Текст книги "Утраченный рай"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Вы же заметили, наверное, Татьяночка, что Туся у нас неравнодушна к господину Алексееву. Так вот, к нам в столовую заскочил Виталий, а она ему вдруг заявляет: «Ах, ваш брат такой интересный мужчина, такой импотентный!» Виталий покраснел, побледнел, а потом отвечает: «Вы, Тусенька, наверное, хотели сказать „импозантный“». А она глазами хлопает: «Ну да, а я как сказала?» Так Виталий даже забыл, зачем шел, – рот рукой прикрыл и вылетел пулей, только с лестницы уже хохот придушенный донесся.

Да, Тусю, пожалуй, сложно заподозрить в злом умысле. Но кто знает, может, она просто хорошая актриса?

Я поднялась наверх, зашла на кухню к Олегу Петровичу и сообщила, что уже перекусила в городе, так что обедать не приду. Он, конечно, отругал меня, что травлюсь на бегу всякой гадостью, а от его диетического, деликатесного, первоклассного, лучше, чем в дорогом ресторане, обеда отказываюсь. «Гастрит себе наживете, голубушка, оно вам надо?» Милейший, словом, человек. Неужели его можно в чем-то заподозрить? Ну ладно, как говорится, вскрытие покажет. Так, отмазка от обеда есть. Теперь главное, чтобы братья вовремя занялись картинами.

До половины третьего я провозилась в саду. Потом зашла в дом и поднялась на второй этаж. Прошлась по нашей половине. Все уже обедали, уставившись в телевизор. Потом заглянула в библиотеку. Там было пусто. Я зашла. Из каминного зала доносились голоса Максима Леонидовича и Виталия. Я осторожненько заглянула туда. Они всецело были поглощены укреплением на стене какого-то полотна. Рядом на очереди стояло еще несколько картин. Я на всякий случай повнимательнее вгляделась в них. Но, разумеется, «Танцовщицы» там не было.

Ну что же, пожалуй, путь свободен. На всякий случай, прежде чем спуститься вниз, я незаметно прикрепила к лестничным перилам «жучок» и вставила в ухо наушник. Если кто-то начнет спускаться по лестнице, я услышу, и у меня будет время ретироваться. Итак, первым делом – кабинет. Его ведь придется «вскрывать». А в гостиной я в крайнем случае смогу сказать, что зашла полюбоваться картинами, развешанными вчера.

Подойдя к кабинету, я вынула свой универсальный набор отмычек и за минуту, «без шума и пыли», мастерски отперла замок. Контракты, насколько я помнила, Алексеев убрал в нижний ящик стола. Стол был не заперт. Я без проблем нашла документы и запомнила имена и даты рождения всех сослуживцев. Туся, оказывается, носила довольно редкое имя Вита. Понятно. Вита – Витуся – Туся. Но почему ей не нравился первоначальный вариант? Наверное, слишком холоден для такой сладкой девочки.

Пользуясь случаем, я решила получше осмотреть кабинет Максима Леонидовича. В глаза сразу бросился сейф. Ничем не замаскированный, у всех на виду. Я подумала, что вряд ли там могут быть картины – слишком банально. Любой грабитель первым делом ломанется в него. Там, вероятнее всего, хранятся какие-нибудь документы и наличные деньги. Кроме стола, в кабинете стояли старинное бюро, украшенное затейливой резьбой, и того же стиля книжный шкаф. Еще были диван и пара кресел, современные, но очень удачно стилизованные под старину. Какой же все-таки замечательный вкус у моего магната!

