332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Мария Брикер » Кокон Кастанеды » Текст книги (страница 4)
Кокон Кастанеды
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 21:26

Текст книги "Кокон Кастанеды"


Автор книги: Мария Брикер






сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Что-о? – от подобного известия Лизавета Степановна чуть не свалилась с лавочки.

– Я не буду аборт делать – грех это. Ребенок ведь не виноват, – причитала Варвара, а Лиза продолжала смотреть на нее круглыми глазами и молчать. – Я о семье мечтала! Чтобы все как у людей. Муж, дети, свой дом. Как я мечтала об этом, Лиза! Мне уже двадцать восемь лет.

– Сколько?

– Двадцать восемь! Я четыре раза во ВГИК поступала. Ничего теперь этого не будет. Ни мужа, ни семьи нормальной. Из института выпрут, из общаги тоже. Кому я с ребенком нужна? Я вообще не особенно пользуюсь успехом у мужчин, а уж сейчас-то… Кто меня теперь замуж возьмет? Мне так мерзко! Дура я, что выпила. Идиотка! Мне так плохо стало. И сейчас плохо, очень плохо, Лиза.

– Мне что-то тоже поплохело малость. Погоди минутку, – криво улыбнулась Барышева и направилась к ближайшим кустам. Взяв телефон, Лиза посмотрелась в него, как в зеркало, и возбужденно зашептала: – Иван Аркадьевич, катастрофа! Моя подопечная собралась рожать! Вы это видели? Вы слышали это? Ситуация резко осложнилась, блин. Что мне теперь делать, а? Роды, что ли, у нее принимать? Я же не акушерка, блин, а Ангел-хранитель! Как быть? Как осчастливить такую идиотку? Отвечайте, вашу мать!

– Лиз, с тобой все хорошо? – окликнула ее Варвара.

Барышева резко обернулась.

– Ага, все пучком, – хихикнула она. – Я, это, отцу звонила просто. Он очень беспокоится, когда я задерживаюсь. Это самое, а какой у тебя срок?

– Три недели, – Варвара отвела взгляд и поковыряла ботинком траву.

– Надо торопиться, пока живот не вырос. Пошли, – схватила ее за руку Лиза.

– Куда? Куда торопиться, Лиза? – испугалась Варвара.

– Строить светлое будущее, – решительно заявила Лизавета и потащила подопечную к машине.

* * *

– Интересная у тебя квартира! – Варвара прошлась по комнатам, с любопытством разглядывая интерьер.

Гостиная была оформлена в стиле диско: полированная красная мебель с серебряными ручками, фотообои, декоративные гитары, развешанные на стенах, полосатые черно-белые занавески, яркие пластиковые дизайнерские стульчики, разноцветная мягкая мебель – от обилия деталей рябило в глазах. Спальня располагалась на втором этаже, куда вела металлическая винтовая лестница, и была похожа на космический корабль – синий потолок, усыпанный неоновыми звездами, переливающиеся занавески, круглая кровать, покрытая васильковой мерцающей органзой. Здесь девушки и расположились: Варвара – сидя на краю кровати, Лиза – по-турецки на мягком ковре на полу.

– Отец подарил на день варенья, – сообщила Лизавета. – Сюрприз решил сделать. Дизайнера втихаря нанял, чтобы он моднявый интерьер сотворил, типа тусовочной хаты. Дизайнер расстарался вовсю. Отец ему полную свободу дал, не влезал, потому что не въезжает он в тему. Видишь, что вышло. – Лиза театрально обвела рукой пространство вокруг себя. – Когда я увидела это дерьмо, чуть в обморок не грохнулась. Потом вроде привыкла, даже понравилось, особенно если косяк выкурить – сразу начинаешь себя комфортно чувствовать. Только я все равно здесь не живу, потому что травкой редко пыхаю. – Лиза весело расхохоталась, глядя на Варвару, личико у которой чуть заметно вытянулось. – Минералку будешь? Или сок апельсиновый?

– Нет, благодарю. Я уже полтора литра воды выхлебала и чувствую себя, как бочка. А где же ты живешь? – спросила подопечная.

– С отцом, в деревне.

– В деревне? – с сомнением переспросила Варя.

