Текст книги "Людвиг II: Калейдоскоп отраженного света"

Автор книги: Мария Залесская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава пятая
МАГИЯ ЛУННОГО СВЕТА

Итак, с конца 1860-х годов – точкой отсчета определим 1867-й – Людвиг II начал строить свои замки, пытаясь воплотить в реальности мечту. Он жаждал убежища от несправедливостей жизни, но не знал, каким должно стать идеальное убежище. Он искал, выбирая то один вариант, то другой. Может быть, еще и этим объясняется количество и многообразие практически одновременно начатых проектов?

Фактически именно это «неуемное строительство» стоило королю трона. В том, что Людвиг II во второй половине XIX века вдруг занялся строительством замков, недоброжелатели видели чуть ли не главное доказательство его безумия. Однако справедливости ради стоит обратить внимание на одну особенность «циничного и прагматичного XIX века». Если, как мы отмечали, раньше по всей Европе прокатилась мода на кунсткамеры, то во времена Людвига II как раз началось повсеместное, повальное увлечение, во-первых, Востоком, во-вторых – строительством псевдоготических «средневековых» замков. Людвиг отдал дань и тому и другому (пожалуй, лишь в этом смысле его можно назвать «героем своего времени»).

На беду, король относился ко всему слишком серьезно. Его увлечение Востоком вылилось в глубокое изучение предмета; он перечитал огромное количество философской, исторической и культурологической литературы (библиотека короля поистине впечатляет, и есть документальные свидетельства, что эти книги действительно были им прочитаны; некоторые даже по нескольку раз). Современники же Людвига в основном увлекались, так сказать, европейским псевдовостоком, не утруждали себя изучением тонкостей восточных философий, ограничиваясь лишь внешними атрибутами: курением кальяна, ношением шелковых халатов, устройством «восточных комнат» (так в наше время в типовых загородных коттеджах устраивают японские «сады камней»).

Что же касается замков, то их строили уже не только короли и представители высшей аристократии, но и зажиточные купцы, банкиры – все, кто имел достаточно средств для столь дорогого увлечения. Более того, ради собственного замка люди влезали в долги, разорялись, но всё равно строили! Чтобы не быть голословными, приведем лишь несколько самых характерных примеров (об «архитектурных чудачествах» Людвига I мы уже говорили).

На юге земли Северный Рейн – Вестфалия на склонах горы Драхенфельс (Drachenfels – нем. букв. Скала дракона) в живописном парке стоит замок Драхенбург (Drachenburg), построенный по заказу Стефана фон Зартера (von Sarter; 1833–1902) – разбогатевшего биржевого маклера из Бонна, получившего дворянский титул. Возводился замок в 1882–1884 годах, то есть являлся ровесником замков Людвига II и, можно сказать, «братом» того же Нойшванштайна, с которым его роднят и архитектура (неоготика), и внутренняя атмосфера. Так, например, в Драхенбурге есть «комната Нибелунгов», стены которой украшены фресками с изображением сцен из древних германских легенд. При этом ни о каком психическом заболевании удачливого финансиста Зартера никто почему-то не говорит.

Другой пример – резиденция Вельфов, одного из древнейших аристократических родов Германии, – замок Мариенбург (Marienburg – нем. букв. Замок Марии), в 20 километрах от Ганновера. Этот очередной «родственник» Нойшванштайна был построен несколько раньше, в 1857–1867 годах, ганноверским королем Георгом V (1819–1878) в качестве подарка его жене Марии Саксен-Альтенбургской (1818–1907). Мариенбург, кроме опять же неоготической архитектуры, примечателен еще и тем, что его хозяин имеет непосредственное отношение к так называемому фонду Вельфов, который сыграет в нашей истории далеко не последнюю роль. Дело в том, что в ходе Австропрусской войны королевство Ганновер было аннексировано Пруссией, Георг V низложен, его имущество конфисковано, а сам он бежал сначала в Австрию, а затем в Париж. Договором от 29 сентября 1867 года бывшему ганноверскому королю был выделен капитал в размере 48 миллионов марок. Однако во Франции Георг V, так и не смирившийся с потерей королевства, решил взять реванш и развернул бурную антипрусскую деятельность, включая издание агитационной газеты «Ситуасьон» и даже набор в Легион Вельфов – армию из своих сторонников. Естественно, правительству Пруссии такие действия бывшего монарха никак не могли понравиться; 2 марта 1868 года капитал Георга V был секвестирован. Эти средства и составили фонд Вельфов, доходами которого стал чуть ли не единолично распоряжаться Отто фон Бисмарк. Заметим, что расходование Бисмарком средств фонда Вельфов (в частности, деньги шли на подкуп нужных людей, в том числе представителей прессы, то есть использовались в качестве средства финансового давления) было абсолютно незаконным, так как фонд продолжал оставаться в собственности Ганноверского Дома. Правда, справедливости ради заметим, что семья Георга V не была оставлена без средств к существованию: с 1879 года вдовствующая королева Мария получала из того же фонда ежегодную пенсию в 240 тысяч марок. Когда в 1892 году тайные махинации Бисмарка вскрылись, разразился скандал, к которому мы еще вернемся.

