Текст книги "Венок кентавра. Желтый свитер Пикассо"

Автор книги: Мария Брикер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Глава 21
Засада

– Ну и горазда ты спать, голубушка! Вставай, Новый год проспишь, – рассмеялся Варламов и чмокнул Елену Петровну в лоб. В спальне запахло кофе и мандаринами. Зотова открыла глаза и улыбнулась. Какое счастье, что на свете существуют выходные! Второй день подряд Иван ее ублажал и баловал, как ребенка. В теле чувствовались приятная легкость и расслабленность, а еще счастье. Все два дня она вела лежачий образ жизни.

– Сколько времени? – поинтересовалась она.

– Час дня, – взглянув на наручные часы, сказал Иван Аркадьевич, установил на кровати поднос и присел рядом с Еленой Петровной, аккуратно заложив ей прядку волос за ушко. Зотова оглядела поднос: чашка с кофе, апельсиновый сок, фрукты, два бутерброда с красной икрой, круассаны и джем. Даже мандарин Варламов для нее почистил! Интересно, когда она за него замуж выйдет, он так же будет ей в постель кофе таскать? Или самой придется?

– Опять царский завтрак, – улыбнулась она, с удовольствием сделала глоток кофе, сунула дольку мандарина в рот и игриво посмотрела на Ивана Аркадьевича. В теле чувствовалась приятная легкость. После отравления у нее вдруг изменились пищевые пристрастия, есть ей почти не хотелось, а когда хотелось, тянуло на витамины. Кажется, она поняла причину своего стремительного похудения. Никакой мистики в ее стройности не было, она банально перестала жрать пельмени, макароны, бутерброды и сладкое в промышленных масштабах. А еще она влюбилась заново, что тоже чудесным образом сказывается на внешности и фигуре. – Смотри, избалуешь меня! Стану капризной и вредной стервой.

– Я обожаю капризных и вредных стерв и обязуюсь стараться пуще прежнего, чтобы тебя ублажить, – улыбнулся Варламов. – Ладно, ешь, и пойдем елку наряжать. Я с утра сегодня такую красавицу купил! Но без тебя мне не справиться.

Елена Петровна допила кофе, съела бутерброд с икрой, вылезла из постели и подошла к зеркалу. Из отражения на нее смотрела стройная, помолодевшая лет на десять счастливая тетка в элегантной нежно-голубой шелковой сорочке с ручной вышивкой. «Вот что делает с человеком сон, любовь и диета», – подумала она. За неделю Елена Петровна похудела так сильно, что перестала узнавать себя.

Зотова набросила халатик, такой же прелестный, как и сорочка, и вышла в гостиную. По телевизору шел фильм «Ирония судьбы». Варламов крутился вокруг елки, обматывая зеленые ветви гирляндой разноцветных лампочек.

Режиссер не обманул, елка была необыкновенной – пушистой, с длинными голубоватыми иголками. Сразу видно – европейка. Она совсем не походила на криволапых лысых уродок, которыми завалены все рынки Москвы. Просто невероятно, почему именно в России, где новогодние традиции очень сильны, где много лесов и питомников, выращивают такие чудовища. Европейка росла прямо из кадки с землей. Зотовой нравилась эта чудесная европейская традиция – сохранять елкам после праздника жизнь, а не гробить ради одного дня в году целые лесные угодья. Трупы елок, разбросанные повсюду после новогодних праздников и груженные в грузовики, Елену Петровну всегда расстраивали.

– Я купил два килограмма шоколадных конфет, – деловито сказал Иван Аркадьевич и вручил ей кулек с «Мишками на Севере», «Красными Шапочками», «Грильяжем» и «Петушками». Зотова тут же залезла в пакет, достала одну конфету, развернула фантик и сунула ее за щеку. – Давай конфетами украсим, как в детстве!

– А звезды на макушку у тебя нет? – рассмеялась Елена Петровна, заметив на полу рядом с елкой картонную коробку с мишурой и елочными игрушками. Она присела рядом с коробкой и достала розовую шишку, словно припорошенную снегом.

– Надо же, у меня такая же была. От бабушки осталась, из Франции привезла. Не знаю, уцелела ли после пожара.

– У тебя бабушка жила во Франции? – удивился Варламов.

