Текст книги "Венок кентавра. Желтый свитер Пикассо"

Автор книги: Мария Брикер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Послушайте меня, Василиса Андреевна, у нас с вами одна цель. Я тоже хочу спасти вашу дочь. Я знаю, что вы не убивали Земцова. Вас заманил в эту квартиру убийца. Но вы одного не понимаете: руку на пульсе держите не вы и даже не Варламов, а он – убийца Вероники Колесниченко. Уверяю вас, преступник сделает все возможное, чтобы сценарий пошел совсем не так, как вы планируете. Я больше скажу, спектакль ваш уже идет совсем не так, как вы задумали. Знаете, как мы условно называем убийцу? Шутник. Вы верно в свое время заметили, что все события, которые происходят, направлены против вас, и у нас есть все основания полагать, что следующая жертва Шутника – ваша дочь.

– Господи, какой кошмар! – Василиса закрыла лицо ладонями. – Это невозможно, нет… Простите меня. Мне надо было все вам рассказать, но я боялась. Мне казалось, что вы меня подозреваете в убийстве Вероники и горите желанием засадить при первой же возможности. Я думала, что вы меня ненавидите!

– Я просто делала свою работу. Простите, если была излишне резка. У меня манера такая вести допрос, – соврала Зотова, но в душе испытала неловкость. Прима оказалась очень проницательным человеком и уловила все ее душевные вибрации.

– Ну хорошо, я вам все расскажу! В тот день, когда убили этого Земцова, мне на телефон неожиданно пришло сообщение от мамы Юли Дербеневой. Это случилось вскоре после того, как я покинула ваш кабинет и собиралась отправиться на переговоры с Варламовым. Мать Дербеневой просила меня о срочной встрече. Сообщение привело меня в некоторый ступор. С матерью Юли мы расстались, мягко говоря, плохо. Это понятно, учитывая, что случилось с ее несовершеннолетней дочерью, которую она мне доверила. Конечно, она винила меня в том, что я недоглядела за Юлей! Я и сама себя винила, но так уж вышло. Балетная школа – не тюрьма, держать воспитанниц взаперти круглосуточно я не могла. Тем более Вероника отпрашивалась у меня на встречи с братом, который якобы давал им бесплатные уроки живописи. Мать Вероники охарактеризовала Юру Колесниченко с самой хорошей стороны. Рассказала, что он храмы восстанавливал на Брянщине, и у меня сложилось о нем благопристойное мнение. Юлю я отпускала с Вероникой за компанию. Поверьте мне, я и вообразить не могла, какие уроки дает брат Вероники Юле Дербеневой. Она казалась мне очень серьезной и рассудительной девочкой.

Объяснить это матери Юли, конечно, было невозможно. Она ничего не хотела слышать, угрожала мне судом и даже физической расправой. Я предложила ей вариант, который должен был устроить всех.

– Аборт, – заключила Зотова.

Василиса кивнула:

– В этом случае все осталось бы как прежде. Юля продолжила бы обучение в балетной школе. Я, как и раньше, помогала бы ей добиться высоких результатов. Но Юля наотрез отказалась, и, самое удивительное, мать Дербеневой приняла ее сторону! Тогда уже я взбесилась всерьез, исключила Дербеневу из школы и жестко дала понять, что обратно не приму ни при каких обстоятельствах. Вот, собственно, и все. Больше я с матерью Юли не общалась. Представьте мое удивление, когда я спустя полтора года получила от нее сообщение. Я решила, что мать Юли хочет свою девочку обратно в школу пристроить. Разозлилась, но решила встретиться с ней, поговорить. Как вы знаете, я торопилась на встречу с Варламовым, поэтому перезвонила по номеру, с которого пришло сообщение, хотела встречу перенести на другое время. Телефон был выключен. От вас до назначенного места ехать было недалеко, и я решила заскочить по пути в ресторан, где меня ждал Иван Аркадьевич. Приехала по указанному адресу. Дверь была открыта. Я вошла, увидела труп какого-то алкаша, перепугалась и уехала. Конечно, я сразу поняла, что меня подставили, и сделал это человек, который хорошо осведомлен о моих делах. Я попросила Якова Сергеевича выяснить, кому принадлежит номер, с которого мне прислали эсэмэс. Бурмистров по своим каналам узнал, что телефон принадлежит некоему Петру Земцову. У вас в кабинете я поняла, что Петр Земцов и убитый – одно лицо. Я могу только предположить, что эсэмэс мне отправил убийца с телефона этого несчастного слесаря, когда он уже был мертв, или попросил Земцова набрать эсэмэс перед тем, как убил.

