Текст книги "Босиком по снегу"

Автор книги: Мария Брикер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 10
Семейные проблемы, или Жажда деятельности

Неоспоримым достоинством следователя Анина был дар предугадывать события, и это помогало ему не только в работе, но и в семейной жизни. Например, он всегда знал заранее и наверняка, что жена, вернувшись от тещи, поддавшись ее тлетворному влиянию, будет три дня подряд ненавидеть его и изводить упреками относительно бездарно прожитых с ним лет, своей поломанной жизни и ускользающей красоты. Поэтому, узнав о возвращении супруги в лоно семьи, Сергей Петрович домой не торопился и, предусмотрительно прихватив с собой из дома заранее припасенные сухой паек, смену белья и зубную щетку, полностью погрузился в работу, стараясь переждать вражескую атаку за линией фронта. Катерина Леонидовна Анина мамочку навещала регулярно, раз в месяц, за исключением праздников, и так же регулярно следователь Анин оставался ночевать в своем кабинете и проявлял невероятное рвение в работе. Естественно, подобная статистика не осталась незамеченной сослуживцами и начальством. Но если начальство отмечало это как факт положительный, сослуживцы, напротив, издевались над бедным Аниным, называя следователя «жертвой месячных» и «трудоголиком критических дней». Тем не менее именно в «критические дни» мозги у Анина работали в полную силу, и он легко раскрывал самые сложные и запутанные преступления. Так было всегда, но последнее дело, несмотря на все его усилия, раскрываться не собиралось, а, напротив, с каждым днем запутывалось все больше, обрастая новыми действующими лицами и трупами.

Они прибыли по данному адресу два часа назад и сразу вызвали оперативную группу. В комнате, где произошло убийство, пахло нашатырем и смертью. Соседка, которую вызвали как понятую, завидев труп молодого человека, лежащий на полу, упала в обморок. Привести ее в чувство удалось не скоро, но после того, как женщина пришла в себя, у нее началась бурная истерика. Сергей Петрович часто сталкивался с подобным проявлением чувств, но привыкнуть к чужому горю так и не смог, как и не смог свыкнуться со смертью. Слишком уж она была беспощадна и неразборчива в своем выборе. Вот и сегодня, хмуро разглядывая красочные плакаты с изображением музыкальных рок-групп, развешанные по забрызганной кровью стене комнаты, спотыкаясь о раскиданные по полу музыкальные диски и видеокассеты, следователь пытался прикинуть, чем руководствовалась она, старушка с косой, призывая к себе этого темноволосого юношу и вкладывая в руку его убийцы холодную сталь пистолета.

– Значит, Алексей Волков по прозвищу Свистун, – задумчиво сказал Анин, выйдя из комнаты в узкую прихожую. – И девчонка какое-то время жила у него. Куда она делась? Не нравится мне все это, третий огнестрел в голову за неделю! Жаль парня. Если бы мы его вычислили на пару-тройку часов раньше, то, возможно, он мог остаться в живых. Жаль, очень жаль. Опоздали.

– Вы думаете, что пацана из того же самого пистолета грохнули? – спросил Олейников. – А может, мы все-таки на разборки нарвались? Как вы думаете, Сергей Петрович? Соседка ведь сказала, что видела, как к нему амбалы бритоголовые в квартиру заходили. Двое по описанию похожи на братьев Щербак, они из местной группировки. Серьезные ребята, шутить не любят. Нарвался пацан на неприятности, проштрафился или влез куда не надо, вот они его и грохнули, а девчонку с собой прихватили – в качестве компенсации.

– Хорошая версия, Кирилл, продуманная, и я бы, может быть, в нее поверил, если бы не одно «но». Упустил ты, Олейников, одну очень важную деталь.

– Какую? – озадаченно спросил Кирилл.

– У пацана все кости и зубы целы. Как ты думаешь, если бы Свистун чем-то разозлил близнецов…

– Все понял, – хмуро отозвался Олейников, – зачем же тогда они приходили?

– Сергей Петрович, – заглянул в комнату криминалист Левченко, – посмотрите, что я нашел. В комнате у убитого тайничок импровизированный был. Похоже, Алексей Волков не только машины «раздевал», но и карманными кражами не брезговал.

