Текст книги "Музыкант и Королева"

Автор книги: Мария Чинихина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Жена не знает, как приостановить бесконечные гастроли Группы? – спросила Веста, выхватив спонсорский чек королевы из рук Анри. – И привязать к Золотому Дворцу. В любом случае денег мистера Конли нам бы хватило.

– Я буду гастролировать, как бы Бетт не намекала – чеком или должностью в Большом Совете. Если у нас не ограниченный бюджет, что мы можем организовать новенького? И не обычного? Уловила идею?

– Да. Ночь убила, чтобы все обдумать. Вот что я предлагаю. В этом году у Фестиваля юбилей. Мы можем отметить его с пафосом – дорогой свет, звук, оформление сцен, развлекательные площадки и детские аттракционы, бесплатный бар и фуд-корд в зоне VIР и повышенный гонорар группам новичкам.

Анри оценил идеи Весты, и в предвкушении собственного музыкального праздника вытянув ноги, растянулся на коричневом диване. Веста отвлеклась от бумаг и в растерянности уронила карандаш на стол. Фоном гремела музыка. Иногда можно было услышать в коридоре крики спорящих друг с другом исполнителей, которые выходили перевести дух, выпить чашку кофе и сделать перерыв в работе.

Веста задумалась. Билли утром устроил очередной скандал. Он требовал, чтобы она ушла из студии Анри, но ради общего ребенка Веста сдерживалась и терпела упреки мужа, понимая, что Билли только из—за личных неудач вымещал злость на бывшем друге. Кеннет Пен, в отличие от отца, не слишком жаловал провокационные идеи мужа, которые работали в прошлом, но не в настоящем, и требовал от него стандартного похода. Билли с новым шефом часто вступал в разногласия, но от безысходности подчинялся и был вынужден работать по регламенту. Из офиса муж почти всегда возвращался не в настроении, но терпеливо молчал, когда Веста хвасталась успехами бывшего друга. Она ждала, когда он признается, что разочаровался в семействе Пен и попросит поговорить с Анри. Билли даже намека на возможное примирение не давал.

– Твой сын – душка, – сказала Веста, очнувшись. Анри молчал. Он смотрел в потолок и, казалось, наслаждался посторонними звуками. – На тебя похож. Внешне. Пусть и стеснительный.

– Зато у Альберты количество энергии в организме зашкаливает. Не знаю, как от нее отвязаться. Заупрямилась и хочет ехать со мной на Остров. На фестиваль.

– Так возьми дочь с собой, в чем проблема? – Веста взяла карандаш со стола и ударила ногу Анри, который не думал «возвращаться».

– Что? – переспросил он.

– Возьми детей на Фестиваль. В этом году там будет площадка для детей. С конкурсами, развлечениями и аттракционами. Твоя женушка на пару с Эроном Конли сделали нам отличный бюджет, вот увидишь, по итогам года «Фестиваль на Острове» займет первое место и обгонит Кеннета Пена с его «Пляжной музыкой» и «Великого Певца Туртана» с «ДискоЭстрадой в Городе». В организации и оригинальности идей естественно.

– Я должен поговорить с Бетт. Эдди и Альберта и ее дети. Я не могу взять и увезти их на Остров…

– Подкаблучник! Так и скажи, боишься разозлить жену.

– Нет, – в голосе Анри проскользнуло волнение. – Вноси Эдди и Альберту в список гостей. И Бетт. Устроим семейный трехдневный отдых. И Клариссу Санчос, няню.

– Готово, – сказала Веста, когда внесла семью Анри в список VIР гостей. – Кстати, ты опаздываешь на запись? У Группы время с трех до шести. Хотя Мон еще не явился…

Веста взглянула на электронные часы, висевшие на стене кабинета. Анри взял гитару и наиграл несколько аккордов, чтобы убить время и, возможно, сочинить стоящую вещь. Последние десять лет он слушал молодые таланты и не мог перебороть себя, чтобы взяться за написание «настоящих» песен для пластинки Группы. Мелодическая вставка, которую придумала Альберта, а не он, хоть как-то спасет поклонников от разочарования, когда они купят очередную пластинку. Анри взглянул на часы. Мон опаздывал. Он спрятал гитару за диван, чувствуя отсутствие вдохновения, и подумал, что мог бы провести утро с Элизабеттой – во время завтрака она просила посетить два общественных мероприятия. Он, как всегда, соврал, что у него срочная запись с Моном в студии.

