас – считай, что это некоторые вложения. Мне никакой выгоды не будет, если городская стража перепутает тебя с косматым северным варваром и зарубит на месте.
Гилота этого не ожидала, но мужчина усмехнулся. Оставалось лишь узнать, было это внезапное проявление самоиронии или первая примета подступающего приступа безумия.
– Думаю, ты возлагаешь на меня преувеличенные надежды, которым не суждено оправдаться, – высказал он вполне разумную мысль.
– Возможно. Но проверить это можно лишь в деле.
Мужчина надолго замолчал, опустив голову. Кости спины выступали под бледной кожей, расчерченной такими шрамами, что Гилота с первого взгляда поняла – бесследно такие не залечишь никакими стараниями. Тяжело вздохнув, она наклонилась и прижалась грудью к его спине, ощущая сквозь плотную ткань платья, как каменеют от прикосновения мышцы, тело напрягается. Но мужчина не попытался оттолкнуть её, даже не отодвинулся, а лишь замер, затаив дыхание.
– Всё хорошо, – сказала она почти шёпотом, обнимая его за плечи. – Что же тебя сейчас так тревожит?
По сравнению с ней он казался таким огромным и крепким… Гилота уже не в первый раз удивлялась тому, какие мужчины сильные снаружи, и как эта сила играет против них, стоит кому-то дать им ощутить беспомощность и отчаяние.
– Покажи мне, что ты сделала, – попросил он.
Навалившись ему на плечи, Гилота протянула руку. Мужчина взял её за запястье и до смешного осторожно принялся расшнуровывать узкий рукав. В свете огня из печи стало видно, что повязка давно пропиталась чем-то тёмным и липким. Мужчина размотал её и охнул от неожиданности.
– Это… Оно ведь должно так болеть… – пробормотал он потрясённо и перевёл взгляд на собственную руку, словно видел затягивающуюся на ней рану впервые.
Потом ощупал горло, кажется, толком не понимая, что с этим как раз было меньше всего возни.
– Странно, что ты ещё не понял – со мной всё несколько иначе, чем с другими людьми. Заживёт за пару дней, нужно лишь крепко поспать.
– Я понял, почему твой Ворон казался бессмертным, – сказал мужчина.
– Почти.
– Да. Убивать его пришлось так долго, что в какой-то момент он наверняка раскаялся в том, что связался с тобой.
– Он знал, на что шёл. А вот ты вряд ли понял всё, Томас.
От этого обращения мужчина чуть заметно вздрогнул. Гилота обошла лавку и стала перед ним, улыбнулась, встретив насторожённый взгляд.
– На самом деле ты наверняка сложил неправильное мнение о том, как это работает. Немудрено, ведь ты проспал самое интересное. Смотри-ка!
Она мягко взяла его за подбородок, заставляя поднять голову.
– Что ты…
– Тс-с-с.
Мгновение Гилота просто всматривалась в давно забытое, слишком изменившееся лицо, пытаясь оценить, не будет ли это ей гадко. И поняла – нет. Вовсе нет. С силой укусив себя за язык, она тут же почувствовала, как рот наполняется кровью.
– Что ты делаешь? – упрямо спросил он.
Склонившись, Гилота поцеловала его. Губы оказались плотно сжатыми, холодными и твёрдыми. Мужчина попробовал отстраниться – но она запустила руку ему в волосы и сжала до боли. Охнув, он раздвинул губы. Гилота едва не потеряла равновесие от внезапного приступа дурноты.
Огонь в печи полыхнул, будто пытался вырваться на волю, и тут же встречным порывом его прибило к углям.
Гилота выпрямилась. Мужчина открыл затянутые мутной поволокой глаза. Моргнул. Взгляд медленно прояснился, с непривычным вниманием обвёл окружающее пространство, низкий потолок, полки, расписные изразцы на печи, замер, ловя в воздухе нечто, недоступное обычным глазам.
– Да быть того не может… – прошептал мужчина. – Неужели ты всё это постоянно чувствуешь?
«Ну вот и всё, у меня получилось», – с удивлением поняла Гилота.
Оставалось посмотреть, что будет дальше.