– Дай-ка сюда, – выхватывая из рук криминалиста дорогой кожаный бумажник, сказал Анин, открыл его и присвистнул.

– Что там? – заинтересованно спросил Олейников, заметив, что следователь переменился в лице.

– Ничего интересного, – рявкнул Анин, – но теперь я знаю наверняка, зачем к Свистуну заходили братья Щербак! Часиков, случайно, там в тайнике нет дорогих?

– Нет, а часы тут при чем? – удивился Левченко.

– Ни при чем! Просто одному хорошему человеку очень сильно повезло, и с этим самым хорошим человеком мне нужно срочно поговорить.

– А что с братьями Щербак делать?

– Прижать их и расспросить подробно нам не помешает, они могли что-то видеть. Но сейчас важно другое. Короче, Олейников, мне срочно нужно полное досье на Александру Демидову. Поезжай к ней в детдом, поговори с директором, расспроси про родственников и как она в этот детдом попала. Если что интересное вызнаешь, сразу звони – я буду ждать тебя в прокуратуре.

Он приехал в прокуратуру, закрылся в своем кабинете, приготовил кофе и постарался сосредоточиться. Три трупа. Без сомнения, сосед Александры Демидовой и Алексей Волков стали случайными жертвами, убийца просто избавлялся от свидетелей, но цель у него была другая. Две детдомовские девочки, ровесницы, Лариса Головина и Александра Демидова – одна убита, другая ударилась в бега. Кто-то устроил настоящую охоту за бывшими детдомовками. Зачем? Что может связывать этих девочек, кроме того, что они одного возраста и воспитывались в детских домах, причем – в разных детских домах? Знакомы девушки друг с другом не были – это доподлинно известно. Почему же они попали под прицел убийцы? Анину не хотелось верить, что он столкнулся с очередным маньяком, одного такого он пытался вычислить вот уже три года – пока безуспешно. Кенар, так проходил убийца по оперативным сводкам. Страстный любитель птиц, он убивал и насиловал женщин под мелодичное пение канареек и даже выколол на груди тату в форме этой маленькой изящной птички. Дело Кенара буксовало, но в практике следователя было достаточно раскрытых дел по серийным убийцам, и Сергей Петрович по опыту знал, что в действиях маньяков почти всегда присутствует сексуальный мотив, не впрямую, так косвенно, но – присутствует. Но в убийстве Ларисы Головиной не было сексуального мотива, и намека даже не было. А был исчезнувший фотоальбом, загранпаспорт и два человека, которые пытались выяснить адрес девушки. В голове застряла фраза помощницы директора о том, что Ларисой интересуются богатые родственники. Кто это был на самом деле? Кому понадобилось разыскивать Ларису Головину?

Голова Сергея Петровича распухла от обилия вопросов. Он приготовил себе еще кофе и стал терпеливо дожидаться звонка от Олейникова. Ждать пришлось недолго. Кирилл перезвонил через двадцать минут и доложил следователю подробности разговора с директором.

– Погоди, погоди, как ты говоришь – девочка была переведена в этот детский дом из другого? Номер уточнил? Это уже интересно, Олейников. Лариса Головина, так же как и Александра Демидова, воспитывалась там! Мы нашли связь между девушками, Олейников! Значит, детей из одного детского дома впоследствии распределили по разным детским домам. А почему тот детский дом расформировали, ты не в курсе? Что?!! Там был сильный пожар? Почти все сгорело дотла! Ну что же, Кирилл, спасибо, – задумчиво произнес Анин и повесил трубку.

Спустя полчаса он уже записывал фамилию и адрес Натальи Лемешевой – бывшего директора сгоревшего детского дома. Но это было еще не все, что он узнал. В результате того пожара погиб один ребенок – девочка из младшей группы. В той же группе, помимо погибшего ребенка, воспитывались Александра Демидова, Лариса Головина и еще одна девочка – Алина Репина!

Анина вдруг пробил озноб. В голове замелькали обрывки последних событий, встреча с директором детского дома, где воспитывалась Лариса Головина, знакомство с ее сумасшедшей матерью, его собственные умозаключения – разгадка была близка, она лежала практически на поверхности, дразнила и не давала успокоиться.