– Я поняла! – воскликнула Веста и с укором посмотрела на Анри. – На месте жены я бы давно выгнала тебя. А что? Дома никогда нет. Не сомневаюсь, она упрашивала провести с ней первую половину дня, но ты приехал в студию побренчать на гитаре и повалятся на диване! Все вы, мужики, одинаковые. Мне вот интересно, почему?

Анри усмехнулся, не думая, чтобы встать. Он не мог предположить, что Веста, его подруга и жилетка, решится упрекнуть и сказать правду. В лицо.

– Я такой и меня не изменить, – произнес он. – Каждый день ищу смысл жизни. Музыка успокаивает, музыка дает славу, музыка дает деньги, и я могу делать все, что хочу. Бетт не может приручить меня, и она злится из-за этого. Сам не понимаю, почему мы вместе столько лет? Мы изначально знали друг о друге правду, и что принадлежим разным к мирам, но что-то нас то притягивает, то отталкивает, подобно двум переменным в космосе. Чувств надолго не хватает, как только они уходят, на время, я предпочитаю уйти. Думаю, Бетт хочет видеть меня каждый день, а если бы это было на самом деле … мы бы надоели друг другу и разошлись.

– То есть ты за отношения на расстоянии?

– Не вижу в этом ничего плохого, – ответил Анри. – Бетт желает выходить со мной в свет чаще. Демонстрировать, как нарядную игрушку. В последний раз я надевал смокинг на свадьбу и еще несколько раз в году, когда был вынужден пойти с ней, чтобы она отвязалась с нотациями. Мы часто ссоримся из-за этого. Мы можем накричать друг на друга, не разговаривать, но я знаю одно – я не могу долго злиться на нее, она на меня.

«Нет, – подумала Веста. – Как бы Билли не раздражал грубостью и эмоциональными всплесками, как бы не проявлял ревность и неприязнь к Анри, он может быть ласковым, внимательным, заботливым. Душевное состояние Билли завит от настроения, и я давно привыкла к этому. Я не смогла бы осознавать, что почти год, он где-то далеко от дома, не известно с кем и что делает. Такая жизнь не для меня. Я все еще люблю Анри и иногда позволяю смотреть на него, он, как всегда, ничего не замечает, говорит со мной, рассказывает о детях и жене. Он мой друг. Я привыкла видеть его другом и уже не могу строить планы, чтобы завоевать его. Однажды я почти проговорилась о своих чувствах, но сбежала. Как девчонка. Что я ждала в тот момент? Что он сделает первый шаг? Его опередил Билли. Я вышла за него замуж спустя два года после свадьбы Анри. Билли стал близким и дорогим человеком, (все-таки дети меняют мужчин и отцом он будет заботливым и внимательным). Я замечаю, что обычно раздражена и хочу упрекнуть, когда в офисе появляется новая молодая секретарша. Мы не говорим с Билли о работе – мы трудимся на два разных лагеря, и если я вдруг начну говорить об успехах Анри, Билли заведется с полуслова, и идиллия рухнет в один момент. Он также не рассказывает о работе на Кеннета Пена, но иногда пытается аккуратно выяснить планы студии. Я корректно отвечаю, что Анри не доверяет мне, как прежде. Тогда Билли начинает активно ухаживать. Я сдерживала броню некоторое время, а однажды попросила Анри не доверять мне серьезных и перспективных проектов…»

– Ты бы мог простить ей измену? – спросила Веста.

Анри не ответил. Веста поняла по холодному и отрешенному взгляду, что в этом случае он уедет на очень продолжительные гастроли.

– А Бетт?