Можно еще и еще приводить примеры замковых новоделов XIX века (мода на них докатилась даже до нашего времени). Очень многие состоятельные люди начали таким образом «убегать» в прошлое. Романтическое, байроническое, онегинское – определение может быть любым, суть явления от этого не меняется – разочарование в жизни охватило аристократическую и образованную верхушку общества по всей Европе. Человечество уже нравственно заболевало; никогда раньше люди не стремились столь отчаянно прятаться от мира в скорлупку своей индивидуальности. Причем атрибуты такого «побега» оставались преимущественно чисто внешними. Те, кто имел родовые, давно забытые развалины замков или крепостей, начинали отстраивать их заново в «неосредневековом» духе; у кого «фамильных руин» не было, норовили непременно купить их (напомним, что и отец нашего героя Максимилиан II в 1832–1837 годах построил свой Хоэншвангау на месте древней крепости). Неоготика расцвела пышным цветом!

Но чаще всего результат таких восстановительных работ имел мало общего с первоначальным вариантом. Пожалуй, самым показательным примером подобной романтической реставрации может служить нынешняя жемчужина земли Баден-Вюртемберг – замок Гогенцоллерн (Hohenzollem – от юж. – нем. Высокая скала), одиноко стоящий на вершине горы Цоллер в 50 километрах от Штутгарта. Здесь с 1267 года (по некоторым сведениям, даже раньше, с XI столетия) находилась родовая крепость династии Гогенцоллернов. В 1423 году крепость подверглась полному разрушению, но была отстроена заново. Однако в XVIII веке она стала приходить в запустение и довольно быстро была разобрана практически до основания. Лишь в 1850–1867 годах прусский король Фридрих Вильгельм IV[82]82
  Фридрих Вильгельм IV (1795–1861) – с 1840 года король Пруссии из династии Гогенцоллернов. Покровительствовал искусствам, в 1842 году стал инициатором продолжения строительства Кёльнского собора. 3 апреля 1849 года имперская депутация Франкфуртского национального собрания предложила ему принять императорскую корону, однако получила отказ. 2 февраля 1850 года принял новую конституцию, которая действовала вплоть до Ноябрьской революции (1918). В 1858 году из-за болезни передал прусскую корону младшему брату Вильгельму, ставшему впоследствии (1871) первым императором объединенной Германии Вильгельмом I.


[Закрыть] вернул родовому гнезду былое величие, хотя построенный им неоготический изящный замок даже отдаленно не напоминает своего грубого средневекового предшественника – «укрепленное жилище феодала». Кстати, примерно за десять лет до начала этого строительства Фридрих Вильгельм заново возвел на левом берегу Рейна, также на месте руин XIII века, еще один замок – Штольценфельс (Stolzenfels – букв. Гордая скала), сделав его своей летней резиденцией, и она необычайно похожа на Хоэншвангау…

Так что в увлечении Людвига II строительством не было ничего экстраординарного.

Первым в ряду королевских «сказочных» замков называют каменное чудо, ныне носящее звучное имя Нойшванштайн (это название замок получил уже после смерти Людвига II). Предтечами его можно назвать Хоэншвангау, где Людвиг провел детство, и построенный еще в XI веке замок Вартбург в Тюрингии, в котором, согласно легенде, проходили знаменитые средневековые состязания певцов-миннезингеров, в одном из которых принимал участие Тангейзер.