Он посмотрел на часы – время позднее, но медлить нельзя. Ему необходимо было, просто необходимо было немедленно поговорить с директором этого злосчастного детского дома, и Сергей Петрович пулей вылетел на улицу.

Глава 11
Элемент неожиданности

В деревне Ивашкино было тихо, безлюдно и диковато. Крюгер подошел к старому покосившемуся дому с резными ставнями и петушком на крыше и прислушался. В доме не спали: еле слышно работал телевизор, сквозь плотно завешанные окна пробивался слабый свет, а из трубы вырывался наружу тонкий дымок. Это был единственный обитаемый дом во всей деревне. Михаил открыл калитку, прошел по заметенной снегом тропинке к крыльцу, увешанному сосульками, и тихо постучался в дверь. В доме послышалось какое-то шевеление, что-то скрипнуло, стукнуло, охнуло, и дверь распахнулась.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался он, и по спине его прошел холодок.

На пороге стояла седовласая старуха в старой, лоснящейся от жира овчинной жилетке и валенках. Старуха была маленькой, сгорбленной, лицо ее покрывали глубокие морщины и некрасивые пигментные пятна, на одном глазу белело бельмо, а вместо губ – темнела узкая щель. Старуха смотрела на него с подозрительной настороженностью и явно что-то прятала за спиной, вероятно, какое-то незамысловатое средство обороны от непрошеных гостей.

– Зачем пожаловал, мил-человек? – неожиданно добродушно спросила бабка и улыбнулась ему. Лицо ее сразу разгладилось, глаза засияли необычным светом, и на душе у Крюгера стало легко и спокойно.

– Я девушку одну ищу, по очень важному делу. Худенькая блондинка с короткой стрижкой. Одета в пятнистый полушубок, – объяснил Михаэль. – Она должна была в вашей деревне появиться. К Алине Репиной должна была зайти.

– Уехала Алинка-то, – сообщила старушка.

– Да, я знаю, но, может быть, эта девушка к вам заходила? Или вы ее видели?

– Не видала такую, – сообщила старушка. – Никого не видала, мил-человек. Ступай с богом – зябко, кости ломит.

– Не видала, значит? – копируя старушечью интонацию, спросил Михаил. – Только врешь ты все, бабка! Следы к дому твоему ведут, и ведут они только в одном направлении.

– Какие такие следы? – изумилась старушка и нахмурилась.

– Да вот же, – указал на снег Крюгер и внимательно посмотрел бабке в глаза. – Ты, бабка, мне мозги не пудри, у тебя эта девочка прячется, а мне с ней нужно срочно поговорить.

– Так это племяшка ко мне в гости приехала, – возразила старуха, – ее это следы. Так что иди с миром, мил-человек. Перепутал ты все.

– Ничего я не перепутал. Нет у тебя никакой племяшки, бабка Клава. Пропусти меня, эта девочка мне позарез нужна, – с угрозой сказал Крюгер и сделал шаг по направлению к старухе.

– Ох, – сокрушенно вздохнула старуха, – видит бог, не хотела я этого!

– Чего? – заинтересованно спросил Крюгер, но ответа на вопрос так и не получил: в руках у бабки что-то мелькнуло, в ту же секунду из глаз его брызнул фейерверк искр, осветив ближайшие окрестности – и все вокруг померкло.

– Сашка, вылазь из-под кровати и иди подсоби! – скрипучим голосом крикнула старуха в комнату.

– Что это с ним, бабушка? – изумленно спросила Сашенька, разглядывая Крюгера, который лежал на снегу, раскинув руки и ноги в разные стороны, и не подавал признаков жизни.

– Оступился маленько и с крылечка упал, – объяснила бабка Клава, элегантно размахивая, как теннисной ракеткой, тяжелой чугунной сковородой. – Не повезло мальцу – скользко. Но, как говорится, на все воля божья. Давай-ка его в дом снесем, не дело на снегу в такой морозец лежать, простудится еще ненароком.

– Ну ты, бабуля, даешь! – растерянно воскликнула Сашенька. – Киллера сковородой обезвредила, и это в твои девяносто пять лет!

