Текст книги "Серый ангел"
Автор книги: Марина Туровская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Аня содрала плакат, а повернувшемуся на шелест бумаги Григорию объяснила, что как минимум месяц не сможет видеть без тошноты самолеты и вертолеты даже в размере спичечной этикетки.
Позавтракать не смогла. Григорий поил ее чаем и разговаривал с беспрерывно приходящими людьми. По случаю выходного приходящих было особенно много. Гости, сняв валенки и тулупы, сидели за столом, пили водку, вино, некоторые даже чай и с любопытством косились на кровать.
На следующий день Григорий поцеловал Аню в щеку и уехал на работу в Зону, которая была в трех километрах от жилого поселка. Название Зоны и поселка оптимизмом не отличались – Топь.
Через день Анна стала чувствовать себя намного лучше, через неделю совсем хорошо, а через месяц поняла, что делать в поселке ей абсолютно нечего. Целый день муж был на работе в Зоне. Приезжал сытый и пьяный.
В редкие, не чаще одного дня в две недели, выходные они ходили в гости. Если оставались дома, то заказывали завтрак, обед и ужин из офицерской столовой. Еда была на редкость вкусной.
Заведующей столовой работала Танечка, которую заслуженно звали Толстопопиком. Это была выдающаяся во всех отношениях часть ее тела и имиджа.
Таня Толстопопик делала все, чтобы угодить посетителям. Тома мировой кулинарии изучались всем коллективом столовой и реализовывались на кухне. Достаток людей, работающих в Зоне и проживающих в поселке, был раз в двадцать выше, чем в среднем по стране, и на цену блюда мало кто обращал внимание.
Стирать Анне тоже не приходилось. В доме, который им был выделен в соответствии с должностью мужа, в ванной стояла безотказная «Занусси», которая стирала все, от тюля до половиков. Обмундирование мужа списывалось раз в месяц, нижнее белье и носки утилизировались после каждого посещения Зоны, то есть ежедневно.
Стыдно было признаться, но Анна еще ни разу не спала с Григорием. Муж ночевал на отдельном диване в гостиной. Сама напрашиваться Анна не умела, а его к ней как к женщине пока не тянуло. Анна подозревала о загулах Григория в Москве. «Разгрузок» могло хватить еще месяца на три. Отношения были больше родственными, чем амурными.
И Анна заскучала. Однажды, возвращаясь из столовой с порцией обеда, она заметила, что перед домами проклюнулась трава, а с кустов роз сняли черный рубероид. В Анне проснулась привычка городской девочки – весна звала завести свои шесть соток и сажать картошку с укропом. Как это делать, она представляла смутно, на подмосковной даче огородным процессом руководила мама.
Не зная, с кем посоветоваться, Аня зашла в офицерскую столовую, жаркий кабинет Тани Толстопопика располагался через стенку от кухни. Таня внимательно выслушала Анну, посочувствовала.
– Да, с работой у нас напряженка… Знаешь, Анечка, если тебе приспичило начинать сельхозработы, то возьми на складе у моего Яши семена и сходи в библиотеку, к Аринай. Аринай моя подруга с детства и жена Саши Сытина, заместителя твоего Гриши.
– А, да. – Аня вспомнила Аринай. Та была похожа на тундрового божка с загадочными глазами. – Сейчас и пойду.
В библиотеке, похожей на все библиотеки разом, сидя за столом абонемента перед включенным телевизором, дремала Аринай. Ее муж, майор Александр Сытин, будучи еще лейтенантом, нашел жену в якутском поселке, куда заехал к армейскому другу на пару дней. Задержался на неделю – и вернулся в Зону с женой.
Анна встала напротив библиотекарши.
– Здравствуйте, мне нужна книжка по садоводству или по цветоводству. Что-то в этом духе. У вас есть?
Аринай три раза моргнула перед ответом.
– Есть.
И не двинулась с места.
Анна огляделась. Стеллажи, забитые книгами, стояли впритык друг к другу.
– У вас книжный фондовый каталог есть?
Аринай три раза мигнула и ответила:
– Есть.
– Можно посмотреть?
Аринай сделала рукой балетный жест в сторону, на желтый картотечный шкаф.