Первого июня 1867 года Людвиг II специально приехал в Вартбург, чтобы увидеть «замок миннезингеров». Там как раз закончилась масштабная реконструкция, и замок предстал перед королем во всей красе. В душе Людвига ожили воспоминания детства, проведенные в Хоэншвангау среди образов, навеянных «преданьями старины глубокой». Окунувшись в атмосферу подлинного Средневековья, король задумал построить свой замок, превосходящий по красоте и древний Вартбург, и романтический Хоэншвангау.

Людвиг буквально заболел этой идеей. На фоне радужных планов даже несколько притупилась боль утраты – 29 февраля 1868 года в Ницце скончался Людвиг I. Правда, внук уже настолько отвык от общения с дедом, что известие о его смерти воспринял лишь с оттенком тихой грусти…

С местом строительства будущего замка Людвиг определился быстро: недалеко от родительского Хоэншвангау над живописным ущельем с водопадом Пёллат сохранились руины старинной крепости Переднего и Заднего Хоэншвангау (Vorder-und-Hinterhohenschwangau). Красота и величие здешних мест, в которые Людвиг был влюблен с детства, окончательно решили вопрос в пользу ущелья. «Орел» (напомним, что так Людвиг называл себя в письмах Елизавете Австрийской) решил свить себе гнездо на горной вершине. Король обратился к мюнхенским художникам и архитекторам с предложением предоставить ему на утверждение проекты будущего замка. Особенно ему пришлись по душе акварели художника-декоратора Мюнхенского королевского придворного и национального театра Кристиана Янка (Jank; 1833–1888), создававшего в свое время эскизы для постановок опер Рихарда Вагнера. Может быть, в пользу Янка сыграло то обстоятельство, что он уже имел опыт «оживления» на сцене вартбургских миннезингеров и самого Тангейзера.

Еще только задумав строительство, Людвиг не мог не поделиться новыми планами со своим другом и наставником Вагнером. 13 мая 1868 года он писал композитору: «Я намерен заново отстроить старые крепостные руины Хоэншвангау возле ущелья Пёллат в подлинном стиле старых немецких рыцарских замков и, должен признать, с нетерпением ожидаю проживания там; там будет несколько удобных комнат для гостей с великолепным видом на горы Тироля и равнины… Это место – одно из красивейших, что только можно найти, священное и недоступное, достойный храм для божественного друга. Будут и напоминания о «Тангейзере»^{89}. Тогда Людвиг хотел назвать свой замок Новым Хоэншвангау и лелеял надежду, что счастливые времена можно будет вернуть. Но сказка не повторяется…

Согласно первоначальному плану Кристиана Янка, архитектурное сооружение, которое мы отныне во избежание путаницы будем называть более привычным именем Нойшванштайн, должно было представлять собой небольшой готический замок с тонкими башенками, остроконечными крышами и центральным величественным донжоном. Но по мере дополнений и изменений в проекте оно постепенно превращалось из строгого готического «храма» в цитадель со множеством элементов романского архитектурного стиля.

Окончательно дорабатывали проект Янка архитекторы Эдуард Ридель (Riedel; 1813–1885), Георг фон Доллман (Dollmann; 1830–1895) и Юлиус Хофман (Hofmann; 1840–1896). Грандиозное строительство началось.

Скала, на которой планировалось возведение замка, была взорвана, чтобы образовалось плато, пригодное для строительных работ. Таким образом, «орлиное гнездо» опустилось примерно на восемь метров. Затем на двухсотметровой высоте к месту строительства проложили дорогу и трубопровод. И всё же транспортировка строительных материалов на такую высоту требовала внедрения самых современных технологий. На плато был установлен подъемный механизм, поддерживаемый деревянными лесами, с вагонетками, приводимыми в движение паровым двигателем, – одна из первых подобных конструкций в Германии! Некоторые технологические приемы, использованные при строительстве Нойшванштайна, будут применяться много лет спустя при постройке другого «Орлиного гнезда» – резиденции Адольфа Гитлера на горе Кельштайн…