– Когда Земцов был мертв, – уточнила Зотова. – Слесаря убили сразу, как только преступник вошел в квартиру.

– Кошмар, – простонала Берн. – Кто этот человек?

– Случайный свидетель одной из «шуток» убийцы. Земцов просто оказался не в том месте, не в то время.

– Теперь вы мне верите, что я вам сказала правду, что понятия не имею, кто это? Я видела этого человека в тот день в первый и последний раз в жизни. Да и то – мертвого. Одного не пойму, при чем здесь Дербенева и ее мать? Убийство Вероники как-то связано с моей бывшей воспитанницей Юлей Дербеневой?

– Вы разве не знали, что Дербенева умерла?

– Умерла? – растерянно переспросила Василиса.

– Год назад, в родах.

– Господи… – Берн перекрестилась. – Господи, какой ужас! Я не знала…

– Вам мать Дербеневой не звонила? Не сообщала?

– Я же сказала – нет. Наверное, ей стыдно было, что не послушала меня и дочку угробила.

– Тем не менее мы полагаем, что Шутник мстит вам за смерть Дербеневой. Он считает вас виноватой. Спектакля не будет, Василиса Андреевна! Идите, пожалуйста, в зал и постарайтесь вести себя как обычно. А мы в свою очередь сделаем все возможное, чтобы с вашей девочкой не случилось беды.

Василиса кивнула и направилась к двери. Обернулась:

– Но за что? Да, я была резка с Юлей, но ведь и меня можно понять! Она мало того что испортила репутацию моей школы, она меня лично подвела. Я потратила на эту девочку несколько лет своей жизни. Возилась с ней больше, чем с собственным ребенком. Я все ей отдала! Если бы Юля меня послушала и сделала аборт, то сейчас была бы жива и танцевала на сцене! За что теперь меня так жестоко наказывать?

– К сожалению, я не могу ответить на ваш вопрос. У убийцы своя логика. Почему вы солгали Дербешу, что Юля сделала аборт и больше знать его не хочет? – спросила Зотова. – Чтобы она не стала препятствием в реализации вашего коммерческого проекта под названием «Юлиан Дербеш»?

– Чтобы девочка Юля не стала препятствием в моей сумасшедшей любви к неизвестному брянскому художнику Юре Колесниченко. Я влюбилась в этого недоноска Дербеша! Поэтому ставку на него сделала и раскрутила эту сволочь неблагодарную. Но Дербешу нужна была только Юля, он не оценил ни моей жертвы, ни моей помощи, – с ненавистью сказала Василиса и выскользнула за дверь.

– Как у них тут все запущено, у балетных, – вздохнул Жданов и оживился, заметив подкатившую к парадному входу машину. – А вот и молодые. Входят в дом. Раздеваются. Идут в парадный зал. Батюшки, все в белом. – Жданов посмотрел на часы: – Без четверти двенадцать. Скоро будем смотреть самоубийство.

– Прекрати комментировать то, что видишь. Раздражает! Я не слепая. И паясничать прекрати. Сходи лучше подушку безопасности проверь, не привлекая к себе внимания. По дороге к ребятам загляни, скажи, что, как только я дам команду, берем Дербеша. Что-то мне неспокойно. Не будет никакого самоубийства, Андрей! Будет убийство, вот только непонятно чье.

– Что значит непонятно чье? Ясно же чье – дочку Берн Дербеш собирается замочить, – ошарашенно уставился на нее Андрей.

– Выполняй поручение! Быстро! – сказала Зотова. – Проверяй подушки и обратно дуй!

Жданов скрылся за дверью. Елена Петровна напряженно уставилась в экран монитора, показывающего, что происходит в зале. Народ активно наслаждался вечером – звучала музыка, гости общались.