– Спроси у моей жены сама, если интересно, – отрезал он. – Вчера около нее вертелся один тип, Пен младший. Я хотел врезать ему, но не из-за ревности. Кеннет Пен задумал серьезно на законодательном уровне свернуть деятельность студии. Он вошел в состав Большого Совета и у него готов ряд законопроектов, касающихся распространения не стандартной и самобытной музыки. Он объявил открытую войну мне. «Великого Певца Туртана» помиловал, видишь ли, меломанов у корпорации украл я… Хотя … Кто знает.

– Жена … Она…

– Бетт заявила, что ничего не сможет сделать, если Кеннет Пен убедит Большой Совет в адекватности своих идей, и они единогласно проголосуют за него. Как вариант для ответных действий, она предложила мне вступить в Большой Совет и развязать войну с корпорацией Пена на территории Делового Дворца. Без фактов, доказательств, убеждений, Большой Совет примет все, что ему предложат. Я не хочу … Но другого выхода нет. Более десяти лет мы работали, чтобы вывести студию на уровень, и тут явился некий Пен младший с личной местью, который готов все разрушить одним росчерком пера моей жены.

– Ты не простишь предательства Элизабетте? – значит, дело не в измене, решила Веста. – Но ты же понимаешь, что ею движет закон, и она не имеет права его преступить.

– Я не понимаю, почему она приняла предложение бабушки? Протирать дорогим платьем кресло? Она не сделала ничего … для Страны Королевы … Большой Совет ею управляет, а не она им, хотя уверяет, что это не так.

– Отличные новости! – Ромен радостно потер черный портфель и поставил его под ноги. Мэтью сидел напротив, в новом костюме, ботинках и галстуке. Вчера он успел пробежаться по магазинам вместе с Жасмин, и его совсем не беспокоило, что расплачивалась она. Жасмин привыкла тратить много денег. Элизабетта, как лучшей подруге, ежегодно повышала ей жалование.

– Надеюсь, мы расстанемся с вами? – спросил он и открыл окно. Было душно, и Мэтью изнывал от жары в плотном, зато новом костюме. – Вы узнали многое из плана службы безопасности по охране Золотого Дворца на текущий месяц и вы сможете легко пробраться в резиденцию королевы.

– Нет, – возразил Ромен, усмехнувшись и покачав головой. – Вы мне нужны. Рисковать я не стану, фотографии детей сделаете вы. Для личной картотеки. На память… Я задумал более надежный способ отомстить… Впрочем, об этом позже … Жасмин верит вам, используйте ее доверие. Когда вы переезжаете? – спросил он.

– Вечером, в семь мы встречаемся на бывшей квартире, – ответил погрустневший Мэтью. – Жасмин поможет с вещами. Хотелось бы уточнить, она живет на этаже для сотрудников дворца, доступ в королевский флигель ограничен узкому кругу лиц. Не понимаю, чем сведения с общего этажа смогут вам помочь?

– Я же сказал, узнаете позже, – отрезал Ромен. – На сегодняшний момент я приказал вам поселиться в Золотом Дворце. Вы выполнили мое указание. На неделе получите новые инструкции. Ждите.

Мэтью внутренне сопротивлялся, но не мог возразить бывшему наследнику. Ему было противно, что он, по случайной неосторожности и оплошности, попал в зависимость от Ромена. С каждой встречей Мэтью понимал, что несостоявшейся король с головой явно не дружит. Добывать информацию это одно, уже никто ничего не докажет, а если Ромен втянет его в криминал, связанный с детьми королевы? Мэтью опасался за собственную участь и пятой точкой чувствовал, что Ромен руки пачкать не станет. Для этого у него есть он, пешка и «козел отпущения».

«Если я пойду на предательство, то потеряю доверие и уважение Жасмин … Глупо … Она бросит меня, если Ромен встретится с ней и поговорит одну минуту. И со следователями. Он собрал достаточный компромат на меня. И как же так вышло! Случайная неосторожность в прошлом связала меня с мерзким типом надолго!».