Аня выдвинула ближайший ящик, сначала бегло просмотрела карточки, затем увлеклась, стала смотреть внимательнее.
– У вас это все в наличии? Тогда мне дневник Сальвадора Дали, стихи Леонида Филатова и пару детективов. – Оглядев полки с книгами в новеньких обложках, Анна засомневалась, какие именно брать. – Есть интересные?
Выложив на библиотечную стойку Дали и Филатова, Аринай медленно подошла к стеллажу и взяла две книги.
– Есть. Я здесь все читала – и детективы, и классику, и Джека Керуака. Другие люди редко ходят. Телевизор смотрят, огород копают.
– Во! Я и забыла. Мне тоже нужна книжка для огорода и сада. А сколько можно брать книг?
– Бери, Аня, сколько унесешь, на всю весну. Я летом к маме рожать поеду, все книги по должникам соберу.
– Вот спасибо. – Аня подхватила стопку книг. – Сегодня в гости будете?
– Не-ет, – пропела Аринай. – Сегодня мы у Тани с Яшей.
Вечером Анна чертила план огорода, раскладывала на бумаге пакетики с семенами.
– Гриша, у нас будет своя зелень и цветы. Ваша Аринай такая плавная, медлительная. Она беременна, представляешь? Да, Гриша, я заметила, что в поселке нет детей. Их в интернате обучают?
Анна подняла голову от начерченного плана. Муж серьезно смотрел на нее.
– Аринай не беременна, она стерильна, как почти все женщины в поселке. У нас повышенная радиация, Аня. У нас нельзя рожать.
Минут пять Аня сидела, не зная, как реагировать на слова Гриши…
Не будет детей? Но она в ближайшие лет пять и не думала их заводить. И будут ли у нее нормальные дети? Не факт. И вообще, куда ей деваться? Обратно в Москву? Нет, от Гриши она не уедет.
* * *
Еще в Топи Лёнчик не знал, ехать ему к матери или не стоит. Он много раз пытался вспомнить детство, но воспоминаний осталось мало, да и те не очень светлые. Мать, если бы знала о его умственной отсталости, сразу бы от него отказалась, а когда он пошел в школу, уже было поздно. И мать перестала обращать на него внимание. У Лёнчика всегда была чистая постель, минимальный набор одежды, вкусная еда, но мало общения.
Они с матерью очень редко ходили в гости, никогда в кино или в музей. Лёнчик видел, что с другими детьми, с тем или иным отклонением, родители, наоборот, больше занимались, больше за них переживали. С матерью Лёнчика этого не произошло, она даже разговаривала с ним редко.
Писать она ему перестала через полгода его отсидки. Ее можно было понять, Лёнчик на письма ответил один раз, да и то тремя бездушными строчками – просил прислать посылку с едой. За первые два года он получил три посылки, затем прекратились и они.
…В гулком высоком здании аэропорта сосредоточенные люди ждали своей регистрации на самолет, молодая мамаша металась по зданию, таская за собой милиционера и истерично кричала: «Никита! Никита! Куда ты делся?» Ребенок стоял с открытым ртом у игровых автоматов и очень удивился, когда перед ним появилась заплаканная мать. Провожающие либо тоскливо ждали объявления рейса, либо нервно договаривали нерешенные проблемы. Все занимались своими делами.
Багажа у Лёнчика был один портфель в руках да плащ на плечах. Он снял плащ, повесив его на руку, провел рукой по рельефной вязке непривычно дорогого джемпера, поправил хвост длинных темно-рыжих волос и налегке вышел из здания аэропорта.
Таксист, увидев доставшегося ему пассажира, поздравил себя с удачным днем. Такому лощеному мужику, воспитанному небось в Англии, скажи любую сумму, и он без звука заплатит.
Лёнчик сидел во дворе своего дома, смотрел на окна, на деревья, на старые лавочки и суету на детской площадке. Прошло семь лет. В его квартире жили другие люди. Никаких приятных воспоминаний, ничто не дрогнуло в душе и в сердце. Он понял, что приехал зря.