– Да, есть такая деревенька под Москвой, на Рублево-Успенском шоссе. Таганьково называется, – хихикнула Лиза. – Если серьезно, я бы переехала в Москву, обожаю этот район, Чистопрудный бульвар, но за отцом приглядывать нужно.

– Ой, прости, пожалуйста, – смутилась Варя.

– За что? – изумилась Лиза.

– Ты сказала, что за отцом приглядывать нужно. Он у тебя болеет, да?

– Ага, болеет, но странною болезнью. Совсем на старости лет офигел, решил жениться. Вообще соображала не работает, не понимает, что телкам не он нужен, а его деньги.

– Не все же такие, – возразила Варвара, – есть и приличные женщины.

– Конечно, есть, – хмыкнула Лиза, – но не про нашу честь. Ты бы видела тех кошелок, на которых он западает, – у них вместо сисек силикон, а в глазах – калькулятор. Иной раз думаю, что у моего отца глаза на заднице расположены. Как можно не видеть таких очевидных вещей? Если бы он бабу нормальную нашел, я не возражала бы. А так… Последняя его избранница – вообще какая-то театральная актриса. Разве можно доверять актрисам, а тем более на них жениться? Он ее в Питере подцепил, прячет от меня, конспиратор хренов. Я все равно ее вычислю, со сценарием только закончу – и займусь. Ладно, давай закроем эту тему, не для того я тебя сюда пригласила, – нахмурилась Лиза. – В общем, я решила, что пока ты будешь жить здесь.

– Как – здесь? Нет, Лиза, я не могу. Мне неудобно. И вообще…

– Зато мне удобно. Я плачу, я и музыку заказываю. Забыла, что я тебя наняла? Начинай уже думать над сценарием. Завтра я тоже сюда перееду. Вещи только соберу. Если мы вместе поживем какое-то время, тебе будет проще для меня роль написать.

– Значит, ты не передумала?

– Не передумала, не надейся. Мне сценарий и роль позарез нужны.

– Лиза, я не знаю, о чем писать. Совершенно не представляю. – Варвара смущенно отвела взгляд.

– Как это – не знаешь? Завязка уже есть. Скромная девушка ждет парня в сквере, чтобы сообщить ему радостное известие о своей беременности. Он приходит и посылает ее в жопу. Еще денег дает на аборт, сволочь! Девушка в печали, готова удавиться, но тут является незнакомка, аки Ангел с неба, и давай сиротинушку утешать. Помнишь, что дальше было?

Варя кивнула, выражение ее лица стало странным, восторженным и испуганным одновременно.

– Умница! Я же говорила в баре, что мне сам Господь тебя послал. Просто описывай подробно, что с нами происходит, и все. Сценарий должен получиться оригинальным и реалистичным. Наша история – как раз то, что нужно. Мне так кажется.

– Да! Лиза, боже мой, наше знакомство прекрасно ложится в сценарий! Поразительно! И завязка, и диалоги, и сцена в баре! Это же настоящий экшн! А экшн просто необходим в хорошем сценарии, – воодушевилась Варвара. – Горю желанием приступить.

– Поспи лучше, – остудила пыл Вари Лиза. – Завтра притараню тебе ноутбук, чтобы работать было удобно. Белье чистое, располагайся и чувствуй себя как дома, но не забывай, что ты в гостях. Да, еще кое-что. – Барышева достала из кармана второй сотовый и передала Варваре. – Это тебе. Дарю.

– Зачем это? – смутилась Варя.

– Извини за цинизм, но я тебя не знаю. Пока ты на меня работаешь, я хочу знать, где ты, с кем ты и что делаешь. Эта побрякушка – вроде как маячок. Теперь поняла?

– Поняла, – Варвара кисло улыбнулась. – Я все поняла… Но не вижу смысла… В этом во всем. Совершенно не вижу смысла. Я пойду, ладно. Мне нужно… Там у меня… Я не смогу на тебя работать, Лиза. Совершенно это ни к чему. – Варвара осторожно положила телефон на кровать, поднялась и бочком направилась к лестнице, взялась за перила, обернулась: – Нет, не понимаю! Ты, Лиза, разрешаешь пожить у тебя в квартире. В то же время ты не доверяешь мне и хочешь меня контролировать. Но я ведь могу, допустим, что-нибудь украсть, оставить телефон дома и спокойно уйти. Нет, ты только не подумай – я не собираюсь ничего красть. Но где ты будешь меня искать, если я все же уйду?

