Текст книги "Кокон Кастанеды"

Автор книги: Мария Брикер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

К купе подошел оперативник Вениамин Трофимов.

– Как там проводница? Что-нибудь выяснил, Вень? – ласково спросила Елена Петровна и потрепала опера по русой кучерявой голове.

Вениамин подобных ласк не любил и скривил физиономию. Елена Петровна усмехнулась, она знала, как он отреагирует, но все равно удержаться не смогла.

– Очухалась наконец-то. Говорит, что в этом купе ехали монахиня и некий гражданин, подданный Германии, Николай Владимирович Чуйков. Вернее, они попутчиками просто были.

– Ты говоришь, монахиня?! Она – монахиня? – охнула Елена Петровна и внутренне перекрестилась.

– Во как! – обернулся Палыч. – А я думаю, чем так странно пахнет от ее волос. Ладаном от нее пахнет! Слушайте, а как же теперь со вскрытием быть? Господи, прости меня, грешного! – Судмедэксперт торопливо закрыл покойницу покрывалом, отскочил от полки и замер с озадаченной физиономией.

Некоторое время все молчали, размышляя над проблемой.

– Мы же убийцу ищем, святую миссию выполняем, – философски изрекла Елена Петровна. – Палыч, возьми себя в руки!

– Не могу, она Христова невеста. Нельзя, – уперся судмедэксперт.

Елена Петровна выпучила глаза, чтобы высказать все, что она думает по этому поводу, но в последний момент промолчала – впервые она видела судмедэксперта таким растерянным.

Палыч смущенно топтался на месте, интенсивно потел и ждал ее решения.

– Ладно, в морг тело отправим, а там видно будет, – сжалилась над ним Елена Петровна.

– Спасибо, – проблеял Палыч.

– Не за что. – Елена Петровна болезненно поморщилась, растерла ноющую спину. Спина разболелась ночью, сказались последствия вчерашнего скалолазания и холодного подвала, в котором она провела несколько часов. Поэтому сегодня она кофту шерстяную напялила. А под кофту – старую блузку, не снимешь теперь. Как она перед Варламовым в старой блузке покажется? Вдруг он еще там, на платформе? Или, может, снять пока кофту, а потом снова надеть?

– Вам не жарко? – отвлек ее от размышлений Трофимов.

– Не жарко, – передумала снимать кофту Елена Петровна. – Что там с опросом остальных пассажиров? Ребята нарыли что-нибудь?

– Ничего, совсем ничего. Пора отпускать всех. Волнуются, устали, ругаются.

– Отпускай, – махнула рукой Зотова и направилась в начало вагона.

Проводница увидела ее и опять разрыдалась. Начинается, недовольно подумала Елена Петровна и попыталась ее успокоить. Но это никак не получалось. Проводница ныла, размазывала косметику по щекам и вытирала слезы рукавом униформы. Исчерпав запас словесных микстур, Зотова не выдержала, прикрикнула на проводницу и хлопнула по столу ладонью с такой силой, что стаканы в серебристых подстаканниках заплясали. Женщина вздрогнула и реветь перестала.

– Я понимаю ваше состояние, Вера Константиновна, – вновь смягчилась Елена Петровна, – но вникните: дело не терпит отлагательств. Плакать потом будете, а сейчас мне от вас нужна информация. Пожалуйста, успокойтесь и отвечайте на мои вопросы. Четко и подробно.

– Я, гы, с им, – всхлипнула проводница.

Елена Петровна схватила со стола стакан и подсунула под нос неврастеничке:

– Выпейте воды!

Проводница с благодарностью кивнула, сделала глоток.

– Я с ним тра…ха…лась! А он… – икнула Вера Константиновна.

– С кем? С Холмогоровым? – оторопела Зотова.

– Да нет же! С убийцей, с Чуйковым этим.

– Он был в вашем купе? – оживилась Елена Петровна.

– Да, что мне теперь за это будет? Я ведь не знала, что он убийца! Не знала! Хотя он мне сразу не понравился. Еще в Берлине. Мерзкий тип!

– Поэтому вы его приголубили, – усмехнулась Зотова.

