Текст книги "Очень Лысые Горы (СИ)"

Автор книги: Мария Кимури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)

Рано ведь ещё совсем.

Часть 6

Так что Андрей внезапно вошёл в разгар уборки и несколько удивился.

– А я-то думал, здесь все прибрано для дорогих гостей, – сказал он из дверей.

– Я искала, – улыбнулась она старательно. – Я очень хочу отдать тебе с собой одну вещь. Обещай, что возьмёшь. Это очень важно.

– Если тебе важно – конечно, я возьму, – Андрей по-хозяйски прошел в комнату. – Уйдите отсюда все, – бросил служанкам раздражённо. Замолчал, глядя на что-то – он разглядел книги на столе.

– Отец мне все рассказал, – сообщил он. Взял «Вестник Европы», перелистал беспокойно – и движения эти были ну совсем как у старого князя. – Я испугался. Я ведь надеюсь найти вас здесь. По возвращении. Всех.

– Все уже хорошо, – сказала она успокаивающе. – Божьей милостью все в порядке, и… Господь посылает нам поводы задуматься.

– И ты задумалась именно о Цезаре и Геродоте? – спросил Андрей, чуть усмехаясь, и погладил названные книги. В это мгновение он на книги посмотрел ласковее, чем на жену. Как на добрых друзей.

– Я задумалась о том, как велик и сложен мир, и как мало я о нем знаю, затворившись в одном углу.

– Почему? Что с тобой происходит? – спросил Андрей упорно, и всмотрелся с тем же беспокойством, как до обеда. Тут стукнула дверь – Алевтина торжественно внесла поднос с чайником и чашками, а за ней мальчик тащил небольшой самовар.

– Я сейчас расскажу.

Все, ее новые привычки постоянно пить чай со всеми домашние усвоили! Андрей был недоволен, а она только радовалась и благодарила. Налила ему чашку. Закрыла сама дверь.

– Я не хотела бы беспокоить отца, – начала она осторожно, и вот здесь Андрей поразился настолько, что рука его дрогнула, и плеснул на стол чай. – И я побоялась, что это сочтут… Безумием.

– Если ты боишься безумия – это не оно, сказал Андрей, внезапно и явно выдохнув. – Безумцы никогда безумия не испугаются. Тебе, конечно, тоже был сон о плохом? – он коротко и неприятно засмеялся.

– Считать, что Господь посылает что-то через меня, было бы безумием и гордыней, – сказала она осторожно. И – резко, с нажимом, тихо: – Я умерла.

Андрей вздрогнул непритворно.

– Во сне, – уточнила она все так же тихо. – В наш дом выстрелили из пушки. Раздался страшный взрыв. Крыльцо и колонны обрушились прямо на меня… это было чудовищно больно. Я подняла голову, взглянула на себя – у меня не было ног, я видела мокрые лохмотья вместо них… А потом я проснулась. Там, во сне, я знала, что идёт война. Другая. Через десять лет, может быть, восемь. И она идёт прямо здесь, на нашей земле. И я там, во сне, знала, что это французы. Что это Наполеон.

Андрей закивал, словно все встало на свои места в его голове.

– Тебе стоило это рассказать. Отец был очень недоволен.

– Я боюсь, он никогда не будет доволен, – сказала Марья со все той же грустной улыбкой. – И не хочу его беспокоить. И… не дай бог прослыть сумасшедшей.

– Само то, что ты сомневаешься и молчишь, не даёшь бог знает каких значений кошмарам, говорит мне о совершенно здоровом и ясном уме, – сказал брат успокаивающе. – И ты захотела больше знать о происходящем?

– Я хочу знать все! – вырвалось у нее совершенно искренне и жадно. – Господи, прости, ведь это невозможно. Но как можно больше. Отец так осведомлен обо всем, находясь безвыездно здесь – если постараюсь, если приложу усердие, смогу и я!

– Значит, ты все же испугалась, – кивнул Андрей. – Поверь, это невозможно. Поверь мне как будущему адъютанту Кутузова, – вот здесь он горделиво улыбнулся.

– Ты словно собрался на охоту, – сказала она с горечью. Тоже совершенно искренней.

– Я собрался туда, куда готовился отправиться годами.

– И туда, где будут убивать и страшно умирать. Разве нельзя было… не вмешиваться? Не вести людей на погибель?

– Нельзя! Совершенно невозможно и противно достоинству российского государя было не вмешаться! – отчеканил Андрей воодушевленно. – И если узнаешь больше, ты несомненно это поймёшь!

«Нет, молодой человек… Это ты однажды поймёшь. Если переживешь».

– Я хочу, я очень хочу понять! – сказала она с жаром.

Лицо Андрея стало каким-то удивительно воодушевленным – вот уж совершенно непонятно, с чего.

