Текст книги "Дети теней"

Автор книги: Мария Грипе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 19 страниц)

Итак, Лидия открыла Амалии свое сердце и перед уходом попросила ее предупредить детей, включая Каролину, о том, что она жива. Она надеялась, что так им будет легче встретиться со своей матерью после стольких лет разлуки.

Лидия провела с Амалией около двух часов. Она была спокойна и рассудительна, а потом вдруг побледнела, поднялась и поспешно удалилась.

Сразу после ее ухода Амалия услышала грохот – это упала колонна.

Каролина рассказала, как это произошло. Они вместе с Арильдом и Розильдой направлялись в комнату на башне. Опасность, как заявили пожарные, уже миновала, и Розильда хотела узнать, как там ее блокноты. Все трое были уверены, что в этой стороне им ничто не угрожает.

Но вдруг зашаталась стена. Весь коридор содрогнулся, и одна из колонн треснула пополам. Розильда, которая шла ближе всех, с ужасом увидела, что стена вместе с колонной обрушивается прямо на нее. Она оцепенела и не могла двинуться с места.

И в это мгновение появилась Лидия! В последнюю секунду она успела схватить Розильду за руку и отбросить ее в сторону, но сама попала под обломки. Это просто чудо, что она осталась жива!

Странно – Розильда сразу поняла, что это ее мать. Она не видела ее с тех пор, как была маленьким ребенком, а теперь вдруг оказалась с ней лицом к лицу, хоть и всего на какую-то долю секунды. Их взгляды встретились. А потом обрушилась стена и погребла Лидию на ее глазах.

Розильда закричала: Мама! Мама!

В тот момент она даже не подумала о том, что снова обрела голос. Остальные тоже не обратили на это внимания. Все были в ужасе от того, что случилось.

Лишь гораздо позже, в комнате Амалии, до Розильды дошло, что к ней вернулся голос, дар речи. Заливаясь слезами, она стояла у постели Лидии и смотрела на ее бледное лицо. Вдруг она почувствовала в горле странную дрожь – и услышала свой голос.

Слова полились свободно и легко, как будто сами собой. Она обращалась к лежащей без сознания матери, заговорив впервые за шестнадцать лет. Что удивительно, Розильда утверждала, будто никогда не сомневалась в том, что может говорить. Много раз она просыпалась среди ночи от того, что слышала голос – очевидно, свой собственный. Наверное, она разговаривала во сне. Но когда она пыталась сделать это наяву, в горле словно застревал ком.

И все же способность говорить всегда ощущалась ею где-то совсем рядом, такая же естественная, как дыхание. И в то же время недостижимая. Это было похоже на детские мечты, когда она представляла себе, что умеет летать. Тогда она была убеждена, что коль скоро люди умеют плавать, то когда-то были созданы и для того, чтобы летать. Но у них были слишком слабые крылья, и вместо того чтобы тренировать их, они начали сомневаться в своих возможностях. Поэтому крылья стали не нужны, и они были отняты у людей.

Каролина в детстве тоже фантазировала, что умеет летать. Она считала, что об этом мечтают все люди.

Конечно, это соблазнительно. Хотя, должна признаться, лично я никогда не считала, что во мне таится способность к полету. Берты летать не могут. Розильды – может быть, или Саги-Каролины, или маленькие Леони, но уж никак не Берты…

Лидия оказалась надолго прикованной к постели. Амалия ухаживала за ней, как за ребенком, ласково и неутомимо. Она снова была прежней, от помутнения рассудка не осталось и следа.

С Лидией все еще продолжало случаться что-то вроде обмороков. Во всяком случае так это выглядело. Она могла часами лежать неподвижно. Но когда приходила в себя, казалось, что с каждым разом она все больше возвращается к действительности, и ее отношения с детьми становились все более близкими. Годы словно растворялись, время таяло и исчезало.

Сначала она все время молчала, но постепенно начала делать попытки заговорить с ними. Просила принести воды, спрашивала о погоде или просила открыть окно. Чувствовалось, что она хотела сказать им что-то совсем другое, но пока еще была не в силах. Ее это огорчало, и они это видели.