– Сработал элемент неожиданности, – гордо уточнила бабка Клава, подхватывая Крюгера под руки и тяжело кряхтя, – ну, что встала, непутевая, хватай его за ноги и в сени тащи.

– Может, здесь его оставим? – робко спросила Саша.

– Делай то, что я тебе говорю, – заворчала бабуся, – мне только замороженных французов во дворе не хватает, прости господи!

Кое-как они втащили Крюгера в дом, положили недалеко от печки на коврик, обыскали карманы, связали ему руки и ноги веревкой и оставили приходить в себя.

– С утра в милицию пойду. Расскажу им все, пусть разбираются, – обреченно сказала Сашенька, засунув в рот конфету.

Они сидели за столом и пили свежезаваренный чай с мятой. В печке потрескивали поленья, было тепло и уютно, только тело сумасшедшего убийцы, лежащего на полу, портило благостную обстановку и невероятно нервировало.

– Ты, Сашка, не горячись. Тут осмыслить все как следует надобно, – по-деловому сказала бабка Клава, мирно потягивая ароматный чаек из большого, украшенного маками блюдца и изредка бдительно поглядывая одним глазом на все так же пребывающего без сознания Крюгера. – Я вот что думаю: нельзя его в милицию-то, как бы международного скандалу не вышло. Пистолета-то при нем мы не нашли, боюся, не поверят нам в милиции, что киллер он. А нас с тобой привлечь могут. Знаю я ихнего брата! Вот, помню я, в тридцать девятом годе, незадолго до войны, муж мой покойный треснул Петьку-тракториста оглоблей по голове, чтоб, значит, имущество казенное не воровал, а тот хилый оказался на голову-то, брык – и все.

– Умер?! – воскликнула Сашенька.

– Да нет. Оклемался спустя полгода, только немного того, глазом одним в сторону носа косить стал.

– И что?

– Да ничего. Глазом-то косил, а колхозные корма еще пуще воровать начал.

– А что с мужем вашим стало? – с интересом спросила Сашенька и закашлялась.

– Посадили моего муженька-то, так в лагере и сгинул, – печально вздохнула бабка и, зачерпнув ложкой варенье, отправила его в рот. Потом внимательно посмотрела на Сашеньку и качнула головой. – Кашляешь больно ты погано. Не занедужила ли? И вона румянец на щеках хворый.

– Все нормально, бабуль. Горло только немного болит. А кашель у меня постоянно, я уже и внимания на него не обращаю.

– Ладно, тогда чай допивай и спать ложись, поздно уже. Адресок-то мне Алинкина матушка оставила свой на всякий случай. Так вот, кажись, этот случай и наступил. Подержу я пока француза у себя, а ты с утра к ним поедешь. Расскажешь все, обсудишь с матушкой, а опосля вместе и порешим, что с этим иродом делать. Ишь ты, и не скажешь про него, что столько людей загубил!

– Баба Клава, а почему ты опять замуж не вышла? – спросила Сашенька и зевнула.

– Так у нас в деревне после войны в живых из мужиков только Петька-тракторист и остался – его из-за косоглазия на фронт не…

– Тихо, баба Клава, – прижала палец ко рту Сашенька. – Во дворе кто-то ходит, снег скрипит!

За окном промелькнула чья-то тень, скрипнула ступенька крылечка, и все стихло.

– Свят, свят, свят, – перекрестилась бабка. – Поздновато для гостей-то. За два часа ночи перевалило.

– Ой, бабушка, это, наверное, друг мой меня ищет. Мы договорились у Алины встретиться, но ее-то нет, – обрадовалась Сашенька и бросилась к входу, но…

– Откройте! – послышалось из-за двери, и Сашенька остолбенела и растерянно посмотрела на бабку Клаву.

Бабка Клава пришла в себя первой, проворно вскочила со стула, сдернула с кровати покрывало, набросила его на тело Крюгера, кинула на него еще пару подушек, тихо дала Сашеньке указание, чтобы та опять залезла под кровать и, ворча себе под нос ругательства, поковыляла в сени. Скрипнула входная дверь, и до Сашенькиного уха долетел ласковый голос бабки Клавы.