Я для проформы быстренько обшарила ящики стола, полки шкафа. Ничего интересного. Тщательно прощупала кресла и диван – тоже ничего. Но вот в бюро наверняка должны быть какие-нибудь ящички с секретом. В старину любили всякие хитрости. Ведь сейфов-то с навороченными кодовыми замками еще не было, вот и приходилось выкручиваться. Я начала один за другим выдвигать большие и маленькие ящики бюро. Конечно, в маленький ящичек свернутое полотно не засунешь. Но вдруг попадется какая-нибудь зацепка – планчик какой-нибудь или шифрик. Ящики свободно выдвигались, и на беглый взгляд ничего интересующего меня в них не было. Так и должно быть. Надо искать тайник. Один из ящиков был почти пуст, и в нем мне бросилась в глаза находящаяся по высоте посередине нижняя крышка. Похоже, у этого ящика двойное дно. Я начала лихорадочно ощупывать и нажимать на все элементы резьбы, украшающие переднюю стенку ящика. В моем представлении, только так можно найти секретный механизм, позволяющий добраться до второго дна. Ничего не получалось. Тогда я вынула из своей прически длинную невидимку и стала ее острием тыкать наугад во все впадинки на резьбе. Есть! Когда я ткнула в дырочку, находящуюся в серединке стилизованного цветка, что-то щелкнуло, и первое дно приподнялось. Я просунула пальцы в образовавшийся зазор и потянула вверх. Дощечка поддалась, и мне удалось поднять ее, как крышку шкатулки. Под ней действительно было еще одно отделение. В нем лежали какие-то конверты с письмами, адресами вниз. Любопытно. Может, тайная переписка с возлюбленной? Я почувствовала легкий укол ревности. Но, с другой стороны, если возлюбленная пишет письма, значит, она далеко. А если она далеко, то у меня есть шанс! Тут мой взгляд упал на полированную поверхность крышки бюро, и я, увидев свое отражение, протрезвела. Голубушка, о каких шансах ты говоришь? Совсем забылась! Ты же похожа на чучело. Или собираешься покорить его интеллектом? Но ладно, хватит уже лирических отступлений. Надо заниматься делом.

Я вновь сосредоточилась. Сейчас поглядим, что за секреты у господина Алексеева. Но едва я протянула руку, чтобы взять конверты, как в моем наушнике раздались голоса:

– …уточним в каталоге, а потом продолжим. Зайдем в кабинет.

Это был голос Максима Леонидовича. Черт! Надо срочно сматываться. Я мгновенно захлопнула крышку, задвинула ящик. Окинула взглядом кабинет – все в порядке, следов моего присутствия обнаружить нельзя, выскочила в коридор, бесшумно захлопнула дверь и пулей понеслась прочь. До выхода мне не добежать. Надо сворачивать в гостиную.

Я еле успела туда заскочить. Буквально через секунду мимо гостиной в сторону кабинета прошли Алексеев и Виталий. Они меня не заметили. Ф-фу! Пронесло. Но как жаль, что я не успела посмотреть на письма. Или хотя бы узнать, от кого они. Если от женщины – я не стала бы любопытничать. В этом случае и так все ясно. Ладно. Пока хозяин с секретарем в кабинете, у меня есть возможность осмотреть подступы к задней комнате, смежной с гостиной. Я внимательно изучила систему проводов, подходящих к двери хранилища. Все ясно. К счастью, это были только кабели видеокамеры и кондиционера – для хранения картин в небольшом замкнутом пространстве требуется особый температурный режим и влажность воздуха. Отдельной сигнализации в комнате установлено не было. Лазерных датчиков, реагирующих на движение, – тоже. Значит, мне понадобится только подобрать код замка с помощью специального устройства, дающего звуковой сигнал, когда набирается верная цифра. Правда, на это потребуется некоторое количество времени. И еще надо будет заблокировать камеру слежения. Она автоматически включается, когда открывается дверь, – реагирует на разрыв электрической цепи. Чтобы она не сработала, нужно вставить блокиратор в маленькую коробочку, примыкающую к кабелю снаружи над дверью. Это не очень сложно. В моей коллекции есть, наверное, все существующие образцы блокираторов. Требуется только опять-таки потратить некоторое время на подбор нужного.

Ну что ж, вот я все и выяснила. И в целом справилась с намеченными на сегодня задачами. Осталось лишь незаметно уйти. На этот раз мне повезло. В коридоре я никого не встретила. Я поднялась, чтобы забрать «жучок», а потом отправилась в подсобку – звонить Папазяну.

– Гарик, привет, это снова я. Раздобыла фамилии. Оперативно?

– Молодец, Танюша. А я тоже времени зря не терял. И у меня есть для тебя очень любопытные новости.

– Правда? Ну, выкладывай!