На соседнюю лавочку сели двое молодых мужчин. Лёнчик узнал их сразу. Младший из них, коротконогий кругляш Жорик, хронический балагур по поводу и без, даже написал ему когда-то в зону письмо. Сейчас он, жизнерадостно хихикая, открывал бутылку дешевого пива, достав открывалку из джинсов, не стиранных года два.
Старший в компании, Артем, не толстый, но оплывший, никогда не отличался оптимизмом и сейчас сидел, мрачно глядя в землю перед собой. Одет он был лучше Жоры, но даже лысина его опущенной головы показывала, что его дела идут плохо.
Лёнчик достал из внутреннего кармана стопку фотографий, сделанных в Топи и подработанных лично им в фотошопе, стал их рассматривать, делая вид, что очень увлечен. Жора с Артемом пару раз взглянули на него, затем еще раз, приглядываясь. Лёнчик встал и подошел к их лавочке.
– Мужики, не поможете? Друг меня попросил проведать его мать, а в квартире чужие люди живут, – он кивнул на окна. – В пятнадцатой.
– Ты от Лёнчика, что ли?
– Да. Неделю назад откинулся. А вы что, знали его?
– А то! Дружили. Ты на него похож сильно. Только это… – Жора щелкнул пальцами, подбирая точное слово. – Ты повыше будешь, и морда у него глупее была.
– Нас в зоне братанами звали, у нас даже имена одинаковые. – Лёнчик протянул фотографии мужчинам. – Это мы как раз перед его гибелью фотографировались.
– Батюшки р?дные, – Жорик примял волосы рукой. – Похожи-то как, тудыт твою через колено.
Артем отнесся к фотографиям более сдержанно, его более интересовала суть.
– Так он что…
– Да, умер в прошлом году, от туберкулеза. Я его матери денег привез, вот теперь не знаю, что с ними делать.
Артем безнадежно махнул рукой.
– А уехала его мать в другой город. Замуж вышла, девочку на старости лет родила, да и уехала, чтобы ее Лёнчиком не попрекали.
– А деньги, – Жора аж поднялся от нетерпения, – надо пропить за упокой Лёнчика. Хороший православный обычай.
– Понимаю. – Лёнчик сделал серьезное лицо. – А где? Я даже в гостиницу не устроился, сразу сюда.
– Деньги-то есть? – весело уточнил Жорик.
– Деньги есть.
– Тогда поселяйся у меня! – Жора встал и попытался дружественно хлопнуть Лёнчика, но до плеча не дотянулся, хлопок пришелся по груди, отозвавшейся гулким звуком мощного тела. – Н-да, не голодал ты на зоне. А то я ведь третий месяц без работы, обедать бегаю по знакомым, родственников-то у меня не осталось. Я Жора, он Артем, а тебя как звать?
Лёнчик протянул руку и впервые представился полным именем:
– Леонид Тавренный.
Квартира Жорика оказалась типично холостяцкой. Однокомнатная, с заставленным старыми вещами и подобранными на улице стройматериалами балконом. С мебелью, оставшейся от родителей, с кухней, где самым ценным были замызганная плита и древний холодильник. С некомплектом посуды и немытой сковородкой. Кастрюль было две, ножей пять, ложек шесть, вилок четыре.
До позднего вечера Лёнчик спаивал парней, добиваясь нужного состояния. Для идеальной кондиции потребовалось три с половиной бутылки водки. То есть соображали уже плохо, но форму держали, спать не падали, на вопросы отвечали.
За время общения выяснилось, что Жорик тоже успел поиметь статью за мелкий грабеж продуктовой палатки, но получил «условно». Артем под следствие не попадал ни разу, но опыт отъема денег у частного предпринимателя имелся. Он в буйные девяностые подрабатывал рэкетиром, а в новом веке трудился продавцом в магазине у родственника. Как подавляющее большинство наемных продавцов, подворовывал помаленьку, но не наглел.
Дождавшись «полного консенсуса» с новыми друзьями, Лёнчик рассказал им приготовленную сказку о главной задаче на ближайшую неделю – нужно найти и вывезти детей его друзей. Друзья промышляли в Москве, а родом были из Белоруссии, там же остались дети. Дети еще маленькие, дошкольники и не совсем здоровые.