Василиса попросила минутку внимания. Подозвала Таню к себе, обняла за плечи, что-то сказала гостям. Все захлопали в ладоши. Таня смущенно улыбнулась, аристократично поклонилась и принялась слоняться по залу, поглядывая то в одно окно, то в другое. Создавалось впечатление, что девушка кого-то ждет.

Счастливая чета Трушиных пила шампанское и беседовала с Василисой. Берн кивала, что-то отвечала им и поглядывала с беспокойством на дочь.

Дербеш и Алиса взяли с подноса официанта по бокалу шампанского. К ним подошел Бурмистров, завел разговор. Умница Трофимов, воспользовавшись моментом, прицепил к пиджаку Дербеша «жучок». Зотова настроила рацию на нужную волну. Теперь она могла не только видеть, но и слышать их разговор. Ничего интересного, впрочем, услышать не удалось. Обычная светская болтовня. Дербеш рассказывал коменданту, что написал портрет Алисы, и хвалился, что это его лучшая работа. Алиса стояла чуть в стороне, пила шампанское, в разговоре участия не принимала и выглядела сосредоточенной.

Жданов вышел через черный ход на улицу и направился к страховочным подушкам. Казалось, Варламов все предусмотрел. Дербеш, по сценарию, должен подвести Алису к окну, которое выходит на задний двор, чтобы избежать ее падения на козырек парадного подъезда. Стелить за домом подушку безопасности тоже было удобнее. Снег на заднем дворе почти не расчищали, и сугробы прекрасно маскировали страховочные средства. Зотова, как ни приглядывалась, ничего не увидела. Вход в подвал, где Алисе должны продемонстрировать все ужасы загробной жизни, опять же ближе к черному ходу, освещения на улице почти нет. Фигура следователя еле различалась на мониторе, но жест Андрея, что все в порядке, она разглядела и успокоилась. У парадного входа тоже были сугробы, но небольшие, и площадь была расчищена до асфальта. Падать в эту сторону было опасно.

Вернулся замороженный Жданов, который выбежал на улицу налегке, и уселся рядом с Еленой Петровной, косясь в сторону согревающего средства.

Время шло. Елена Петровна посмотрела на часы – без десяти минут двенадцать. В зале по-прежнему ничего не менялось. Бурмистров разговаривал с Дербешем, Алиса одиноко стояла в сторонке и пила шампанское, но слов теперь было не разобрать, в рации слышалось какое-то шуршание. Юлиан, видимо, случайно сбил с пиджака «жучок». Василиса болтала с четой Трушиных и с беспокойством поглядывала на дочь.

Без семи минут двенадцать. Елена Петровна потерла глаза. Мониторы, показывающие события, происходящие в зале, отображали все ту же картину.

– Дербеш «жучок» потерял, – расстроилась Зотова. – Как только Юлиан и дочка Берн выходят из зала, ты быстро поднимаешься наверх по черной лестнице, Трофимов поднимется по парадной. Я отслеживаю, на какой этаж они поднялись и в какую комнату вошли, говорю вам координаты, и мы сразу производим задержание. Ребята ждут нашей команды, чтобы заблокировать выходы с этажей.

– Вы думаете, Дербеш подведет Алису к окну, которое выходит к парадному входу?

– Я не думаю, я знаю!

Камера на улице зафиксировала движение. К парадному входу подкатил мотоцикл. С него соскочил парень в шлеме и рванул в подъезд.

– Ого, Бес прибыл! Из больнички слинял, – присвистнул Жданов. – Похоже, нам придется расследовать еще один труп. Сейчас папаша Танечки порвет музыканта, как тузик грелку.

– Что значит – еще один? Типун тебе на язык! Сегодня Новый год! Давай попробуем его встретить без трупов.

– Я за! – поддержал Жданов. – Может, выпьем за это?

Вопрос остался без ответа. Зотова перевела взгляд в зал, ожидая, что Бес ворвется туда и Таня Трушина повиснет у него на шее. Жданов тоже с интересом поглядывал на экран, предвкушая очередное шоу.

До полуночи оставалась пара минут, но Трушина по-прежнему болталась по залу и высматривала что-то в окнах.

– Черт! Черт! – выругалась Елена Петровна, треснула кулаком по столу и схватилась за телефон, продолжая ругаться. – Бес в зал не вошел. Понял – почему?