– Я с вами свяжусь, как только вы мне потребуетесь, – процедил сквозь зубы Ромен, взял портфель и направился к выходу. – А пока постарайтесь узнать, где живут дети племянницы, чтобы не ошибиться, случайно! И не забудьте, мне нужны фотографии…

– В следующую субботу прием, юбилей музыканта, я могу провести вас в Золотой Дворец, – Мэтью искал надежду и любую возможность переложить ответственность на Ромена.

Ромен обернулся.

– Вы сказали, планируется прием? Юбилей? Дети однозначно будут! Вот и сделаете фотографии … Даю вам время до субботы.

Мэтью сжал кулаки от злости. Он не этот приказ рассчитывал получить.

– Я не смогу. А если охрана будет отбирать у каждого гостя на приеме технику? Любое периодическое издание тут же закроют при попытке напечатать даже самый трудно различимый снимок королевского ребенка. Я же говорил вам! Приходите сами и убедитесь.

– Я в опале, друг мой, не забывайте, – Ромен распахнул дверь кабинета. – С этой минуты вы мои глаза и уши.

И вышел. Дверь за ним с шумом захлопнулась. Мэтью вздохнул и вытер вспотевший лоб, расстегнул пуговицы пиджака и покачался в кресле, думая о деньгах, которые он крал несколько лет у магнатов. На стекле он увидел лицо королевы, внезапно узнавшей о плане мести дяди, затем ее портрет сменился на тюремные стены. Мэтью показалось, что по другую сторону решетки стоят обиженные магнаты, мечтающие видеть его мертвым, а не живым, и Жасмин … Он вытянул руку вперед. Жасмин начала ускользать в тот момент, когда отношения перешли в новую стадию. Ромен подставит его, он не сомневался. Тюрьма грозит ему в любом случае. За финансовые махинации или похищение детей, неважно.

«Понять бы свою роль до конца», – подумал Мэтью и закрыл глаза.

«…Советники скрываются под номерами стульев. Бабушка рассказала мне, что после смерти деда остался архив из записей, планов, мыслей о будущем. Советники хотят найти эти документы. Я приказала Клаусу и Эдварду обыскать комнату Леона Андре. Они ничего не нашли и сказали мне об этом. Я стала сомневаться, что бабушка говорит правду об архиве, пока не обыскала комнату мамы. Фраза бабули „Дед любил Марго“ что-то значила. Я хорошенько обдумала, чтобы найти смысл и поняла. Леон Андре оставил деньги маме. Королевой он видел любимую дочь и закрепил за ней стул с номером „тринадцатый по центру“. Наследниками должны стать дети моей мамы … Я … Эдди…»

– Вы собрали экстренное заседание, – сказал первый справа.

Элизабетта вздрогнула, едва очнувшись. Советник продолжал говорить, а она уверенно вошла в темную комнату, чувствуя в воздухе духоту и внутреннее напряжение.

– Мы приехали, как только настал рассвет. Напоминаю, что по регламенту овальные заседания назначаем мы, если вы вдруг забыли. Позвольте объяснить самостоятельность?

Элизабетта заняла стул с номером «тринадцать по центру» и сложила руки на столе. Обычно она ничего не делала, ее не интересовали речи, выступления, рассуждения и голоса. От нее все равно ничего не зависело. Но тут она напряглась, заметив в самом дальнем углу овального стола двух новых советников. Элизабетта всмотрелась в лицо шестого справа и поняла, что ее опередили. Это был Кеннет Пен. Он ехидно улыбался и безмолвно говорил: «не выйдет». Оптимизм у Элизабетты тут же пропал. Она съехала на середину стула и думала, как бы оправдаться перед советниками за экстренный вызов.

«Но как?» – подумала Элизабетта и заглянула в печальные глаза лесного магната в надежде найти поддержку и защиту. Она сделала вид, что не заметила учтивого поклона Кеннета Пена, просящего о милости взгляда Эрона Конли и оправданий отца, который с недавнего момента стал первым слева. Куда делись советники, занимавшие эти номера раньше, Элизабетта не знала и боялась думать об этом.

– Мы вас внимательно слушаем, – повторил первый справа.

– Кое-кто, – она вздохнула для уверенности, – минуя решения более важных проблем для Страны Королевы, решил полностью искоренить музыкальную культуру, которая за двадцать лет получила широкое развитие среди населения, в любой форме.