– Приголубила, приголубила, да! – обиделась Вера. – Я ж не знала! Я ж не предполагала! Он шампанское принес, коробку конфет. Я вообще-то не пью, водку только. Сначала он в вагоне-ресторане долго ошивался, в ресторане Холмогоров был, он следил, видно, за ним. После накушался по самое не хочу, на подвиги потянуло. Хотелось ему! Я таких сразу просекаю, уродов. Сразу, понимаете? Ненавижу! Командированные козлы! Один такой жизнь мне поломал, романтических соплей на уши навесил три килограмма, до сих пор стряхиваю. Я только работать начала. Молодая была, дура. И вдруг он нарисовался. Красивый, богатый. Каждую неделю в загранку мотался и все в мою смену попадал. Стихи читал, на коленях стоял, сувенирчики дарил, дешевку всякую, замуж звал… Наивная, поверила. – Веру Константиновну понесло не в ту степь, но Зотова терпеливо слушала рассказ проводницы о трагической любви: чувствовала, что, пока Вера не выговорится, получить от нее нужную информацию не удастся. Впрочем, финал истории был Елене Петровне известен заранее – переспав с одним из пассажиров по большой и светлой любви с первого взгляда, Вера осталась с ребенком на руках.

– Так вот, – выдохлась проводница, – теперь одна ращу дочку.

«Что и требовалось доказать. Теперь Верочка мстит: спит с командированными козлами не бесплатно, а за деньги», – подумала Елена Петровна и спросила:

– Почему вы решили, что Чуйков – убийца?

– А кто же еще мог убить? – искренне удивилась Вера. – Он ведь в купе с монашкой ехал. Как бабушку жалко, жуть! И Холмогорова он убил.

Зотова расстроилась: никаких улик и доказательств. Выходит, зря она мучилась, слушая россказни о несчастной любви проводницы Верочки. Эх, сколько она подобных историй за свою жизнь выслушала – не перечислишь. Впрочем, женщину было жаль.

– И все же на основании чего вы сделали вывод, что именно Чуйков убил монахиню и журналиста? – еще раз спросила Елена Петровна устало.

– Мне его поведение сразу подозрительным показалось. Не успел в вагон зайти, как пристал ко мне с просьбой, чтобы я его в другое купе переселила. Денег предлагал. Думаю, он хотел к Холмогорову поближе переехать, чтобы можно было легче его пришить. Но не вышло, все было занято, и он вернулся к себе.

– Насколько я знаю, Холмогоров ехал один. Почему вы не предложили Чуйкову перебраться в его купе?

– Потому что Холмогоров два места выкупил. Богатенькие так часто делают. Купе целиком выкупают, чтобы никто им не мешал. И Чуйков мог бы в комфорте ехать, один, а не с монашкой-католичкой, если бы не пожлобился.

– Католичкой?

– Ага. – Проводница положила перед следователем билет, по которому ехала старуха.

Елена Петровна страстно надеялась, что монахиня умерла сама, как утверждает Палыч. Расследование убийства гражданки другой страны, да еще монахини! Ужас! Только этого ей не хватало. Пожалуй, это даже хуже, чем расследование насильственной смерти известного тележурналиста. Но в любом случае придется фээсбэшников вызывать, расстроилась Зотова. Будут лезть во все дырки, какая неприятность, однако. Хотя… можно будет подпрячь их к поиску подданного Германии Чуйкова. Да, засветился мужик, и так глупо засветился, что с трудом верится в его причастность.

– Кто-нибудь из пассажиров еще вел себя странно? – хмуро поинтересовалась Елена Петровна.

– Да нет вроде. Спокойные пассажиры попались. Бывает, смена так пройдет, что хоть в петлю лезь. Нажрутся, понты начнут кидать. Гоняют меня, как козу. Придираются. Песни ночью орут, базарят – не успокоишь. В этот раз никто не бузил, сидели все по норам.

– Вера, подробно распишите, кто в каком купе ехал, поименно, на какой станции вошли, на какой вышли, как себя вели, что делали во время пути.