– Лучше бы не по телефону.

– Опять на свидание набиваешься?

– Да нет, Танюша, и правда дело серьезное.

– Тогда говори, я не знаю, когда теперь мне удастся выбраться.

– Ну ладно. В общем, с заказчиком твоим все в порядке. А вот Алексеев – фигура неоднозначная. Оказывается, он у наших на примете. Дело в том, что в Москве существует некая преступная группировка. Они занимаются тем, что вывозят за границу ценности, в том числе и картины. Так вот, очень дорогостоящие шедевры живописи вывозятся под видом дешевых копий. Так они проходят по документам. Поймать никого не удалось, даже близко не подобраться – настолько все продумано и схвачено. Видимо, у группировки (у нас она проходит под кодовым названием «Синдикат») есть сильный мозговой центр.

– Ну, и при чем тут мой Алексеев? – Мне почему-то стало обидно за Максима Леонидовича, к которому я испытывала большую симпатию и даже кое-какой марьяжный интерес. – Это он, что ли, центр?

– Танюша, ничего точно не известно. Но за последние два года в Германии и в Бельгии засветилось несколько ценных картин, провезенных контрабандой. Это подлинники. И установлено, что раньше они принадлежали Алексееву.

– Ну и что? Мало ли кому он мог их продать? Не обязательно же он сам занимался контрабандой. – Я почему-то продолжала упорно защищать своего «обоже».

– Все так. Но, во-первых, факт продажи нигде не зафиксирован. А во-вторых, ты знаешь, почему он уехал из Москвы?

– Точно не знаю.

– Так вот, там был скандал. Он, как президент Фонда развития современного искусства и на правах эксперта, имел возможность использовать часть общих средств на покупку раритетов, с тем чтобы предоставить их в собственность галереи фонда. Он приобрел несколько шедевров. Но галерее их почему-то не передал. Когда началась проверка, выяснилось, что вместо подлинников, как указано в его декларации, он приобрел копии. Хорошие копии. Но их стоимость в сотни раз меньше. Скандал удалось как-то замять. Но из фонда его поперли. И вообще репутация его была подпорчена. Подкопаться к Алексееву не удалось – нет никаких прямых свидетельств его принадлежности к «Синдикату». Но, согласись, совпадения странные. А теперь, когда он переехал в Тарасов, московские коллеги передали материалы по деятельности этой группировки нам. Чтобы местная милиция аккуратненько прощупала Алексеева на предмет его причастности к мошенникам. Вот так, Танюша.

– Ничего себе!.. Черт, ничего подобного я не ожидала.

– Вот и я думаю – а не пора ли уже тебе делать ноги из его дома?

– Ну уж нет, Папазян! Я столько времени убила на это дело. И потом, я-то ведь работаю на Завадского, а он человек порядочный и…

– И бабки хорошие платит, верно? Смотри, Танюша, я тебя предупредил. Решай сама.

– Гарик, я должна довести дело до конца. Обещаю тебе быть очень осторожной. И к тому же у меня ведь есть ты. В случае чего спасешь свою любимую?

– А куда ж мне деваться, Танюша? Я знал, что ты не согласишься бросить клиента. Поэтому напросился у начальства неофициально участвовать в деле о «Синдикате». Сказал, что могу достать через верного человека кое-какие сведения. Ты ведь верный человек?

– У-у, еще какой. Тебе в особенности. Ладно, Гарик, договорились – все, что смогу узнать интересного, я, разумеется, буду немедленно сообщать тебе. И вообще держать в курсе всего, что происходит у Алексеева в доме. Хотя он мне и нравится.

– Но я же тебе нравлюсь больше, правда?

– Ну конечно, ты еще сомневаешься! Слушай, самый главный вопрос – ты знаешь, какие именно из картин Алексеева вывезены за границу? А точнее, меня интересует, нет ли среди них полотна Эдгара Дега «Танцовщица в голубом»?

– Подожди минутку, сейчас посмотрю в материалах. Как говоришь, Дега? Так, так, так… Нет такого. И никакой «Танцовщицы» нет.