– На сценарном факультете ВГИКа, милая, я буду тебя искать, – усмехнулась Лизавета.

Варвара замерла, секунду о чем-то размышляла, кивнула и побежала по ступенькам вниз.

«Гордая овца. Прекрасный типаж», – ехидно подумала Лизавета и поспешила следом.

Варвара стояла в прихожей, крутила замки и никак не могла открыть дверь. Руки у нее дрожали.

– Открой, пожалуйста, дверь, Лиза, – умоляюще попросила она.

– Ах боже мой! Какие мы благородные, и интеллигентные мы какие! Я фигею над тобой, Варвара-краса. Ее унижают, а она: «Простите, пожалуйста!», «Я не вижу смысла», «Ах, я не смогу!». Да-а-а… Варь, с таким характером ты никогда мужика себе не найдешь. Вечно будешь в девках. А ведь я планирую тебя замуж в финале нашего сценария выдать!

– Что за ерунду ты говоришь, Лиза! Как это – ты планируешь выдать меня замуж? Что за глупые шутки, я никак не пойму? Открой дверь, пожалуйста. Ради бога, открой эту чертову дверь и выпусти меня! Ты меня пугаешь! Я хочу домой! – Варя забарабанила кулачками в дверь, и из ее глаз снова потекли слезы.

– Психопатка! – Лиза оттолкнула Варвару от двери и открыла замок. – Проваливай в свою вонючую общагу. Никто тебя не держит. Я ведь как лучше хочу. Для тебя, можно сказать, стараюсь! Кто мне в уши дул в сквере, что мечтает о семье? По нашему сценарию я вроде как твой Ангел. Какой же я буду Ангел, если не исполню твою мечту? У сценария должен быть хеппи-энд, а какой, на фиг, хеппи-энд, если ты останешься одинокой с ребенком на руках? Зануда! Строит из себя гордячку неприступную! На бульваре нужно было строить! Дала бы своему мачо коленом в пах, букетом бы дерьмовым съездила пару раз по дерьмовой роже. Нет же, сопли пузырями распустила и даже не сказала ему вслед, что он – козел вонючий!

– Я хотела! – крикнула Варя и уныло добавила: – Хотела сказать, но не смогла. Лиза, ты во всем права – я никогда не выйду замуж. И ребенок тут ни при чем. Во мне дело. Только во мне.

– Выйдешь, если останешься у меня. Просто перестань париться, расслабься и доверяй мне. Лиза Барышева плохому не научит. Не обижайся, короче. Я иногда невыносимой бываю. Что поделать, если у меня такой дерьмовый характер? Опять же, мы ведь оригинальный сценарий пишем! Кто сказал, что у ангелов должен обязательно быть сладкий характер? На фига нам штампы? Не уходи…

– Завтра пропишу твой дерьмовый характер в сценарии и эту безобразную сцену тоже изображу во всей красе, – буркнула Варвара.

– Ты – супер! – рассмеялась Лиза и чмокнула девушку в щеку. – Ну, я пошла. Телефон ты все равно всегда с собой носи. У меня такой же – видишь? Эти фигульки станут нашими талисманами и кармической связью. Ты очень бледная и усталая. Ступай поспи, – дала указание Лиза и вышла за дверь.