Проводница охотно придвинула к себе книгу отчетности, в которой лежали билеты. Зотова нарисовала на листе бумаги план седьмого вагона, перенесла в таблицу имена и фамилии пассажиров, уточнила время, место посадки и выхода каждого, расспросила Веру об их поведении, чтобы позже сверить показания проводницы со свидетельскими показаниями самих пассажиров, с которыми она уже пообщалась. Вера с жаром откликнулась на ее просьбу, и Елена Петровна отметила, что характеристики, данные проводницей, психологичны и во многом сходятся с резюме, которое Зотова составила на каждого человека, ехавшего в седьмом вагоне. Вера, к удивлению следователя, четко определила и род занятий каждого. Ей бы детективом работать или психологом, а не ублажать избалованных командированных, подумала Елена Петровна.

Вырисовывалась такая картина. Первое купе – Валенсия Туринская, актриса. Вела себя тихо, как вошла в купе, сразу заперлась и попросила ее не беспокоить. Выходила только в туалет, еду заказывала в купе. Второе купе – бизнесмен Каримов с молодой любовницей. Купе голубки покидали редко, ясно почему: всю дорогу они предавались любовным утехам. В третьем – Марина Курт, российская гражданка, проживающая в Германии, жена немецкого предпринимателя. В четвертом и пятом случилось происшествие. В шестом путешествовала супружеская пара немцев-пенсионеров. Седьмое купе пустовало с остановки в Минске. Пассажиры сошли, новые не подсели. Восьмое занимали мамочка с дочкой. Ребенок капризничал, у нее в дороге начался жар. Вера дала ребенку жаропонижающее, девочка почувствовала себя легче, уснула и проспала все время пути. Рассказ проводницы о пассажирах четко соответствовал их показаниям, никаких нестыковок Зотова не выявила.

– Вы не назвали девятое купе, – оторвавшись от протокола, уточнила Елена Петровна. Когда опрашивали пассажиров вагона, в купе никого не было, но, по словам Рыжова, в нем кто-то путешествовал. Крошки на полу, под столиком обрывок газеты, пустая бутылка минералки.

– Разве? – наивно распахнула глаза проводница. – В девятом ехала женщина… Она раньше сошла, – торопливо прочирикала Верочка, захлопнула свой талмуд и улыбнулась.

– Где ее билет?

– Билет? Билет здесь, – ткнула она пальцем в свою книгу.

– Покажите, – настаивала Елена Петровна.

– Хорошо, – Верочка снова открыла талмуд и зашелестела страницами. – Странно… – после паузы сообщила она. – Нет билета почему-то. Куда же он делся?

– В билетной кассе остался, – язвительно заметила Зотова. Не хватало ей еще с зайцами разбираться. Мало ей проблем!

– Сестра моя троюродная там ехала, – подавленно сказала Вера. – Она в Смоленске села, на рынок торговать в Москву решила отправиться. Уговаривала меня, уговаривала. Ну я, это, согласилась в итоге, пустила ее по доброте душевной. Денег у нее нет, еле концы с концами сводит. Когда я трупы обнаружила, испугалась сильно. Короче, я ее попросила, чтобы она… В общем, поезд тормознул, и она спрыгнула, до Москвы не доехала чуток. Блин, что ж мне так не везет! Я заплачу за билет!

– Больше так не делай, Вера, на обратном пути купишь своей родственнице билет, – назидательно попросила Елена Петровна. – Никого постороннего в вагоне не видела?

– Нет, не видела. Я спала, как только пограничный контроль прошли, еще раз все купе обежала, поинтересовалась, не нужно ли чего, и отрубилась. Все спали, и я спала. С утра вышла. Чай собиралась разносить и завтрак; на двух дверях таблички висят «Не беспокоить». Это у нас в СВ нововведение такое. Знаете, как в отелях. Недавно практикуем. Одна проблема: пассажиры вешают таблички и забывают о них, но я все равно стараюсь никого не трогать, кому надо, позовут. Когда к Москве подъезжать стали, только тогда решила в купе заглянуть. – Проводница снова разрыдалась, утешать ее у Елены Петровны не было уже никаких сил, пришлось оставить Веру в покое.

Зотова вышла в коридор, выглянула в окно. На улице наблюдалось оживление: толпа зевак и журналисты, которые пытались просочиться сквозь милицейское оцепление к вагону номер семь. Один репортер засек ее в окне, поймал в объектив и щелкнул, Елена Петровна машинально закрыла лицо рукой, выругалась. Поразительно, как быстро журналисты узнают горячие новости. Наверняка транспортники информацию слили, паразиты!