– Ф-фу, от сердца отлегло. Значит, действительно нет повода отказываться от дела. Ну ладно, Гарик. Спасибо за информацию к размышлению. А теперь записывай данные о прислуге. Как только что-то выяснится, при любом результате, сразу сообщи мне.

Глава 4

Утром я поднялась пораньше. На сегодня было намечено много дел. Вчера никаких событий больше не происходило, и я весь остаток дня, сначала возясь в саду, потом отдыхая у себя в комнате, обдумывала свое положение и дальнейший план действий. Вот они и начались, те «не очень приятные сюрпризы», которые предсказали мне заветные косточки.

Итак, что же я наметила на сегодня? Прежде всего необходимо увидеться с Завадским, рассказать ему все и узнать его мнение на этот счет. Ведь он должен что-то знать о московском скандале Алексеева. Он упоминал, что ему известны какие-то слухи. Стало быть, мне опять надо выбраться в город. Поводов для этого у меня особых нет. К счастью, Виталий вчера вечером сообщил, что сегодня их с Максимом Леонидовичем целый день не будет – какие-то дела, связанные с приездом в Тарасов некой выставки или чего-то в этом роде, он толком не объяснил. Сказал только, если у кого-то есть вопросы – чтобы обращались теперь. Я решила, что отпрашиваться третий день подряд подозрительно, поэтому обращаться к Виталию не стала. Придется мне удрать потихонечку, через лаз. Будем надеяться, что никто моего отсутствия не заметит, если я управлюсь быстро. А на вторую половину дня я наметила завершить осмотр кабинета, взглянуть на письма. Еще хорошо бы осмотреть спальню – она тоже находится на первом этаже, но в другом конце коридора. Хозяин с секретарем отсутствуют, стало быть, прислуга будет обедать раньше, а потом все засядут смотреть телевизор, поскольку ни у кого, кроме садовника, до вечера никаких дел нет. Вот этим-то временем я и воспользуюсь.

Ну а в город удеру после завтрака. А пока раскину-ка я еще разок косточки. Может, они помогут мне как-то определиться, а то мысли мои после вчерашнего сообщения Папазяна находятся в каком-то аморфном состоянии, и я никак не могу выработать стратегию поведения при нынешнем раскладе.

Я достала косточки, которые решилась хранить в комнате, поскольку они не представляли в случае их обнаружения угрозы для моей репутации – чудачка, она и есть чудачка. Я задумалась над вопросом. Он был, собственно говоря, очень простой: «Как мне быть?» Кости упали на стол, выдав мне следующее сочетание чисел: 6+14+35. Означало оно следующее: «Любая информация лучше, чем ее отсутствие. Факты лучше, чем любая информация. Интуиция лучше, чем любые факты. Слушай ушами, смотри глазами, анализируй головой, верь сердцу». О-о! Так много красивых слов и так мало понятного. Нет, то есть все понятно, конечно, я и так знаю, что надо доверять интуиции. Но если сердце идет вразрез с умом, то так ли это правильно? С этим я согласиться не могу. А интуиция? Она пока молчит, ошеломленная полученной информацией. Единственное, что она мне подсказывает, – дело мое стало более сложным, но и более интересным. Тайны наслаиваются одна на другую, я даже не успеваю их толком обдумать. Но я должна во всем разобраться. Азарт есть не только у коллекционеров. У нас, сыщиков, его ничуть не меньше.

Сразу после завтрака я переоделась, нацепила рабочую одежду и, появившись на несколько минут на веранде, где вся прислуга от нечего делать развлекалась разгадыванием сканвордов, пошла вниз. Некоторое время я помаячила с тяпкой под окнами веранды. Потом потихоньку удалилась в подсобку. Оттуда позвонила Борису Дмитриевичу и договорилась о встрече все в той же кофейне. Потом звякнула Папазяну, чтобы он дал своим ребятам, сторожащим жасминовую ограду, мои приметы, потому что я собралась воспользоваться тайным ходом. Спросила, что там насчет прислуги и охранников. Он сказал, что в картотеке никаких данных на них нет. Но радоваться тут нечему. Мою задачу это не упрощало и могло означать все, что угодно. Как то, что злоумышленника среди этих людей нет, так и то, что он есть, но хитер и ни разу не попадался, или он готовится стать участником преступления впервые. Теперь вся надежда была только на Гариковых наблюдателей.