Жданов подпрыгнул:

– Вот дерьмо! Мы смотрим запись! Что за фигня с мониторами? – потрясенно прошептал следователь, щелкая по клавишам компьютера и пытаясь наладить изображение. На мониторах по-прежнему отображалась одна и та же картинка.

– Веня, мы чай на пульт пролили, и у нас мониторы заглючило. Что у тебя там происходит? Дербеш с Алисой в зале? – заорала Елена Петровна, дозвонившись до Трофимова.

– Все ломанулись на улицу. Там сейчас будет салют и встреча Нового года. Дербеш с дочкой Берн пошли по лестнице наверх минут пять назад. В зале никого. Жду ваших распоряжений.

– Веня, на четвертый этаж! Быстро! Бери Дербеша, не жди кульминации. Он предположительно в помещении, окна которого выходят к парадному входу. Думаю, они в зале для хореографии! – крикнула Зотова и понеслась к лестнице. Жданов несся следом с рацией и давал распоряжение полицейским о начале операции.

– Андрей, ты на третий! – скомандовала она. – Там комнаты девочек. Окна комнаты Колесниченко выходят как раз к парадному входу. Двадцать шестая. Вероника жила в ней вместе с Юлей Дербеневой.

Жданов припустил вверх по лестнице. Мимо наверх пронеслись еще несколько полицейских, чтобы занять позиции на этажах.

Небо за окном взорвалось разноцветными брызгами, послышались крики «ура». Варламов и здесь все предусмотрел: новогодний салют должен был отвлечь гостей от окон, которые выходят на задний двор, и самоубийства дочери Берн. Одного режиссер не предусмотрел: Дербеш играет его спектакль по своему сценарию.

Зотова была на втором этаже, когда услышала приглушенный новогодним салютом женский крик и увидела сквозь оконные пролеты лестницы, как в свете фейерверков что-то белое падает вниз. Раздался характерный звук упавшего с высоты тела и дикий крик Василисы Берн.

Елена Петровна остановилась и пошатнулась, в ушах от волнения зазвенело. Жданов сверху матюгался на всю балетную школу, голос его отскакивал от стен третьего этажа. Из коридора четвертого этажа слышались матюги Трофимова. Зотовой тоже хотелось ругаться матом, но она сдержала порыв – изъясняться нелитературными выражениями она не умела.

Собрав остатки воли, Елена Петровна подошла к окну и потрясенно уставилась вниз. На снегу, недалеко от парадного входа, лежало тело Юлиана Дербеша.

Глава 23
Представители ада

Зотова даже сразу не поняла, что это Юлиан. Белый костюм и светлые волосы художника сливались со снегом, на котором лежало тело. Ресторатор схватился за телефон и, кажется, вызвал «Скорую». Василиса Берн окончательно впала в истерику. Жена Трушина и еще пара гостей пытались привести приму в чувство. Остальные приглашенные на праздник сбились в кучку и в ступоре таращились на лежащее на снегу тело.

Дальнейшие события заставили Елену Петровну вцепиться в крестик, который висел на ее груди. Небо, снег и площадка перед входом окрасились в кроваво-бордовый цвет. К трупу художника начали стекаться черти и прочая нечистая сила во главе с режиссером Варламовым. Одет он был своеобразно, в черный шелковый плащ с капюшоном. Елена Петровна даже не сразу признала жениха. И за него она собралась замуж! Только человеку с больным воображением мог прийти в голову такой чудовищный сценарий: дать девчонке сигануть из окна и потом напугать до чертей.

Четверо чертей деловито несли черный гроб. Режиссер потрогал пульс у Дербеша и дал какой-то знак чертям. Черти и прочая нечисть окружили художника, аккуратно положили его в гроб и поволокли за дом. Гости с ужасом смотрели на представителей ада, которые уносят в неизвестном направлении тело несчастного художника. Одна дама приняла это за представление и захлопала в ладоши, но быстро притихла, столкнувшись с осуждающими взглядами других.

Берн растолкала утешителей и бросилась к режиссеру. Варламов обнял ее и прижал к себе, начал гладить по голове, что-то говорить, утешать. А потом вдруг посмотрел на окно, у которого стояла Елена Петровна. В глазах режиссера мелькнул дикий ужас. Он выпустил приму из рук и застыл, таращась на Елену Петровну, как на привидение. Секунду они смотрели друг на друга. Берн тоже заметила Зотову и сказала что-то режиссеру. Он кивнул и торопливо направился в здание.