– Я был бы так рад! – выпалил он, словно мальчишка. Сдержался: – Ужасно рад, что тебе интересно. У отца прекрасная библиотека, но я смогу с дороги прислать новые материалы… Да. Обязательно пришлю! Я велю управляющему выписать журнал постоянно, – он взмахнул «Вестником Европы» и зашагал по комнате туда и сюда, размахивая им. – Там стало меньше глупостей и больше важных сведений, пусть и с опозданием… И конечно, друг мой, тебе понадобятся издания о новейшей истории и военных делах. О Франции, о падении французской монархии, об европейской политике, и конечно, о Бонапарте, особенно о Бонапарте! Я распоряжусь, чтобы тебе искали и отправляли подходящие книги с дороги. Да! – воскликнул он.

Вот здесь бы только глазами хлопать. Такой вариант ей в голову не приходил!

– И железные перья, как у отца! – попросила она, с таким чувством, словно просит у взрослых новую игрушку. Интонация примерно такая вышла. – Придется делать очень много заметок, чтобы вникнуть в новое дело!

– Конечно, – сказал Андрей с ужасно довольным видом, – Конечно. Если это сделает тебя счастливой! Вот так просто, – добавил он. – Я сделаю все, что ты попросишь! Достану тебе любые книги, какие пожелаешь, мой друг. Хоть древние, хоть новейшие труды!

– Честное слово? Обещаешь? – это она спросила хором, и Марья и Ринка, совершенно одинаково и с совершенно разными мыслями.

– Даю слово, – сказал Андрей очень торжественно. Схватил ее за руки обеими руками, потряс, улыбаясь. И рукам Марьи сделалось тепло, как очень давно не было. Наверное, с тех самых пор, когда подросток Андрюшенька уехал в свое военное училище, заразившись мечтами о военной славе, и где-то там далеко навсегда остался.

Ну, пока вот сейчас не показался ненадолго!

…По сюжету Марья его ещё спрашивала, счастлив ли он. Но ей это делать совершенно ни к чему! Она и так знает. Андрей – тоже. А у нее совсем другая квестовая задача – вручить амулет для поднятия морали. А то и что-то посерьёзнее – как назло, когда текста перед глазами нет, уу, дитя инфоэпохи с дырявой памятью, и не может вспомнить, не сработал ли образок как защита от пули или вроде того…

Она метнулась к столу и подхватила найденный образок – как есть, без прятаний.

– Возьми. Надень, пожалуйста, – попросила она напрямую. – Его носил ещё дедушка. Нет, очень тебя прошу. Да сохранит тебя Господь на войне, хочешь ты того или нет.

«Вот так. Коротко и без лишних нагромождений слов. Даже благословений. Я все равно их столько сходу и не вспомню!»

Андрей, все ещё улыбаясь, покорно наклонил голову и позволил надеть себе на шею старинный, потемневший до черноты местами серебряный образок на тонкой цепочке.

Мозаика персонажа, кого она любила в школе, терпеть не могла взрослой, которая трескается, рассыпается и пересобирается в живого противоречивого человека, вот прямо здесь, на вытянутой руке, и она видит это прямо сейчас, по отдельности и вместе, с жуткой ясностью.

Взрослый. Мальчишка. Дурак, притащивший жену умирать в деревню. Брат, радующийся как ребенок, что сестра хочет с ним разделить любимую игру. Сын, который хочет, чтобы папа им гордился. Мужчина, который очень хочет выиграть в крутую мужскую игру в войну. Так бы и треснуть! Да разве поможет? Дети недоигравшие!

Марья не заплакала – тело не знало, не умело реагировать на такие мысли. Ринка молчала, прикусив нижнюю губу по своей собственной, не Марьи, привычке. Они стояли, растерянно и задумчиво, словно не зная, что полагается говорить дальше, и автора здесь тоже не было – наверное, он уже натворил все что мог.

Ринка встряхнула головой. Надо было решить другое важное дело.

– И ещё одно, Андрюша, – сказала она, уже сознательно выбрав детское имя, но перейдя на другой тон, более серьезный. Тот кивнул, момент ощущения детской душевной близости у него закончился. – Лиза… Ей очень страшно.

Андрей замкнулся мгновенно, словно захлопнул дверь внутрь, открытую было перед нею широко. Она продолжала настойчиво:

– Неважно, что за причина у ее страхов. Это совсем не полезно ей сейчас – бояться. Ей нужно знать, и мне нужно знать, что с ней будет хороший врач. Я очень прошу тебя, надо поговорить с отцом и с управляющим, и настоять, чтобы к Лизе заранее вызвали хорошего врача. Может быть, не один раз, а два или три…

– Я сам хотел попросить об этом отца, – сказал тот сдержанно. Кажется, с некоторым даже облегчением.

– Отец, – указала она с напором, – может по своей суровости отмахнуться от женских жалоб – и тогда твоя жена останется со страхами наедине.

– Но даже врач вряд ли сможет что-то сделать вопреки природе, – сказал Андрей, глядя в сторону.

«И эти люди ещё считают себя неверующими. С такой покорностью судьбе там, где это их не касается лично!»

– Но разве мы не должны, возложив надежды на Господа, делать все, что возможно сделать самим? – она едва не процитировала напрямую мюзикл «Жанна» с его «Господь поможет тому, кто хочет помочь себе сам!»

– Я не сомневаюсь, – сказал тот успокаивающе, – что наш отец сделает все необходимое и распорядится обо всем. Я сам его об этом попрошу.