Я переоделась и быстренько направилась к лазу, следуя тайными тропами, не доступными всевидящему оку камер слежения. Проходя по лощинке, заметила в отдалении бомжа, сидящего под деревом и лениво жующего что-то. Он внимательно посмотрел на меня, а затем кивнул. Я помахала рукой ему в ответ. На выходе из леса, на обочине трассы, какой-то парень возился с машиной. Он тоже мне кивнул. Выйдя на шоссе, я поймала мотор и вскоре уже была в кофейне, куда через несколько минут пришел и Завадский. Время мое было ограничено. Мне следовало вернуться как можно скорее, чтобы моего отсутствия кто-нибудь случайно не заметил. Поэтому я коротко и быстро пересказала Борису Дмитриевичу суть нашего первого разговора с Папазяном и ту информацию, которую он потом сообщил мне по телефону. (Ну и конечно, первым делом успокоила его, сообщив, что «Танцовщица» среди вывезенных картин не фигурирует.)

– Что вы обо всем этом думаете, Борис Дмитриевич? Мне нужен ваш совет. Вы что-нибудь слышали о «Синдикате» и о скандальной истории с Алексеевым?

– Об этом так называемом «Синдикате» я ничего не знаю. То есть ничего конкретного. Разумеется, в наших кругах известно, что есть мошенники, которые промышляют контрабандой предметов искусства. Но кто занимается вывозом шедевров – об этом нет никаких догадок. И о существовании некой мафии от искусства я ничего не слышал. А по поводу Алексеева – действительно ходили слухи, что-то вроде того, что вам сообщил товарищ из милиции. Только я не знал о том, что какие-то картины из коллекции Максима Леонидовича были проданы за границу.

– Да в том-то и дело, что не проданы, а именно вывезены контрабандой.

– Откровенно говоря, мне сложно в это поверить, Танечка. Хоть я и не очень много общался с Максимом Леонидовичем, но у меня сложилось впечатление, что это человек порядочный. И все о нем такого же мнения.

– Ну, это еще ни о чем не говорит. Опытный мошенник может носить любую маску.

– Согласен. Но, видите ли, круг антикваров и коллекционеров довольно тесен. Если бы за ним водились грешки в прошлом, то это так или иначе всплыло бы, хотя бы на уровне сплетен. А скандал с подменой был единственным в биографии Алексеева. Впрочем, кто знает, дело темное.

Потом я отчиталась о проделанной работе и о планах на сегодня. Кабинет, спальня и хранилище были самыми важными объектами для обследования. Поэтому начать я решила именно с них. А уж если результат окажется нулевым, буду искать тайники по всему дому, там, где указал Завадский и где подскажет мое чутье сыщика.

Мы проговорили около часа. Потом Борис Дмитриевич подбросил меня на своей машине до места. Так что я обернулась довольно быстро, во всяком случае, до обеда успела.

Парня с машиной на краю леса уже не было. Бомжа тоже. Зато на лужайке за лощиной расположилась парочка влюбленных. Они, казалось, никого, кроме друг друга, не видят. Однако когда я подошла поближе, оба помахали мне. Стало быть, у наблюдателей пересменка.

Я проделала обратный путь – от лаза в подсобку. Там опять нацепила рабочую форму, взяла грабли и отправилась маячить под окнами. До обеда оставалось еще часа полтора.

День сегодня выдался жаркий. Солнце припекало совсем по-летнему. Помахав часок граблями, я взмокла, и мне очень захотелось принять душ. Я сходила за краской в подсобку и на обратном пути решила, что мне лучше воспользоваться хозяйской ванной на первом этаже, чтобы, не дай бог, кто-то из прислуги не заметил, что у меня свежевыкрашенные волосы. А хозяина все равно до вечера не будет. В этой ванной я еще не была. Когда вошла – просто обалдела. Эх, ну бывает же такая роскошь! Как в кино или на картинке журнала модных интерьеров. Когда же, наконец, у меня будет такая? Я мужественно поборола искушение залезть в джакузи и скромно отправилась в душевую кабинку, отгороженную матовым стеклом нежно-голубого цвета. Кстати, когда закончу покраску, надо будет внимательно пошарить вокруг на предмет тайника. Хотя, я надеюсь, Алексеев не столь банален, чтобы устраивать его в сливном бачке унитаза?