Кеннет Пен улыбнулся и поднял стакан с водой, Элизабетта готовилась наброситься на него с угрозами и жалела, что удержала Анри в Зеленой Оранжерее.

– В коммерческих целях, – она закончила мысль.

– Вы говорите о конфликте вашего мужа и шестого справа? – воскликнул второй слева. – Нам уже обо всем доложили, просим извинить, что вы, как заинтересованное лицо, на овальное заседание приглашены не были. Советники единогласно приняли решение поддержать шестого справа, который представил нашему вниманию убедительные доказательства и конкретно пояснил, что собирается делать и каков будет результат. Замечу, что реформы шестого справа отвечают нашим целям. Отныне мы запрещаем вам давить на Большой Совет внутренним долгом.

– Да, – поочередно воскликнули все сидящие за овальным столом под вздох разочарованной Элизабетты.

– Ваш муж, – продолжил речь пятый справа, – зашел слишком далеко. Влияние музыки на сознание народа распространяется не только в Стране Королевы, но и в мире. Данные социологических опросов за последний год подтверждают этот факт. Подчиняться мистер Анри не желает, ваша семья помогла ему выплатить неустойку отцу шестого справа и уйти на свободу. Мы не думали, что все так далеко зайдет, пока шестой справа не убедил нас, что он организовал деятельность, не соответствующую нашим целям, и мы не поняли, что через пять лет он станет занозой, которую вынуть будет сложнее. Мы жалеем, что позволили вашей бабушке свести вас и оставить музыканта в покое, когда он сыграл предписанную роль. Вы приютили мужа под крыло, и он грамотно пользуется безнаказанностью и более чем уверен в защите. Непорядок. В этом году поднимут бунт тысячи, через пять лет миллионы. Овальным заседаниям будет сложнее контролировать ситуацию. Вы сами должны это понимать.

– Вот наше условие, – сказал третий слева. – Вы поддерживаете законы шестого справа, и ничего не предпринимаете против него. Иначе … – он умолк и передал возможность высказаться первому слева. Элизабетта наблюдала за советниками и понимала, что ее предали на всех фронтах.

– Тебя разведут с мужем, – услышала она голос отца. – Ты утратишь титул, а муж получит бумаги о разводе.

– Она и так потеряет мужа …, – воскликнул Эрон Конли. В глазах Элизабетты блеснула надежда. Она перевела взгляд в сторону, где сидел лесной магнат. Она не могла назвать его «третий…», – если поддержит закон шестого справа. Музыка для мистера Анри не пустое слово, не средство власти и наживы. Он не видит жизни без Группы и студии. Он сам уйдет, если она предаст его.

Советники молчали. Элизабетта продолжила мысль своего защитника:

– Я поняла это очень давно… После свадьбы собиралась ставить условие – я или Группа. Зная заранее ответ на вопрос, глупо его задавать. Анри простит мне флирт, измену, любовника, но … не … потерю дела и смысла жизни. Ваши доводы неубедительны, чтобы шантажировать меня разводом!

Она закрыла папку и откинулась на спинку стула, радуясь, что Эрон Конли помог ей смутить советников.

«Нашли чем грозить».

– А дети? Ты готова потерять их? – спросил Альберт. – Оставить сиротами? Пойми, мы передадим власть твоему сыну. Ребенком манипулировать легче…

В этот раз она не стала отвечать и спорить. Самодовольный взгляд вновь сменился на нерешительный и испуганный. Элизабетта поспешно встала и без разрешения советников покинула овальный зал, расположенный в цокольном этаже Золотого Дворца. Обычно заседания проводились за пределами ее резиденции, в разных городах, чтобы сохранить тайну их существования.

«Когда я принимала титул наследницы, я думала, что буду искоренять зло в виде некоего Кэла Калди. А как бороться с несправедливостью, если советники связали руки и не позволяют лишнего шага ступить без их ведома? Я не дед, которого они боялись и слушали!».

Альберт выбежал следом за дочерью. Элизабетта намеренно спряталась за спину Клауса. Она не желала говорить с ним.