– И я хочу знать, что сама смогу обратиться за помощью для нее, – повторила она настойчиво. – Я смогу просить Якова Алпатыча послать за врачом?

– Я словно вижу совсем другого человека сейчас, чем несколько слов назад, – Андрей покачал головой и с удивлением, и словно бы одобряя. – Отец не позволит распоряжаться через его голову, конечно же. Но я попрошу его поручить и тебе эту заботу, если ты настаиваешь, мой обеспокоенный друг. И тогда он, конечно, велит, чтобы Яков Алпатыч исполнял здесь все твои распоряжения.

В голове так и защелкало: Алпатыч, получив приказ исполнять какие-то распоряжения княжны Марьи, будет склонен выполнять и другие разумные поручения без того, чтобы обращаться с вопросами или за разрешением каждый раз. Забота о Лизе может быть ключом к активности за пределами имения…

– Да, конечно! – воскликнула она с неприкрытой радостью. – Я не сомневаюсь в твоей доброте, Андрэ.

«Только в твоих мозгах!» – она вовремя прикусила язык.

Вот су… Вот проклятье, как все противоречиво! Ей нужен союзник, вот он, сам радуется возможности помочь, так что ж ее бросает то в злость, то в тепло? Не лучше ли радоваться, что включилась сестринская привязанность, ей здесь теперь жить!

… возможно, и работать для братца Андрея внешними мозгами. О, Господи. Пусть он для начала вернётся. Память ты моя память, проклятие, что там было с этим артефактом? Его же французы с пленного сняли, а потом вернули? Или он пулю отклонил? Она встряхнула головой, возвращая себя в сейчас. Как раз чтобы увидеть, как Андрей выходит, оборачивается на мгновение в дверях, лицо у него немного растерянное и при этом все же радостное.

Марья так и осела на стул, когда за ним закрылась дверь.

Снаружи что-то донеслось, сказанное красивым голосом Бурьен, опять случайно встретившей Андрея в коридоре, и короткий ответ. Оставалось надеяться, что она не разобрала, что они там, внутри, по-русски говорили.

Она вылила в себя большими глотками остывающий чай из своей чашки, потом из нетронутой чашки Андрея, потом нервно налила свежего, пролила на стол, беспокойно схватилась за варенье и очнулась только съев половину вазочки.

Крыжовенное было варенье. Зелено-золотистое, полужидкое, явно недавно сваренное, с веснушками косточек внутри, совсем как на даче. Да что ты будешь делать – она ела его и опять плакала.

Варенье из крыжовника варила мама.

Мама, я уехала на дачу. Я просто уехала далеко на дачу, в Огуреевку, на ролевку и на отдых, и сердитый дед по отцу все не пускает с дачи обратно… правда-правда…

Даже поплакать нормально не дадут, подумала она через примерно полчаса – злобно, потому что в дверь церемонно постучали.

А снаружи был посторонний мужик, смутно знакомый – он мелькал среди тех, кто носил андреевы вещи.

– Нижайше прошу простить за беспокойство, Марья Николаевна, – старательно выговорил тот, опуская глаза. С поклоном вручил жестяную коробочку, с виду – дорожную, для мелочей. – Вам Андрей Николаевич передает в подарок. Для письменного прибора.

Она как закрыла дверь, так и вцепилась хищно, чуть не сломав ноготь.

Там лежали две ручки с металлическими перьями – настоящие, насаженные на деревянные палочки, ещё чуть непривычной формы, не такой идеально-хищной – зато, о Господи, нормальные. Какими ее учила писать бабушка, потому что это прикольно же и было дома. Какими они писали для ролевок любовные записки и политические шифровки, потому что автоматической неспортивно.

К черту перья, Господи, к черту перья!!

Княжна Марья вернулась к столу. Придвинула чернильницу. Открыла свою хозяйственную книгу. Окунула металлическое перо в чернила и непривычным размашистым почерком начала обновлять прежний карандашный список, наслаждаясь каждым движением:

1. Исландские Эдды, по возможности целиком. Французский, английский, немецкий, что угодно

2. Адрес врача в Москве.

3. Найти знающую повитуху

4. Писчая бумага, много.

5. Шитые книги для записей

6. Карандаши, много!

7. Тёмно-синий бархат и синий хлопок на платья зимние и летние

8. Выкройки платьев – закрытые, строгие, с длинными рукавами. Нужны советы где их найти или модные журналы. Татарские платья пусть найдут

9. Туфли кожаные закрытые для прогулок в сырую погоду

10. Сапожки для прогулок зимой

11. Верховая езда: пусть Алпатыч подберёт спокойную лошадь и пригласит наставника или сам поучит

12. Порошок для чистки зубов, новый заказ

13. Дубовая кора для полоскания рта

14. Заготовки ягод и овощей на зиму, перепроверить все!

15. Особые новые щетки для

чистки зубов (Алпатыч пусть ищет!)!!

16. Свой порученец для покупок!!!

Список вышел сумбурным, надо было признать.

Но на первое время – сойдёт.