Усевшись в любимый «Лексус», Лизавета Степановна включила магнитолу, настроилась на волну любимого радио, врубила звук на полную и, громко подпевая вездесущему Билану, тронулась на полной скорости в сторону Рублевки. Настроение у нее было превосходным. Хорошо, что она выбрала из толпы именно эту овцеподобную особь женского пола. Чудесный материал для обработки: как пластилин, лепи из нее все, что хочешь. Еще и черновую работу за нее всю сделает. Вместе они такой сценарий напишут, что Варламов обязательно возьмет ее на главную роль в своем фильме. Не сможет не взять, потому что она гениальна – придумала такой потрясающий сюжетный ход! Игра в игре. Почему-то вспомнился глупый анекдот: «При вскрытии матрешки внутри оказалось еще семь трупов». Лиза от души расхохоталась. Радость переполняла ее, внизу живота ощущалось приятное жжение. Да, манипулировать чужой жизнью оказалось поистине увлекательным занятием. Это было сродни оргазму – потрясающе! Разве можно сравнить эту игру с детскими забавами в ее тусовке! С дурацкими переодевалками в отбросы общества! Кого в наше время этим удивишь? Ну, посидела она на паперти пару часиков в вонючей одежде с перепачканной мордой, пока хозяева не пришли и вежливо не попросили ее топать домой, к папочке. Постояла у дороги в прикиде путаны полчаса, не успела даже никого снять – получила в глаз от конкурентки. Скука смертная! Даже кражи в супермаркетах в последнее время ее не заводили. Уроды-менеджеры начали узнавать Лизу в лицо, спокойно из магазина выпускать, а после счет за краденый товар на дом присылать – никакого адреналина. Самым веселым приключением за последнее время стала торговля сосисками в Александровском саду. Друзья ржали, как придурки, глядя на нее – в ярком переднике и дебильной шапочке. Муська вообще по асфальту в истерике катался, тыча в нее пальцами. Всех клиентов распугал, идиот! Она разозлилась и стала кидаться в друзей сосисками, пока милиция не подгребла. Славно оторвались, потом отправились в клубешник. Лиза переодеваться не пожелала, осталась в своем костюмчике продавщицы. Фейс-контролер ее на входе тормознул – они снова ржали как ненормальные. Никакого кокса не нужно было. Менеджер потом долго извинялся, когда она клубную VIP-карту предъявила. И снова они ржали, глядя на его вытянутую морду. На секунду ей стало жаль, что она не может рассказать друзьям о своем участии в новом проекте великого Варламова. Варвара бы однозначно произвела в их тусовке фурор. Повеселились бы на славу! Однако уговор есть уговор, придется держать язык за зубами. К слову, никто ведь ей не запрещал Варвару с друзьями знакомить. В пансионат «Кантри Парк» она Муську обязательно с собой возьмет. Роль для него Лиза уже придумала. Муська с удовольствием ее исполнит, если Лиза его попросит, и вопросов задавать не станет. Раз надо – так надо. Муська – он понимающий, единственный в их тусовке настоящий человек, и на лбу у него не написано, что он гей. Осталось придумать, под каким предлогом заманить в пансионат знойного мачо. По законам жанра выдать Варвару замуж следовало именно за отца ее будущего ребенка, говнюка такого! Рожа у него в самом деле знакомая, подумала Лизавета. «Помоги себе сам» – надо же было так неприлично сериал назвать, развеселилась Барышева и посигналила охране на въезде в коттеджный поселок, чтобы ей открыли ворота.

В дом Лиза влетела в состоянии эйфории, сообщила отцу, что временно она поживет в своей квартире, и тут же бросилась собирать чемодан. Спать она легла лишь на рассвете и долго не могла уснуть, ворочаясь в постели и размышляя о своем новом амплуа благодетельницы. Лежа на прохладных шелковых простынях, она воображала, как удачно сложится при ее непосредственном участии Варина дальнейшая судьба, и улыбалась. Игра есть игра, но осознавать, что она в рамках этой игры делает благо, тоже было приятно.

Глава 4
Снежная королева

Не баба, а айсберг – замороженная какая-то, размышляла Зотова, разглядывая холеную светловолосую женщину, сидящую перед ней. Если бы Елена Петровна не заглянула в паспорт редакторши, то пребывала бы в полной уверенности, что этой стервочке с холодными светло-зелеными глазами и красивым фарфоровым лицом, свежим, как майская роза, несмотря на конец рабочего дня, только перевалило за тридцать, но ей оказалось больше сорока. Елена Петровна машинально потрогала мешки под глазами, провела пальцем по морщинке на лбу и почувствовала дискомфорт. Лицо у нее начало отекать ближе к тридцати восьми, а после сорока на физиономии в один прекрасный момент проявились, как негатив, все радостные и несчастливые воспоминания ее жизни. К этим прелестям добавилась россыпь бежевых пигментных пятен на лбу, сеточка мелких морщинок вокруг глаз и сухость кожи. Что с этим добром делать, Зотова не представляла. Если с мешками можно было хоть как-то бороться, прикладывая к глазам холодные чайные пакетики с ромашкой и тампоны с теплым оливковым маслом, то с мимическими морщинами сражаться было бесполезно. Сын как-то подарил ей дорогущий новомодный крем от морщин, разрекламированный по всем телевизионным каналам. Эффект был ошеломляющим: через неделю после применения старая кожа слезла с лица, как шкура у змеи во время линьки, и физиономия стала, словно попа младенца… во время диатеза, полное омоложение. Правда, морщины остались на прежнем месте, а воспаленные щеки пришлось пару недель мазать вонючими болтушками, прописанными дерматологом. Больше подобных экспериментов Елена Петровна над собой не устраивала, обходилась проверенными средствами: кремами «Вечер», «Нежность» и «Балет». Прежде она делала маски из подручных средств. Клубничная особенно запомнилась: кожу стянуло до «улыбки» и отбелило… в некоторых местах, а лоб на следующий день превратился в звездное небо. От «озвездения» помог тавегил, больше Елена Петровна масок не делала и смирилась.