Народ напирал, галдел. Варламова среди зевак не наблюдалось. Кого он, интересно, ждал? «Не актрису ли – Валенсию Туринскую? – ревниво предположила Зотова. – Надо же было такое имечко себе придумать пафосное!» Елена Петровна раздраженно отвернулась от окна, сделала пару шагов, но остановилась и снова прилипла к стеклу, внимательно приглядываясь к людям, толпившимся на платформе. На секунду у нее возникло ощущение, что масса эта неоднородна, что выпадает из нее что-то. Кто-то в толпе был лишним.

К Зотовой подошел Трофимов. Молча встал рядом.

– Погуляй сходи, Вень, – попросила она. – Покрутись среди зевак. С журналистами только в разговор не вступай. Да, если заметишь на платформе мужчину, с которым я разговаривала, – ну ты знаешь его, режиссер он, мой знакомый, – сюда позови, мне побеседовать с ним нужно.

Трофимов кивнул, он всегда понимал Зотову с полуслова и никогда не задавал лишних вопросов. Елена Петровна еще минуту постояла у окна и вернулась к купе монахини.

– Володь, я могу в вещах поковыряться? – спросила она.

– Угу, – кивнул криминалист, пропустив ее к койке.

Зотова присела рядом с чемоданом предполагаемого убийцы и внимательно изучила содержимое. Мужские вещи, молодежные, белье дорогое, сувениры, коробка конфет, бутылка виски… Стандартный набор командированного или туриста, если бы не книги…

– Похоже, наш предполагаемый преступник – эрудит, интеллектуал и полиглот – полчемодана книг. – Зотова достала одну книгу и пролистнула страницы. Достала следующую. – Книги по культурологии и истории в основном. На немецком и русском языках. Бритвенные принадлежности отсутствуют. Кажется, это единственное, что он прихватил с собой. Зачем он взял в дорогу столько книг, если планировал убийство и собирался из поезда соскочить? Не понимаю…

– Не забывайте, Леночка Петровна, что он пистолет с собой вез! – крикнул Владимир из соседнего купе. – Видно, маскировался под интеллигента, чтобы таможня в случае чего к нему не лезла. Опаньки! Идите скорее сюда, Леночка Петровна!

– Что там у тебя? – спросила Зотова, заглянув в купе Холмогорова.

– У Холмогорова тоже в портфеле книжка. В жанре нон-фикшн.

– Боже, не выражайся так, Вова. Ты меня пугаешь! Я женщина темная, читаю только мемуары и даже жанра такого не знаю.

– Нон-фикшн – это интеллектуальная литература, основанная на научных фактах. Модный нынче жанр, столько псевдонаучного дерьма печатают, что мама не горюй, но не в этом дело. Вы на автора посмотрите! – Владимир протянул книгу Зотовой, та взяла ее в руки и потрясенно уставилась на обложку.

– «Тайны мироздания», – прочитала она. – Автор – Трегуб К. А. Это же писатель, которому наши понятые дом в Петрушево перестраивают! Что-то мне название книги не нравится, – крякнула Елена Петровна.

– В книге написано о так называемых посвященных, которые хранят ключики-шифры от тайника, где спрятана древняя рукопись. В той рукописи содержится истина о создании мира. Короче, мы все лохи и ничего не знаем. Нас строитель просветил, когда вы хозяйку успокаивали.

– Ой, как я не люблю вот это все! Весь этот маразм! – застонала Зотова.

– Вы не любите, а Холмогоров от этой книги, похоже, был без ума, раз в дорогу с собой взял.

– Без ума, говоришь, – невесело усмехнулась Елена Петровна. – Как бы мне самой умом не повредиться. Мне же теперь это прочитать придется!

– Бедненькая вы наша, Леночка Петровна, – посочувствовал Рыжов.

– Что там еще интересного в портфеле?

– Ничего, – развел руками Владимир. – Бритва, белье, чистая рубашка, зубная щетка, немецкая газета.

К купе подошел оперативник Венечка Трофимов, заметил книгу в руках следователя и присвистнул. Елена Петровна тут же всучила ему фолиант.