– Зачем пожаловал, мил-человек? – спросила она, затем что-то хлопнуло, что-то рухнуло в снег – и все стихло.

– Бабушка, – прошептала Сашенька и прижала ладошку ко рту, чтобы не закричать, из глаз ее потекли слезы, тело задрожало, как в лихорадке…

– Сашка, вылазь из-под кровати и иди подсоби, – раздался скрипучий голос из сеней.

Саша выползла из своего убежища, бросилась на зов и, растеряв по дороге тапки, босая вылетела на улицу. Бабка Клава стояла на нижней ступеньке и элегантно размахивала своей чугунной сковородкой. На снегу, раскинув руки в разные стороны, лежал какой-то мужчина и не подавал признаков жизни.

Они втащили незнакомца в дом, и тут у Сашеньки сдали нервы. Несмотря на уговоры бабки Клавы дождаться утра, девушка выпросила у старухи адрес Алины и ее матери и отправилась на станцию. Ехать предстояло далеко, электричка в нужном направлении должна была проследовать только рано утром, но Сашенька не собиралась ждать: денег у нее было достаточно, чтобы взять такси или попутку. Она миновала деревню, перешла железнодорожные пути, вышла на площадь, растерянно огляделась и, к своему ужасу, поняла, как была не права. Вокзальная площадь была пустынна: ни одной машины, ни одного человека – только она, ее тень на льду замерзшей лужицы, грязновато-желтый отблеск фонарей на снегу – и тишина… От этой тишины заложило уши, стало нечем дышать, она громко закашлялась и вздрогнула, испугавшись собственного кашля. Больно царапнуло легкие, заболела голова, по телу пробежала волна озноба, навалилась слабость, во рту пересохло. Пошатываясь, она добрела до облезлого домика билетной кассы с решетчатыми окошками и постучалась в украшенное морозными узорами стекло. Ей никто не ответил, вероятно, кассирша, воспользовавшись долгим перерывом в расписании между электричками, уехала домой спать. Сашеньке тоже захотелось спать, сон наваливался на нее, накатывал тяжелыми волнами, и у девушки стали слипаться глаза. Но она знала, что спать на морозе нельзя – можно уснуть и не проснуться. Мороз щекотал щеки и ноздри, она окоченела и, чтобы хоть как-то согреться и дотянуть до утра, растерла себе снегом лицо и руки. Снег, как раскаленный уголь, обжег нежную кожу, на минуту ей стало жарко и душно, она даже распахнула полушубок, но вновь стало зябко и очень больно в груди. Мысли как-то странно перемешались в голове, запутались, боль в груди и голове нарастала, спать хотелось все сильнее.

– Кажется, я заболела, – прошептала она пересохшими горячими губами, сползла по стене вниз и уселась на снег. Глаза сами собой закрылись, по телу разлилось тепло, боль отступила… Над ней склонилась лохматая голова Лешки, он потрепал ее за плечо, взял за шиворот и приподнял.

– Леш, как хорошо, что ты меня нашел, – слабо улыбнулась Сашенька. – Я думала, что умру. Мне было очень плохо, а сейчас гораздо лучше. Только как-то душно. Расстегни полушубок, мне нечем дышать. Невыносимо душно, Леш!

– А ну вставай, тварь! Что развалилась? – взвизгнул Лешка и с силой ударил ее по щеке.

Сашенька вздрогнула и пришла в себя. Она по-прежнему лежала на снегу, а над ней склонилась незнакомая женщина в грубом лохматом парике и дубленке. Женщина недовольно поморщилась, открыла ключом дверь билетной кассы, вошла и заперлась изнутри. Сашенька с трудом поднялась на ноги, боль вернулась – никогда прежде она не чувствовала себя так скверно. В голову пришла шальная мысль – вернуться к бабке Клаве в теплую избу, отогреться, попить чайку, немного прийти в себя и поехать разыскивать Алину с матерью позже, но перрон начал понемногу оживать. На станцию заспешили первые утренние пассажиры, злобная кассирша приступила к своим обязанностям.