Ерунда это все, утешала она себя, подумаешь, морщины. Зато у нее есть грудь – шикарная, по словам очевидцев. Елена Петровна поправила свою шикарную грудь и уставилась на декольте Елены Константиновны Цыплаковой, пытаясь методом дедукции вычислить, натуральный ли бюст у редакторши или силикон. Силикон, пришла к выводу Зотова, а над личиком постарался высококлассный пластический хирург, причем уже не один раз. Если бы у нее были деньги, то она бы тоже выглядела не хуже, решила Елена Петровна. Вернее, если бы у редакторши не было денег, то неизвестно, как бы она выглядела, уточнила свою мысль Зотова и сразу почувствовала себя легче.

Цыплакова тем временем смотрела на следователя с нескрываемым превосходством и презрением, но Елену Петровну это уже не волновало.

– Елена Константиновна…

– Алена, просто Алена. Ненавижу, когда ко мне по отчеству обращаются, – раздраженно перебила ее редактор.

Молодится, стерва, злорадно подумала Зотова и сотворила на лице благодушное, понимающее выражение.

– Хорошо, Алена, как скажете. Меня, кстати, тоже Еленой зовут. Елена Петровна Зотова, следователь прокуратуры. – Цыплакова сдержанно улыбнулась и кивнула. – Вы знаете причину, по которой вас сюда пригласили? – поинтересовалась Елена Петровна.

– Не имею ни малейшего представления и с нетерпением жду, когда вы меня наконец-то просветите, уважаемая Елена Петровна. Жду, между прочим, довольно долго. Хочу заметить, что мое время стоит дорого. – Алена постучала длинным акриловым ноготком по циферблату своих изысканных золотых часиков.

– В таком случае не будем больше терять ни минуты и сразу перейдем к делу. Меня интересует, что вы делали в минувший четверг. Точнее, в ночь с четверга на пятницу?

– Черт, – выругалась Алена, и на ее безупречном лбу появилась складка.

– Отвечайте, пожалуйста, на вопрос, – потребовала Зотова. – Где вы были ночью с четверга на пятницу? Рассказать правду в ваших интересах. Даю вам минуту, после я буду иначе с вами разговаривать. Время пошло. – Елена Петровна постучала пальцем по циферблату своих убогих часов с облезлой позолотой и потертым ремешком.

– В ночь с четверга на пятницу я была дома, приняла ванну и легла спать, – заявила редактор.

– Послушайте, Алена, – разозлилась Зотова. – Есть свидетель, который утверждает, что в четверг около половины двенадцатого ночи вы были в деревне Петрушево Серпуховского района Подмосковья. Приехали вы туда на темном внедорожнике. У вас ведь есть темный внедорожник, Алена? Вы были не одна, а в компании с ведущим вашей программы, Артемием Холмогоровым, и молодой темноволосой девушкой. Девушку, которую вы привезли в Петрушево, в ту ночь убили.

– Я ничего не знаю. Я не знаю никакой девушки! Что за ерунда! Что за глупости вы говорите! Никаких домов ни в каких деревнях я не снимала. У меня прекрасная дача на Клязьме. Да, у меня есть темный внедорожник, и что с того? Пол-Москвы имеет темные внедорожники. Повторяю, я была дома, в своей квартире, и спала. А с Холмогоровым я не виделась уже неделю, в прошлый понедельник мы отсняли несколько программ, с тех пор я с ним не общалась. Знаю только, что он собирался в Германию и сейчас должен быть в Берлине.