Так получилось, что две мамаши отказались от детишек, а мужики после отсидки остались на поселении поднадзорными и выехать за детьми не могут. Друганы дали Лёнчику денег для вывоза детей. Одному ему ехать в Белоруссию бесполезно, нужны помощники.
Здесь Лёнчик выдержал паузу и выложил на стол две пачки по пятьсот долларов, придвинув каждую из них к рукам сидящих рядом приятелей.
Жора и Артем деньги взяли и сделали вид, что поверили.
Утром Лёнчик зашел в банк, где ему открыл счет Академик, снял половину суммы. Вернувшись в квартиру Жоры, разбудил парней.
– Эй, подъем, пора покупать игрушки для похода.
В ближайшем автосалоне Лёнчик купил подержанную, но очень ходкую «Тойоту». Помня о единственном письме «с родимого двора», обещал отдать ее Жоре после того, как они провернут дело с детьми.
Жорик, похмеляясь пивом, передал бутылку Артему, шмякнулся животом на капот выбранной машины, раскинул короткие руки и чуть ли не зарыдал от восторга.
– Да я тебе за такую машину могу весь детский дом вывезти и перепродать. Вместе с няньками и педагогами!
В этот момент на сотовый Лёнчика позвонил Аристарх.
– Живой? Здоровый?
Лёнчик усмехнулся, глядя на полупьяных дружков, охлопывающих бордовую «Тойоту».
– Живой, здоровый, похмельный. Гвардию формирую свою.
– Молодец, запоминаешь умные слова. Я, знаешь, о чем подумал? Если Анна выскочила из Зоны на автомобиле, то завтра-послезавтра будет в Москве. Неужели она не зайдет к матери, как ты думаешь?
– К матери? – Лёнчик отвернулся от купленной машины, посмотрел в широкое окно витрины. Он не видел газон с яркими цветами, не замечал идущих мимо хорошо одетых людей, в его памяти возникло лицо Анны. Анна отворачивалась с брезгливым выражением, когда он, Лёнчик, существо выдающихся возможностей, предлагал ей свою любовь. – Диктуйте адрес, я пошлю человека проверить.
– Справишься? – голос генерала сознательно насмешничал.
Лёнчик повернулся к дружкам, садящимся в машину.
– Справлюсь.
Подойдя к машине, он поманил друзей пальцем, и те послушно вылезли из автомобиля.
– Ребята, концепция поменялась, нужно кому-то остаться в Москве.
– А давай все останемся, погудим еще пару дней, чего нам чужими детьми обременяться? – забалагурил Жора.
Лёнчик медленно повернулся и пошел между рядами машин, зная, что оба парня семенят за ним.
– Время поджимает, пора ехать в Белоруссию. Значит так… – Лёнчик повернулся к Артему. – Нужно вот эту девушку найти и спрятать. В самые ближайшие дни, начиная с сегодня. Держи фотографии.
Лёнчик передал Артему три снимка, и тот разглядывал их с изменившимся лицом.
– Ничего себе, она такая красивая.
– На самом деле она еще красивее. Только, Артем, отнесись к моим словам внимательно. Ее необходимо вырубить в первую же минуту знакомства, с ней нельзя разговаривать, она просчитает ситуацию. То есть бей сразу, иначе сбежит.
– Ну, это ты зря, от меня… – начал было бахвалиться Артем, встав в «гордую» позу и подтянув живот, но Лёнчик его небрежно перебил:
– Убежит. Она особенная. Если видит, что ей угрожает опасность, может сломать шею или ослепить, так что придется нейтрализовать.
Подтянув отставленную в сторону ногу, Артем заволновался.
– Как это, ослепить?
– Точно не понимаю как, – наклонившись к боковому зеркалу автомобиля, Лёнчик поправил волосы. – Но знаю, что больно.
– Подожди, Леонид, а как же я ее транспортировать буду? Я могу наркотики вкатить и на дачу отвезти, но как же без собственной машины?
– Вот именно. – Леонид остановился у синей «Мазды», хлопнул по капоту так, что немедленно рядом возник продавец. – Эта тебя устраивает?
Продавец, Жора и Артем одновременно согласно кивнули.
Вторую машину оформили быстрее первой.