***
Мужчина спал, потерявшись в днях и ночах, сменяющихся где-то слишком далеко от него. В моменты бодрствования у него не было никакого желания разбираться в происходящем вокруг.
Когда-то он пытался считать дни кормёжками, но сбился в первый раз после семидесяти, из-за какой-то странной лихорадки, лишившей его сознания на несколько суток, второй раз просто сдался на сорока. Лишь однажды, будто в первый раз взглянув на свои чудовищно длинные ногти, ощупав отросшие волосы и бороду, он понял, как много дней провёл в заточении. Его просто похоронили за решёткой и забыли навсегда. А время, оскорблённое пренебрежительным к себе отношением, больше не желало с ним считаться и выскальзывало из рук. Оно текло где-то, а для него застыло навсегда. На какие-то перемены в своей жизни он больше не рассчитывал, поэтому и остался к этому равнодушен.
Странно, но о нём теперь всё время заботились. Большую часть времени он просто лежал в тепле, сквозь полуприкрытые веки наблюдая за расплывчатыми движениями, тенями, рыжими огоньками в зеве печи. Два еле слышных женских голоса совещались над ним, пытались задавать какие-то вопросы.
– Пить, – просил он шёпотом, и ему тут же несли, сначала воду, потом – разбавленное вино.
«Что с ним, матушка?» – спрашивал один голос.
«По-моему, проницательность изредка отказывает тебе, Иса. Он отдыхает».
«Спит уже третий день кряду».
«Что же, значит, потом он будет выглядеть свежим и хорошо отдохнувшим».
В какой-то момент он открыл глаза и сел, сбросив на пол одеяло. Ноги коснулись чисто выскобленных половиц. Напротив сдвинутых лавок, застеленных мягким, и служивших ему постелью, в печи горел огонь и готовилось что-то в закопчённом горшке. Печь была большая, выложенная расписными изразцами. Видно, что дом когда-то принадлежал богатому господину, и кухня была широкая, но теперь она заставлена разномастными шкафами, явно видавшими и лучшие времена, а под потолком на протянутых верёвках висело сушащееся бельё, ароматные пучки трав и веток, среди которых выделялась потускневшая сушёная рябина, и какие-то тряпичные узлы. На столе громоздилась сваленная горами посуда.
Некоторое время он с удивлением взирал на свои чистые исподние штаны и рубаху, и на заживающий багровый рубец, тянущийся по предплечью. А потом скрипнула дверь, и на пороге кухни появилась ведьма. Увидев её, он чуть заметно вздрогнул. Понял, что слишком расслабился и успел забыть, в чьём доме находится. Ведьма лишь кивнула ему, проскользнула мимо и засуетилась у печки.
– Как ты себя чувствуешь? Что-то ещё болит, где-то ощущается тяжесть или мышцы сведены?
Но нет, он чувствовал себя так, будто уже умер – не болело ничего.
– А ты ведь обычная городская ведьма, – сказал он.
– Да. Голос у тебя что-то слишком удивлённый.
– Кажется, в прошлый раз я видел тебя, когда…
– Ни что так не способствует смене жизненного уклада, – перебила его ведьма, – как безвременное успение. Я, знаешь ли, никогда королевских кровей и не была. Теперь понятно, что не стоило и начинать.
Он ощутил неясный холодок в груди. Перед ним женщина, восседавшая на престоле семьдесят лет. На вид ей и теперь не больше, чем на первом парадном портрете, который захватчики дворца сожгли в тот памятный день… Задумавшись, он тяжело вздохнул. Потерял счёт годам и уже не знает, сколько времени прошло, сколько на троне новый Император. Но это не имеет значения. Важно, что сейчас ведьма своими словами косвенно подтвердила – и до правления у неё была долгая жизнь.
– Кто ты такая?
– Ведунья.
– Это ничего не объясняет. Если ты хочешь, чтобы я выполнял твои приказы… Мне нужно знать больше.
– Какая жалость, что я не собираюсь тешить твоё любопытство. Всё, что нужно знать, расскажу в своё время. Ты ужинать будешь?
Прислушавшись к себе, он невольно потянул носом воздух, и от витающего на кухне аромата нутро болезненно сжалось. Глупо было бы отрицать очевидное.