Я с большим удовольствием приняла душ. Выйдя из кабинки, с ностальгическим чувством оглядела себя в огромном, во всю стену, зеркале – до чего же я хороша в своем натуральном виде, с этими роскошными белокурыми волосами. Но – надо краситься. Я с легкой грустью отошла от зеркала и стала надевать белье. И тут случилось невероятное. Едва я успела застегнуть бюстгальтер, как за моей спиной, словно гром среди ясного неба, прозвучал голос… Алексеева.

– О, Тусенька, простите, бога ради. Но вы… – От испуга я машинально обернулась. Алексеев выглядел смущенным. – …Не заперлись. – Голос его дрогнул, и он изменился в лице.

Черт, черт! Ну и дура! Зайдя в ванную, я так ошалела от красоты, что просто захлопнула за собой дверь, совершенно позабыв повернуть блокиратор на ручке. Вот это провал! Иванова, срочно соображай, как выпутаться!

Алексеев же в полном шоке проговорил:

– Это не Туся?! Кто вы? Что вы здесь делаете?

Я молчала, решительно не зная, что ответить.

После длинной паузы, которая, как мне показалось, продолжалась целую вечность, Алексеев неуверенно спросил:

– Татьяна Александровна? Это вы?

Отрицать очевидное не имело смысла. Потупив глаза, я смиренно согласилась:

– Да, это я. – И тут же начала оправдываться: – Максим Леонидович, простите, пожалуйста, что воспользовалась вашей ванной. Я вам сейчас все объясню.

Но он не слушал и продолжал говорить сам, не сводя с меня восхищенного взгляда:

– Не верю своим глазам! Боже, как вы прекрасны! Словно сошли с полотен Боттичелли. Я потрясен. Зачем же вы скрывали свою красоту? Впрочем, что ж это я, простите, не даю вам одеться. Я ухожу, простите еще раз. Только, пожалуйста, прошу вас, когда оденетесь – зайдите в мой кабинет. Мне обязательно надо с вами поговорить.

– Да, конечно, я зайду и все вам объясню, – нарочито сконфуженным голосом произнесла я в спину удаляющемуся боссу.

На самом деле я уже оправилась от шока и успела сообразить, как себя вести.

Чувства мои раздвоились. Татьяна Иванова, детектив, испытывала жгучий стыд за такой идиотский прокол. Но Иванова-женщина торжествовала. Магнат сражен наповал. Хотя такой экстремальной ситуации я не могла вообразить даже в своем бреду про искусственное дыхание в лимузине и на яхте. Я высушила волосы, уложив их как можно пышнее. Затем надела свой жуткий фланелевый халат, нацепила очки, взяла в руки флакон с краской, прикрывая надпись, гласящую, что это средне-русый цвет, и направилась прямиком в кабинет Алексеева.

Деликатно постучала в дверь.

– Да, войдите, – несколько напряженно откликнулся Максим Леонидович.

Я зашла, всем своим видом изображая невероятное смущение.

– Татьяна Александровна, еще раз приношу свои извинения, что вторгся к вам.

– Нет, что вы, я сама виновата. Эта проклятая рассеянность – забыла запереть дверь, – тихим голосом проговорила я. – А вы действительно не сердитесь, что я воспользовалась вашей ванной? Наверху было занято…

– Ну что вы, Танюша, о чем разговор! Да вы присаживайтесь.

(Ого! Уже Танюша! И после этого кто-то еще будет говорить, что для интеллигентного мужчины важнее душа женщины, а не ее внешность.)

– Вы решили покрасить волосы?

– Да, вот, – ответила я, показывая флакон с краской.

– Вам удивительно идет этот цвет. А почему вы носите эти ужасные очки, простите за бестактность? У вас очень красивые глаза, настоящий зеленый цвет – большая редкость. Почему бы вам не носить контактные линзы?