Зотова отошла от окна и села на ступеньку, пытаясь успокоиться, чтобы не убить режиссера. Варламов оказался рядом прежде, чем она смогла взять себя в руки. Она медленно встала и выразительно посмотрела Ивану Аркадьевичу в глаза. Варламов выглядел виноватым и потерянным:

– Лена, я тебе все объясню. Я просто хотел спасти девочку!

– Я в курсе. Мне Берн рассказала про сценарий, который ты написал. Прекрасный у тебя получился новогодний спектакль! Браво! – сквозь зубы процедила Зотова. – Ты понимаешь, что Дербеш – убийца? Ты реальному убийце главную роль в своем сценарии доверил! Просто чудо, что дочь Берн каким-то образом спаслась.

Самого режиссера от смерти спасли Трофимов и Жданов, которые сбежали вниз.

– Девчонки нигде нет, – сказал Веня.

– Как – нет? – растерянно переспросила Зотова. – Что значит – нет? Если она в окно не выпала, должна быть наверху. Все выходы блокированы, она не могла проскочить.

– Дербеш выпал с четвертого, – объяснил Андрей. – Там окно открыто. Мы осмотрели четвертый, третий и второй этажи. Ее нигде нет. Предполагаем, дочка Берн где-то прячется. Тут столько помещений – подсобки, комнаты девочек, лестницы. Комнаты девочек все заперты. Возможно, Алиса в какой-то из них закрылась. Наверное, у девушки шоковое состояние, поэтому она не выходит.

– Может, это Алиса Дербеша из окна выкинула? – хмуро предположил Трофимов. – Испугалась в последний момент, пихнула его, спряталась и боится выходить. Теперь девчонке срок светит!

– Не светит. Если это так, то спишем все на самооборону, – сказала Зотова. – Подключайте полицейских. Осмотрите еще раз этажи. Продолжайте искать Алису. Вдруг передумает и решит сигануть вниз из другого окна вслед за художником! Я сейчас у коменданта ключи попрошу от комнат, – сказала Зотова и торопливо пошла вниз по лестнице. Варламов потопал следом.

– Лена, ты ошибаешься, Дербеш не убийца. Он не планировал убивать Алису! Юлиан хотел ее спасти и спас. Дочка Берн после его специальной обработки отказалась от самоубийства! Я все тщательно продумал!

– Угу, спас, – с сарказмом заметила Зотова. – Потому что сам случайно выпал в окно. Иван, надо уметь признавать свои ошибки! Если Дербеш не планировал убивать Алису, почему он выпал совсем не из того окна, которое вы планировали в сценарии?

– Потому что…

– Потому что у тебя ошибка в сценарии! – рявкнула Зотова, перебив режиссера, и спросила: – Ты не знаешь, Бурмистров на улице?

– Кажется, нет. Я не обратил внимания, – сказал режиссер. – Не до этого было.

– Да уж, я видела, чем ты на улице занимался. Утешал несчастную приму, – ядовито заметила она и решила сначала поискать коменданта в кабинете. Варламов от нее не отставал.

Вместе они вошли в кабинет. Зотова закрыла дверь и обернулась к режиссеру:

– Иван, ты понимаешь, в какое положение ты меня поставил? Зачем ты тело Дербеша в гроб положил? Ты вообще соображаешь, что ты натворил? Как я следственные действия буду проводить? Как я объясню это начальству? Что на моих глазах черти положили потерпевшего в гроб и уволокли в ад?

– Какой ад? Какой потерпевший? Господи, Лена! Это спектакль! – поморщился Варламов. – Что я должен был, по-твоему, с Дербешем сделать? Оставить замерзать на снегу, потому что ты вдруг решила, что он убийца?! – заорал Иван Аркадьевич. Зотова во все глаза уставилась на режиссера:

– Хочешь сказать, что Дербеш жив?

– Конечно, жив! Я уже десять минут пытаюсь тебе все объяснить, а ты не хочешь меня слушать! – раздраженно сказал режиссер. – Юлиан на подушку безопасности упал, как и планировалось. Он нисколько не пострадал, но, согласись, роль свою сыграл безупречно! Раз следователь по особо важным делам, умница и красавица, решила, что он умер, – режиссер подмигнул Зотовой и расплылся в улыбке, – значит, Алиса тоже так решила, когда наблюдала за событиями из окна.