В ГАИ с регистрацией проблем не возникло, благо оба владельца жили в соседних домах, и оформлял их один чиновник.
На площадке перед домом Жора и Артем фотографировались на фоне собственных автомобилей.
– Ну, Леонид, ты силен. – Артем протянул руку для пожатия и даже постарался улыбнуться. Улыбка вышла тухлой, завистливой. – Я тебе эту девку в лучшем виде доставлю. Прятать ее буду у себя на даче, в подвале. А бить ее можно?
– Зачем? – Жора и Лёнчик недоуменно смотрели на возбужденного Артема.
Облизнувшись, Артем сделал большой мечтательный глоток пива.
– Ну, так, в воспитательных целях.
Лёнчик отобрал у Артема пиво.
– Ты чем слушаешь, чудило? Ударить ее получится только один раз, больше она этого никогда не позволит. И все, заканчиваем пить.
Лёнчик поставил бутылку пива в мусорный бак. Не хотелось говорить, что сам он к Анне не сможет даже близко подойти, она его метров за сто почувствует.
Глава 3
Проснувшись утром, я первым делом скосила глаза сначала вправо, затем влево. Ну, точно, я опять сплю одна. А такой снился сон! Мой пессимистический третий зеленый голос покраснел от стыда и зависти.
В душе, включив воду, я смотрела на падающую сверху теплую капель… Что-то не то… не в д?ше, а в душ?. Что-то не так. Странно, почему мне неспокойно? Почему, спрашивается, я нервничаю… Неужели с Данилой что-то случилось?
Вместо того чтобы залезть в ванную, я развернулась и нагишом побежала в комнату, набирать телефон мамы.
– Алло, мам? Вы как? Как Данила? Как дядя Боря?
– Что случилось, Манечка? – Я, не отвечая, нервно вздохнула, и мама, испугавшись, перешла на истеричный тон: – С тобой или с Толиком? Скажи мне честно! У тебя такой голос, что мне страшно.
– У меня голос? – Я сглотнула подступившие слезы паники. – У нас все отлично, даже прекрасно. Я думала, у вас…
– Фу-ты, взбалмошная, напугала. – Голос мамы постепенно успокаивался. – Данила еще спит, Боря, как всегда, на работу поехал, я вешаю выстиранное белье. Все путем.
Если мама говорит: «Все путем», значит, так оно и сеть. Я велела разделить мои сто тысяч поцелуев на троих и отключила трубку.
Так, тылы чувствуют себя хорошо, что же меня тревожит?
Приняв душ, я спустилась в столовую. На обеденном столе лежала записка, извещавшая, что Толик пошел наводить порядок в магазине. Это хорошо. А мне предстоит выгружать наши трофеи.
Решила, что начну сразу, не завтракая, и Кирилла будить не стану. Лучший способ похудеть – поменьше кушать и быть влюбленной.
Я сделала четыре «ходки» от машины в столовую, загружая по двадцать килограммов в сумку на колесиках. В гостиной я сортировала «добычу» по цвету, сохранности и весу и раскладывала по разным углам; самые удачные образцы оставляла на столе.
Со второго этажа спустилась Анна. Красные шорты Кирилла были ей до колена, но смотрелись прекрасно. Когда я похудею?
– Работа кипит. – Анна показала на стол и углы. – Тебе помочь с разгрузкой?
– Спасибо, осталось немного. – Я с удовольствием провела ладонями по своим предплечьям, ощущая приятную натруженность мышц.
Анна села за стол, положила руки на бивни.
– Какие они приятные, успокаивают. – Ее пальцы пробежались по загнутым «брускам». – Машуня, тебе не обязательно везти меня в Москву, я доберусь сама.
Я села за стол напротив Анны.
– С дуба рухнула? – обиделась я. – Знаешь, что я подумала? Толя вполне справится с магазином в ближайшие два дня, желающих там работать больше чем достаточно. Сегодня я поеду с Кириллом в Москву, и тебя довезем. Денечек даю тебе для акклиматизации в семье, мы пока сдадим бивни. А на следующий день нагрянем к тебе в гости. На обратном пути из Москвы заберем Данилу. Правда, хороший план?