– По линии отца. Дед работал техником в советском посольстве два года. Отец там родился, так что я в некотором роде француженка, – рассмеялась Зотова, достала из коробки дождик, сунула в рот и подула в сторону Варламова. Иван Аркадьевич сделал то же самое. – Правда, отца я совсем не помню, он под поезд попал. Мама меня растила одна. Тяжело ей было, и отца она ругала, что умер и оставил одну с ребенком. А я не верила. Представляешь? Когда я поступила на службу, дело в архиве запросила, изучила и поняла, что убили его. Следователь не обратил внимания на очевидные вещи или не захотел обратить: на положение трупа на путях, на ссадины на голове, которые не могли образоваться вследствие движения поезда.

– И ты решила стать самым честным и внимательным следователем на свете, – улыбнулся Варламов и поцеловал ее в лоб. – У тебя получилось, Лена! Знаешь, что у меня есть? Дед Мороз, который гарантированно исполняет все желания.

Иван Аркадьевич порылся в коробке и достал пластмассового Деда Мороза с красным, как у алкоголика, носом. Варламов поставил его под елку и глубоко о чем-то задумался. Выглядел он немного напряженным, явно хотел что-то сказать, но не решался.

– Что-то случилось? – уловив его неуверенность, спросила Зотова.

– Я работаю сегодня, – с виноватым видом сказал режиссер. – Мне Берн заказала новогодний спектакль, и я должен там быть. Вечеринка закрытая, я, к сожалению, не могу тебя пригласить. Прости, Лена. Договоренность у нас с Берн была еще до того, как мы с тобой… Как ты ко мне переехала. Я не могу ничего отменить.

– Ваня, ну что ты, как маленький, оправдываешься? Причем перед человеком, который живет на работе. Да знаю я про твой спектакль! Ты мне говорил уже. Не переживай за меня, скучно мне не будет. Я тоже работаю, – рассмеялась Зотова. Варламов оживился.

– Правда? – обрадовался Иван Аркадьевич. – Как здорово! Ой, я другое хотел сказать. Конечно, работать в новогоднюю ночь – удовольствие не слишком приятное, зато теперь я спокоен, что ты будешь не одна, а со своими коллегами. И не будешь на меня дуться.

– Глупости какие. Когда это я на тебя дулась? – улыбнулась Елена Петровна, но про себя подумала, что Варламов, вероятно, будет очень удивлен, когда узнает, где она собирается встречать Новый год. А еще больше он удивится, когда узнает, что она увидит его новогодний спектакль, сидя за мониторами слежения в кабинете Бурмистрова вместе с несчастными Трофимовым и Ждановым, которым тоже выпало счастье встречать Новый год на дежурстве.

Посовещавшись с начальством и коллегами, решили брать Дербеша на месте преступления. Один звонок коменданту балетной школы решил все проблемы разом. Яков Сергеевич любезно согласился помочь и оказать всяческое содействие в поимке за задницу художника, который планировал отправить в мир иной дочку Василисы Берн. Комендант обещал сохранять анонимность операции, организовать видеонаблюдение за всеми этажами школы и сообщил конфиденциальную информацию о том, что Василиса Андреевна догадывается о намерениях дочери совершить самоубийство в новогоднюю ночь, поэтому распорядилась замаскировать под окнами школы страховочные маты, которые в случае необдуманного поступка Алисы, например падения из окна, сохранят ей жизнь. Последняя информация Зотову обрадовала и полностью подтвердила версию, что Берн хорошо информирована о планах своей дочери и хочет быть с ней рядом, чтобы контролировать ситуацию.

Вмешивать в процесс Варламова Елена Петровна не имела права, иначе пришлось бы делиться с ним оперативно-следственной информацией, что было незаконно. Сообщать Берн о своих подозрениях Зотова не хотела из других соображений: поведение проинформированной матери могло спугнуть убийцу.

– Вань, а что за спектакль ты готовишь Василисе Берн? – поинтересовалась Елена Петровна.

– Да так, ничего интересного, – уклончиво ответил Варламов и занялся украшением елки. Елена Петровна помогала, вешая одну конфетку на елку, другую отправляя в рот. В финале Иван Аркадьевич притащил огромную корзину с мандаринами и поставил под нижнюю ветку.