Елена Петровна рухнула на диван и потрясла головой.

– Откуда там появились подушки безопасности? Мне Берн сказала, что они только со стороны заднего входа, – поинтересовалась Зотова.

– Василиса не в курсе всех тонкостей. Я не знаю, почему она решила, что подушки только с одной стороны здания. Что за чушь! Я обязан был обеспечить полную безопасность мероприятия. Бурмистров мне помогал в этом.

– Ты в последний момент внес изменения в сценарий, поэтому вместо Алисы в окно шагнул Дербеш? – устало спросила Елена Петровна. Голова у нее шла кругом. Она так устала, что даже не могла злиться на Варламова.

– Никаких изменений я в сценарий не вносил. Сценарий развивался так, как я планировал изначально. Ты просто не все знаешь, дорогая. Когда мне Берн передала дневник своей дочери, я сразу обратился к знакомому психиатру и взял у него консультацию. Василиса по личным причинам страшно боялась обращаться к докторам и резко отвергала мое предложение положить Алису в клинику, чтобы там ей вправили мозги. Это не моя дочь, поэтому настаивать я не мог, но и действовать вслепую в такой ситуации не имел права. На кону была жизнь девочки, и я не мог пройти безучастно мимо. Консультация помогла разработать уникальную систему психотерапии для Алисы, в результате которой девушка должна была вовсе отказаться от рокового шага. Дербеш взялся помогать воплощать ее в жизнь. Работа шла в нескольких направлениях: раскрыть творческие способности Алисы, вдохнуть в нее интерес к жизни через физические наслаждения, которые прежде ей были недоступны, показать девушке ее привлекательность, чтобы она полюбила себя, и напугать, используя в разговорах о загробном мире понятия, которые девушка физически не переносит, например холод. Но первое, что необходимо было сделать Дербешу, – стать союзником Алисы в ее тайне. Поэтому Юлиан изображал из себя такого же, как она, романтика-самоубийцу. Впрочем, Дербешу за образом далеко ходить не нужно было. Юлиан в свое время тоже мечтал уйти в мир иной. Вылечился он от дурных намерений, реставрируя храмы. Я уверен, что подобное занятие пошло бы и Алисе на пользу, но у нас времени на это не было. Надо было срочно девочку спасать.

Юлиан справился со своей задачей превосходно, психотерапия сработала. Вчера Дербеш мне позвонил и сказал: Алиса выходит из пограничного состояния и уже готова отказаться от этой затеи, но мы решили довести дело до конца. Поэтому, несмотря на робкое сопротивление дочери Берн, Дербеш привез Алису сюда и довел до места, откуда началась точка отсчета. Конечно, я не был до конца уверен, что Алиса не шагнет в окно с ним, и приготовил декорации в подвале для сценической постановки, которую мы обсуждали с Василисой. К счастью, обошлось без спектакля. У нас все получилось. Юлиан ушел, а Алиса осталась и должна была лицезреть, как черти уносят любимого в гробу в другое измерение.

– Меня это впечатлило, надеюсь – Алису тоже и она больше не будет дурью маяться. Ваня, ты гений, – тихо сказала Елена Петровна.

– Придется тебе с этим смириться! Жить с гением невыносимо, – усмехнулся Иван Аркадьевич. – С Новым годом, Лена.

– С Новым годом, Ваня, – рассмеялась Елена Петровна. – Но я по-прежнему не одобряю твоих игр с судьбами других людей, так и знай. Я ненавижу эти твои реалити!

– Больше не будет никаких реалити, обещаю, – улыбнулся Варламов. – Я сам от них устал. Просто, когда люди ко мне обращаются за помощью, не могу отказать.

– Я не понимаю, почему ты Берн нечего не рассказал? А главное, почему Юлиан сиганул в окно перед парадным входом? Прямо на глазах у изумленной публики и самой Василисы? Она, бедная, наверное, до сих пор в истерике бьется.