Взгляд Анны стал серьезным.
– Хороший, правда.
Наше лирическое настроение перебил приход Кирилла. Он держал в охапке, как дрова, тяжеленные бивни. С одного взгляда оценив обстановку, подошел к столу и сложил их у моих ног.
– Подвинь тапки, толстая.
Опять испортил настроение, поганец. Меня током пробило от его слов, до слез. Я сверху вниз посмотрела на Кирилла. Он удивился, заметив слезы.
– Ты чего, Маня? Я пошутил. У тебя очень даже приличные ноги.
Я встала и вышла на крыльцо, чтобы не разреветься. Анна пошла за мной. Так хотелось сдержаться, но слезы потекли сами собой. Аня обняла меня.
– Перестань, успокойся, ты ему нравишься…
– Вот только этого не надо! – Я отстранила от себя Анну. – Знаешь, Анна, я даже в зеркало стараюсь лишний раз не смотреть, чтобы не расстраиваться. Хорошо тебе с такой внешностью. А во мне восемьдесят килограммов, нет, сейчас семьдесят шесть.
Анна смотрела на меня с удивлением.
– Да ты что, Маня? Откуда эти дурацкие комплексы? Ты очень… обаятельная.
– Ой, не надо, не утешай.
И я сбежала в магазин.
Толя принимал дела у продавцов, умудрившихся за неделю нашего отсутствия «проглядеть» два мангала и комплект дверных ручек.
Официально мы с братом еще не стали владельцами магазина, поэтому пока меня это только забавляло. При мне номера с недостачей просто так не проходят. Продавцов ждет не только возмещение убытков, но и штраф. А если станут сильно возмущаться, то перед увольнением могут получить в глаз. Из старого персонала бухгалтеров и продавцов я не оставила ни одного.
Земля слухами полнится, и к моему приходу в магазине стояли десять мужчин, желающих у нас работать.
Мы отобрали четверых человек: бухгалтера, товароведа и продавцов. Бухгалтера взяли по знакомству, товароведа по рекомендации, а продавцов после личного собеседования. Что там у них в трудовых книжках написано, меня мало волновало, главное, увидеть в продавце желание стать директором магазина и при этом не провороваться.
Вернулись мы с Толей только к обеду, но, видя нервную напряженность Анны, я предложила отправиться в Москву немедленно. Я села за руль, Анна рядом, Кирилл на заднем сиденье. Машина была уже загружена. Кирилл «на всякий бякий случай» оставил в доме пятьдесят килограммов бивней.
Мне очень хотелось есть, но я сделала над собой героическое усилие и вывела автомобиль с территории нашего поселка. На федеральной трассе Анна положила свою идеальную руку на руль:
– Маша, давай я поведу, а ты перекуси. Пока ты с Толиком руководила магазином, я тебе бутербродов с мясом наделала.
Насчет покушать меня уговаривать долго не надо, я всегда готова. Моментально обежав машину, я села с другой стороны от Анны, и, надкусив кусок теплого хлеба с идеально прожаренным антрекотом, я благодарно посмотрела на Анну.
– Вкусно очень. Спасибо… Слушай, нам ехать триста с лишним километров, расскажи, что же это за место, куда ты попала?
Анна уверенно вела машину, скосив на меня глаза, улыбнулась и без предисловий начала…
– Зона Топь занимает площадь в двадцать квадратных километров. Отдельно – Зона с рудодобывающими разработками, отдельно – жилой поселок Топь…
* * *
Зона Топь занимает площадь в двадцать квадратных километров. Отдельно – Зона с рудодобывающими разработками, отдельно – жилой поселок Топь…
В Зоне добывают ту самую руду, которую затем частично здесь же перерабатывают, а полученный продукт может использоваться и в космосе, и в медицине, и в бомбах. Как фишка ляжет, как совесть подскажет, за что больше заплатят.
Рабочая сила – двести человек, зэки, осужденные на пожизненное заключение. Охрана – четыреста военных, призванных служить в конвойные войска и оставшихся на сверхсрочную службу. Начальники – кадровые военные, обученные специфике охраны спецобъекта. Еще семь человек числились за научными геологическими лабораториями, а пятнадцать – за медицинским отделом. На бытовом обслуживании зэков, охранников и самих себя трудилось пятьдесят человек.