– Задание тебе на вечер. Изучи детально, завтра доложишь по всей форме, – дала поручение Елена Петровна и чуть заметно усмехнулась, увидев, каким несчастным стало лицо опера.

Венечка Трофимов в литературе был эстетом и читал исключительно высокохудожественную прозу и философские книги, о чем неоднократно заявлял с пафосом. Но в эрудиции Трофимова Елена Петровна не сомневалась и знала, что Венечка из любой книги полезную информацию вытащит, если она имеет какое-то отношение к преступлению.

– Что там на платформе? – спросила Зотова.

– Режиссера не нашел. Была одна тетка, странная. Постояла с минуту и слиняла. Думаю, знакомая Холмогорова. Когда опрашивать окружение будем, выясним, кто это. А так вроде ничего особенного. Все базарят, обсуждают смерть Холмогорова и выдвигают версии одна круче другой. А журналисты взяли в оборот пассажиров.

– Ясно, – кивнула Елена Петровна, сняла кофту и вытерла пот со лба.

Сволочь режиссер, слинял! Кого же он встречал? Душу Елены Петровны не оставляло неприятное чувство ревности и раздражения. Она перебирала в памяти лица пассажиров седьмого вагона и злилась. К своему стыду, Елена Петровна испытывала к Варламову симпатию – вопреки всему, и, как ни старалась выкинуть из сердца режиссера, ничего не получалось. Поразительный человек – Иван Аркадьевич, где он ни появится, везде происходят какие-то неприятности! Сидел бы у себя в Вене и гениальные фильмы снимал. За каким чертом он снова приперся в Москву? И кого ждал на вокзале? Неужели все-таки актрису, которая путешествовала в первом купе? Поэтому так смутился, когда случайно Зотову встретил. Проводница охарактеризовала актрису как мымру крашеную. Елена Петровна с ней была полностью согласна – мымра! Ничего привлекательного. Что только Варламов в ней нашел?

Глава 8
Белкино дупло

Когда дверь в квартиру Холмогорова открылась, Трофимов легонько тронул Зотову за плечо и шепнул ей на ухо несколько слов. Слова были лишними, Зотова сразу ее узнала. Да, именно лицо этой женщины мелькнуло среди однородной массы людей на вокзале и привлекло ее внимание. Именно она была чужеродным элементом, рыбой, плывущей против течения, белой вороной среди толпы зевак. Худая, высокая, некрасивая: узкие губы, нос с горбинкой, черные глаза, темно-каштановые вьющиеся волосы небрежно собраны на затылке, длинное серое льняное платье, лишь намеком обозначавшее изгибы ее тела, на шее – дизайнерское украшение ручной работы из кожи и янтаря, запястья унизаны этническими браслетами, массивные серьги в ушах. Некрасивая, но демонически привлекательная, умная, загадочная. Ее черные глаза смотрели на мир утомленно и устало, напрягаться этой женщине было незачем, она видела собеседника насквозь, она прекрасно разбиралась в людях. Елена Петровна тоже прекрасно разбиралась в людях, но в первое мгновение растерялась – совсем не такой она представляла себе Ирину Белкину.

– Удивлены? – словно прочитав ее мысли, улыбнулась Ирина. – Да, я там была, на вокзале. Узнала из экстренного выпуска новостей, что Артема убили, и поехала. Сама не знаю зачем. Все эти люди, все эти ужасные люди… Возбужденная чужой смертью толпа. Они с азартом ждали подробностей. Им было интересно! Мне стало очень душно. Я ушла, чтобы не задохнуться, и поехала к нему. Рефлекс – когда мне плохо, я всегда еду к нему, и мне становится легче. Вот и сейчас мне легче, он тут – вы чувствуете? – Взгляд Ирины сосредоточился у Зотовой на лбу, так обычно смотрят священнослужители, избегая прямого контакта глаз.