Сашенька принципиально не стала покупать билет, решив таким образом отомстить вредной грубой бабе, даже не предполагая, что та только что вырвала ее из объятий смерти.

Вскоре подошла первая электричка. Девушка юркнула в теплый душный вагон с запотевшими стеклами, устроилась у окна и задремала, предварительно попросив соседку по скамейке растолкать ее на нужной станции.

Москва, ноябрь 1987 года

Стрелки часов медленно и нудно ползли по циферблату. Ей казалось, что прошла целая вечность, но Влад не возвращался. Три часа дня! Куда он делся? Если пошел в магазин, то должен был уже давно вернуться. Поехал домой, но почему не предупредил? Почему не оставил записку? Почему не позвонил? Куда он пропал?

Осознание, что ее попросту «кинули», пришло ближе к четырем часам, и ей стало страшно. Без сомнения, Влад поехал за город искать тайник! Поехал без нее! Он найдет его и просто смотается с товаром. Чего еще можно ожидать от человека, который так поступил с Томой? Он уедет подальше от этого города, будет жить припеваючи и в ус не дуть. Конечно, ведь он тоже винтик, но, в отличие от нее, ему нечего терять. Но что же будет с ней, когда через две недели придет тот мерзкий тип в очках? От нее даже мокрого места не останется. А как же Юленька? Господи! Они никогда не отдадут ей ребенка! Никогда! Что же делать? Но может быть, не все так плохо… Это просто расшатанные нервы и больное воображение. Где же Влад?

Нина бросилась к столу, выдернула ящик и вытряхнула на пол все содержимое: бумаги, документы, счета, письма, открытки, старая записная книжка Томы. Трясущейся рукой Нина пролистала несколько страничек и открыла записи на букву В – телефона Влада на этой странице не было. Несколько секунд она смотрела на незнакомые имена, потом с остервенением стала листать дальше. Телефон Влада нашелся на букву С – Савельев Владислав Николаевич. Нина ринулась к телефону. Пальцы не слушались, и только с третьей попытки ей удалось правильно набрать номер. Раздались бесконечно тягучие гудки. Наконец трубку взяли. Некоторое время в мембране стояла тишина.

– Влад! Влад! Пожалуйста! – не выдержав, закричала Нина в трубку.

– Боже мой, вы меня просто оглушили. Что случилось? – возмутились на том конце провода. Ей ответила женщина, голос был молодой, звенящий и недовольный.

– Простите, – прошептала растерянно Нина. Такого поворота событий она не ожидала. «Неужели жена?!!» – озадаченно подумала Нина и стала судорожно придумывать, как обыграть свой звонок.

– Ничего страшного, – смягчилась собеседница. – К сожалению, мой сын совсем недавно ушел. Приехал откуда-то весь взвинченный, перекусил, переоделся, покидал в сумку свои вещи и поехал к отцу. Впрочем, извините за ненужные подробности. Если вам этот обалдуй срочно нужен…

– Да, он нужен мне очень срочно, – отчеканила Нина. Похоже, она оказалась права, Влад решил бежать с товаром – вещи собрал и поехал к отцу! Зачем? Элементарно: чтобы занять денег на дорогу, ведь золото нужно еще ухитриться реализовать, а на это уйдет время. Сволочь! – Понимаете, я уезжаю, а Влад был у меня в гостях и… случайно забрал мой паспорт. Ну, вы понимаете, – на ходу придумала Нина объяснение.

– Понимаю, это как раз в его духе, – с иронией сообщила мать Влада и добавила загадочно: – И что вы в нем нашли? Бестолочь и обалдуй!

– Мы просто друзья, – сконфуженно попыталась оправдаться Нина.

– Жаль. Вы мне понравились, у вас голос независимой и сильной женщины, – вздохнула мать Влада. – Записывайте адрес и телефон. Улица…

Нина записала информацию, простилась с матерью Влада, наспех оделась и выскочила из квартиры. Она бежала по улице, не обращая ни на кого внимания. Люди в ужасе шарахались в стороны, глядя на ее разбитое припухшее лицо и растрепанные волосы. Погода вновь изменилась: небо потемнело, подул порывистый северный ветер, срывая с деревьев остатки потемневшей листвы и гоняя ее по тротуарам вместе с обрывками газет и мусора. Начался дождь вперемежку с колючим снегом, прохожие подняли воротнички демисезонных курток и пальто, раскрыли не по погоде яркие зонтики, сутулясь от холода, заторопились домой. Но Нина не чувствовала ни пронизывающего ветра, ни дождя, ни снега – она испытывала лишь немыслимое желание прижать ушлого мальчика Влада к стене и посмотреть ему в глаза.