– Не рассказал, потому что для Берн это тоже должно стать уроком. Если бы она уделяла больше внимания дочери, то такая ситуация вообще бы не возникла. По поводу полета Юлиана – ответ спроси у него, – усмехнулся Варламов. – Это была его идея – поменять окно перед стартом и свалиться прямо на голову своей наставницы.

– Полагаю, здесь что-то личное, – деловито сказала Зотова тоном Василисы Берн.

– Скорее символичное. Этюд, «смерть художника» называется. Юлиан признался мне, что хочет разорвать контракт с Берн и вернуться к реставрации храмов. Дербеш надеется, что теперь, когда он спас Алису, Василиса его отпустит с миром.

– Угу, главное, чтобы Берн не узнала, что одним из направлений спасения была его постель, в которой наш «святой угодник» активно обучал Алису телесным наслаждениям, – ехидно добавила Елена Петровна. – Боюсь, тогда Дербешу светит еще один полет из окна, но уже с другим финалом.

– Это уже внутренние семейные разборки. Алиса совершеннолетняя девица. Пусть сами и разбираются, – усмехнулся Варламов. – В конце концов, все можно списать на психиатра, который посоветовал дать Алисе возможность вкусить прелести физических наслаждений!

– Одно в твоем сценарии не продумано: Алиса влюбилась в Дербеша, а от любви еще не придумали никакой психотерапии.

– Да, здесь прокол, даже два. Моим сценарием не было предусмотрено, что Юлиан тоже втрескается в Алису. Дербеш мечтает увезти ее с собой, подальше от деспотичной мамаши, занять реставрацией монастырей и храмов, чтобы Алиса окончательно поправилась, но боится гнева Берн и штрафных санкций за невыполнение контракта. Вот так вот неромантично!

– Еще бы ему не бояться Берн! Они же, насколько я понимаю, были любовниками? – невзначай уточнила Зотова.

– Да никогда в жизни они не были любовниками! – возразил Варламов. – Хотя Берн очень этого хотела. Дербеш не мог забыть свою Юлю, и другие женщины ему были безразличны. Поэтому в отместку Василиса составила для строптивого парня такой кабальный контракт, что бедный художник и дара своего лишился, и вдохновение утратил.

– Надо заметить, что художник он совсем не бедный. Бедные художники не катаются на машинах за три миллиона рублей. Ладно, надо Алису искать. – Елена Петровна позвонила Трофимову. Веня доложил, что поиск пока не увенчался успехом. Зотова набрала номер Бурмистрова и услышала, что абонент находится вне зоны действия сети. – Куда он запропастился? – проворчала она и треснула по мониторам, которые заклинило на одной сцене.

– Посмотри в столе, может, там дубликаты ключей есть, – посоветовал Варламов, а сам сел за пульт и начал щелкать клавишами, пытаться исправить поломку.

Елена Петровна кивнула и подошла к ящику стола. Выдвинула один, второй, третий и замерла: в нижнем ящике стола Бурмистрова лежало личное дело ученицы балетной школы Юлии Дербеневой. Зотова достала папку, села на стул рядом с режиссером, пролистнула, прочитала анкетные данные и потрясенно уставилась на Ивана Аркадьевича.

– Божена… – тихо сказала она.

– Что? – не понял Иван Аркадьевич, оторвавшись от своего занятия.

– Мать Юли Дербеневой зовут Божена!

Зотова зажмурилась. Перед глазами вставали эпизоды из прошлого. В памяти ярко всплыл диалог с комендантом. «Говорят, у Вероники была близкая подруга, но девочку отчислили. Колесниченко больше ни с кем не смогла наладить контакт», – сказал Бурмистров. «Вы про девочку, которую из-за беременности отчислили? Мне Василиса Андреевна эту историю рассказала», – уточнила Зотова. Бурмистров некоторое время молчал. «Я не в курсе той истории, – неохотно поделился Яков Сергеевич. – В то время я еще здесь не работал. Да, из-за беременности. Василиса Андреевна говорила, что девочка была очень талантливая. Если бы не сглупила, то добилась бы невероятных высот». – «Мне бы ее данные узнать. Может, дело подруги Колесниченко осталось в архиве?» – «Дело-то, конечно, осталось. Только у нас архивом секретарь заведует, Светлана Петровна. На каникулах она. Уехала к дочери в Самару. Позвоните после Нового года. Впрочем, зачем ждать? У Василисы Андреевны поинтересуйтесь. Она должна знать имя этого ребенка».