«Еще одна шизофреничка», – тоскливо подумала Елена Петровна. Что же это такое! Не поэтому ли Ирину с Холмогоровым так тянуло друг к другу? Впрочем, Ирина была права: толпа зевак, которая кучковалась рядом с седьмым вагоном, изнывала от любопытства, ждала подробностей и ликовала, что оказалась рядом с сенсацией. Зотова давно привыкла к подобным проявлениям и не обращала на это внимания. Ирина столкнулась с подобным впервые и испытала психологический шок. Когда нервы оголены из-за собственных переживаний, восприятие чужих эмоций усиливается. Ирина угадала: Зотова удивилась, что подруга детства Холмогорова открыла им дверь. Застать Белкину в квартире убитого тележурналиста она никак не ожидала.

– Проходите. – Белкина отошла в сторону, пропуская сотрудников милиции, понятых из местного домоуправления и экспертов в прихожую.

В квартире Холмогорова пахло ранней весной: свежим хрустящим запахом арбуза, огурца и мартовского тающего снега, но в комнатах царил невообразимый кавардак. Ведущий популярной программы «Чудеса света» не отличался страстью к порядку. На стульях небрежно висела одежда не первой свежести, посреди гостиной валялись ботинки и носки, на столах и прочих горизонтальных поверхностях, как осенние листья, громоздились кипы бумаг, стопки книг, газеты, журналы и прочая бытовая мелочь, которую обычно не знаешь, куда девать, а выкинуть рука не поднимается. Берлога холостяка. Чтобы все это разгрести, работы предстояла масса. Зотова рассчитывала найти не только улики, доказывающие причастность Холмогорова к трагедии в Петрушеве, но и намеки на мотивы убийства самого тележурналиста.

Зашторенные плотные гардины на окнах не пропускали солнечный свет, дорогая, но уже немодная мебель, масляные картины в тяжелых рамах, темные обои – мрачно и скучно. Судя по залоснившимся обоям и потолку, потерявшему свою кипенную белизну еще в прошлом веке, к уюту Холмогоров тоже был равнодушен. Интерьер оживляли лишь цветы: декоративными горшочками и кадками с экзотическими растениями были заняты все подоконники и застекленная лоджия. За цветами кто-то тщательно ухаживал, поливал, опрыскивал, удобрял.

Пока шел обыск, Ирина сидела на диване в гостиной, глядя в одну точку. На вопрос, где Холмогоров держит свой архив, Белкина рассеянно пожала плечами. Информацией о девушке, которая побывала у телеведущего в гостях незадолго до его поездки в Берлин, Ирина тоже не владела.

– Где мы можем спокойно поговорить? – спросила Зотова, раздав поручения операм и экспертам.

– В кухне. Я сварю вам кофе, – сказала Ирина и поднялась.

Белкина прошла в кухню, открыла шкафчик и долго стояла, глядя на полки, уставленные банками и упаковками с разными сортами кофе. Богатый ассортимент, завистливо отметила Елена Петровна. Некоторые сорта Зотова никогда не пробовала. Так и не определившись с выбором, Ирина закрыла дверцу, облокотилась о плиту.

– Устала, – виновато улыбнулась она. – Может, ущипнете меня за руку, а то мне все время кажется, что я сплю.

– Давайте лучше я сама кофе вам сварю, – предложила Зотова и, усадив Белкину на стул, принялась хозяйничать.

Кофе Ирину расслабил и развязал ей язык, но отвечала на вопросы Белкина невпопад, каждый раз уводя разговор в философский смысл бытия, отвлекалась на посторонние темы. Ирина делала это не нарочно, ее рафинированную натуру уносило не в ту степь спонтанно. С ней было непросто, но Зотова поймала себя на мысли, что разговаривать с Белкиной приятнее, чем с женой Холмогорова. В Ирине не было ни капли снобизма. Она вела себя благожелательно, прекрасно понимала, что несовершенна, но не пыталась казаться лучше, чем есть. Алена Цыплакова прятала комплексы за имиджем независимой успешной женщины, маскировала пигментные пятна своей биографии, страстно мечтала, чтобы люди не воспринимали ее как провинциальную девочку. Ирина была естественной, на общественное мнение ей было плевать, она жила в ладу с собой. Две женщины, не похожие друг на друга, как луна с солнцем. Любопытно было бы узнать, как складывались отношения у Холмогорова с Ириной. Что их связывало?