– Понимаете, Максим Леонидович, я всегда была жутким консерватором. Я очень привыкла к моим вещам, к моему облику. Мне трудно решиться что-то поменять в своей жизни. Это словно самозащита. Чтобы все было привычным.

– Но ведь решились же вы сменить цвет волос?

– Да, со мной происходит что-то странное, – тихо, почти шепотом, произнесла я. Своим смущением хотела намекнуть Алексееву, что я к нему неравнодушна. – Попав в ваш дом, где все такое красивое, и встретив вас… В общем, мне вдруг стало обидно быть такой уродиной. Очень странно. Я всегда была уверена, что внутренний мир – единственное, что имеет значение. Но здесь я вдруг поняла, что красота – это тоже очень важно…

Меня несло, как Остапа Бендера. Я говорила много и красноречиво, постепенно переставая «смущаться». Наконец я в запальчивости сняла очки. Алексеев не отрывал от меня глаз.

– …И вот я, кажется, решилась сменить имидж. Только я боюсь делать это резко. Мне надо привыкнуть. Я буду меняться постепенно. Начала с цвета волос.

– Танюша, вы просто чудо. Еще немного, и я в вас влюблюсь. Но позвольте мне дать вам один совет. Когда решаешь что-то менять, надо это делать сразу, одним махом, как в омут головой. Иначе можно испугаться и отступить. Я считаю, что вам надо немедленно приобрести новую одежду, обувь, косметику, парфюм и обязательно заменить эти очки на линзы. Я прошу вас, сделайте это сегодня же!

– Но…

– Вы затруднены в средствах? Я сейчас же выплачу вам аванс! И могу вас провести по магазинам, если вам неловко идти одной.

Пока Максим Леонидович говорил, я изображала на лице смену целой гаммы чувств, начиная от сомнения и заканчивая полным восторгом.

– Спасибо, если бы не вы, я ни за что не решилась бы! Но, Максим Леонидович…

– Пожалуйста, просто Максим.

– Ой, мне так сложно будет привыкнуть. Я постараюсь… Но, Максим, вы же должны быть заняты до вечера.

– Да нет, на сегодня все отменилось. Могу остаток дня посвятить вам.

Боже, что происходит? Неужели он действительно на меня запал? Вот так, вдруг, за несколько минут? Ничего не понимаю. Уж он-то, надо думать, повидал немало красивых женщин. Неужели любовь с первого взгляда?

Я, разумеется, согласилась на его предложение, получила аванс и пошла переодеться. Через полчаса Алексеев уже вез меня в город. (У него, правда, был не лимузин, но «Ламборджини» – тоже неплохо.) Первым делом мы заехали в самый крутой в Тарасове салон оптики. Я попросила Алексеева подождать меня в машине, а сама отправилась якобы подобрать линзы. Я проторчала там минут двадцать. Чтобы не вызвать недоумение продавцов, пересмотрела все каталоги с модными оправами и обещала зайти завтра. Вернувшись, сделала вид, что я уже в линзах – широко раскрыла глаза и спросила замирающим голосом:

– Ну как?

Максим внимательно посмотрел на меня и ответил:

– Великолепно! Вы выбрали бесцветные? Прекрасно! Они совсем незаметны.

– Это германские. Мне сказали, что самые лучшие. Но как непривычно. Мешают. Все время хочется глаза потереть.

– Через пару дней привыкнете. Зато все могут теперь любоваться вашими удивительными зелеными глазами!

После этого мы поехали по бутикам. Обожаю покупать новые тряпки! Я выбрала себе несколько хорошеньких летних вещичек. Алексеев, уверенный в моей неискушенности, был страшно удивлен моим выбором.

– Танюша, да у вас прекрасный вкус! Можно подумать, что вы только и делаете, что занимаетесь покупкой нарядов.

– О, на меня просто нашло какое-то вдохновение!

Максим убедил меня остаться в одном из выбранных мною костюмов. Потом я купила туфли к этому костюму, кое-что из косметики и одни из моих любимых духов от Диора.

Когда все покупки были сделаны, Алексеев торжественно произнес:

– А теперь, дорогая Танечка, позвольте пригласить вас в ресторан, дабы отметить начало вашей новой жизни!