– Стой! – кричал отец.

– Не хочу разговаривать, что не ясно! Зачем ты это сделал! Ты единственный, кто был моей поддержкой. Ваш план с бабушкой не дает никаких результатов, а только уничтожает все и развязывает им руки…

– Ты и внуки для меня важнее, чем музыкант и «дело его жизни», переживет как-нибудь. А что тебя не устраивает? Сама плакалась, что не можешь привязать мужа к дому, к семье.

Элизабетта развернулась.

– Тебе не понять, – отрезала она.

Он схватил ее за локоть и сказал, немного приглушив голос:

– Опомнись же! Игры закончились со смертью Леона Андре и уходом старой королевы от дел. Сейчас ты им нужна и в кресле главы овальных заседаний, как фон, и в Большом Совете для красоты и оправданий за катастрофы, стихийные бедствия, экономические и информационные войны перед народом! Ненужных просто уберут.

– Если не бороться, так и будет. Они еще узнают, кто я и что могу. Леон Андре не допустил бы подобного самоуправства!

Элизабетта вырвалась из рук отца, схватила Клауса за локоть и приказала вывести ее наверх. Горящий фонарь в свободной руке Клауса осветил узкую каменную лестницу. Элизабетта слышала плеск воды вдалеке, и не могла думать, насколько глубоко они сейчас находятся. Альберт не стал возражать и вернулся в овальный зал в надежде спасти репутацию дочери.

Клаус вел ее по коридору, помогал подниматься по самым узким ступеням и придерживал на опасных поворотах. Элизабетта никогда не задумывалась, что там, внизу, в подвале, под паркетом и ковром.

У комнаты мамы она попросила Клауса оставить ее одну и вошла в гостиную с белым роялем. Портрет Маргариты все еще украшал знаменитую стену. Глаза мамы смотрели на нее сурово, и выглядела она моложе, чем Элизабетта. Она любовалась портретом несколько минут, вспомнила о первой встрече с Анри, как он играл на белом рояле и хвалил звук, и поиски архива Леона Андре… Комната была большой. Свой дневник мама прятала в крышке рояля, дед вряд ли посчитал надежным местом более оригинальное. Он мог спрятать записи в самом банальном месте, где точно намеренно искать не будут. В женских чулках?

Она нашла, что искала. В дальнем ящике с женскими колготками, в потайном отделении, лежали тринадцать толстых тетрадей и пять папок с бумагами с беспорядочно рассортированными листами. У нее не было времени пересматривать документы. В тот день она решила вернуться в комнату мамы и изучить записи деда позже. Элизабетта никому не сказала, что нашла бумаги. Отец, Эдвард и Клаус списали существование архива Леона Андре на безумие бабушки и не возвращались к этому вопросу.

Элизабетта перенесла тетради в кожаных обложках из гардеробной и спрятала их в сейф мамы, за портретом. Закрыла ключом, который был всегда при ней. В этом сейфе уже кое-то хранилось – первые пинетки Эдди, заколка Альберты, бабушкины драгоценности, фамильные бриллианты мамы, принадлежащие лично ее семье, и первая пластинка Группы с тиражным кодом 00000001. Элизабетта выкупила запись мужа анонимно, через интернет, у одного фаната за безумную сумму денег, на которую парень смог организовать бизнес и купить квартиру в Городе. Только таким образом она могла компенсировать поклоннику творчества Анри потерю ценной реликвии.

Элизабетта засунула в сейф бумаги Леона Андре и захлопнула дверцу. Изучать архив и в этот раз не было желания. Портрет мамы, который на протяжении нескольких лет скрывал тайны Золотого Дворца, стал надежным хранилищем. Она вытерла руки специальной салфеткой, оглянулась, погасила свет и вышла из комнаты, увидев, что у лестничного пролета поджидает Кеннет Пен с наглой ухмылкой на лице.

– Ваш телохранитель нарушил инструкцию, – сказал он. – Парень испугался и убежал. Мой совет – увольте его.

– Сомневаюсь в безответственности Клауса, – заявила Элизабетта. Она приготовилась идти дальше, но сын Льюиса Пена преградил дорогу.