Кстати, необходимо отметить, что строительство королевского замка означало для местных жителей появление новых рабочих мест – как для мужчин, так и для женщин. Только на возведении Нойшванштайна было занято более двухсот строителей. А жительницы нескольких окрестных деревень еще в течение многих лет выполняли по эскизам художников и самого короля великолепные вышивки для портьер. Над внешним и внутренним убранством всех королевских замков трудились в общей сложности 57 архитекторов, художников, декораторов и ювелиров. Причем, вопреки сложившейся во многих странах (включая и Россию) традиции, Людвиг II не стал выписывать мастеров из «модных» Италии и Франции – король поддерживал исключительно, как сейчас говорят, «отечественного производителя». К тому же, отмечает автор исторического путеводителя по Баварии Александр Попов, немалое внимание уделялось охране труда: «За безопасностью при выполнении работ следила «Баварская ревизионная комиссия по паровым машинам» (в ее ведении находились не только машины). Была создана специальная страховая касса при «Объединении ремесленников королевского строительства Хоэншвангау». Его члены ежемесячно отчисляли часть своего заработка для выплаты «больничных»^{90}. Для понимания якобы «необъяснимого феномена» любви простого народа к «безумному» королю иногда достаточно обратиться к сухой статистике: король был кормильцем для своих соседей-простолюдинов..

Наконец, 5 сентября 1869 года был заложен первый камень в фундамент «замка-мечты».

_{Aкт закладки первого камня в фундамент Нойшванштайна. 5 сентября 1869 г.}

Практически одновременно с Нойшванштайном было начато еще одно строительство. Пораженный красотой местности заповедника Аммергебирге (Ammergebirge), в котором его отец Максимилиан II в свое время приобрел маленький охотничий домик, Людвиг решил построить здесь свое второе убежище. Посетив в период с 20 по 29 июля 1867 года Версаль (напомним, что практически в то же время он ездил и в Вартбург), король «загорелся» идеей построить свой, баварский Версаль. Кстати, во Францию Людвиг II отправился инкогнито, под именем графа фон Берга.

«Новый Хоэншвангау» и «Новый Версаль»! Замок средневекового рыцаря Грааля и дворец французского «короля-солнце»! Уже две стороны личности Людвига II заиграли отраженным светом – пока две.

Правда, в то время Людвиг был еще далек от мечтаний о пышной королевской резиденции. На фоне грандиозных, величественных проектов Нойшванштайна Людвигу очень захотелось милого уютного места для отдохновения, для уединенных раздумий и мечтаний. Горный заповедник подходил как нельзя лучше. Недаром говорят о намоленных местах: вблизи располагался старинный монастырь Этталь (Ettal), основанный в 1330 году Людвигом IV и являвшийся объектом паломничества. Кроме того, всего в восьми километрах лежит уже упоминавшаяся нами деревня Обераммергау. Здесь до сих пор кажется, что сам воздух очищает душу от всего, что ее гнетет, и наполняет сердце покоем и тихой радостью.

Под руководством Георга фон Доллмана, одного из создателей Нойшванштайна, началось строительство нового замка, известного ныне как Линдерхоф. Кстати, термин «замок» традиционно закрепился за всеми постройками Людвига II, и мы будем продолжать их так называть, хотя в данном случае это скорее не замок и даже не дворец, а дворцовая вилла. Своим названием Линдерхоф – Липовый двор (от нем, Linde – липа, Hof – двор) обязан вековой липе, которую до сих пор можно увидеть напротив южного входа в замок». Сам Людвиг II предпочитал называть Линдерхоф «Малым Трианоном» по ассоциации с временами Людовика XIV (а Версаль позднее найдет баварское воплощение на острове Херренинзель, купленном королем в 1873 году). Он даже дал своему замку еще одно название – Майкост Этталь (Meicost Ettal), которое, с одной стороны, говорит о принадлежности территории монастырю Этталь, а с другой – является анаграммой знаменитого выражения Людовика XIV: «L’état c’est moi»[83]83
  Государство – это я (фр.).


[Закрыть].

Первый план здания был сделан еще в 1868 году, а уже в 1869-м Людвиг начал перестройку охотничьего домика отца согласно собственным вкусам и планам. Новый деревянный домик получил название Королевская вилла. В 1870–1871 годах к основному зданию было пристроено два крыла и почти закончена спальня – связующее звено всего проекта. Тогда дворец был переименован в Альпийскую хижину.

Итак, начиная с 1867 года Людвиг II перешел от мечтаний к их практическому воплощению. Он одновременно подготавливал себе «убежища от жизни» и все ещё предпринимал последние, можно сказать, безнадежные попытки окончательно не проиграть на «духовном фронте»: Вагнер вновь был вызван в Баварию.