– Красота. Хоровод будем водить? – поинтересовалась Елена Петровна и приклеила режиссеру на лоб черную метку от марокканского мандарина. Варламов сделал то же самое и притащил бутылку розового шампанского.

Они сидели на полу, ели конфеты и мандарины, смотрели «Иронию судьбы» и пили шампанское за старый год. Зотова поймала себя на мысли, что так хорошо ей давно не было. Какая она все-таки дура, что так долго не решалась сказать Варламову «да»!

– Мне пора. Надо все проверить и репетицию провести, – с грустью сказал Иван Аркадьевич, чмокнул ее в щеку и поднялся. – Я позвоню, когда спектакль закончится, – добавил он и вышел в прихожую. Елена Петровна проводила Ивана Аркадьевича и направилась в спальню, чтобы переодеться и выдвинуться вслед за режиссером.

* * *

Через два часа Елена Петровна Зотова сидела в кабинете Бурмистрова у мониторов камер слежения вместе со Ждановым. В другой комнате резались в карты и ждали их команды сотрудники полиции. В балетную школу они попали через скрытую от посторонних глаз калитку и черный ход. С Варламовым она, к счастью, не столкнулась. По словам Бурмистрова, режиссер репетировал с труппой в подвале. Странное место они выбрали для постановки! Впрочем, судя по декорациям, которые видела в прошлый раз Елена Петровна, место было выбрано самое подходящее.

Гости и Берн еще не подъехали. В парадном зале официанты в белых фраках сервировали столы и репетировал оркестр. На мониторах, как на ладони, были видны все места общего пользования балетной школы, парадный вход, лестница и коридоры. Этого было достаточно, чтобы проследить за Дербешем и его жертвой. Особенно Зотову интересовал последний, четвертый этаж.

– Гости к одиннадцати приедут, – сказал Бурмистров. – Так что можете пока расслабиться. Я приготовлю чай.

– А где Трофимов? – с удивлением спросила она Андрея.

– Шут его знает! На телефон не отвечает. Подозреваю, что Эльза его распяла за попытку улизнуть из дома в новогоднюю ночь.

– А у тебя семья есть? – спросила Елена Петровна. Она вдруг поняла, что ничего об Андрее не знает.

– Что вы, какая семья с моей работой, – махнул рукой Жданов. – У меня не только семьи, у меня даже девушки нет! Я Трофимову даже завидую. Он красивый, и жена у него есть, хотя и своеобразная.

Елена Петровна хотела возразить, но сказать ей было нечего: красотой Жданов в самом деле не блистал, польститься на такое могла только очень смелая девушка.

– Вот и моя личная жизнь не сложилась из-за работы, – неожиданно сказал комендант и поставил на стол поднос с ароматным чаем. – Первая жена ушла к другому. Любил я ее сильно, но осуждать не мог. От второй я сам ушел – не сошлись характерами.

– Сожалею, – вздохнула Зотова. – Странно, у вас в деле только один брак обозначен, – заметила она и прикусила язык.

– Да ладно, не смущайтесь! Я же понимаю – работа, – рассмеялся Бурмистров. – Я ваше дело тоже изучил внимательно, когда узнал, что вы убийство нашей Колесниченко расследовать будете. Вы уж простите, воспользовался старыми связями. Надо было знать, с кем придется иметь дело, – иронично сказал Бурмистров.

– У меня создалось ощущение, что вы меня знаете.

– Кто же вас не знает! Вас все знают. Вы – легенда сыскного дела! О вас в газетах даже пишут, – подмигнул комендант.

– Всякие гадости обычно. Например, как сотрудники правоохранительных органов тратят средства на элитных горнолыжных курортах, – рассмеялась Зотова, вспомнив их поездку с Варламовым в Австрию на Новый год и мерзкого журналюгу желтой прессы [5]5
   Читайте об этой истории в романе Марии Брикер «Шарф Айседоры».


[Закрыть].

Слова Бурмистрова ей были приятны, но в душе остался осадок, потому что она не просекла игру отставного офицера в «старого знакомого». Удивительно, ведь она сама иногда применяла для быстрого расположения собеседника эту технологию. «Хитрый жук», – про себя подумала Елена Петровна и отметила, что по поводу своего первого брака Бурмистров ей так и не ответил.

– Вы из-за проблем в личной жизни уволились из органов? – поинтересовалась она, взяв с подноса чашку. В кабинете Бурмистрова было прохладно, и горячий чай пришелся как раз кстати.

– Нет, – резко ответил Яков Сергеевич.

– Извините, – смущенно сказала Зотова.

– Это вы меня извините, – миролюбиво сказал комендант. – Любил я свою работу, но так уж сложились обстоятельства, что пришлось уволиться. Вы спрашивали по поводу моей первой жены. Не расписаны мы были, жили гражданским браком, поэтому в деле пометки нет. Она ушла так глупо! Сказала, что беременна от другого. Я поверил, как дурак. Дома меня днем с огнем не застать было, вот и решил, что Божена моя любовника завела. Обманула меня жена. Вернее, был у нее поклонник. Ухаживал, замуж звал активно. Она ему и ляпнула: возьмешь с чужим ребенком – твоей буду. Он и взял, не побрезговал. Видно, любил сильно. – Бурмистров на некоторое время замолчал. Было видно, что ему тяжело вспоминать прошлое. – Она рассудила, что ребенку будет лучше в семье, где папа ночует дома, а не на работе. Я правду только спустя несколько лет узнал, когда женат был и сын у меня родился. Удивительные существа женщины! Она себе жизнь сломала и мне. Ради чего? – Бурмистров пожал плечами.

– Божена – красивое имя, – заметила Елена Петровна.

– Она и сама красавица, – улыбнулся Яков Сергеевич.

– Надо думать, уродку бы с чужим ребенком замуж не позвали, – влез Жданов. – Хотя я бы и саму королеву, брюхатую от другого мужика, в жены никогда не взял!

– Тебе бы никто и не предложил, – гоготнул комендант. – А что это мы на сухую сидим? Старый год не провожаем? Кухня ломится от закусок и алкоголя. Сейчас я вам организую праздник души. Вы тут пока чайку попейте – я скоро. – Комендант подмигнул и вышел из кабинета.

Жданов заметно оживился.

– Сейчас меня покормят! Сейчас меня покормят! – голосом Маши из мультика «Маша и Медведь» пропел Андрей и пробасил: – И выпить дадут! В честь Нового года можно?

– Можно, только осторожно, – пропела Зотова и тихо сказала, наблюдая за Бурмистровым в монитор: – Не хромает, я смотрю, больше.

– Что? – переспросил Жданов.

– Я говорю, у Якова Сергеевича обострение подагры прошло. В прошлый раз он еле ноги передвигал.

– Да, эта болячка такая сволочь! У моего отца тоже подагра, мучается страшно.

Елена Петровна пристально уставилась в монитор.

– Жданов, тебе этот корявый официант никого не напоминает? – указала она пальцем на одного из обслуги.

Жданов заржал на весь кабинет:

– Наконец-то! А я все сижу и думаю, когда же вы Трофимова заметите.

– Дураки какие-то! Что ты мне голову морочил? Эльза распяла! – разозлилась Зотова и дала Андрею подзатыльник.

– Ничего я не морочу, не хотел просто при коменданте говорить. Черт его знает, насколько ему можно доверять? Не нравится он мне, мутный какой-то. Веня жучок к одежде дочери Берн или Дербеша прицепит для подстраховки. Будем их диалог слышать.

– Ну молодцы, что я могу сказать! – улыбнулась Зотова, похлопала Жданова по спине и случайно опрокинула чашку на пульт. – Черт! Тряпку ищи! Быстро! – заволновалась она. Жданов заметался по комнате, нашел полотенце и промокнул им пульт управления. На одном из мониторов появились помехи.

– Ничего страшного, я сейчас поправлю, – усмехнулся Яков Сергеевич, поставил поднос с угощением и выпивкой на журнальный столик и пригласил всех перекусить, а сам занялся настройкой оборудования.

Праздничный перекус и розовое шампанское оказались кстати. Настроение у всех улучшилось. Бурмистров шутил, Жданов хихикал, пил водку и налегал на салат оливье и канапе.

– А почему нет видеонаблюдения в подвале? – спросила Елена Петровна, вернувшись с бокалом шампанского к мониторам.

– В подвале будет приватный спектакль. Если Берн заметит там камеры, меня уволят с работы и я окажусь на улице. Придется вам обойтись тем, что есть.

– Как загадочно, – гоготнул Жданов, который от двух рюмок водки вдруг захмелел. – Приватный – это как? Голышом, что ли, по сцене актеры скакать будут или секс натуральный?

– Андрей, держи себя в руках! Мы сюда не Новый год отмечать пришли! – рявкнула Елена Петровна. В душе поднялась волна раздражения, ей тоже было крайне интересно, что это за приватный спектакль ее Иван готовит для Берн.

Жданов съел еще одну тарталетку, притих и тоже пересел за пульт.

– О! Хозяйка, похоже, прибыла, – ткнул он пальцем в один из мониторов, который показывал парадный вход.

К подъезду подъехал золотой «Порше» Василисы Берн, прима в белоснежной норковой шубке выпорхнула из машины и направилась в балетную школу.

– Пойду Василису Андреевну встречать, – сказал Бурмистров и выскользнул за дверь.

– Почему она с дочерью не приехала? – занервничала Зотова. – Где Алиса?

– Пару часов назад Алиса подъехала в мастерскую к Дербешу. Ребята их пасут. Нам позвонят, когда они в нашу сторону рванут, – объяснил Жданов.

– Надеюсь, у Дербеша планы не изменились, – хмуро сказала Елена Петровна и посмотрела на часы. – Время – без четверти одиннадцать, давно пора выехать в нашу сторону.

К парадному входу подъехала еще одна машина, черный «Мерседес» представительского класса. Из автомобиля вышел высокий мужчина в соболиной шубе, распахнул заднюю дверь и помог выйти стройной рыжеволосой красотке. Из другой двери сама вылезла Таня Трушина. Даже издали было видно, что она чем-то недовольна. Ясно чем: ей не дали справить Новый год с любимым Бесом.

– Ресторатор прибыл. С женой и дочкой, – прокомментировал Жданов и икнул. Зотова с недовольством на него покосилась и отметила, что Таня внешне похожа на мать, только ростом не вышла.

Следом к особняку начали съезжаться дорогие иномарки. Гости прибывали, но автомобиля Дербеша среди них не было.

Через десять минут Зотова потеряла терпение:

– Почему они не выезжают? Звони ребятам, пусть осторожно проверят, все ли в порядке в мастерской.

Жданов схватился за сотовый телефон.

Глава 22
Спектакль

– Кто там приходил? – спросила Алиса.

– Пьяный Дед Мороз. Не в тот дом забрел, – сказал Дербеш, мазнул кистью по холсту и вытер о тряпку руки. – Алиса, иди ко мне! Я закончил, – сказал Юлиан, отошел на несколько шагов от своей картины и придирчиво рассмотрел. Алиса прошлепала к нему босыми ногами, пристроилась рядом.

– Великолепная картина. Спасибо! Это лучший подарок, который я получала в жизни. – Алиса поцеловала Юлиана в щеку и прижалась к нему обнаженным телом.

– Одевайся, а то опоздаем, – сказал Дербеш, лаская девушку. Алиса мурлыкнула, игриво прикусила Юлиана за мочку уха и направилась к лестнице наверх. Он проводил взглядом ее крепкую обнаженную фигурку и снова посмотрел на картину – определенно, эта работа была лучшей из всех, которые он написал. Даже портрет Юли не шел с ней ни в какое сравнение. Он достиг совершенства, своего пика. Мелькнула мысль, что уход на гребне своих достижений – это самое правильное решение.

Через несколько минут Алиса, одетая в белое пышное платье, спускалась вниз. Дербеш с ужасом смотрел на девушку, которая превратила себя в жирного снеговика. Прическа и макияж тоже впечатляли. Алиса ярко размалевала физиономию и соорудила на голове чудовищную многоярусную конструкцию.

– Мать честная! Ты что, собралась в таком виде справлять Новый год? – не сдержался художник. Алиса замерла в нерешительности на лестнице, прижала к груди сумочку, и глаза ее наполнились слезами.

– Да что ты ревешь-то? Не плачь, сейчас мы все исправим в два счета, – улыбнулся Дербеш, вышел из мастерской, вернулся с ножницами, жестяной коробкой и расческой. – Забирайся на стул и не дергайся, – попросил он, взял Алису за руку и помог подняться.

Через несколько минут она с удивлением разглядывала в зеркале стройную девушку в маленьком белом платьице. Дербеш безжалостно срезал рукава, воланы и пышные нижние юбки, оставил только верхнюю, с набивным рисунком.

– Снимай и иди умываться. Я пока проймы и подол подошью, – деловито скомандовал художник, пытаясь вдеть нитку в иголку.

– Ты умеешь шить? – с подозрением спросила Алиса, покорно снимая платье.

– А что тут уметь?! Иди в ванную, хватит меня тут соблазнять своими сиськами! – рявкнул Юлиан. Алиса хихикнула и отправилась в ванную, виляя бедрами. – Красивое белье! – крикнул он ей вслед и уселся с платьем на кровать. Когда Алиса вернулась, умытая и снова прелестная, платье уже было готово.

Дербеш вынул из волос Алисы шпильки, расчесал их на прямой пробор, скрепил узлом на затылке, вытряс из сумочки косметику и внимательно изучил.

– Эта помада пойдет, – сказал он и мазнул губы Алисы нежной персиковой помадой. Потом аккуратно нарисовал ей стрелки жидкой подводкой, накрасил ресницы и повернул девушку к зеркалу.

– Я красивая, – улыбнулась Алиса.

– Очень!

– Может, не поедем никуда? – робко спросила она.

– Что значит – не поедем? – резко ответил Юлиан, взял Алису за плечи и встряхнул. – Ты передумала? Говорила, что мечтаешь перешагнуть черту, разделяющую нас с вечностью! Как хочешь наказать свою мать за все зло, которое она тебе причинила! Ты мне что, голову морочила?

– Юлик, не злись, пожалуйста. Я не морочила голову. Я хочу! Я мечтаю сделать это с тобой. Ты просто неправильно меня понял, – испуганно затрясла головой Алиса. – Я тебя люблю! Я очень сильно тебя люблю и хочу быть с тобой в вечности.

– Тогда одевайся, и поехали. Нам надо успеть попасть в балетную школу до полуночи. – Дербеш натянул на Алису серое кургузое пальто, накинул на себя дубленку, замотал шею длинным вязаным шарфом и подтолкнул девушку к выходу.

Они вышли на лестничную клетку. Юлиан запер дверь.

– Подожди, я сапоги не надела! – спохватилась Алиса, глядя на свои ноги в белых туфельках. – И сумочку не взяла.

– Алиса, милая! Какие сапоги? Сапоги и сумочка тебе там не понадобятся, – холодно сказал Дербеш. – Ты уйдешь как невеста, в белом платье, и останешься такой навсегда – красивой и совершенной.

– Но я же замерзну, – робко возразила девушка.

– Алиса, ты как маленькая! Ты что, боишься простудиться? Какая разница, если скоро тебя ждет вечная жизнь и вечный холод, – отмахнулся Дербеш и пошел по лестнице вниз. Алиса догнала художника, взяла под руку и заглянула в лицо.

– Там холодно? – тихо спросила Алиса.

– А ты думала – там курорт? – рассмеялся Дербеш.

– Нет, я не думала, что там курорт. Вернее, я вообще не думала об этом. Просто я очень холод не люблю.

– Люди избегают холода интуитивно, потому что по их венам течет горячая кровь. Они боятся, что кровь замерзнет и они умрут. А когда есть только душа – чего бояться? Холод, жара – не имеет значения. Не имеет значения больше ничего. Согласись, это так прекрасно, что прошлое и настоящее над нами больше не стоят. Нет ни боли, ни разочарований – ничего нет, есть только ты, я и вечность. Главное, не падать лицом вниз…

– Что? – охнула Алиса.

– Я говорю: если упадешь лицом вниз, то в вечности останешься с разбитой физиономией. Она запечатлевает последний миг жизни человека, поэтому уходить надо красивой и с улыбкой на лице. Старайся падать ногами вниз.

Алиса слушала молча и прятала глаза, потому что прежний восторг в них сменился ледяным ужасом.

Они вышли на улицу. Шел снег, кружился в свете фонарей, падал на голубоватые сугробы, залитые электрическим светом. Здесь, в центре Москвы, было странно тихо, словно город умер. Это было затишье перед взрывом радости и новогодних фейерверков.

Юлиан закурил, выпустил колечко дыма в морозный воздух. Колечко поплыло в сторону Алисы. Она прогнала его от лица и поежилась.

– Зябко как-то, – тихо сказала она. – У меня ноги мерзнут и пальто не слишком теплое. Может, ты в машине покуришь?

– Ты что, боишься простудиться перед смертью? – снова хохотнул Дербеш, сделал глубокую затяжку и выпустил в сторону Алисы еще пару колечек. Девушка с раздражением отогнала дым от лица рукой. – Наслаждайся, моя девочка! В данную минуту ты находишься на границе перехода в другое измерение. – Алиса хмуро посмотрела на Юлиана. – Ладно, поехали. Просто не хотел обкуривать тебя в салоне, – смилостивился Юлиан, щелкнул пультом от машины и открыл для Алисы дверь.

– Какая разница! Раком легких я вряд ли успею заболеть перед смертью, – ехидно заметила Алиса, уселась на переднее сиденье и подула на озябшие ладошки – варежки она тоже оставила в мастерской.

Дербеш включил печку.

– Ну что, радость моя! В последний путь, – сказал художник. Алиса вздрогнула и спрятала лицо в меховой воротник пальто.

* * *

Сотовый телефон разбудил Жданова, который решил слегка вздремнуть. Он встрепенулся, ответил на звонок, доложил, что «молодые» выехали в сторону балетной школы, и ткнул пальцем в монитор.

– Ой! Кажется, прима сюда чешет, – растерянно сказал он.

Дверь в кабинет Бурмистрова открылась, и на пороге появилась Берн в роскошном вечернем платье цвета слоновой кости. Выглядела Василиса превосходно. Она заметила их и ошарашенно замерла.

– А где Бурмистров? Что здесь происходит, вашу мать? – не слишком аристократично поинтересовалась она.

– Спецоперация, – доложил Жданов.

– Какая еще спецоперация? Кто позволил? Это переходит все границы! – отчеканила Василиса и метнула в Зотову взгляд, полный ненависти. – Вы не имеете права тут находиться. Я же просила! По-человечески просила не трогать меня до Нового года. Убирайтесь вон!

– Мы здесь, чтобы защитить вашу дочь. Ей угрожает опасность, – ровным голосом сказала Елена Петровна. – Нам стало известно, что Юлиан Дербеш активно подстрекает вашу дочь к самоубийству.

– Господи, откуда вы взялись? Откуда? Алисе в самом деле будет угрожать опасность, если вы не уберетесь отсюда! – закричала Василиса.

Берн неожиданно притихла, села на диванчик, закрыла лицо ладонями и зарыдала. Елена Петровна пересела к ней, обняла за плечи и прижала к себе:

– Все будет хорошо. Не переживайте! Мы позаботимся о вашей дочери. С ней ничего не случится.

– Уезжайте, я прошу вас, – всхлипывала Берн. – Вы ничего не знаете. Вы просто не понимаете.

– Так объясните, что я должна понимать? – попросила Зотова. – Объясните мне наконец, что происходит?

Берн подняла на Елену Петровну заплаканные глаза, некоторое время рассматривала ее, словно видела впервые:

– Мы придумали с Иваном Аркадьевичем спектакль для моей дочери. Юлиан нам помогает. Дербеш не желает моей дочери смерти. Я его наняла. Он – актер и делает то, что ему велено. Задача Дербеша – подсказать Алисе правильный способ самоубийства.

– Что, простите? – Зотова ошарашенно уставилась на Берн. Жданов присвистнул. Василиса вытерла слезы тыльной стороной ладони:

– Это все игра! Я нашла у дочери дневник, где Алиса писала, что хочет покончить с жизнью. Дочка планировала это сделать в новогоднюю ночь. Алиса описывала в дневнике все свои приготовления. Как платье купила нарядное, туфли и новое белье. Из дневника было понятно, что настроена она решительно. Весь ужас в том, что Алиса – скрытая самоубийца. Она входит в группу самоубийц, которые доводят дело до конца в девяноста процентах случаев. Представьте весь мой ужас! Я пыталась достучаться до Алисы, разговорить ее, приблизить к себе – ничего не вышло. Она словно в шорах и на контакт не идет. У истинных самоубийц суженное сознание. Они видят мир как в объектив фотоаппарата. У них есть цель, и они упрямо к ней идут. От отчаяния я обратилась к Варламову за помощью. Мы были раньше знакомы, но тут я случайно узнала, что он занимается частными реалити. Пишет сценарии шоу, которые могут изменить судьбу. Честно говоря, я не слишком в это верила, пока не пообщалась с ним. У меня к тому моменту был свой сценарий в голове: я хотела, чтобы режиссер придумал спектакль, который развернет Алису лицом к жизни, покажет дочке многообразие красок мира. Все банально: ее должны окружить поклонники и обожатели, пусть даже фальшивые. Я рассчитывала, что если дочь почувствует себя желанной, то передумает уходить из жизни.

Варламов проанализировал дневник и отверг мою идею. Он считает, что всеобщее внимание даже если и отвлечет Алису, то ненадолго. Мало того, это может как раз подстегнуть дочь совершить самоубийство. Она желает убить себя демонстративно, чтобы все видели ее уход, поэтому выбрала новогоднюю ночь. Для нее чем больше внимания, тем лучше. Алиса всегда была в тени и решила стать звездой, пусть на одно мгновение. Понимаете, она хочет мне таким образом показать, как неординарна!

– Варламов придумал другой сценарий? – спросила Елена Петровна, хотя и сама прекрасно знала ответ. Все сценарии Ивана отличались большой оригинальностью. В душе вскипала злость – она ненавидела эти игры режиссера.

– Да, Варламов предложил мне другой сценарий. Смысл его в том, чтобы дать Алисе сделать то, что она хочет. Алиса не знает и не узнает, что мы ее тайно страхуем и приготовили для нее небольшое представление, которое должно напугать девушку. Алиса не пострадает, но должна испугаться, чтобы навсегда забыть о своих намерениях. После того как она «совершит самоубийство», у нее будет иллюзия, что она действительно умерла. Варламов с помощью специальных средств, декораций и своих актеров покажет дочери, что ее ждет после смерти. Спектакль о смерти должен возродить Алису к жизни. Роль Дербеша в этом сценарии ограничивается тем, что он должен подсказать Алисе тот способ самоубийства, который не причинит ей вреда. Его выбрали на роль потому, что Юлиан – единственный человек в этом мире, которому моя дочь доверяет. Она влюблена в художника.

– Дербеш подведет ее к нужному окну, под которым вы положили страховочные подушки? – догадалась Зотова. Берн кивнула. – Кошмар, – устало вздохнула Елена Петровна и зажмурилась, чтобы прийти в себя. – Кошмар. Какой кошмар… Как вы могли на это согласиться? Иллюзию вы с помощью наркоты собираетесь создавать? Дербеш даст вашей дочери какой-то галлюциногенный препарат?

– Пары затяжек косяка вполне достаточно. От хорошей травы еще никто не умирал. А что мне оставалось делать? – подняла на нее усталые глаза Берн. – Закрыть дочь в психушке? Чтобы Алиса вышла оттуда овощем или покончила с собой из чувства протеста? А пресса? Вы представляете, что написали бы все СМИ, если бы узнали? Они бы и меня, и Алису потом полоскали несколько месяцев, жизни бы не давали. Что бы вы на моем месте сделали, если бы узнали, что ваш ребенок хочет уйти, а вы не в состоянии это решение изменить?

– Не знаю… – честно призналась Елена Петровна. – Но это же чудовищно! Играть жизнью своей дочери?! Доверить ее жизнь режиссеру реалити-шоу?!

– Варламов – гениальный режиссер. Разве не чудовищно будет, если Алиса на самом деле покончит жизнь самоубийством?! Кто мне вернет дочь?

– Малейшая ошибка, и вы лишитесь ее.

– Я всецело доверяю Ивану Аркадьевичу. И сама держу руку на пульсе. Я контролирую процесс. Умоляю, не мешайте мне! Хотите, я дам признательные показания? Хотите, я возьму вину за убийство Земцова на себя? Все, что угодно, но дайте мне возможность спасти мою дочь!