Попутку поймать никак не получалось – водители проносились мимо, завидев странную растрепанную женщину, размахивающую руками у обочины дороги. Время шло, надежды застать Влада у отца оставалось все меньше, силы и решимость медленно покидали ее, со всех сторон неотвратимо наползали усталость, безразличие и безысходность. Она взмахнула рукой еще раз, тупо проводила глазами удаляющийся автомобиль и осела на грязный мокрый асфальт…

Визг тормозов желтой «Волги» с черными шашечками на дверях вырвал ее из оцепенения и прострации. Задняя дверь машины открылась, из такси выскочил высокий худощавый мужчина в жутких рваных джинсах и облезлой кожаной куртке, бросился к ней и присел рядом на корточки.

– Вам плохо? Могу я чем-нибудь помочь? – обеспокоенно спросил он, заглядывая Нине в глаза.

– Мне нужно срочно попасть в одно место, но никто, никто не хочет меня туда отвезти! – всхлипнула она.

– У меня такси. Давайте руку, я отвезу вас, – улыбнулся мужчина, помог ей встать, посадил на заднее сиденье «Волги» и сел рядом.

Нина назвала нужный адрес, откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. Ехали молча, но Нина чувствовала, что неожиданный помощник внимательно разглядывает ее. Удивительного в этом ничего не было, учитывая ее внешний вид. Наверняка он думает, что она только что сбежала из дурдома, решила Ниночка.

– Вам нужна медицинская помощь, – разорвал он молчаливую паузу. – Хотите, я отвезу вас в больницу?

– Хотите сдать меня в психушку? – усмехнулась Нина: кажется, ее предположение подтвердилось.

– Хочу, чтобы на вашем красивом лице не осталось и следа от побоев, которыми вас кто-то так щедро наградил.

– По-моему, это не ваше дело, – устало вздохнула Нина.

– Простите, – смутился он, – вы совершенно правы. Я не должен был…

– Это вы меня простите, – спохватилась Нина, – и спасибо вам огромное, что согласились меня подвезти.

– Меня зовут Филипп, – с широкой улыбкой представился незнакомец, – и пока я в Москве – всегда к вашим услугам! Вот моя визитка с номером телефона гостиницы. Можете смело звонить, если вам вновь понадобится такси, – он протянул ей белую прямоугольную картонку, на которой золотыми буквами по-французски было напечатано его имя, фамилия и несколько телефонных номеров. Последний телефон был написан ручкой.

– Спасибо. Меня зовут Нина, – представилась она, с интересом разглядывая карточку. – А вам не жаль?

– Что? – удивленно вскинул брови Филипп.

– Визитку мне отдавать? Ведь подобными вещами не разбрасываются направо и налево. Мой бывший муж, к примеру, был профессором университета, но даже у него не было визитки. Подобные карточки были только у ректора и декана, и их хранили, как семейную реликвию.

– Визитки?!! – растерялся он, немного подумал и расхохотался. – Господи, опять забыл, где я нахожусь! Понимаете, я недавно в Союзе. Живу во Франции, приехал в вашу страну по приглашению своего коллеги, опытом обмениваться.

– Вы что, француз? – удивилась Нина. – По-русски вы говорите без акцента.

– Я русский, но родился во Франции. Мои предки эмигрировали незадолго до революции. Простите, кажется, в СССР не принято говорить об этом так открыто.

– Занятно, на вашей визитке написано, что вы князь. Ваши предки бежали, чтобы не делить свои капиталы с рабочим трудовым народом? – усмехнулась Нина.

– Не совсем так. Да, мои прадед и прабабка были из старинного княжеского рода, но бежали, опасаясь за свою жизнь и за жизнь своих детей. Княжеский титул перешел и ко мне. Перед вами урожденный князь Филипп Волынский, собственной персоной, – рассмеялся ее спаситель. – Простите мне мою нескромность, кажется, у вас в стране все равны.