Свой 55-летний юбилей композитор отпраздновал в присутствии Людвига II, отношения с которым были восстановлены. На королевском пароходе «Тристан» они вместе совершили поездку по Штарнбергскому озеру, а затем остановились на Острове роз, с которым у Людвига были связаны самые романтические воспоминания его жизни. Там был дан праздничный обед для избранных гостей.

Но Вагнер был приглашен в Мюнхен не только ради празднования его юбилея: на сцене Мюнхенского королевского придворного и национального театра готовилась премьера его новой оперы «Нюрнбергские мейстерзингеры», и король выразил желание, чтобы автор присутствовал на спектакле сам. На этот раз Вагнер вступил в баварскую столицу не как изгнанник, а как триумфатор. Сами мюнхенцы, которые еще совсем недавно угрожали чуть ли не революцией, если «злой гений короля» немедленно не покинет их город, теперь восторженно рукоплескали «светлому гению немецкой музыки». И всё же это была не та окончательная победа над пошлостью, косностью и дурным вкусом публики, о которой мечтали Людвиг и Вагнер, не рождение нового человека, а лишь отражение общего подъема национального самосознания в преддверии объединения Германии во Второй рейх, победа не духовная, а политическая. И если Вагнер после долгих лет гонений и унижений первое время был действительно опьянен столь явными выражениями восторга публики, то Людвиг своим тонким чутьем уже давно понял бесполезность борьбы за человеческие души. Его неизбежное постепенное охлаждение к Вагнеру было на самом деле разочарованием в возможности победы их общего дела. Это доказывает, что король видел в Вагнере не столько человека, сколько (и в первую очередь) проводника своих собственных духовных идеалов.

Наконец, после долгих репетиций, 21 июня 1868 года в Мюнхенском королевском придворном и национальном театре с заслуженным триумфом прошла премьера «Нюрнбергских мейстерзингеров». «Вчерашний спектакль был величественным торжеством, которое, вероятно, никогда больше не повторится. Всё время я должен был сидеть рядом с королем, в его ложе, и оттуда отвечать на овации публики. Никогда и нигде никто не видел ничего подобного»^{91}, – вспоминал Вагнер. Мюнхенская публика приветствовала автора стоя, единодушно выказывая ему свое расположение. Король пожелал, чтобы и последующие премьеры проходили исключительно на сцене Мюнхенского королевского придворного и национального театра. У Вагнера было на сей счет собственное мнение, но он не стал раньше времени его высказывать и, вполне удовлетворенный успехом, вернулся в Швейцарию. Он вновь возжелал тихой семейной идиллии. Козима не заставила себя долго ждать – приехала в Трибшен, откуда написала Людвигу II о состоянии здоровья «любимого Рихарда»: «Он хорошо себя чувствует в Трибшене и вносит правку в биографию»^{92}. Напомним, что автобиографию Вагнер начал писать по просьбе Людвига II и судьба этого произведения очень интересовала короля.

С отъездом Вагнера Людвиг целиком погрузился в проблемы строительства Нойшванштайна и Линдерхофа и почти на год оставил композитора в покое.

Лишь к лету 1869-го «трибшеновская идиллия» Вагнера была нарушена волнениями, связанными с желанием Людвига II непременно поставить в Мюнхене первую часть тетралогии «Кольцо нибелунга» – «Золото Рейна». И немедленно! Вагнер был категорически против, чтобы какая-либо из четырех драм ставилась отдельно от всего «Кольца». Но король, которому Вагнер в свое время продал права на свое произведение, настаивал на постановке и не собирался ждать неопределенное время. Ведь тетралогия к тому времени еще не была закончена (Вагнер лишь начал работу над ее последней частью «Сумерки богов»), да и постановка «Кольца нибелунга» целиком в условиях Мюнхенского королевского придворного и национального театра была невозможна.