– Ребенка… Господи, как я сразу не поняла! – прошептала Зотова и набрала номер Трофимова: – Веня, слушай меня внимательно: Бурмистров – родной отец Юли Дербеневой. Он – Шутник и мстит за свою дочь! Надо немедленно его задержать. Немедленно! Если успеем, то Алиса останется жива.

– Вот тварь! Отловим гада! Еще офицер называется! Елена Петровна, только не переживайте. Девушке в данный момент ничего не угрожает. Нашлась Алиса, только что, не успел вам сообщить. Покойник ее нашел. Вы бы предупредили хотя бы, что Дербеш ожил. А то я тут на полной измене. Смотрю, чешет привидение по этажу. Обкурился парень перед полетом до синевы, от трупа не отличишь. Вы не поверите, наша несостоявшаяся самоубийца сладко спит в раздевалке балетного зала. Причем мы это помещение проверяли, но не заметили ее. Она в балетные пачки зарылась. А этот крендель сразу ее нашел. По запаху марихуаны, видно, – гоготнул Трофимов. – Девица тоже обкурилась, еще шампанского нахлебалась, вот и вырубило ее. Василиса Андреевна рядом, и гости почти все здесь собрались, в балетном зале на четвертом этаже. Черти тоже тут и демоны. В общем, веселуха!

– Слава богу! – выдохнула Зотова. – Пусть все в зале и остаются до тех пор, пока не возьмем Бурмистрова. Никого не выпускай. Дербешу, Берн и ее дочери обеспечь особую охрану. Неизвестно, что у коменданта в голове! Он может быть вооружен. Иван Аркадьевич мониторы настраивает. Это Бурмистров их из строя вывел. Настроим камеры слежения – будет проще Шутника взять. Выполняй и жди новой команды.

В памяти всплывали все новые и новые эпизоды: «Перед своей смертью Вероника отправила матери эсэмэс, где сообщила, что не приедет, потому что каникулы проведет с неким Яшей»; «Яков – редкое библейское имя. И означает оно… «следующий по пятам».

Бурмистров сразу обозначил себя, когда отправил сообщение с телефона несчастной Вероники Колесниченко, а потом, когда Зотова пришла с ним познакомиться, наслаждался игрой. «Вы решили проверить, не я ли Яша? Польщен, – гоготнул Бурмистров. – Я бы не прочь с молоденькой балеринкой роман закрутить, да они от меня носики воротят. Старпер я для них. Вам не приходило в голову, что сообщение написал убийца?» – спросил Бурмистров. «Который дал прямую наводку на вас, обозначив в сообщении ваше имя? – спросила Зотова. – Да, мы такую версию рассматривали…»

Плохо рассматривали, ругала себя Зотова. Дура, какая она дура, что пошла у коменданта на поводу! В голове появлялись все новые и новые подробности дела, которые она прежде игнорировала.

«По конфликтным ситуациям Бурмистров тоже вас просветит лучше меня, – сказала Берн. – Он в курсе всех внутренних перипетий. Гениальный человек! С ним я как за каменной стеной. Думаю, вы легко найдете общий язык. Яков Сергеевич из ваших, подполковник в отставке. Собственно, именно Бурмистров мне рассказал о вас, когда я сообщила ему, кто ведет дело об убийстве нашей Вероники. Сказал: раз дело ведет Зотова, преступника обязательно найдут».

Зотовой вдруг стало ясно, кто звонил в Следственный комитет, чтобы дело передали в их юрисдикцию. Бурмистров выбрал ее для игры с самого начала, поэтому подбросил крылья на ее порог, а уже после нашел способ, чтобы дело об убийстве Колесниченко передали ей. Зачем? Потому что, по его мнению, она – легенда, лучшая, а с лучшей интересно играть? Или дело в том, что Бурмистров верил, что именно она сможет раскрутить эту историю до конца? А может, он искал оправдания своему чудовищному поступку? Или подсознательно понимал, что идет неправильной дорогой, и хотел, чтобы его остановили? А остановить могла, по его мнению, она – следователь по особо важным делам Елена Петровна Зотова, за чьей жизнью и работой он внимательно следил.