Точное количество людей, находящихся на территории Зоны, знали только три человека. Первый – начальник всех подразделений Зоны и ее фактический владелец, генерал-лейтенант военно-медицинской службы Аристарх Кириллович Лоретов. Второй – начальник медицинской службы, он же главврач полковник Геннадий Лебедев и третий человек – начальник охраны, подполковник Григорий Арцибашев.
В поселке жили жены охранников и врачей, вольнонаемные для работы на фабрике-кухне и в прачечной и те, кто остался здесь после окончания службы.
Причины для того, чтобы остаться здесь жить, у каждого были свои, но доминировали две – медицинские показатели и очень высокий уровень заработков. Такую бытовую устроенность и великолепные дома в азиатской части России мало кто мог себе позволить.
Поселок и Зону Топь Аристарх Кириллович в течение двадцати лет методично подминал под себя. Он давно понял, какой потенциал содержит в себе местность с редчайшими данными, особенно в медицинском смысле.
О разработках месторождения, которое за семь последних лет сильно истощилось, начальство в Москве постепенно стало забывать. Генерал сознательно занижал показатели, а прилетающие контролирующие комиссии он скупал на корню, предлагая такие деньги, что «не взять» мог только отчаянно правильный военный. Один раз, правда, полоумный полковник взятку не взял, и вертолет, на котором он летел до ближайшего крупного аэропорта, случайно взорвался в воздухе.
Зону генерал и Геннадий постепенно перепрофилировали в Медицинский центр по изучению влияния радиации на человеческий организм. Проверяли действие различных медикаментов, составляли новые. Результаты исследований впечатляли. Биоматериалы продавались в основном в Японию, фантастическая цена покупателей не смущала.
Геннадию не давал покоя тот факт, что на основе вытяжек, сделанных в его лаборатории, один из японских медицинских центров делал лекарство, которое сначала стабилизировало работу больного органа – например печени, легкого или сердца, – а затем начинало «вычищать» больные или злокачественные клетки. В конечном итоге, дальнейший прием лекарства приводил к омоложению всего организма. Но как?
Аристарх закупил партию лекарства, и в его Центре провели десятки анализов. Но что-то не состыковывалось. Оставалось непонятным, откуда бралась одна из составляющих.
Анна узнавала все это постепенно, не особенно вникая в поселковые новости. Центром ее внимания стал муж Григорий, которого она любила, как могут любить закомплексованные женщины с физическим недостатком своего соседа-красавца, бабника и выпивоху.
Но чем больше Аня старалась быть идеальной женой, тем больше… спала. Сонливость стала наваждением. Ночью сон Анны занимал, как и положено в медицинских учебниках, восемь часов, но дневной сон увеличивался каждый день на четрые-пять минут. Скоро Анна засыпала на ходу в прямом смысле слова.
В Зоне сложно было удивить отклонениями, но случай Анны был нетипичен. Геннадий, обследовав Анну три раза, забрал ее в медблок для наблюдений.
Аня переезд в Зону восприняла спокойно. Закрыла глаза в своей кровати, заметив пятно на обоях в неяркую полоску, а открыла в незнакомом помещении с зелеными крашеными стенами, без единого пятнышка.
Одна из стен блока, куда ее поместили, была натянутой толстой пленкой, и за нею виднелась пустая кровать, застеленная по всем больничным правилам. Сквозь соседний отсек был смутно виден следующий.
Над Аней склонилось лицо Гены во врачебной шапочке.
– Теперь будешь спать под моим чутким руководством.
– Угу, – согласилась Аня и закрыла глаза. На неделю.
Из окна кабинета Григория просматривалась капитальная каменная вышка с лазерной и пулеметной установками, часть дальнего бетонного забора и бок полукруглого ангара.
В самом кабинете на ободранных желтых столах стояла современная офисная аппаратура, на стене висел телевизор. В углу красовался высокий оружейный сейф, на нем синяя вазочка с синтетическим букетиком.