– Темка, милый мой Темка… – Ирина закрыла глаза, посидела так некоторое время, потерла виски. – Я почти не спала прошлую ночь, все время ворочалась. На душе тревожно было. Предчувствовала беду, сердцем предчувствовала. – Ирина, словно в подтверждение своих слов, приложила ухоженную руку к груди. Елена Петровна покосилась на красивые пальцы Ирины, тонкие, творческие, украшенные изысканным маникюром, явно сделанным в дорогом салоне, и, подавив желание спрятать свои пальцы с заусенцами под стол, задала следующий вопрос:

– Вы знали, что у Холмогорова были проблемы со здоровьем?

Ирина заметно смутилась, на ее бледном лице появилось подобие румянца.

– Вообще-то знала, – сказала она после паузы. – Темочка мне рассказал по секрету про свое… нездоровье. Напился как-то и… – Ирина снова умолкла, посмотрела на Зотову тревожно. – Вы считаете, что это важно? Что это как-то поможет в расследовании его смерти?

– Все важно. Рассказывайте, Ира, – поторопила Елена Петровна.

– Мне не хотелось бы, чтобы эта информация выплыла наружу. Вы можете мне это обещать?

Зотова с готовностью кивнула. Она всегда с готовностью кивала, когда свидетели просили ее что-то им пообещать. От кивка, что называется, с нее не убудет, а дело с места сдвинется. Пока преступник на свободе разгуливает, мораль у нее одна – найти его и засадить за решетку.

– Слава на Темочку свалилась неожиданно. Очень долго он пытался пробиться на Центральное телевидение, работал репортером кабельных каналов, вел какие-то программы, но его не замечали. Он уже и надеяться перестал, и вдруг – приглашение от продюсеров на ОРТ. Уже после выхода первого эфира он, что называется, проснулся знаменитым. Популярность – серьезное испытание. В первую очередь – это ответственность: даже когда устаешь, нужно держать лицо, улыбаться с экрана, выглядеть бодрым, и неважно, что у тебя на душе. В результате – нервное перенапряжение, стресс, депрессия… Артема это не обошло, начались проблемы, он стал совершенно неадекватным, нервным, раздражительным, срывался по любому поводу. Он всегда был очень эмоциональным и несдержанным, с детства. В восьмом классе из дома сбегал, родителям что-то пытался доказать, – улыбнулась Ирина. – Нашли его в Прибалтике. Такой дурашка! Так вот, он мне открылся. Представляете, как тяжело ему было мне об этом рассказать? Я помогла ему найти врача. Холмогоров, правда, упирался, не хотел идти. Говорил, что пьет специальное лекарство и все скоро пройдет. Дошло до того, что я его буквально за шкирку к врачу привела. Марина Аркадьевна – прекрасный психотерапевт, высококлассный специалист в своей области, на нее во всем можно положиться. Артем сразу пошел с ней на контакт, поверил ей – это очень важно, доверять своему доктору. Сейчас жизнь такая пошла, ужасная жизнь! Некоторые ради денег на все идут, лекарства ненужные впаривают пациентам: на провизорских договорах сидят, с каждого проданного разрекламированного лекарства процент получают от фармакологических компаний. В страшное время мы живем! Что говорить об информации о пациенте – любой журналист «жареную» правду о Холмогорове с руками бы оторвал, поэтому Артем довольно долго со своей проблемой жил, боялся огласки.

– Вы как-то связаны с медициной? Откуда у вас такие сведения? – спросила Зотова.

– С медициной я связана узами Гименея. У меня муж врач. – Ирина допила свой кофе и перевернула чашку вверх дном на блюдце. – Погадать вам? – спросила она.

Елена Петровна перевернула свою чашечку и с любопытством посмотрела на Белкину. Гадать на кофейной гуще Зотова и сама любила, однажды она четко предсказала большие неприятности известному олигарху. Впрочем, чтобы узнать о будущих проблемах олигарха, Елене Петровне в чашку смотреть было необязательно. Олигарх не остался в долгу, в отместку нагадал ей увольнение. Угадал – вскоре она ушла с Петровки в прокуратуру, куда ее уже давно заманивали.

Ирина придвинула к себе блюдце Елены Петровны, осторожно взяла чашку двумя пальчиками за ручку и заглянула внутрь.