– Комната вашей мамы. Забавно? – спросил Кеннет, затем коснулся ручки, слегка приоткрыл дверь и намеревался войти. Элизабетта резко обернулась и помешала противнику осуществить задуманное.

– Признайтесь, что вы хотите этого, – настаивал он. – Уничтожить мужа. Боль и сожаление трудно осознавать первые месяцы, а потом вы забудете о душевной нестабильности, а в скором времени вы встретите достойного вас и ваших детей человека.

– Вы хотите сказать, что он уже появился? – усмехнулась Элизабетта, надеясь, что Кеннет Пен не догадается, зачем она ходила в комнату Маргариты.

– Возможно, – Пен прижал ее к стене и заглянул в бирюзовые глаза. – Признайтесь, вы не любите его, причем давно. – Он дотронулся до нее, Элизабетта хотела ударить, но рука непроизвольно опустилась. Она ощутила знакомый запах и тяжелое дыхание. Пен коснулся пряди волос, щеки и уха. – Чего вы боитесь? Что нас увидят? Сами говорили, что измена для мужа ничего не значит? Может стоить проверить?

Он осмелился поцеловать ее, а она не смогла оторваться. Внутренний голос кричал: бежать, но ноги приросли к паркету. Кеннет Пен получил, что хотел.

– Как ты мог! – кричала рассерженная Альберта на брата.

Она загнала Эдди на пролет лестницы и затолкала брата в самый темный угол к маленькому окну. Под лестницей стояла скамейка для прогульщиков. Место мадам Эдмон раскрыла, а лавочку оставили на память, прописав на спинке позорное название «скамейка неудачника». Любой школьник, которого заботила репутация, избегал того, чтобы присесть на нее. Обычно Жак и Лью, ради веселья, любили заталкивать на «лавку» таких, как Стэнли. Эдди так же приходилось сидеть на скамейке прогульщика не один раз и при взгляде на лавочку позора в голове всплывали не совсем приятные воспоминания.

– Не смей передаривать папину гитару кому-либо, – заявила сестра.

Эдди сжал кулаки, посмотрел и произнес:

– Я всегда знал, что ты капризная и вредная. Папа подарил гитару мне, и я буду делать с его инструментом все, что захочу! Если тебе нужна такая же гитара, скажи отцу, и он подпишет любую, какую захочешь. У него столько инструментов в студии, что передачу еще одной гитары любимой дочери он и не заметит!

– Причем тут вредность? – спросила Альберта. – Ты мой брат и мне не безразлично, если тебя обсуждают, унижают и бьют.

Эдди молчал.

– Не веришь? – усмехнулась Альберта. – Поднимись на четвертый этаж и послушай, как прекрасная Элис в подробностях рассказывает о вашей прогулке к фонтану на первом уроке и о том, что ты готов отдать ей гитару «Анри-легенды». И как при этом «ржет» Жак и его шайка. Лошади! Кларисса побила бы меня по губам за грубое слово, но другого выражения в их адрес подобрать не могу!

Она ушла. Растерянный Эдди присел на лавку, от стыда и позора он хотел расплавиться. Жак и Люк посмеялись над ним и растерли в порошок мечты и надежды. Он повернул голову к окну, из которого проникал в темную подсобку солнечный свет, задумчиво посмотрел на живущий в суматохе Городской Центр: к обеду он набился до предела. День был в разгаре, и людей на Проспекте стало намного больше, чем утром. Эдди натянул рюкзак на плечи и побрел к запасному выходу. На этот раз он удостоверился, что охранник его не заметил. Паренек увлекся разговором с молоденькой курьершей из агентства и не обратил внимания на мальчика.

Эдди вышел за ворота и побрел к Парку, располагавшемуся недалеко от школы. Он думал, что знает, как идти туда. Водитель по дороге из Золотого Дворца в школу старался выбирать разные маршруты и иногда объезжал Проспект, минуя живописные виды Парка. Эдди изучил центральную часть Города и легко мог в нем ориентироваться. Из окна машины.