– Свидетель участвовал в вашей программе, поэтому узнал вас. Отпираться бессмысленно. Три недели назад вы сняли там дом, хозяйка подробно описала вашу внешность и сообщила, что клиентка назвалась Аленой. При заключении сделки вы постарались изменить внешность, надели шляпку и темные очки, но я уверена, что она вас опознает. К чему упорствовать, я никак не пойму? Это очень глупо с вашей стороны.

– Свидетельница ваша обозналась. Меня там не было! Я дома была! – Цыплакова менялась буквально на глазах, превращаясь из самодостаточной сильной женщины в дерганую неврастеничку.

– Свидетельница? Разве я говорила вам про свидетельницу? С чего вы взяли, что свидетельница, а не свидетель?

– Вы говорили про хозяйку, хозяйки разве бывают мужского пола? – попыталась она оправдаться, вышло неубедительно: это поняли и Елена Петровна, и сама Цыплакова.

Некоторое время в кабинете следователя стояла тишина.

– В этой жизни все бывает, – вздохнула наконец Елена Петровна, решив сменить тактику допроса.

Что-то в манерах женщины не укладывалось в «корзинку». «Корзинкой» Елена Петровна для себя называла ожидаемое поведение подозреваемого, обвиняемого или свидетеля. В «корзинку» можно было сложить даже самое неадекватное поведение. На допросах люди нередко держатся неадекватно, но даже у нелогичности есть норма, которую можно втиснуть в некие рамки. Поведение Цыплаковой выпадало из рамок. Что она врет, ясно было с первой минуты допроса, но врала она так неумело, так глупо, так примитивно, и эта ее бессмысленная ложь в сочетании с ее типажом, умом и личностными характеристиками вызывала у Зотовой некоторую растерянность. Если бы на ее месте в данный момент оказалась какая-нибудь особь без извилин в голове, с низким интеллектом, то данное поведение (упорное нежелание признавать факты) воспринималось бы следователем как норма. Но перед ней сидела умная женщина, к тому же в силу специфики своей работы, постоянного цейтнота и стресса умеющая мгновенно принимать решения, адаптироваться к любой ситуации, а значит, обладающая способностью вести себя гибко. Выходит, она каким-то боком причастна к преступлению, раз так себя ведет, с сомнением предположила Зотова.

– Как зовут девушку, которую вы привезли в деревню? Кто она? Зачем вы ее привезли туда? Зачем вы сняли там дом три недели тому назад? Для каких целей? Сколько времени вы там находились? Что делали? В котором часу вы оттуда уехали? Куда затем направились? – сыпала Зотова вопросами и на все получала один и тот же ответ:

– Я ничего не знаю! Я была дома! Я требую адвоката! – твердила Цыплакова.

Елена Петровна устала давить и решила опять сменить тактику, отметив, что достала ее фраза: «Я требую адвоката!» Реально достала. Собственно, она нисколько не возражала против приглашения адвокатов, закон есть закон, но почему?! Почему именно эта словесная конструкция каждый раз слетала с языка допрашиваемых? Четко! Слово в слово: «Я требую адвоката». Не умоляю, не прошу пригласить, не будьте добры – требую, и точка. Бесило ее это, бе-си-ло!

С трудом подавив в себе желание сказать Цыплаковой, что она знает о силиконе в ее сиськах, Елена Петровна в очередной раз изобразила на лице полное благодушие.

– А что вы так нервничаете, Елена Константиновна? – медовым голосом проворковала Зотова. – Успокойтесь, голубушка. Вы были дома. Прекрасно. Давайте пропуск, я подпишу. Завтра подъезжайте к двенадцати, вот повестка, опознание будем проводить. – Елена Петровна чиркнула на бланке свою подпись и протянула его редактору. – Раз это были не вы, так чего переживать-то? Действительно, свидетельница могла ошибиться, было темно. И хозяйка дала довольно размытое описание. Идите, только подписку о невыезде подпишите и из Москвы никуда не выезжайте.

Алена медленно поднялась, склонилась над столом, поставила свою подпись на протоколе и подписке, машинально взяла пропуск, сделала два неуверенных шага к двери, взялась за ручку. Выглядела она растерянной и, кажется, не верила, что ее так просто отпустили.