Григорий, подперев кулаком подбородок, смотрел телевизор. Ему не хотелось ехать в пустой дом. За полгода, прошедшие после приезда Анны, он так привык к жене, ставшей близким другом, что теперь просто жил в Зоне, и каждые три часа заходил в медицинский блок, где спала Анна.
Григорий видел, что с первого дня пребывания в Топи Анна менялась. Сначала это было видно только ему, а через полгода и всем в поселке. Кожа Анны стала бархатной, увеличилась грудь. Анна прибавила в весе и выросла на четыре сантиметра. Гена, укладывая ее в медблок, обещал еще большие изменения.
Григорий переключил телеканал и, не видя, смотрел очередной криминальный сериал. На столе зазвонил телефон.
– Алло.
– Григорий Анатольевич, у нас драка в шахте. Серьезная.
– Выхожу.
Проходя по длинному сферическому коридору, Григорий застегивал серебристый скафандр и слушал шаги охранников за собой. Влево отходил рукав коридора в научный отсек геологов, оттуда донесся тонкий женский крик, но Григорий его не услышал, при входе в лифт скафандр автоматически заблокировался и на несколько секунд отключился от связи.
В научной лаборатории геологов горел беззвучный ровный свет. За десятиметровой прозрачной стеной пустого бункера в огромный конвейер сыпались измельченные куски руды из подведенных шахтосборников.
Ольга смотрела на серо-бордовый песок, бесконечными горками плывущий перед ее глазами в желобе конвейера. Не хотелось видеть мониторы компьютера, не хотелось общаться с ассистентами. Хотелось заснуть и забыться, провалиться в беспроблемную муть. Ровный гул работающих компьютеров раздражал позвоночник. Ольга терпела, сцепив руки. Защитное стекло скафандра искрилось бликами, датчики мигали в норме. Ольга почувствовала сводящее с ума щекотание по позвоночнику.
Охранник вздрогнул от женского крика, быстро отложил учебник английского, подскочил к Ольге, та кричала на одной ноте, зажав шлем руками. Охранник несильно, скользящим движением, ударил ее в солнечное сплетение. Ольга обмякла.
Охранник нажал на кнопку рации.
– Медблок? У старшего инженера приступ, пришлите санитаров… Нет, ничего не разгромила, не успела, я ее вырубил.
Охранник сел около Ольги и на всякий случай держал за руки. Ассистенты Ольги остались на своих местах за компьютерами, не отвлекаясь от работы.
Григорий спускался в лифте. Трое охранников в серебристых скафандрах напряженно сопели за его спиной. Лифт остановился, и охранники рассредоточились.
Шахта, метров пять в диаметре, уходила вдаль на многие сотни метров. Светящиеся ожерелья фонарей сверкали на потолке, разветвляясь и пересекаясь. Снизу серебристые рельсы сходились в темноте в точку перспективы.
Вагонетки в шахте были остановлены, около крайнего вагончика лежал рабочий в сером скафандре. Два охранника прижали пятерых рабочих-зэков к стене выработки.
Григорий оценил обстановку как спокойную.
– Двадцать второй, доложите о происшествии.
– …А это… Вон этот вон того куском породы по шее съездил. Кусок был килограммов на тридцать.
– Разгерметизация была?
– Вроде нет, но шлем треснул.
Григорий хотел плюнуть, но вспомнил, что в скафандре.
– Тогда какого… панику подняли. Согласно инструкции, надо было и раненого, и напавшего поднять наверх, чего нас-то вызвали?
Второй охранник вздохнул и флегматично объяснил:
– Григорий Анатольевич, двадцать второй у нас новенький. Значит, тот, что лежит, это Лёнчик Бессмертный, а долбанул его вон тот, который у стены, не помню, как зовут. Бессмертный всех рабочих постоянно шпыняет, издевается. Ну, я вам докладывал… Короче, у одного нервы сдали, и он Лёнчика огрел от души.
Григорий подошел ближе к лежащему. Шлем не просто треснул, он раскололся.
– Бригаде работать, раненого в медблок. Мордобойщика… да хрен с ним, пусть тоже вкалывает.
В медблок в бокс осмотра вышел Геннадий, за руку поздоровался только с Гришей, остальным просто кивнул. Он подошел к каталке и снял с раненого шлем.