Конфликт обострился, когда друг Вагнера, дирижер Ганс Рихтер[84]84
  Ганс (Янош) Рихтер (Richter; 1843–1916) – австро-вен герский дирижер. После окончания консерватории (1865) получил место хормейстера Венской придворной оперы. Хормейстер Мюнхенской оперы (1868), придворный капельмейстер (1869), капельмейстер Национального театра в Пеште (1871–1875). В 1875–1900 годах – капельмейстер Венской придворной оперы, с 1893-го – первый придворный капельмейстер, одновременно (1875–1898) руководил филармоническими концертами в Вене. В 1904–1911 годах являлся главным дирижером Лондонского симфонического оркестра. В 1911 году вернулся из Англии в Байройт, в 1913-м избран почетным гражданином Байройта. С Вагнером познакомился во второй половине 1860-х годов, работал у него ассистентом; переписывал набело партитуры «Нюрнбергских мейстерзингеров» и «Зигфрида». Был свидетелем на свадьбе Вагнера с Козимой 25 августа 1870 года. В 1876-м на Первом Байройтском фестивале дирижировал премьерой «Кольца нибелунга».


[Закрыть], и исполнитель партии Вотана Франц Бетц[85]85
  Франц Бетц (Betz; 1835–1900) – немецкий оперный бас. Дебютировал в 1856 году на сцене Придворного театра Ганновера в опере Вагнера «Лоэнгрин». Солист Берлинской придворной оперы (1859–1897). Первый исполнитель партии Ганса Сакса в опере Вагнера «Нюрнбергские мейстерзингеры» (выступал в этой партии более сотни раз). В 1876 году на Первом Байройтском фестивале исполнил партию Вотана на премьере оперы «Кольцо нибелунга». Избран почетным членом Берлинской придворной оперы (1897).


[Закрыть] из солидарности с мнением композитора отказались от участия в спектакле – вопреки воле короля! Репетиции были остановлены – но лишь на время. Людвиг не отступился от своего желания и теперь был настроен решительно против «Вагнера и его сообщников». В свою очередь Вагнер из Трибшена послал письмо с угрозами новому дирижеру Францу Вюльнеру[86]86
  Франц Вюльнер (Wüllner; 1832–1902) – немецкий композитор и дирижер, музыкальный директор в Ахене (1858–1865). Затем переехал в Мюнхен. Дирижировал первыми представлениями опер Вагнера «Золото Рейна» (22 сентября 1869 года) и «Валькирия» (26 июня 1870 года). В 1874–1892 годах – инспектор Королевской баварской музыкальной школы (Königlich bayerischen Musikschule), основал хоровые и оркестровые классы. В 1877 году стал профессором Дрезденской консерватории и придворным капельмейстером. Переехал в Кёльн (1884), возглавил Кёльнскую консерваторию, а также руководил Гюрцених-оркестром (Gürzenich-Orchester). Композиторское наследие включает многочисленные хоровые (в том числе Miserere, op. 26 и Stabat Mater, op. 45), а также ряд камерных произведений.


[Закрыть]: «Руки прочь от моей партитуры! Это я вам советую, господин; иначе убирайтесь к черту!»^{93}

Но против желания монарха композитор оказался бессилен. Несмотря на демонстративную отстраненность Вагнера от подготовки спектакля, премьера «Золота Рейна» под управлением Вюльнера состоялась 22 сентября 1869 года и была встречена бурными овациями. Однако успех не принес Вагнеру никакого удовлетворения. На спектакль он не приехал и лишь с удвоенной силой взялся за разработку «Сумерек богов».

В это время Вагнера занимала подготовка к печати завершенного первого тома его мемуаров «Моя жизнь». Книга была отдана в издательство Бофантини (Bofantini) в Базеле и незадолго до Рождества вышла в свет. Первый экземпляр в качестве рождественского подарка был отправлен Людвигу II, несмотря на все ссоры и взаимные обиды в уходившем году.

Новый виток ссоры Вагнера с королем закрутился уже весной 1870-го. Теперь Людвиг II объявил о подготовке к постановке «Валькирии». Вагнер неоднократно и недвусмысленно выражал мнение, что тетралогия должна ставиться только целиком, и никак иначе! На этот раз он, видя свою беспомощность, уже был согласен на компромисс: «Валькирия» может быть поставлена частным образом, лишь для одного короля. Такая практика «театра для одного зрителя» уже не раз использовалась при дворе. Но Людвиг II оказался неумолим и настоял на публичной премьере в Мюнхенском королевском придворном и национальном театре. Возможно, столь непримиримая настойчивость по отношению к вагнеровским творениям была продиктована всё еще не удовлетворенным желанием короля сделать из Баварии «страну музыкантов».