– Никогда не видела живых князей, и тем более не ездила с ними в такси. Но, по-моему, вы меня разыгрываете, – скользкую тему равенства и братства поднимать ей не хотелось.

– Да почему? – улыбнулся Филипп.

– Мне казалось, что князь должен выглядеть как-то иначе.

– И как же, по-вашему, должен выглядеть князь?

– Ну… допустим, князь должен носить пенсне, цилиндр и длинный плащ с воротником из соболя. А вы, простите, одеты так, как у нас даже бедные не одеваются. Вероятно, у вас серьезные материальные проблемы, или же вы мот и проиграли все на скачках?

– Я не мот и в азартные игры не играю, – расхохотался Филипп. – А одет так потому, что у нас так все одеваются в свободное от работы время. Франция – демократичная страна, и каждый вправе одеваться так, как ему нравится.

– Вы не во Франции, уважаемый Филипп. Советую вам сменить ваши рваные джинсы на более аккуратную одежду. Кстати, кем вы работаете?

– Я врач. Лечу человеческие души, – объяснил Филипп.

– Психиатр? – удивилась Нина.

– Да. Мы еще увидимся, Нина? Обещаю, что ради свидания с вами облачусь в свой самый дорогой костюм.

– Раз так, то я подумаю. Вы надолго в Москве?

– Месяца на два, на три. Обещайте, что позвоните мне, Нина. К тому же я вижу, что вам нужна помощь. Позвоните мне хотя бы для того, чтобы просто поговорить, – Филипп осторожно дотронулся до рукава ее плаща. Ему не хотелось отпускать эту странную женщину, рядом с ней он вдруг почувствовал себя невероятно комфортно, но машина уже подъехала к нужному дому. Еще мгновенье – и она уйдет. Она повела плечом, поправила волосы, облизала губы, чуть заметно улыбнулась, вероятно, так и не решив, как ей поступить. – Так как? – не выдержал он. – Могу я рассчитывать на ваш звонок?

– Вы мне нравитесь, Филипп, но в данную минуту я не могу ничего обещать, простите. Мне пора идти. Еще раз спасибо, желаю вам удачи. – Нина вышла из машины и, не оборачиваясь, зашла в подъезд.

Общение с приятным собеседником сняло с души напряжение, Нина легко поднялась по лестнице на третий этаж и позвонила в дверь. Открывать не торопились, но она чувствовала, что в квартире кто-то есть, и этот «кто-то» стоит за дверью и внимательно разглядывает ее в глазок. Без сомнения, это был Влад! Она разозлилась, стукнула по двери ногой, с силой нажала на кнопку звонка и не отпускала, пока не щелкнули замки и дверь не открылась. В дверном проеме никого не было – полумрак и тишина. Нина заглянула в квартиру, и в ту же секунду чья-то рука схватила ее за волосы, рывком втащила в коридор, и дверь захлопнулась. В коридоре было темно, только узкая полоска света пробивалась из-под двухстворчатых дверей, ведущих в комнату. От неожиданности она даже не успела испугаться, оказать сопротивление, закричать и вообще понять, что происходит. К ней вплотную приблизился темный высокий силуэт, и она почувствовала горячее дыхание на своем лице и еле уловимый знакомый запах.

– Как ты здесь оказалась? Следила за мной? – хрипло спросили ее.

Это был Влад, но голос его изменился, в интонации появились истерические и угрожающие нотки. Его голос пугал: перед ней стоял человек, способный на что угодно. Сейчас он убьет ее, промелькнуло в голове! Чудесно – вляпалась, подруга. Но где же его отец? Куда он делся? Нина резко дернулась в сторону, бросилась к дверям комнаты и распахнула их. В глаза ударил яркий свет люстры, она зажмурилась на мгновенье, но, когда вновь открыла глаза, ноги ее подкосились и тело стало заваливаться назад. Влад подхватил ее сзади и зажал ладонью рот, пытаясь удержать в ней истеричный крик, готовый вырваться наружу.