– Когда, ты говоришь, душа моя сердечная, Холмогоров возвращается? Я так понимаю, ты его покрываешь? Да, Аленушка? – спросила Зотова, намеренно перейдя на «ты».

Цыплакова вздрогнула и посмотрела на следователя с изумлением, но в следующую секунду выражение ее лица изменилось, застыло, и Елена Петровна прочитала в ее остекленевших зеленых глазах такой холодный ужас, что у нее мороз пробежал по спине. «В точку, – удовлетворенно подумала следователь, – попалась, голубушка! Теперь не уйдешь».

– Это по просьбе Холмогорова вы сняли дом в деревне? – снова перешла на «вы» Зотова.

Цыплакова отрицательно мотнула головой, но она явно «поплыла», по лицу было видно, что «поплыла» – и в том направлении, в котором требовалось. Осталось еще чуть-чуть поднажать.

– Холмогоров – ваш любовник? – с сочувствием спросила Зотова.

– Холмогоров – мой муж, – всхлипнула редактор, закрыла лицо руками и медленно опустилась обратно на стул.

* * *

«Москва… Как много в этом звуке…»

Она выросла в маленьком городке на Волге, но в один прекрасный момент для Леночки Цыплаковой этот звук стал смыслом жизни. Ей стало тесно и душно на чистеньких провинциальных улочках, захотелось простора. Лежа на пружинистой койке в своей комнатушке, юная Леночка разглядывала фотографии известных актеров и певцов и воображала себя в модных вещах из журнала «Бурда»: то прогуливающейся вдоль набережной Москвы-реки под руку со знаменитым певцом Кобзоном, то сидящей за столиком в Доме кино с красавцами Козаковым или Янковским. Леночка не грезила о славе актрисы или певицы, ее устремления были проще – она мечтала удачно выйти замуж. Не обязательно за Кобзона, Янковского или Козакова, но непременно за мужчину достойного и с перспективами. В их городе, по ее разумению, достойных не было, а перспективных и подавно. Данный класс мужчин обитал исключительно в столице, оттого ее девичье сердце рвалось в Москву, навстречу своему счастью. Осталось получить аттестат зрелости и уговорить мать отпустить ее. Разговора с мамой Леночка боялась, как атомной войны. Мать, суровая, хмурая, нервная, измотанная бытовыми проблемами и тяжелой работой, могла дочке и по морде залепить сгоряча. Один раз она ремнем по заднице так прошлась, что Леночка потом сидеть не могла неделю. Главное, обидно – ни за что: Зойка, подружка, в гости вечером забежала, о своих печалях любовных поведать, сигарету предварительно у отца свистнула и выкурила ее с горя в кухне. Лена кухню проветрила, но мать с суток вернулась под утро, запах табака все равно унюхала и разбираться, кто прав, кто виноват, не стала. За помаду и глаза со «стрелками» она тоже лупила Лену почем зря, с мальчиками запрещала встречаться, а однажды Леночка мамины сережки на день рождения подруги надела, так чуть ушей не лишилась потом. Строгая, в общем, была мать, не знала Леночка, как о своем желании поехать в Москву ей поведать, но без материнского благословения покидать родные края не хотела. Да и денег у нее не было. Как ни пыталась она скопить на школьных завтраках, так и не смогла. На киношку все спустила и колготки эластичные. Время выпускных экзаменов приближалось, Леночка разговор опасный откладывала, но извелась вся, так в Москву ей хотелось, даже личико у нее осунулось, и учиться девушка стала хуже, с пятерок на четверки скатилась в последней четверти, за контрольную по алгебре неожиданно трояк схлопотала. Мать тройку в дневнике увидела, в ярость пришла и за волосы дочь оттаскала, сильно, в глазах у Лены от боли рябь пошла. После, правда, мать ее приголубила, голову ей помыла, сполоснула настоем ромашки, просушила полотенцем, локоны на бигуди накрутила, платочек хлопковый повязала. Всю ночь Леночка не спала, ворочалась, неудобно ей в бигудях спать было, лишь под утро задремала, уткнувшись в подушку носом. Мама разбудила ее рано, бигуди сняла, волосы расчесала аккуратно, уложила, серьги ей свои в уши вдела, на шею коралловые бусы повесила, платье велела надеть праздничное и туфли. Затем усадила Леночку, нарядную, как куколка, на тахту, сама напротив на стул присела и долго сидела, молча глядя на дочь. Странно так смотрела, Леночке не по себе сделалось, мурашки по рукам пошли, и ладони вспотели.