Тогда Вагнер, смирившись с неизбежным, предложил собственные услуги в качестве дирижера. Но Людвиг отказал ему и в этом, мотивируя тем, что отношения Вагнера с Козимой до сих пор не узаконены и его приезд в Мюнхен может негативно сказаться на приеме спектакля публикой. И это после того, как предыдущие вагнеровские постановки прошли успешно, как на премьере «Нюрнбергских мейстерзингеров» мюнхенская публика стоя приветствовала композитора и никто даже и не вспомнил о скандале пятилетней давности! Предлог был явно надуманный.

В эти дни Вагнер вновь с каким-то обреченным отчаянием стал мечтать о собственном театре, где никто не смог бы навязывать ему свою волю…

Но, несмотря на все недоразумения, Вагнер в глубине души с благодарностью воспринимал всё, что Людвиг II делал для него. А чтобы уже никто, даже сам король, не мог упрекнуть Рихарда и Козиму в нарушении норм морали, они 25 августа 1870 года, в день рождения Людвига II, заключили законный союз в протестантской церкви Люцерна (Козима к тому времени перешла из католичества в лютеранство и получила, наконец, долгожданный развод). Свидетелями на их бракосочетании были Ганс Рихтер и Мальвида фон Майзенбуг[87]87
  Мальвида фон Майзенбуг (Meysenbug; 1816–1903) – писательница, близкий друг Фридриха Ницше и Рихарда Вагнера.


[Закрыть]. В своем дневнике Козима красноречиво написала: «Каждые 5000 лет случается счастье»^{94}.

Однако в целом 1870 год выдался очень тяжелым. Баварии грозил новый военный конфликт; кроме того, усилилось политическое противостояние внутри страны. Это были первые ростки того политического кризиса, который для нашего героя закончился трагически.

Как мы помним, после войны 1866 года Людвиг понял, что единственно возможный для Баварии путь – сближение с Пруссией во имя объединения Германии. На этом пути Людвига всячески поддерживал – естественно, в первую очередь в своих интересах – Отто фон Бисмарк. В целом «железный канцлер» симпатизировал баварскому королю, одобряя его политику, направленную на соблюдение интересов родной страны. Прекрасно понимая, что союз с Пруссией неизбежен, Людвиг пытался вступить в него на наиболее выгодных для Баварии условиях, что в целом ему удалось. Насчет Бисмарка же король никогда не обольщался: «Бисмарк, кажется, хочет из Баварии сделать прусскую провинцию… И – увы!., когда-нибудь это ему удастся»^{95}.

Под влиянием Бисмарка, пообещавшего, что Бавария, вступив в союз с Пруссией, сохранит независимость и собственную армию, а также получит немалое денежное вознаграждение, Людвиг II начал проводить планомерную пропрусскую политику. Не следует сбрасывать со счетов то обстоятельство, что, возможно, во многом он действовал против своих внутренних убеждений, но подчиняясь «голосу крови» (напомним, что его мать, королева Мария, приходилась двоюродной сестрой Вильгельму I, а стало быть, сам Людвиг – двоюродный племянник будущего германского кайзера). Помня об этих родственных связях, Людвиг не особо кривил душой, когда писал своему двоюродному дяде: «После того как заключен между нами мир и утверждена крепкая и постоянная дружба между нашими государствами, хочется дать этому факту внешнее символическое выражение, и я предлагаю Вашему Королевскому Величеству совместно со мной владеть знаменитым замком Ваших предков в Нюрнберге[88]88
  Имеется в виду Кайзербург.


[Закрыть]. Когда со шпиля этого общего родового замка взовьются рядом знамена Гогенцоллернов и Виттельсбахов, это будет символом того, что Пруссия и Бавария единодушно стоят на страже будущего Германии, которое через Ваше Королевское Величество направлено Провидением по новым путям…»^{96}

Но у простого населения Баварии исконно существовала национальная вражда к Пруссии, еще усилившаяся после войны 1866 года. Пропрусская политика Людвига II вызвала волну возмущения. Прибыв в Мюнхен на открытие ландтага, король встретил на улицах города вместо привычных восторженных оваций зловещее молчание. Но националистический протест баварцев против союза с Пруссией не оказал на уже принятое решение никакого влияния – Людвиг оставался тверд и непоколебим.