Он шел по Проспекту и старался не пропустить нужный поворот в узкий переулок, который привел бы его к главным воротам Парка. Его толкали и не замечали. Горожане, одетые в одинаковую по типу и покрою деловую одежду, возвращалась с обеда в офисы. Эдди не заметил ни улыбки, ни доброжелательного взгляда у тех, кто проходил мимо. У Главной Площади он понял, что потерялся и продолжал бессмысленно брести по улицам, затем зависнул у причудливо оформленной витрины. Эдди почувствовал, что у него потекли слюни, когда он увидел на прилавке сладкое, мороженое и выпечку. Эдди ощупал карманы брюк и рюкзака и не нашел там денег, даже мелочи. Он никогда не задумывался об этом раньше. У него есть няня, которая для этого и приставлена – выполнять любое желание ребенка.

К трем часам ему удалось найти Парк, и он прошел через центральные ворота. Атмосфера радовала – было относительно немноголюдно, только молодые мамы и няни с детьми, случайные прохожие и прогуливавшие работу или учебу люди. Эдди, не сворачивая с центральной аллеи, вымощенной красной тротуарной плиткой, уверенно шагал к набережной. Когда-то Парк входил в состав резиденции его семьи, очень давно, так рассказывала прабабушка. Им принадлежал сказочный дворец, стоявший на пересечении четырех главных аллей. Прабабушка, когда он и Альберта навещали ее, дословно описывала обстановку своей комнаты и знаменитый и популярный у туристов бальный зал. Эдди любил, когда старая королева целовала его в макушку и называла хорошим мальчиком и наследником. Альберта редко удостаивалась подобной милости. Прабабушка называла сестру дочерью отца и не любила так, как его, Эдди.

Эдди присоединился к группе туристов, скопившейся на пересечении четырех аллей в ожидании гида. Сказочный дворец и Парк принимали любого желающего, кто мог заплатить за входной билет. Прабабушка рассказывала, что с тех пор как ее родители подписали дарственную, власти Города зарабатывают немало средств на истории королевской семьи.

Эдди не обращал внимания на туристов. Он любовался видами сказочного дворца, внимательно рассматривая угловые башенки с зубцами на последнем этаже, балкончик с кованой оградой, парадное крыльцо с подъездными дорожками и небольшие, овальной формы, затемнённые окна с решетками, скрывавшие тайны его семьи. Сказочный Дворец напомнил ему дворец из нового мультфильма на кабельном канале, который он смотрел тайком от Клариссы.

Эдди прислушался. Ветер качал массивные деревья с густой кроной. Он отчетливо улавливал шорох каждого листика, шепот и голос… Гид с толстой папкой под мышкой вышел из боковой дверки, поздоровался с туристами и принялся рассказывать им о маме.

– … В новом веке молодая королева поддерживает благотворительные и социальные проекты, направленные на поддержку обездоленных и сирот, культурного просвещения масс, и два раза в год имеет право издавать законы.

Расстроенный Эдди пожал плечами, когда седой турист в очках жаловался на неэффективность недавних законов королевы, молодой человек в кепке посмел обратить в шутку их с Альбертой существование, а стройная девушка предположила, что «счастливый брак» королева и музыкант используют как средство повышения собственной популярности.

Эдди хотел подойти ближе, обозвать туристов лгунами и крикнуть: что вот он, живое доказательство любви мамы и папы. Не смог. Развернулся и побрел, опустив голову, в сторону набережной и присел на лавку около пожилого мужчины в шляпе. Мохнатая собака лежала подле ног старика и тихо сопела. Эдди устроился на самом краю скамейки и задумчиво смотрел на течение реки. Ему вдруг захотелось, чтобы пришла Кларисса и забрала домой. Он понял, что одинокие прогулки по чужому Городу не идут на пользу, а лишь утомляют и нарушают душевное спокойствие.

– Потерялся? – спросил старик, пошевелил поводком и закашлял.

Эдди кивнул.

– И где ты живешь?

– Далеко, – ответил Эдди, следуя инструкции дяди Клауса. – Я сбежал с уроков в школе и жду няню.