Но однажды Розильда обнаружила, что может не только говорить, но и петь. Несколько дней она ходила невеселая, все думала о чем-то. Когда мы спросили, что ее так угнетает, она неохотно призналась, что иногда боится своего голоса. Он казался ей таким чужим и холодным, как будто был искалечен долгими годами молчания. Порой это доходило до того, что она отказывалась говорить и снова начинала писать в своем блокноте.

И вот как-то утром, когда они с Каролиной купались в озере, Розильда вдруг запела. Нам всем, включая Лидию, ее пение очень понравилось. С этого момента Лидия словно бы обрела второе дыхание и стала возвращаться к жизни.

Каролина знала множество песен. Арильд принес свою скрипку, мы пели, и спустя какое-то время Лидия тоже присоединилась к нам. Она взяла у Арильда скрипку, внимательно рассмотрела ее и сказала, что когда-то эта скрипка принадлежала ей. Она даже вспомнила песни, которые пела Арильду и Розильде, когда они были детьми. Но маленькой Каролине она никогда не пела и не играла. Каролина даже не знала, что ее мама умеет петь.

Я заметила, что она не вполне счастлива. Даже при том, что у них была одна мать, Каролина чувствовала, что ее положение в Замке Роз не такое, как у Арильда и Розильды. Они были здесь дома, а она нет. Разумеется, никто не относился к ней как к чужой – напротив, все старались ей угодить. Но, как ни странно, сейчас она чувствовала себя в гостях больше, чем в то время, когда выдавала себя за моего брата.

Она сказала, что с тех пор как начала догадываться о том, кто такая Лидия Стеншерна, – а вместе с тем поняла, кто такая она сама, – она стала все чаще думать, что ей здесь не место, хотя должно было быть наоборот.

С этой женщиной, которая, как теперь выяснилось, была ее матерью [11]11
  Она и ее покинула – как близнецов Арильда и Розильду


[Закрыть], она впервые столкнулась за дверью своей квартиры. Тогда Каролина приняла ее за привидение. Потом она возникала в разных местах: в поезде, среди зрителей в театре, на улицах Стокгольма. И наконец, в коридорах замка.

Каролина не узнавала ее, у нее и мысли не возникло, что это Ида, ее мать, но она заметила, что после каждой встречи с этой женщиной образ умершей матери начинает всплывать в ее памяти. Раньше Каролина почти не думала о ней. И вдруг она отчетливо вспомнила Иду, и в конце концов два лица – матери и незнакомой женщины – слились в одно.

– Вот так, в один прекрасный день я вдруг увидела всю картину целиком, – сказала она. – Не спрашивай меня, как! Просто увидела, и все!

С первой минуты, как только Каролина оказалась в Замке Роз, она почувствовала, что этот дом – ее судьба. Само здание, его древние стены сразу околдовали ее, взяли в плен. Но постепенно она начала понимать, что привязалась, возможно, не столько к замку, сколько к людям, которые в нем жили.

Это испугало ее: ведь она хотела быть свободной от каких бы то ни было привязанностей. И пока она ходила переодетой, выдавая себя за моего брата, у нее была эта свобода, хотя бы мнимая. Но в тот день, когда для нее стало ясно, что Арильд и Розильда могут быть ее братом и сестрой, все переменилось. Это было слишком серьезно. Она больше не могла им врать – и сбежала.

– Я знаю, это была трусость, – сказала она. – Но тогда я не могла поступить иначе. Я привыкла владеть любой ситуацией, а тут оказалась беспомощна…

Арильд и Розильда ни о чем не догадывались. Во всяком случае о том, что знала Каролина. И все же какие-то подозрения у них были. Арильд сказал мне однажды, что наконец-то нашел ключ к их общей загадке.

– Ты имеешь в виду вашей с Розильдой? – спросила я.

– Да, и с Каролиной тоже. С Каролиной – в не меньшей степени, – повторил он и добавил, что с самого начала заподозрил, что здесь должна быть какая-то тайна, загадка, объясняющая, почему его и Розильду так сильно тянуло к Каролине – или Карлу, как она себя тогда называла. Это было невероятное облегчение – понять наконец, почему она их так привлекала…

Собираясь у Лидии, они больше не говорили ни о прошлом, ни о будущем. Отныне это были запретные темы. Прервать молчание могла только сама Лидия. И потихоньку она это делала. А пока они просто радовались оттого, что вместе. Они часами сидели у кровати Лидии, играли и пели песни, но ни слова не говорили о том, что было, или о том, что будет после. Они жили только настоящим. Но иногда Каролина подходила ко мне и спрашивала с тревогой в глазах:

– Берта… Как ты думаешь, что теперь будет?

Однажды ночью я снова увидела на небе маленькую звездочку. Она была так же одинока, как и в прошлый раз, но светила ярче. Мне показалось, что она мне подмигивает, и я долго простояла у окна, глядя на нее.

Потом я легла в постель, но уснуть никак не могла. Спустя какое-то время я услышала какие-то легкие хлопки, доносившиеся снаружи. В промежутках между ними было тихо, и звучали они совсем не страшно, но спать мне не хотелось, поэтому я встала и снова стала смотреть на звезду. Она светила в вышине и как будто хотела мне что-то сказать.

Я подошла к письменному столу.

В моей голубой записной книжке, которую подарил мне папа, была записана одна цитата из какого-то произведения Гёте:

Любовь – наше единственное спасение, когда достоинства ближнихпревосходят наши собственные.

Порой я размышляла над этими словами, а однажды прочла их Каролине. К обоюдной радости мы обнаружили, что можем восхищаться достоинствами других людей, и при этом нам совсем не нужно смотреть на любовь как на единственное спасение. Они в чем-то превосходят нас? Ну и прекрасно! Мы совсем не завидуем – если это то, что имел в виду Гете.

Я помню, Каролина серьезно посмотрела на меня, а потом высокопарно произнесла:

– Ты знаешь, для меня любовь как таковая, сама по себе и независимо ни от чего, намного выше всех человеческих заслуг и достоинств.

Эти слова прочно засели в моей памяти. Мне давно хотелось записать их, и я решила сделать это сейчас. Но как только я достала свою книжку, как хлопки раздались вновь. Время от времени слышался и другой звук – как будто что-то катили по двору.

Я выглянула в окно и на фоне ночного неба увидела красные языки пламени. Сначала я испугалась, что снова пожар. Но, открыв окно, увидела Арильда. Он спокойно шел по двору, катя перед собой тачку.

Я оделась, выбежала из замка и тут же наткнулась на Розильду. Она сказала, что они с Каролиной выбрасывают из окна ее блокноты. Это был настоящий праздник! Они надели свои самые красивые наряды. Каролина была в белом платье, в котором приехала на Иванов день, а Розильда – в шелковом ярко-красном. Волосы ее были распущены и струились по плечам. Она весело смеялась и просила меня прийти помочь им.

Каролина хотела заняться костром, и моя помощь была нужна, чтобы заменить ее.

Внизу, под окнами комнаты, стоял Арильд. Он подбирал блокноты, которые сыпались сверху, бросал их в тележку и отвозил на пустырь невдалеке от замка, где уже горел большой костер. Вместе с Каролиной они опрокидывали тележку и смотрели, как огонь пожирает бумагу. Все слова Розильды превращались в дым! А ведь она готова была чуть ли не жизнь за них отдать!

– Мне они больше не нужны, – улыбнулась она.

Когда полки опустели, Розильда помчалась вниз. Уже начало светать. Я осталась у окна и смотрела, как она, окутанная рыжим облаком волос, бежит к костру. У костра се ждали Арильд и Каролина. Они протянули руки ей навстречу, поймали ее, и, прокричав «ура!», все трое принялись петь и плясать вокруг костра. А маленькая звездочка медленно таяла на небесном своде.

Я вернулась в свою комнату, взяла записную книжку, встала у окна. Они все еще плясали. Они были одной семьей, теперь уже точно. Я видела их радость и сама наполнялась чувством невыразимого счастья. Наконец я открыла свою голубую книжку и написала сразу после слов Гете слова Каролины:

Любовь как таковая сама по себе и независимо ни от чего намного выше всех человеческих заслуг и достоинств.