Еще 31 декабря 1866 года Людвиг назначил председателем Совета министров Баварии князя Хлодвига Карла Виктора фон Гогенлоэ-Шиллингсфюрста, решительного сторонника Бисмарка и единства Германии под эгидой Пруссии. Однако политика князя фон Гогенлоэ к 1870 году расколола баварское общество на два враждующих лагеря: на сторону короля и правительства встали либералы, против – почти все родственники Людвига II, включая принца Луитпольда, аристократия, католики и консерваторы.

Кстати, тогда же при поддержке короля поднялись до высших государственных должностей уже знакомый нам граф Максимилиан фон Хольнштайн и будущий барон Иоганн фон Лутц (Lutz; 1826–1890). Оба они сыграли очень большую роль в судьбе Людвига II, и поэтому подробнее остановимся на их биографиях.

Интересно отметить, что Хольнштайн и Лутц являли собой полные противоположности, начиная от происхождения и заканчивая характером и политическими убеждениями. Тем не менее в истории их имена оказались неразрывно связаны.

Граф – не просто потомственный аристократ, крупнейший землевладелец, баловень судьбы и покоритель женских сердец, но и, как мы помним, друг детства принцев Людвига и Отто, верный товарищ их игр и забав. Он приходился правнуком графу Францу Людвигу фон Хольнштайну (1723–1780), внебрачному сыну курфюрста Карла Альбрехта Баварского (1697–1745), императора Священной Римской империи (1742–1745). Франц Людвиг, несмотря на то, что был незаконнорожденным, всё же получил титул графа фон Хольнштайна-аус-Байерн и фамильный герб со знаменитыми сине-белыми ромбами Виттельсбахов – правда, с красной косой чертой, означающей внебрачное происхождение.

Мало того, настоящим отцом матери Максимилиана, графини Каролины фон Хольнштайн, урожденной баронессы фон Шпиринг (Spiering; 1815–1859)^{97}, являлся принц Карл Теодор Максимилиан Август Баварский (1795–1875), брат короля Людвига I. Следовательно, граф Макс фактически приходился Людвигу II троюродным братом.

Таким образом, граф Максимилиан «тоже Баскервиль», в нашем случае – Витгельсбах. Ассоциация со знаменитым произведением Артура Конан Дойла «Собака Баскервилей» не случайна; вскоре мы убедимся, что реальный граф фон Хольнштайн по коварству и изобретательности ничуть не уступает литературному Стэплтону.

Его отец Карл Теодор фон Хольнштайн (1797–1857) был королевским камергером, мать слыла одной из первых красавиц королевства – ее портрет до сих пор украшает Галерею красавиц Людвига I в Нимфенбурге. Однако брак родителей Максимилиана не был счастливым. Их первенец, родившийся в 1832 году, умер, не прожив и часа; дочь, появившаяся на свет в 1833-м, скончалась в день крестин. Лишь 19 октября 1835 года у супругов наконец-то появился здоровый и крепкий малыш, наследник рода, будущий граф Макс. Но Карл Теодор и Каролина не любили друг друга; их брак являлся классическим браком по расчету.

Красавица Каролина в 1836 году встретила настоящую любовь – бравого офицера барона Вильгельма фон Кюнсберга (Künsberg; 1801–1874). Оставив мужа, она ушла к барону, которому родила пятерых детей и за которого официально вышла замуж сразу же после смерти законного супруга в 1857 году. Максимилиан то воспитывался вместе с единоутробными братьями и сестрами, то приезжал к отцу, с которым до самой его смерти и бывшая жена, и даже ее новый муж сохранили на удивление дружеские отношения.

На первый взгляд Максу не на что было жаловаться. Но в глубине души он чувствовал, что мать всё-таки больше любит своих «новых» детей. Это нанесло юной душе глубокую психологическую травму.

С самого раннего возраста Макс отличался неуемным честолюбием и амбициозностью. Зная правду о своем королевском происхождении, он не мог не чувствовать некоторой ущербности своего положения потомка бастардов. А рядом с ним росли и получали такое же образование принцы Людвиг и Отто. Макс больше привязался к Людвигу; их сблизила страстная любовь к лошадям. Вот только никакого романтизма, отличавшего юного кронпринца, у графа Макса не было и в помине. Он прочно стоял на земле, и его прагматизм граничил с цинизмом, если не с жестокостью.

Карьеру он начал с военной службы. Юнкер в 1855 году, в 1859-м он поднялся до унтер-лейтенанта, затем в 1861-м стал ротмистром. Но вскоре его продвижение по службе оказалось под угрозой.