«Красивая ты, Ленка, – вздохнула мама. – Вся в отца пошла. Порода в тебе чувствуется. Нечего тебе в нашем захолустье прозябать. Поезжай-ка ты в Москву – в институт поступишь, выучишься, мужика себе приличного найдешь. Приличным-то дуры без надобности, им образованных подавай! Меня папаша твой любил, целый год из Москвы сюда таскался. Иной раз на полдня приезжал, лишь бы меня увидеть и побыть рядом, а женился на профессорской дочке. Ты на меня не гляди с удивлением. Это я сейчас, в свои тридцать пять, как старуха выгляжу. Одной пришлось тебя тянуть, сутками работала, света белого не видела, да еще на вредном производстве, вот и состарилась раньше времени. А когда в твоих летах была, так мне ухажеры продыху не давали. Но я всем от ворот поворот давала, отца твоего любила сильно, ждала все, когда он меня в Москву к себе позовет или здесь останется. Последний раз он приехал, я тебя под сердцем носила, в ноги бросился, покаялся, что женился. Просил таким его принять, семейным. Не приняла, мне чужого не нужно, и о тебе не сказала. Не хотела дитем его удерживать. Думала, если любит, вернется. Больше мы не виделись. Не в обиде я на него, не пара мы с ним были. Кто он – секретарь комсомольской организации, аспирант, а я – обычная наладчица с восемью классами. Не бери с меня пример, – наставляла мать, – образовывайся! Я дурь из тебя ремнем выбивала с детства, чтобы ты приличной девушкой выросла, а не шалавой какой-нибудь. Учись, Ленка, ума-разума набирайся и блюди себя во всем. Встретишь хорошего парня, ему стыдно за тебя не будет. Я тут денег скопила, с каждой получки откладывала. – Мать залезла в секретер, достала жестяную банку из-под печенья и протянула ее Лене. – Возьми, на первое время хватит. И сходи купи себе матерьяльчик на пару платьев приличных, в Москву ведь едешь – столицу.

Леночка с трудом удержала коробку в руках, пальцы не слушались, онемели. Всю жизнь они жили скромно, мать ее во всем ограничивала, а вот оно как вышло! Ради ее будущего мать, выходит, старалась. Мать потрепала ее по щеке, и взгляд ее снова очерствел:

– Только не обессудь, дочка, помогать я тебе больше не смогу. Дальше сама управляйся – я долг свой материнский перед тобой выполнила.

Мать вышла, а Леночка еще долго сидела на тахте, не веря своему счастью.

Теперь у нее была полная свобода и деньги, осталось выбрать подходящий вуз. На эту тему Леночка размышляла недолго и решила поступать на филфак МГУ. Способности к филологии у нее были несомненные: половине класса она строчила сочинения, умело стилизуя язык под каждого ученика; на всех городских олимпиадах по русскому занимала первые места, была редактором школьной стенгазеты, писала стихи и рассказы о ВОВ, передовиках производства и школьных успехах. Одно ее стихотворение даже было опубликовано в местной заводской малотиражке, в рубрике «Новое поколение».

 
Мне бы лодку добыть
И уплыть
К берегам неизведанным,
Где на солнце сады цветут,
В облаках грибы растут,
А по воздуху плавают рыбы.
Мне бы лодку добыть
И уплыть
К берегам неизведанным,
Чтобы в небо упасть,
Среди звезд танцевать,
Светом лунным наполнить грудь
И найти свой путь…
 

Авторитетный критик Сыромятин после выхода этого стихотворения написал в своей критической заметке, что: «Пока есть такая молодежь, которая стремится к высокому по пути к коммунистическому будущему и использует поэтические аллегории и метафоры для отражения насущности реализации продовольственной программы в свете решений ХХVI съезда ЦК КПСС, значит, не все потеряно». В общем, Леночка была уверена, что в МГУ она поступит без проблем. Мама, несомненно, права, с дипломом университета найти в Москве свое счастье будет проще.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю