Текст книги "Имперская идея в Великобритании (вторая половина XIX в.)"

Автор книги: Марина Глеб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Особенно заметным стало распространение джингоистских настроений в последнее десятилетие XIX в. Ряд успешных «малых», или, как их еще называли, «спортивных» войн с африканскими племенами, форсированное расширение границ империи, уверенность в военно-морском преобладании страны способствовали развитию джингоизма. Воинственные настроения провоцировались как использованием стереотипов врага и агрессивной риторики, так и прямым искажением фактов «патриотической» прессой. Занятие Россией Порт-Артура в 1898 г. вызвало серьезные волнения в лондонском Сити. Премьер-министр лорд Солсбери был вынужден предпринять компенсаторный шаг – аренду китайской территории Вэй-хай-вэй. Сам же лидер консерваторов признавал этот шаг бесполезным, дорогим и предпринятым в основном под влиянием господствующих настроений [172]172
  Jay R. Op. cit. R 218.


[Закрыть].

Тем не менее взгляды сторонников «Малой Англии» и крикливые лозунги джинго представляли собой крайности, свойственные лишь части британского общества и немногим политикам. Приоритетом во внешней политике британских кабинетов последней трети XIX в. оставалось сотрудничество с европейскими державами в процессе решения спорных вопросов, стремление избегать вооруженных конфликтов, требовавших больших людских и материальных затрат. Большинство британских политиков и государственных деятелей, значительную часть общества можно было отнести к сторонникам имперского расширения, но расширения осторожного и умеренного. Исповедовавшие так называемый «здоровый» империализм политики не считали экспансию самоцелью и традиционно соизмеряли преимущества и недостатки этого процесса. Так, многие члены либеральной партии считали необходимым сочетать социальное реформирование в стране и умеренную экспансию с целью открытия новых рынков сбыта и районов для эмиграции [173]173
  Imperial Federation League // The Times. 1889. 22 Nov. P. 9.


[Закрыть]. На подобных позициях оставалось большинство респектабельных газет и журналов, не допускавших, в отличие от «желтой прессы», излишней эмоциональности и агрессивности.

Но быстрый территориальный рост империи и обострение международной конкуренции в колониальной сфере в последней трети XIX в. в значительной мере актуализировали проблему обороны британских колоний и зависимых стран по всему миру. В середине XIX в. британские гарнизоны существовали во всех колониальных владениях Англии. Британцы смогли закрепить свое положение лидера мировой торговли в значительной мере благодаря наличию баз на основных торговых маршрутах и самому современному и многочисленному флоту. В этом аспекте многие коронные колонии, например, Гибралтар, Мальта, Сингапур, считались стратегически важными объектами. Необходимость сохранения портов и военных баз в этих колониях сомнению не подвергалась [174]174
  Foundations of British Foreign Policy from Pitt (1972) to Salisbury
  (1902). R 293.


[Закрыть]. Более того, приоритетное положение Индии в торговле с метрополией повлекло за собой захват всех стратегически значимых пунктов на пути к ней: Адена (1839 г.), Перума (1857 г.).

К переселенческим колониям применялся иной принцип. Предоставление самоуправления связывалось с получением права на самооборону. «Имперский милитаризм», как именовалось сохранение английских гарнизонов в самоуправляющихся колониях, критиковался с экономической точки зрения, но в терминах морально-правового характера. Неоспоримым преимуществом британского пути демократического развития считалось отсутствие всеобщей воинской повинности [175]175
  Williamson J. A. Op. cit. P. 128.


[Закрыть].

Члены специального комитета, исследовавшие в начале 1860-х гг. проблему обороны «белой империи», пришли к выводу о том, что ответственность и затраты на военную защиту этих территорий должны нести сами колонисты. Этот шаг оправдывался не только стремлением уменьшить расходы Англии на империю, но и достижением значительно более важной цели – стимулировать чувство уверенности в своих силах в колониальных обществах [176]176
  North American Provinces Confederation Bill // The Annual Register.
  1867. P. 12.


[Закрыть]. Акт 1865 г. дал законодательным органам колоний право принимать решения о постройке военных судов, организации морских и сухопутных военных сил для своей защиты и обязал предоставлять военную помощь метрополии в случае необходимости. Теоретически Англия оставалась обязанной защищать колонии от посягательства иностранных государств.

Необходимость разработки новой концепции имперской обороны была вызвана как внутриимперскими, так и внеимперскими факторами. Как было отмечено выше, прогрессивное экономическое и политическое развитие, быстрый рост населения переселенческих колоний являлись неоспоримым фактом. Распространение технологических новинок – железных дорог и паровых судов – вынуждало коренным образом изменить все предыдущие стратегические расчеты, учитывая возможности ускоренной мобилизации и транспортировки войск. В военно-стратегическом плане позиции самоуправляющихся колоний были довольно уязвимыми, что остро ощущалось в накалившейся обстановке мирового международного соперничества. Так, борьба великих держав за раздел Океании заставляла австралийские колонии и Новую Зеландию требовать усиления военно-морского присутствия Англии у их берегов. В период осложнения отношений с Российской империей в середине 1880-х гг. рассматривалась вероятность внезапного нападения русской эскадры на Австралию и Капскую колонию [177]177
  Jebb R. Studies in Colonial Nationalism. P. 5.


[Закрыть].

Значительные изменения произошли и в стратегических приоритетах. В 1867 г. офицер королевской морской артиллерии Дж. Коломб опубликовал памфлет «О защите нашей торговли и распределении наших военных сил», в котором была подчеркнута необходимость развития военно-морского флота для нужд имперской обороны [178]178
  The Cambridge History of the British Empire. Vol. 2. P. 383.


[Закрыть]. Эта идея была воспринята и на высших уровнях. Специальная королевская комиссия в 1879 г. пришла к заключению о том, что краеугольным камнем системы обороны британских владений и торговли по всему миру должен быть сильный флот [179]179
  Jebb R. The Imperial Conference. Vol. 1. P. 21.


[Закрыть].

Практически в каждом исследовании последней трети XIX в. по истории и современной политике Англии красной нитью проходила мысль о витальной необходимости флота для существования Британской империи. В своем популярном труде «Расширение Англии» Дж. Сили обратил внимание на решающую роль английского флота в открытии и завоевании крупнейших колоний [180]180
  Seeley J. R. The Expansion of England. P. 67, 101.


[Закрыть]. Активно способствовало распространению новых идей и военное лобби. В конце 1884 г. журналист У. Е. Стэд, получавший информацию из военных кругов, опубликовал серию статей под названием «Правда о флоте». Нарисованная автором картина слабости британского флота вызвала широкую общественную реакцию. Чтобы успокоить общественное мнение, либеральное правительство в срочном порядке внесло в парламент дополнительный билль о строительстве флота [181]181
  Kennedy Р. Op. cit Р. 93.


[Закрыть]. В 1891 г. контр-адмирал британского флота Ф. Коломб опубликовал ставшее классическим исследование «Морская война, ее основные принципы и опыт», в котором развивалась идея господства Великобритании на морских просторах [182]182
  Коломб Ф. Морская война. М.: Издательство ACT; СПб.: Terra Fantastica, 2003.


[Закрыть].

Значительное влияние на британское общественное мнение оказало исследование американского капитана А. Мэхэна, одного из родоначальников геополитики, который проанализировал военную историю Европы с точки зрения влияния флота на развертывание событий [183]183
  Mahan А. Т. The Influence of Sea Power upon History 1669–1783. London: Sampson Low, Marston & Company Ltd., 1892.


[Закрыть]. Мэхэн не скрывал своего восхищения традициями и организацией британского флота, убедительно рассуждал о преимуществах владения заокеанскими колониями для благосостояния нации. Характеризуя современную ситуацию, исследователь заявил, что «Англия в настоящее время является величайшей морской державой мира» и занимает положение «ведущего колонизатора» [184]184
  Там же. P. 47.


[Закрыть]. В стране книга Мэхэна была воспринята не столько в плане ретроспективно-историческом, сколько как своеобразная программа действий. В большинстве публикаций на тему обороны империи непререкаемой истиной выступала необходимость сохранения превосходства Британии на морях [185]185
  The Theme // The Times. 1889. 1 Febr. P. 6.


[Закрыть].

С середины 1880-х гг. самоуправляющиеся колонии впервые начинают рассматриваться как потенциальные союзники в обороне империи. В новых подходах к организации имперской обороны в последней трети XIX в. нашла свое отражение идея партнерства. До этого колонии время от времени предпринимали меры в поддержку воюющей «страны-матери». Известие об истреблении британской экспедиции в Судане в 1885 г. вызвало появление добровольцев из переселенческих колоний, которые изъявили готовность воевать в Северной Африке. Это неожиданное предложение прессой метрополии признавалось наиболее важным и интересным событием во всей истории Британии и ее колоний [186]186
  Lord Carrington on Australia // The Times. 1891. 30. Jan. P. 13.


[Закрыть].

В свою очередь, британское министерство финансов раз за разом поднимало в парламенте вопрос об ограниченности бюджетных средств, выделяемых на нужды обороны. Раздавались предложения об изменении устоявшейся практики, когда самоуправляющиеся колонии требовали протекции от британского флота как права, которое не влечет за собой обязанности вносить вклад в его осуществление [187]187
  Jebb R. The Imperial Conference. Vol. 1. P. 31.


[Закрыть].

Сторонники усиления внутриимперских связей рассматривали военное сотрудничество как органическую составляющую партнерских взаимоотношений между метрополией и автономиями. Однако уверенность в неоспоримом господстве Британии на морях в середине 1880-х гг. была непоколебимой для того, чтобы искать помощи зависимых владений. Прибывшим на празднование 50-летнего юбилея правления королевы Виктории в 1887 г. представителям колоний была продемонстрирована впечатляющая картина мощи британского флота – тренировочных, транспортных и боевых кораблей. Британские официальные лица не представляли ситуации, в которой Англии пришлось бы просить помощи сухопутных войск из самоуправляющихся колоний. В случае же совместных действий колониальные войска должны были жестко подчиняться британскому руководству. В отношении флота был признан новый принцип «совместного интереса», т. е. возможность совместного финансирования военно-морского флота метрополией и колониями.

Следует отметить, что в последнее десятилетие XIX в. проблема имперского военного союза продолжала рассматриваться в Англии с великодержавных позиций. Представители Адмиралтейства и военные эксперты не сомневались в возможностях страны поддерживать так называемый «стандарт двух сил», согласно которому флот Великобритании должен был насчитывать столько же кораблей, сколько имелось в двух самых крупных после английского флотах [188]188
  English Historical Documents. Vol. 12. P. 397.


[Закрыть]. В Англии работал постоянный комитет имперской обороны, который разрабатывал планы военных действий для каждой из британских колоний в случае предполагаемого нападения. В отношении флота базовым принципом оставался «единый флот под одним руководством» [189]189
  Selected Speeches and Documents on British Colonial Policy 1763–1917. Vol. 1. P. 232.


[Закрыть]. Теперь уже предложение австралийских провинций об основании собственного флота было в штыки встречено британским руководством. Австралийцам дали понять, что защита их земель является «по существу задачей британского военно-морского флота» [190]190
  Jebb R. The Imperial Conference. Vol. 1. P. 27.


[Закрыть]. Адмиралтейство соглашалось на одну форму военного сотрудничества – ежегодные денежные взносы от колоний.

В качестве фактора, способствовавшего консолидации «белой империи», можно отметить и неоспоримый интерес, который проявляли молодые англо-саксонские общества к тому, чтобы разделить с Англией «бремя белого человека». Приобщение представителей колоний к выполнению задачи распространения цивилизации в «зависимой империи» в этом аспекте представляло бы еще одно из звеньев имперского партнерства. В частности, австралийские государственные деятели проводили политику, вполне соответствовавшую целям и интересам Англии. Англичане могли гордиться предприимчивостью своих собратьев из Квинсленда, водрузивших Юнион Джек на Новых Гебридах.

Автономии во многих случаях готовы одобрить экспансионистскую политику метрополии. Об этом свидетельствовала поддержка правительства метрополии во время англо-бурской войны. В этот период взрыв патриотизма в самоуправляющихся колониях оказал огромное влияние на британское общественное мнение. Вначале неохотно приняв предложенную помощь, английские военные вскоре вынуждены были признать, что на поле боя колониальные войска были наиболее эффективными [191]191
  Jebb R. Studies in Colonial Nationalism. P. 278.


[Закрыть]. Отмечалось, что «обстоятельства южно-африканской войны и провал теорий министерства обороны тронули сердца всех людей, живущих под британским флагом и пробудили от долгого сна чувство ответственности и обязательства по отношению к империи» [192]192
  The Empire and the Century. P. 224.


[Закрыть].

Таким образом, процесс расширения Британской империи продолжался всю вторую половину XIX в., однако не всегда находил адекватное отражение в имперской идее. В 1850—1860-х гг. политическое подчинение стран Азии и Африки рассматривалось скорее как нежелательная необходимость, чем как очевидное преимущество для страны. В последние десятилетия XIX в. территориальные владения становятся одним из основных показателей политического могущества и престижа Англии. Расширение империи получает научное обоснование, рассматривается как закономерный этап прогрессивного развития западной цивилизации.

Расширение империи, помимо проблемы обороны имеющихся владений, ставило и задачу совершенствования методов политического развития зависимых от Великобритании территорий. В этом аспекте для англичан был характерен оптимизм в оценке перспектив политического развития сообществ, формировавших Британскую империю.

Как было отмечено выше, во второй половине XIX в. Британская империя представляла собой крайне пеструю картину сообществ, находившихся на разных стадиях политического и социально-экономического развития. Об этом свидетельствует само подразделение британских колоний на различные виды в зависимости от системы политического устройства. В начале XX в. министерство колоний подразделяло все колониальные владения на 2 группы (эти данные приводит в своем подробнейшем описании устройства зависимых владений Великобритании авторитетный колониальный администратор Ч. Брайс).

1. Колонии с представительным правлением (самоуправляющиеся). В этих государствах британский монарх имел право лишь на наложение запрета на законодательные акты. Министр колоний контролировал только губернатора, вмешиваться в деятельность отдельных чиновников он не имел права.

2. Колонии, управление которыми осуществлялось министерством колоний. В рамках данной группы также существовало подразделение на:

колонии, имевшие представительную ассамблею и назначаемый ими законодательный совет. К данной категории относились, в частности, Багамские остров и Барбадос;

колонии, законодательный совет в которых частично избирался самими жителями. К данной категории относился остров Кипр и Британская Гвиана, Фиджи, Маврикий, Мальта и некоторые другие территории;

колонии и протектораты, законодательные советы которых полностью назначался колониальной администрацией. В их число входили Британский Гондурас, Цейлон, Гамбия, Южная Нигерия, Гонконг, Золотой Берег и др.;

колонии и протектораты, не имевшие законодательного совета. К ним преимущественно относились африканские колонии – Северная Нигерия, Уганда, китайская территория Вей-Хай-Вей [193]193
  Bruce Ch. The Broad Stone of Empire: In 2 vol. London: Macmillan
  & Co, 1910. Vol. 1. P. 226–229.


[Закрыть].

Как отмечал сам Ч. Брайс, представительные органы могли быть созданы лишь поселенцами европейского происхождения в гомогенных сообществах, расположенных в благоприятных климатических условиях, т. е., способных к воссозданию европейской политической и этической среды. Таким образом, оправдывался отказ колонизаторов предоставить ответственное правление населению тропических государств. Даже в конце

XIX – начале XX в. проблема предоставления самоуправления африканским территориям не рассматривалось даже в перспективе. Мнение местного населения должны были выражать члены законодательных советов. В их состав традиционно входили представители колониальной администрации, а также представители этнических либо профессиональных групп данной колонии, назначавшиеся администрацией по представлению. По мнению британцев, сохранялся и элемент избирательности, и управление колонией оказывалось в руках наиболее достойных. При этом стоить подчеркнуть, что различные категории зависимых владений были разработаны в недрах министерства колоний и использовались прежде всего в служебных целях. В книгах и публицистике того времени колонии, относящиеся ко 2-й группе, традиционно именовались «коронными колониями» или «протекторатами» (если Великобритания имела влияние над внутренней и внешней политикой страны).

Во второй половине XIX в. разница между демократической системой управления в метрополии и методами правления туземным населением была весьма заметной. Действия британских чиновников в зависимых странах неоднократно становились объектом критики либералов. Так, один из ведущих представителей либерального течения Р. Кобден заявлял: «Я все больше и больше убеждаюсь в том, что задача управления деспотического 150 миллионами человек, находящихся на отдалении 12 тысяч миль, не может исполняться конституционным правительством» [194]194
  Кnorr К. Е. Op. cit. Р. 350.


[Закрыть].

В то же время даже либеральными лидерами признавалась необходимость сохранения власти Великобритании над «зависимой империей» в течение определенного времени. Причиной такого парадоксального подхода было то, что отношение англичан к этим государствам, в отличие от переселенческих колоний, определялось понятиями «ответственность», «опекунство» и «миссия». Красной нитью проходит мысль о моральном долге англичан перед «нецивилизованными» народами у таких имперских мыслителей, как Дж. Чемберлен и А. Милнер, Ч. Дилк и Дж. Сили, У. Черчилль и X. Эджертон. Ведущий либеральный экономист середины XIX в. Дж. С. Милль подразделял зависимые от Британии народы на 2 группы. К 1-й относились страны, народ которых «принадлежит к той же цивилизации, что и управляющая страна, созрел для представительного правления и готов его осуществлять» [195]195
  Mill I. S. Considerations on Representative Government. New York: Prometheus Books, 1991. P. 336–337.


[Закрыть]. Таким странам считалось возможным предоставить право на самоуправление. Тем не менее ученый настаивал на необходимости сохранения тесных уз с подобными сообществами. Отчасти это было вызвано соображениями чисто меркантильного порядка: Великобритания не должна была терять какие-либо рынки. Сохранение связей со страной-матерью способствовало бы и обеспечению безопасности отделившихся государств. Либеральному ученому важным также представлялось сохранение связей переселенческих колоний с Великобританией, поскольку именно Великобритания оставалась наиболее передовым, либеральным государством из всех великих держав [196]196
  Там же. P. 342.


[Закрыть]. Ко 2-й относились страны, не способные обеспечить самостоятельное управление своими делами. Милль писал: «Бывают такие условия, при которых просвещенный деспотизм является наилучшей формой правления для воспитания в народе тех качеств, которые особенно необходимы для того, чтобы он смог перейти к более высокой цивилизации» [197]197
  Там же. P. 345–346.


[Закрыть]. Взгляды Милля на проблемы развития британских колоний формировались непосредственно из 35 лет опыта работы на Ост-Индскую компанию, до 1858 г. обладавшую полным контролем над британскими владениями в Индии. В отношении коренных народностей Индии высказывания Милля демонстрируют значительную степень скептицизма. Так, в 1858 г. ученый отмечал неспособность индийцев к управлению собственными делами посредством представительного правления, что для либералов было важнейшим критерием развития [198]198
  Mill J. S. Writings on India. Edited by John M. Robson, Martin Moir and Zawahir Moir. Toronto: University of Toronto Press; London: Routledge,
  1990. P. 176.


[Закрыть]. Даже критик британской имперской политики Д. Гобсон не видел ничего предосудительного в том, что народы, «достигшие лучших результатов в области политики и морали, передают свои навыки другим народам, которые по разным причинам оказались более отсталыми» [199]199
  Гобсон Д. Указ. соч. С. 183.


[Закрыть].

Идеи о превосходстве английской нации, о ее миссии нести блага цивилизации «отсталым» народам мира являлись общепринятыми во второй половине XIX в. Англичане гордились тем, что живут в стране с самыми совершенными политическими институтами. По их мнению, азиаты и африканцы не были способны самостоятельно продвигать свои страны по пути государственного прогресса. Ведь даже их мышление считалось не приспособленным к политическим абстракциям [200]200
  The Empire and the Century. P. 34.


[Закрыть]. Появление социал-дарвинизма подкрепило эти псевдонаучные взгляды. Принципы борьбы за существование и выживание сильнейшего оправдывали право Англии на расширение своей власти. Естественным законом жизни считалось исчезновение отставших в своем развитии обществ или утрата ими самостоятельности.

С отменой системы работорговли в британских владениях, провозглашенной в 1806 г., политики и филантропы метрополии одной из своих первоочередных задач сделали кампанию за повсеместную ликвидацию рабства. Действительно, рабство становилось экономически невыгодным, и кампания за его отмену имела в своей основе экономические стимулы. Тем не менее антирабовладельческие общества в первой половине XIX в. сумели пробудить в обществе значительный интерес к проблеме, представить деятельность Великобритании в этом направлении как пример гуманизма и бескорыстности нации. Особое значение имело провозглашение в 1833 г. рабства незаконным и выделение британским парламентом 20 млн фунтов стерлингов на выкуп рабов на всей территории империи.

Идея цивилизаторской миссии являлась следствием иерархичности, укоренившейся в британском обществе и традициях мышления. Викторианская Англия сохраняла довольно устойчивое разделение между социальными группами. В отношении к подчиненным странам с полной силой проявлялся европоцентризм, и даже англоцент-ризм, в соответствии с которым английский пример оценивался как образец для всех остальных народов. Можно согласиться с описанием атмосферы викторианской Англии, которое дал кембриджский историк Дж. Батлер: «Это был век, уверенный в своих идеалах, убежденный в том, что под руководством провидения он находится на пути к господству над материальным миром» [201]201
  Butler I. R. М. A History of England 1815–1918. London: Thornton Butterworth Ltd., 1923. P. 153.


[Закрыть].

Однако в большинстве случаев распространение британского влияния на страны Африки и просвещение их жителей рассматривались как нежелательное дополнение к чисто коммерческому предприятию. Подробные инструкции британским комиссионерам в африканских государствах, составлявшиеся в Лондоне, дают представление о целях и методах проведения официальной политики на континенте. Так, в инструкции лорда Рассела комиссионерам, действовавшим в дельте Р. Нигер в начале 1840-х гг., основной целью деятельности британских подданных называется ликвидация работорговли в регионе. Посланникам давались полномочия, с одной стороны, убеждать африканских вождей в антигуманности и экономической невыгодности работорговли, с другой – угрожать применением силы британского флота в случае отказа развивать экономическое сотрудничество [202]202
  Walker F. D. The Romance of the Black River. The Story of the С. M. S. Nigeria Mission. London: Church Missionary Society, 1930. P. 40.


[Закрыть].

Как передовое общество Англия брала на себя право судить о будущем других народов. Британцы считали необходимым «определить, какие страны должны быть развиты нами или какой-либо иной нацией» [203]203
  Graham G. S. Op. cit. R 205.


[Закрыть].

Ход экономического и политического развития стран «зависимой империи» целиком и полностью должен был определяться британскими администраторами. В программной речи в палате общин 8 февраля 1850 г. вигский премьер-министр лорд Дж. Рассел отверг саму возможность предоставления независимости тем колониям, которые не населены англичанами, или в которых англичане не представляют большинства, необходимого для нормальной работы представительных учреждений [204]204
  Schuyler R. A. Op. cit. P. 237.


[Закрыть]. Британские политики и государственные деятели демонстрировали определенный скептицизм в оценке перспектив распространения британской модели на подчиненные народы. Многие считали эту задачу непосильной, раздавались и мнения о том, что британцы сами не желают в полной мере выполнять возложенные на себя обязательства по развитию колоний. Известный колониальный деятель Дж. Льюис в 1841 г. отмечал, что колониальные вопросы в Лондоне решаются, исходя из конъюнктурных интересов политических партий, для которых важнее политическое влияние, нежели интересы зависимых владений [205]205
  Lewis G. C. An Essay on the Government of Dependencies. London: John Murray, 1891. P. 10.


[Закрыть]. С большой неохотой совместив в 1859 г. должность премьер-министра с постом министра колоний, авторитетный вигский политик лорд Пальмерстон просил секретарей «показать на карте, где находятся эти проклятые места» [206]206
  Creighton D. G. The Victorians and the Empire // R. L. Schuyler, H. Ausubel. The Making of English History. New York; Chicago; San Francisco: Holt, Rinehart & Winston, 1966. P. 558.


[Закрыть]. Обсуждение колониальных вопросов в парламенте также вызывало небольшой энтузиазм. Внимание политических партий в этот период было сосредоточено в основном на собственно британских проблемах. Фактически не существовало системы просвещения общества в вопросе о заокеанских владениях, которыми обладала Англия.

Особое место в системе британских колониальных владений и британской имперской идее занимала Индия. Крупнейшее владение британской короны стало своего рода испытательным полигоном для различного рода реформ и нововведений, проводившихся колонизаторами. Именно в отношении Индии в середине XIX в. не применялись даже в теории те идеи и проекты, которые действовали в отношении переселенческих колоний Великобритании – самоуправление, отсутствие контроля над торговлей и т. д. Можно согласиться с мнением британского исследователя Э. Грирсона, отмечавшего: «Там, где дело касалось Индии, самые радикальные фритредеры становились империалистами» [207]207
  Grierson Ed. Op. cit. P. 79.


[Закрыть].

Прежде всего управление Индией было передано в руки привилегированной Ост-Индской компании, что являлось одной из первых попыток управлять государством посредством капитала и совета директоров. Основанная в 1600 г., с начала XVII в. компания контролировала торговлю с Индией, а с 1765 г. получила право на гражданское управление, контроль над судебной и налоговой системами в провинции Бенгалия. Компания взялась за управление Индией с чисто коммерческим подходом. Важнейшей задачей чиновники компании считали расширение подвластной территории прежде всего на северо-восток. Собранные на индийских территориях доходы позволяли обеспечивать самофинансирование компании и оплату вооруженных сил, хотя одновременно компании приходилось по крайней мере обещать ежегодные отчисления в казну метрополии. Таким образом, компания управляла Индией без обращения к средствам британских налогоплательщиков, что, по мнению либеральных политиков и экономистов, было идеальным вариантом функционирования колониальной администрации. Значительные доходы приносила и торговля опиумом, чаем, другими колониальными товарами. В начале XIX в. британский экономист Д. Макферсон высоко оценил компанию, которая, по его мнению, была «наиболее прославленным и самым процветающим коммерческим предприятием, которое когда-либо существовало в какой-нибудь стране» [208]208
  Bowen Н. V. 400 Years of the East India Company // History Today.
  2000. Vol. 50, is. 7. P. 47.


[Закрыть]. В это время тысячи британцев вкладывали свои средства в акции компании, поскольку она ежегодно выплачивала обещанные 5 % прибыли и выше.

Однако уже в то время появлялись первые негативные явления в финансовом положении компании и критика в адрес ее деспотических административных методов. Сосредоточившись на сборе налогов, британские предприниматели не ставили своей целью экономическое развитие Индии. В результате компания собирала все меньше налогов и была вынуждена чаще прибегать к государственной поддержке. Ограничившись ролью сборщика налогов, компания не была способна модернизировать свою политику, учитывая задачу развития страны. Кроме всего прочего, в 1813 г. было ликвидировано монопольное право компании на торговлю с Индией. Это решение в значительной мере было вызвано выступлениями предпринимателей метрополии, протестовавшими против незаконной, по их мнению, эксклюзивной позицией компании. Подрыву авторитета компании способствовала и проводившаяся ее представителями в отношении местного населения политика. Сосредоточившись на задаче максимального расширения собственных владений, компания восстанавливала против себя элиту страны. Особенно возмутили местное население упоминавшиеся выше захваты территорий.

Деятельность представителей компании, управлявших Индией по своему усмотрению, получала в Великобритании неоднозначную оценку. С одной стороны, деятельность британцев в стране рассматривалась как работа на благо местного населения, цивилизаторская деятельность. Этому способствовали и заявления, и отчасти деятельность самих английских чиновников, работавших в Индии. Так, в 1824 г. один из известнейших британских политических деятелей, губернатор Мадраса Т. Мунро, писал: «Мы должны воспринимать Индию не как временное владение, а как владение, которое будет нашим до тех пор, пока местное население не откажется от большинства своих суеверий и предрассудков, и не станет достаточно просвещенным для того, чтобы создавать свое собственное правительство, сохранять его, управлять своими делами. Когда наступит такое время, для обеих стран наилучшим будет постепенное исчезновение британского контроля над Индией» [209]209
  Muir R. The Expansion of Europe. London, 1917. P. 148.


[Закрыть]. Взгляды Мунро получили известность в метрополии, сформировав своеобразную концепцию «опекунства» как миссии британцев в Индии. За распространения английской образовательной системы в Индии ратовал британский ученый и политический деятель Т. Б. Макколей, в 1834–1838 гг. живший в Калькутте и работавший в системе английской администрации. В своих выступлениях в британском парламенте Макколей выступал за просвещение индийского народа, распространение европейской цивилизации как национального долга британцев. Политик считал, что Англия не имеет права оставлять многочисленные народы Азии под неограниченной властью их правителей. Символично, что преимущества внедрения европейской цивилизации в Индии Макколей во многом обосновывал экономическими интересами. «Торговать с цивилизованными народами гораздо более прибыльно, чем управлять дикарями», – заявлял политик [210]210
  Macaulay T. B. Speech in Parliament on the Government of India Bill, 10 July 1833 // Macaulay, Prose and Poetry, selected by G. M. Young. Cambridge: Harvard University Press, 1957. P. 716–718.


[Закрыть]. Один из известнейших индийских администраторов Г. Лоуренс ратовал за «образование» индийского народа, за превращение Индии в «благородного союзника, просвещенного и введенного в ряд наций под британским руководством и попечительской заботой» [211]211
  Grierson Ed. Op. cit. P. 88.


[Закрыть].

Можно отметить, что представители компании действовали в русле провозглашавшихся ими цивилизаторских идей. Еще с начала XIX в. колонизаторы последовательно искореняли те традиции индийского общества, которые представлялись наиболее одиозными для европейского человека. Так была искоренена практика сати (самосожжения вдов), преследованию подвергались последователи культа богини Кали, грабившие и убивавшие на дорогах страны. Вдовам было разрешено выходить замуж. В середине XIX в. англичанами была предпринята попытка ускорить реформирование Индии. Согласно акту 1850 г. индийцам, перешедшим в христианство, было разрешено приобретать собственность вне зависимости от принадлежности к той или иной касте. Эти и другие мероприятия британской администрации были не без оснований восприняты как попытка подрыва традиционного уклада Индии, форсирование расслоения общества и его европеизации. Одним из важнейших проектов Дальхузи считал строительство железных дорог – символа коммерческого процветания Викторианской Англии. В 1850 г. было начато строительство путей из Калькутты и Бомбея, одновременно происходило создание почтовых станций и телеграфных линий.