– Насколько я знаю, вы Строгановское училище окончили? Диплом получили. Почему же по специальности не стали работать? – спросила Елена Петровна, вытягивая шею и пытаясь разглядеть кофейный узор на дне своей чашки.

– Женщин в эту область не особенно пускают, это прерогатива мужчин. И потом, архитектура очень консервативна, а я по натуре – свободный художник. Сейчас работаю ландшафтным дизайнером – облагораживаю приусадебные фазенды российских нуворишей. Тоже, конечно, не особенно развернешься, но все же простора для фантазии больше.

– Это вы ухаживаете за цветником Холмогорова?

– Да, я. Это мои цветы. У дочки внезапно аллергия началась, пришлось от растений избавляться, но рука не поднялась цветы убить. Тема мне площадь предоставил с условием, что я буду сама за ними смотреть. Два раза в неделю мотаюсь сюда, в среду и субботу. В последнюю субботу не смогла приехать. У меня дочка приболела. Артем умер, и теперь цветы тоже умрут. Алена не пустит меня на порог этой квартиры. Странно… – Ирина осторожно отставила чашку на блюдце и впервые посмотрела Зотовой в глаза.

– Что там? Все плохо? – ненавязчиво поинтересовалась следователь, ощутив в душе неприятный холодок.

– Я ничего не вижу. Вы спрятали от меня всю информацию о себе.

– О, да! Это я умею, – рассмеялась Елена Петровна с облегчением. Она не верила в предсказания, но почему-то все равно волновалась. – А ваш муж в какой области практикует? – перевела она тему.

– Ой, не спрашивайте, – отмахнулась Ирина – о своей чашке она забыла. – Он уролог-андролог, в коммерческой клинике работает и зарабатывает неплохие деньги. Когда я за него замуж выходила, даже не могла представить, что урология – такая перспективная область… Простите, я отвлеклась…

Белкина рассмеялась, и в памяти Елены Петровны сразу всплыл рассказ Алены Цыплаковой о ее бракосочетании с Холмогоровым. Неудивительно, что невеста расстроилась, если в течение всей церемонии свидетельница с ее стороны веселилась: смех Ирины Белкиной изяществом не отличался. Она не смеялась – она ржала, как сивый мерин. Елена Петровна смешалась и выпала из темы беседы от неожиданности: не вязался смех Белкиной с ее утонченным образом.

– Координаты доктора назовите, пожалуйста, – попросила Зотова.

– Марина Аркадьевна Воронцова. Медицинский центр «Ласточкино гнездо». Мой муж там же работает. С Мариной Аркадьевной они коллеги, иногда даже одного пациента ведут. Собственно, через мужа я доктора и Темке нашла, он Воронцову посоветовал. Наблюдение у андролога Темочке не требовалось, он обошелся курсом психотерапии, после лечения он вновь почувствовал себя нормальным, полноценным мужчиной. Повеселел, расцвел на глазах, возбужденный и загадочный такой ходил…

«Возбужденный и загадочный», – отметила Зотова. Хороший доктор лечил Холмогорова: так ему помог, что телеведущий окончательно свихнулся. Муж Белкиной тоже загадочный – с какой это радости он советовал врача для ее любовника? Очень любопытная история. Особенно любопытно, что муж Белкиной совместно с психотерапевтом Мариной Аркадьевной Воронцовой ведут одного пациента. Чем уролог-андролог может помочь пациентам с больной психикой? О подобной практике лечения шизофрении она ни разу не слышала.

– Как долго вас с Холмогоровым связывали интимные отношения? – спросила в лоб Зотова.

– Какие? – Белкина удивленно посмотрела на Елену Петровну. Елена Петровна, в свою очередь, удивленно посмотрела на Белкину. – Это вам Алена наплела про наши интимные отношения? – спросила она. – Дурочка какая, вечно она выдумывает… Алена всю жизнь нас подозревала в адюльтере и страшно ревновала. Мнительная она очень и, говоря по правде, недалекая. Не понимает, что, кроме телесной привязанности, существует духовная связь. С Артемом мы никогда не были любовниками. Я его как мужика-то не воспринимаю. Мне всегда нравились сильные мужчины, а Темочка – подкаблучник.