Текст книги "Несколько кадров для дедушки"

Автор книги: Мария Ботева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

14

– Это у тебя самое нарядное, что ли? Ну ты, Мальцева… – это меня так Смирнов встретил. Я прямо остановилась у двери и задумалась: не развернуться ли мне? Но Терёшка вдруг поднёс Лёвке кулак под нос, а меня взял под руку.

Ничего себе, начался у меня классный вечер! Четверть закончилась, скоро Новый год, мы всегда в это время собираемся в школе, приносим печенье, торты – кто что. Сто лет так, с первого класса. Все, конечно, наряжаются, можно даже сказать, что расфуфыриваются. Почти все. Я не расфуфыриваюсь, Колька скромничает, а остальные всё же умеют что-то такое надеть, иногда даже не узнаёшь родных одноклассников. Всегда ждёшь чего-то новенького от Веронички: то придумает какой-то шарфик нацепить, то ногти каким-нибудь серебряно-рыжим цветом накрасит. Девчонкам, разумеется, проще – столько есть разных платьев, юбок, блузок. Шарфики, опять же, браслеты разные там, бусы. А парням что? Брюки да рубашки. Ну да, есть и пиджаки, но наши парни о них даже и не слышали, кажется. А, нет, Литвинов слышал, жёлтый пиджак надел, где откопал такой? Остальные оделись примерно как всегда: брюки, рубахи, жилетки, пуловеры. Вроде бы как всегда, да не совсем. Причесались, что ли? Какие-то не такие все.

Это я так отвлекалась от своих мыслей. Не ожидала, что Смирнов меня так собьёт своим вопросом. Не знаю, кто виноват, он или я, но мне стало казаться, что все в классе как-то на меня косятся, будто сейчас урок, а я громко икаю. Что не так? Тут ко мне подошла Вероничка, говорит:

– Ну слушай, Мальцева, могла бы как-то одеться, что ли. Сказали же: берём самое лучшее! А ты – в брюках! Как парень какой! Ещё бы чего хорошее, а то – вельвет вытертый! – А потом зашипела прямо в ухо: – Знаешь, недавно изобрели тушь для ресниц, скажу тебе по секрету…

Она бы и дальше говорила, но я ушла, села рядом с Колькой, потому что неохота такие вещи слушать, если честно. Побыла ещё три минуты и ушла вовсе.

Дома я маме сказала, что хватит с меня, надо что-то с этим делать: все люди как люди, а я не могу уж на школьный вечер прийти в чём хочу, и где это видано, и я у тебя и так белого света не вижу, то школа, то тренировки, то по дому какие-то дела, а другие вон специально на рынок ездят, чтобы выбрать себе для вечера что получше, Наташка пришла в платье, которое мы вместе выбирали, тогда ещё Спальник потерялся, а я ношу одно и то же месяцами, нет, годами, жизни не знаю, света не вижу… Ну, и тому подобное минут пять ещё ей высказывала.

– Всё? – спросила мама. И мне стало стыдно, у нас же ещё Ладка и Петька, как-нибудь в другой раз на рынок сходим. И потом, сама могла бы и платье надеть, недавно вон тётя Аня отдала новое совсем, красивое. Отец настаивал, всё говорил про ты же девочку, по дому за мной ходил с этим платьем, я даже удивилась. И вспомнил снова про меня маленькую, как всегда. Оказывается, когда я была маленькая, то любила ходить в платьях, а он, как выяснилось, любил мне покупать их. Да ну. Назло ему в брюках пошла. Не совсем назло, просто сказали надеть самое любимое и лучшее, это же не обязательно платье или юбка, да?

Надо было как-то сменить тему.

– Мама, а на Грачиных скалах хорошо?

– Восторг! Женя, там просто восторг. Вот увидишь!

Посмотрим. Мама про некоторые вещи говорит, про фильмы там, что это восторг, но, по-моему, очень часто это так себе, какая-нибудь ерунда. Ей восторг, а я сижу и зеваю. Не хотелось бы, чтобы так вышло со скалами. Но мама достала старый фотоальбом, где они с отцом ещё молодые. Вот они сидят у костра вдвоём, смеются чему-то, вот мама ползёт по скале, вид сзади. Вот безбородый Борисыч жмурится от солнца, а папа помогает дяде Вадику выбраться из скальной системы, и оба хохочут… А вот вся их компания стоит на скале, смотрит в объектив. За их спинами – утренняя даль в незаметной туманной дымке, где-то вдалеке блестит речка, за ней – синий лес. И мама такая красивая, и папа такой весёлый, прошлый век, забытое время, Грачиные скалы. Похоже, мама права: восторг.

– Жаль, что он забыл, каким был когда-то, – сказала мама. – А вообще, я тебя понимаю. Ты просто устала. Мне иногда, знаешь, хочется выкопать себе ямку в тёплом песке, спрятаться там, и никто не будет знать, где я, никто не прибежит, не попросит денег на всякую дрянь! Тем более что всё уже закрыто!

Последние слова она произнесла как-то зловеще. На пороге стоял отец в уличной одежде.

Чем ближе к началу новой четверти, тем больше я думала о платье. Доставала из шкафа то, что отдала тётя Аня, стояла в нём перед зеркалом, поворачивалась то так, то так. Может быть, начать ходить в платье? Вот, например, сейчас приду на тренировку в платье, позанимаюсь в тельняшке и снова надену платье. Ходят же так веселковские девчонки, и ничего! Но как только я об этом задумывалась, прибегал Спальник и чего-то хотел: то погулять, то поиграть, то просто положить мне голову на колени, у него в последнее время появилась эта привычка. Не очень-то поиграешь с собакой в платье. Мне, по крайней мере, это не удаётся. Погода все каникулы была хорошая, только бегай на лыжах, катайся на коньках или гуляй со своим псом. Я вешала платье на место, и с собакой мы бежали на улицу, чаще всего к железной дороге. Быстро-быстро пробежаться перед тренировкой – в секции-то у нас почти не было каникул: три новогодних дня, и привет! Я звонила Терентьеву, и он выходил к нам. Спальник очень его полюбил: если тебе каждый день выносят то косточку, то кусок котлеты, сложно не поддаться обаянию своего угощателя. Колька научил его бегать за палочкой, запрыгивать на высокий бортик, чихать. Почему-то пёс боялся, когда кто-то замахивается, и от этого отучить его не получалось ни у меня, ни у Терёхи. Как только Колька приближался к нам в начале прогулки, Спальник рвался ему навстречу, вставал на задние лапы, прыгал на одном месте, как какой-нибудь кузнечик.

– Видишь вот, у собаки выработался приобретённый рефлекс, – однажды сказал Терёшка.

– Чего это у тебя проклюнулся интерес к биологии? Да ещё на каникулах.

– Как же, как же, мне же надо знать как можно больше о собаках. Вот я и изучаю.

– Моего пса? Изучаешь?

– Ну да! Чего такого?

Неожиданно как-то. Мне это не понравилось, хотя если подумать посидеть – что такого, правда? Но тогда я сказала ему, что он ненормальный, развернулась и пошла. Хорошо, что ещё не успела отпустить Спальника с поводка, а то неизвестно теперь, пошёл бы он за мной или нет. Ни в чём нельзя быть уверенной, как выясняется. Ни в ком, даже в родном соседе по парте – того гляди начнёт изучать инстинкты у твоего пса. Колька кричал что-то мне вслед, но я твёрдо решила не оборачиваться. Вот уж!

Когда он перестал кричать, мы со Спальником вдруг разом обернулись, он зарычал, а я просто перестала соображать. И вот в таком безумном состоянии пришлось бежать со всех ног и лап навстречу судьбе. По дороге у пса скрипели уши, а сам он становился всё выше, всё больше, так что, когда мы подбежали к Терёшке и тем двум пацанам, у меня на поводке была почти огромная грозная псина.

– Ну чё, поговорим, что ли? – спрашивал Кольку один парень, в руке у него была «розочка» от пивной бутылки.

– Слушаю! Алё, гараж? – говорил другой и сплёвывал сквозь зубы. – А это чё за рахит? – Он кивнул в сторону Спальника.

– Иди-ка, детка, мимо. И собачку забери, – сказал первый. Оба парня смотрели теперь не на Кольку, а на меня. А Колька в это время мигал и моргал мне глазами, показывал, чтобы я побыстрее уматывала. Но я как раз плохо соображала в это время и никуда не уматывала. Спальник гавкал и рычал, ни секунды не мог помолчать, он пододвигался всё ближе к парням, тянул меня за собой. Одному, который стоял ближе, он рычал прямо в лицо, а второму чуть не отхватил руку с розочкой.

– Слушайте-ка, я же не буду его держать, – сказала я. – Он у меня знает только две команды: «Взять!» и «Порвать!». Ну-ка, двигайте отсюда. Не советую задерживаться. Раз! Два! Три! Четыре!

До пяти досчитать не успела, к пяти они бежали уже так далеко, что без бинокля не увидишь.

Спальник тут же, ну ладно, через минуту стал обыкновенным маленьким дурацким пёсиком. А к Терёшке начал возвращаться его постоянный бледный румянец.

– Ты видела? – спросил он.

– Ха! Ну конечно, видела.

– Да нет, я про Спальника! Какой он был огромный!

– Нет, – сказала я, – обычный Спальник. Пока. Мне на треньку, – и повернула к дому. Совсем не хотелось, чтобы он продолжал изучать Мелкого, пусть думает, будто ему показалось.

15

Ну ещё не хватало: теперь Терентьев будет мне писать записки. На первом же уроке в новой четверти он придвинул ко мне листок, на котором было написано: «Как там Спальничек?» «Спальничек»! Подумайте какие нежности! Наташка его так же зовёт, от неё, что ли, научился? Я ответила: «Жив, здоров, питается тараканами».

Это правда, тараканами. К нам недавно приходил дедушка Витя, принёс яичную скорлупу в банке – для кур. Но штука в том, что кур у нас давно нет, они только и жили одно лето, а потом мы их съели, а других не заводили. Дедушка этого не помнит, Ладка говорит, что всё, теперь с ним так и будет, то есть с его головой: тут помню, тут не помню, из-за старости. Видимо, скоро придётся забрать его к себе, а то он уже раза три забывал выключить газ. Хорошо, я захожу к нему после школы и мама тоже – на обеде, проверяет, готовит еду. Дедушка высыпал скорлупу на кухне прямо на пол – и в ту же секунду в разные стороны побежали тараканы. Мама стала ругаться, а дедушка говорит:

– Да мне не жалко, берите.

Спальник примчался из моей комнаты, стал давить тараканов лапами, ему на подмогу пришла Чешка, вместе они выловили, наверно, всех тараканов и начали есть. Кошка так смешно насекомых жуёт: широко открывает пасть, чавкает, морщится. Но ест! Сначала Спальник на неё смотрел, а потом тоже этих тараканов попробовал. Но он немного по-другому с ними обходился. Чешка лапой их поддевала и как-то неуловимо в пасть закидывала. Может, и не закидывала, но я никак не могла понять, как эти тараканы у неё во рту оказывались. А Спальник просто слизывал насекомых с пола, а потом тоже так жевал – чавкал.

– Фу! – закричала я на него, но он продолжал есть. А дедушка чего-то напугался, подпрыгнул на стуле и начал собирать скорлупу обратно в банку. Собирает и вздыхает, собирает и вздыхает. На шум пришёл отец, закричал, что он не потерпит в доме всяких там, но его мама быстро увела в комнату. Прибежала Ладка, говорит:

– Помогла бы деду!

Сердитая, мы с ней поссорились сразу же, как она приехала. У нас так странно: мои каникулы заканчиваются, а её – только начинаются. В этот раз она приехала какая-то не такая, как будто воздушная, глаза светились ровным голубоватым светом, я даже боялась, что ночью он сквозь веки будет проходить. При этом сессию она сдала с двумя тройками, да такого в жизни не бывало, она же вечная отличница, мне уже все учителя надоели сравнивать с сестрой. Ну, и с братом тоже. Причём они не какие-нибудь там зубрилы, а просто такие вот умные от природы. Ну, а сестра ещё и усидчивая, конечно. Попробуй-ка у них в медицинском отвлечься на что-нибудь, в окно посмотреть лишний раз – всё, считай, лекция для тебя прошла даром, можешь вычеркнуть эти полтора часа из своей жизни. По крайней мере, так Ладка говорит. Вот и удивительно, что она сдала на тройки два экзамена. А ещё удивительнее, что она при этом всё время улыбается.

– Ты же стипендию не получишь, – сказала я.

– Да, – отвечает она и вздыхает. Но и улыбается! Это же уметь надо: вздыхать и улыбаться. При этом смотришь на неё – глаз не отвести, как здорово.

– Ты чего такая красивая стала? Парня нашла себе, что ли?

– Как это – стала? – спрашивает она. – А до этого, что, некрасивая была?

Не то сморозила, конечно, поздно я это поняла.

– Ну… И раньше нормально…

– На себя бы посмотрела, – обиделась Ладка и сразу стала обыкновенная, как раньше, – всё в своей тельняшке ходишь, – и зеркальце своё ко мне подносит.

Так мы и поссорились. Зря я про парня сказала, ясно же – это Ладкина ненавистная мозоль. Она уже на втором курсе, у всех девчонок давно есть молодые люди, парни, бойфренды, а у моей Ладки нет. Или не было до недавнего времени. И она всё расстраивалась, если кто об этом спрашивал, про личную жизнь. В последний раз, летом, даже на встречу одноклассников не пошла, боялась, что будут смеяться.

Мама несколько раз ко мне приходила, призывала помириться с сестрой. Это когда Ладки в комнате не было. Уверена, она и её тоже уговаривала, когда я в школу уходила.

И вот я сидела и думала обо всём этом, как вдруг получила от Терёхи записку про Спальника. Вспомнила про тараканов. Спальник в тот вечер весь дом утошнил своими тараканами, а Чешке ничего, всё понравилось, а может, ей на улице было плохо, не знаю. Вот сюрприз нам дедушка устроил! Вспоминала я про тараканов, вспоминала, думала про Ладку, чувствую: что-то не то происходит. А это меня Колька в бок пихает, а ЕВ, англичанка, стоит над душой, спрашивает что-то. Мне и так-то английский нелегко даётся, а тут надо было вспомнить три формы какого-то глагола.

Вот засада. А тут ещё Терентьев со своей запиской, двигает и двигает ко мне, незаметно от англичанки. Я посмотрела: а это он написал мне спряжение того самого глагола. Прочитала его, ЕВ отошла, только сказала быть повнимательнее. Молодец Терёха!

После школы он пошёл со мной, я к дедушке не заходила, мы вместе с Колькой Спальника выгуляли, и я пошла на тренировку. А он – искать собак, всё-таки Наташка его к этому делу накрепко прибила, да Терентьев и сам не против – у него лучше всех получается, нашёл уже человек пять, то есть, конечно, животных человек пять. Но он считает, что, если за дело возьмётся Спальник – тут у потерянных собак не останется ни одного шанса. Вот ни единого! Намекает без конца, чтобы я давала ему мелкого хоть изредка. Всё-таки он в огромном восторге от моего пса, уж точно.

Ладка решила, видимо, помириться. Когда мы легли спать, она зашептала:

– Давно он за тобой таскается?

– Кто?

– Этот. Колька Терентьев.

Знает моих одноклассников, ишь!

– Да не за мной, за Спальником таскается. Хочет его привлечь к поиску собак.

– За Спальником?

Пришлось мне рассказывать Ладке, какие у нас в классе учатся добрые и хорошие люди: у кого-то собака потеряется, а они ищут. И Терёха – в первых рядах. Ну, и ещё вспомнила, как мой пёс помог найти далматинца. Сестра молчала, молчала, я даже думала, она спит. Но вдруг Ладка начала рассказывать про своего Толика, какой он хороший, как они с ним в кино ходили, такое всё белое и пушистое, такое сладкое, у меня даже зубы сначала заболели. А потом я поняла, как это здорово, обрадовалась за свою сестру. Лежу, улыбаюсь, Ладка молчит, спит, наверно. Оказалось, опять не спит. Говорит мне:

– А ты не можешь без своей тельняшки обойтись? И без брюк, есть же юбки, я вон свою привезла, носи. А то мама сказала, ты даже с вечера сбежала.

Я не стала ей отвечать: сплю и сплю. А сама почти до самого утра ворочалась, не спалось. Вот пристали ко мне с этими юбками! Ещё и не спишь из-за них!

16

У дедушки в квартире пахнет старостью, будто у какой-нибудь старухи: как-то кисло и сухо. У него и раньше, вот уже где-то год, так пахло, а теперь стало совсем невыносимо, лезет и лезет в нос эта кислятина вперемешку с сухостью. Мне пришлось переехать к нему жить, насовсем, прощай, отчий дом, отныне наши пути расходятся!

Сначала я очень этого не хотела, думала: пусть Ладка переводится из своей академии в наш институт и тут учится, ничего страшного с ней не случится. Петька – понятно, ему в следующем году уже диплом писать, а вот Ладке ещё долго до этого. Но она постоянно говорила о своём Толике, прямо не могла ни минутки помолчать; чем меньше оставалось до конца каникул, тем больше я слышала про её ненаглядного. Но даже когда Ладка с Петькой разъехались в свои Москву и Питер, я и то не думала, что буду когда-нибудь жить у дедушки. Конечно, до школы от него два шага и до скалодрома тоже. И нам с дедушкой всегда было хорошо и сейчас ещё неплохо, несмотря на его провалы в памяти и причуды, но дома жить всё же лучше. Гораздо лучше. Даже если отец орёт по пять раз в день. Орёт, но не дерётся.

Конечно, я тоже не паинька, но я ни в чём не виновата, я просто хотела есть, перед тренировкой прибежала домой, а не к дедушке, стала готовить яичницу, но тут мне позвонила Наташка. Она даже не просила, а требовала, чтобы я дала Терентьеву для поисков своего Спальника.

– Я, – сказала она, – знаю, что он у тебя из окна выпрыгивает, а Колька, – сказала, – знает, какие он котлеты любит. Так что, если не дашь по-хорошему, будем действовать как попало.

Ничего себе! Подруга лучшая мне угрожает! Конечно, мы немедленно разругались. То есть как немедленно, с Наташкой же невозможно ничего быстро сделать: ни на рынок сходить, ни поссориться. Я нажимала на телефоне «отбой», Наташка перезванивала, мы снова кричали друг на друга. Нет, орали и верещали даже местами. Я ходила из комнаты в комнату, пыталась объяснить этому глупейшему созданию, что никакого Спальника им не дам, и точка! Я его и так уже теряла, и что-то больше не хочется, спасибо! И вообще! А она напирала на то, что несчастные люди ждут не дождутся своих собак, плачут, нет, рыдают в три полноводные реки без своих любимцев! Я отвечала, что могли бы следить за своими собаками получше и что этим их любимцам, может быть, даже лучше без хозяев. Раз так. Наташка кричала, что Спальник же гуляет сам по себе, хоть и в ошейнике, но когда ему вздумается, выскакивает из окна – и айда! Да, он совсем распоясался, бегает, пока никого нет дома, нам соседи говорили, сам приходит встречать меня с тренировки. Но вообще-то чаще всего он просто прогуливается вокруг дома, а потом запрыгивает обратно, это тоже соседи пенсионного возраста доложили. Но вот уж этого я Наташке рассказывать не стала, чтобы не придумала пса подкараулить у дома. Так мы ругались и ругались, пока я не поняла, что яичница всё ещё стоит на плите. Точнее сказать, уже горит, потому что газ до сих пор включен. Я окончательно вырубила телефон и пошла разбираться на кухню. Интересно, выживет ли сковородка после такого? Смотреть без слёз на неё было невмоготу, к тому же дым щипал глаза, но я выдержала – у меня посерьёзнее проблема, а вот как отреагирует мама?

Тут кто-то затопал на крыльце, я рванула открывать окна. Пришёл отец, что-то рано сегодня.

– Чего спалила? – с порога крикнул он. Ясно, на работе опять посидел с мужиками, я такие вещи по голосу слышу.

– А ты чего рано?

– Это не твоё дело!

Голос у него был до того злым, что мне тут же захотелось оказаться где-нибудь на Грачиных скалах или на Северном полюсе – словом, подальше от дома. Мы стояли друг напротив друга, смотрели в глаза. Я вдруг подумала, что давно не видела отцовских глаз, вот так близко.

– Чего сожгла? Ну?

– Яичница пригорела.

Отец прошёл в обуви на кухню, заглянул в раковину.

– Та-ак… Сковородка – с тебя. Где хочешь, там бери. Выросла с ёлку! Вот когда ты была маленькая…

Начинается! Мне захотелось убежать, надо было так и сделать, кстати. Отец пошёл ко мне в комнату, так же, в обуви. Когда Ладка и Петька уезжали, мы устроили там небольшие посиделки, поиграли немного в «Уно», карточки с тех пор так и лежали на полу. Ладно, валялись. И кровати заправлены не были. Ладка как вскочила утром к поезду, так, конечно же, не успела ничего, ещё и расчёску оставила, хорошо, паспорт взяла. Я на её кровать своих вещей успела накидать, а вот застелить – не успела. Про свою и не говорю, я тоже всегда в школу спешу. Да и стол, если бы умел говорить, не смог бы похвастаться порядком.

– Та-ак… – снова сказал отец. – Два! Ещё раз! И всё!

Снова вспомнил свой счёт. Тут уж я не выдержала, тоже стала кричать:

– Чего – всё?! Хватит уже считать! Всё только считаешь! Посмотри на себя вообще! Я тоже могу считать. На тебя посмотреть – так сразу сто!

– Я сказал: два! Будешь орать – будет три!

– Отстань от меня! Выйди вон из комнаты! Давай побыстрее!

– Три!

– Хоть двенадцать! Моя комната! Только Ладка с Петькой уехали! А ты за своё! Уйди отсюда! Срочно!

И тут отец меня ударил. По щеке. Ладонью, не кулаком, ещё бы кулаком. Но и этого мне много. Я оделась, схватила мешок со спортивной одеждой и выскочила из дома. Уже на улице позвала Спальника, он догнал меня через минуту, выпрыгнул из окна. Хорошо, что мы занимались не на скалодроме, а на станции, тут к нему все привыкли и никто не выгонял. После тренировки я не вернулась домой. Позвонила маме и сказала, что встречать меня не надо, я останусь ночевать у дедушки, без подробностей, просто сообщила, что сегодня не вернусь и Спальник тоже не вернётся. Потом поговорим. Или не поговорим. Мама сначала рвалась прийти к «Заре», но мы увиделись у дедушки. Она хотела остаться с нами, но выяснилось, что спать не на чем, ушла ночью. Уговаривала меня пойти домой, но я просто отвернулась к стенке, будто сплю. Ну, она и ушла, поняла, что я сегодня не хочу об этом говорить.

Так и вышло, что я стала жить у дедушки, и скоро я тоже пропахну старостью, как всё в этой квартире. Может быть, уже к завтрашнему утру. Или через день.