– Да.
Зазвенела посуда. Такой простой домашний звук.
– Уж прости, девчонка добирается до кухонных завалов не чаще, чем раз в седмицу. Так что…
Он был готов к чему угодно. Что ему сейчас выдадут заплесневелый сухарь с пожеланием приятного аппетита, или заставят перемыть всю посуду, чтобы отработать грядущую кормёжку, раз уж ему уже заявили, что он должен стать помощником.
– Держи-ка.
Ведьма подала ему в руки сложенное полотенце, а сверху поставила миску, до краёв наполненную мясным варевом.
– Пока Иса не разгребёт баррикаду на столе, кушать выходит где придётся. Осторожно, не разлей.
Предупреждение было излишним, потому что посудину он от удивления сжал так, будто она могла вырваться. Ведьма, тем временем, подхватила поднос с ещё одной миской и скрылась в коридоре. Простучали по скрипучим половицам шаги, хлопнула дверь, и стало очень тихо.
Одиночество оказалось очень кстати, потому что внезапно обнаружилось – он разучился кушать аккуратно.
***
Мужчина вскинулся, мгновенно стряхивая сон, потому что в этом сне ему почудился громкий панический стук, и он уже готов был услышать, как трещат ломающиеся двери и визжат служанки, а посторонние вооружённые люди ломятся в дом, чтобы арестовать сэра Томаса Вьятта по обвинению в применении запрещённого колдовства и государственной измене. Кубарем скатился он с непривычной узкой лавки на пол и только тогда, ударившись боком об пол, внезапно понял – стучат на самом деле. Дверь внизу сотрясается и лязгает. А ещё вопят во весь голос:
– Открывай, Ведунья!
Простучали по коридору лёгкие быстрые шаги, заскрипела лестница, лязгнул внизу засов. Крики стали громче, бубнили за стенкой перепуганные голоса.
Дверь кухни распахнулась, на пороге появилась ведьма, в длиннополой нижней рубахе, прикрытая только вязаным платком, со стеклянным фонарём и заплечным мешком в руках. Кинулась вдоль полок, сгребая какие-то свёртки и склянки. Метнулась обратно, но внезапно запнулась о его ноги.
– Чего пол задом натираешь?! Пропусти! – приказала она и тут же заорала куда-то в коридор: – Марко, бери угля, придётся воду греть!
– Что происходит?
Хотя, ответ был очевиден – какая-то беда. В кухню вломился вонючий мужик в лохмотьях, схватил за печкой вёдра, бросился обратно в коридор. Ведьма лишь отмахнулась от вопроса.
– Быстрее! Быстрее! – кричали перепуганные голоса.
– Что случилось? Я могу помочь!
Ведьма обернулась уже на пороге, смерила его странным взглядом.
– Помочь? – переспросила она. – Ну так идём, поможешь…
Не понимая, что происходит и кто все эти люди, он всё равно бросился за ними, забыв накинуть на плечи плащ. Вниз по лестнице, в двери. Ледяной воздух хлестнул в лицо, мостовая обожгла босые ступни. Он не мог вспомнить, была ли у него теперь обувь, и радовался тому, что долго без неё обходился и успел привыкнуть. Впереди метался огонь фонаря, чтобы поспевать за ним, надо было бежать, и он нёсся, не разбирая дороги. Мелькали тёмные подворотни и закрытые ставнями окна. Потом все свернули, и он свернул.
Узкая подворотня, дверь подвала. В нос ударила чудовищная вонь.
– Сюда!
Послышался грохот и страшная ругань.
– Пустите, псы! Пустите, больно! Ай, бо-о-ольно, подохну щас же! А-а-а-а!
Женщина кричала так, будто её избивали.
Подвал оказался большой и тёмный, с крошечными грязными окошками и остывшей печью в углу. Перед печью в куче разворошённого и вымазанного кровью тряпья валялась женщина. Она кричала и отчаянно отбивалась от мужчины и женщины, держащих её за руки. Между раздвинутых ног пристроилась ведьма и задумчиво принялась наминать безобразно огромный живот.