С ума сойти! Надо же, как он распалился. Что же, пошла полоса приятных сюрпризов? Немного поколебавшись для виду, я, разумеется, согласилась.

В машине Алексеев предложил мне опробовать новую косметику, и я немного, как бы неуверенно, подкрасилась. Мы поехали в «Эгоист» – небольшой, но шикарный ресторанчик классической европейской кухни. Все было великолепно. Но тем не менее по дороге к моему чувству эйфории почему-то примешивалось непонятное сомнение. Что-то было не так. Я знала, какое впечатление произвожу на мужчин. Но эта юношеская восторженность и стремительность, по моему представлению, мало вязались с таким зрелым и искушенным мужчиной, как Алексеев. Впрочем, мало ли что в жизни бывает, успокаивала я себя.

В ресторане Максим сам выбрал блюда и напитки, поскольку я сказала, что ничего в этом не смыслю. Он заказал шампанское «Дом Периньон» и первый бокал поднял за меня. Мы закусывали, болтали ни о чем, пили шампанское. И мне все время казалось, что Алексеев как-то странно внимательно ко мне присматривается и прислушивается к моим репликам. Неужели что-то заподозрил? Нет, не может быть. Я следила за собой и больше не допускала проколов. Потом он пригласил меня танцевать. Но и во время танца я не могла отделаться от чувства, что он словно испытывает меня.

Наш ужин подходил к концу. И уже за десертом он неожиданно сказал:

– Танюша, я хочу сделать вам одно предложение.

Бог мой, уж не замуж ли он меня хочет позвать? Но он как будто женат.

– Только обещайте мне не удивляться. И еще – если вы откажетесь, будьте уверены, что это никоим образом не повлияет на наши отношения.

Я пообещала, жутко заинтригованная тем, какой же еще сюрприз преподнесет мне сегодняшний день. Алексеев начал издалека:

– Вы спрашивали, почему я вернулся раньше, чем намеревался. Дело в том, что сегодня в Тарасове состоялось открытие декады немецкой культуры в Поволжье. Для нас, ценителей искусства, это довольно знаменательное событие. В рамках декады в Тарасовском художественном музее завтра будет открыта великолепная экспозиция полотен, привезенных из Дрезденской галереи. Планируется еще несколько интересных мероприятий. А завершит декаду аукцион, на который будет выставлено несколько уникальных произведений искусства. На все мероприятия соберется весь тарасовский бомонд. Поэтому они мне интересны еще и тем, что я смогу познакомиться со всеми, – ведь я новичок в вашем городе. Но есть одна небольшая загвоздка. Именно из-за нее я не смог сегодня присутствовать на банкете, посвященном открытию декады.

Я никак не могла понять, к чему он клонит.

– Вы, может быть, знаете, Танюша, что я женат.

– Нетрудно догадаться по обручальному кольцу.

– Должен без ложной скромности сказать, что среди коллекционеров я фигура достаточно заметная. Многие тарасовские знатоки искусства очно или заочно знают меня. Знают что-то из моей биографии, в том числе и то, что я женат. Но никто из тарасовцев никогда не видел мою супругу.

Алексеев выдержал паузу и раскурил трубку. Он явно волновался. Сделав несколько глубоких затяжек, он продолжал:

– Как это ни прискорбно, но в нашей семье, с виду такой благополучной, есть свой скелет в шкафу. Видите ли, Танюша, я всегда тщательно скрывал, что Дора – так зовут мою жену – употребляет наркотики. Я долгое время уговаривал ее пройти курс лечения. Но она все не соглашалась. И наконец ее наркозависимость достигла такой степени, что она совсем перестала контролировать свои поступки и начала терять человеческий облик. Тогда я был вынужден поместить ее в одну очень хорошую частную наркологическую клинику в Тарасовской области, в ста сорока километрах от города, в прекрасном живописном месте на Волге. Дора находится там уже три месяца. Но полное выздоровление все не наступает. После избавления от зависимости у нее возникло депрессивное состояние и склонность к суициду. Врачи не позволяют забрать ее домой – это может привести к трагическим последствиям. В клинике она посещает тренинги. Но ее состояние не улучшается. Не исключено, что Дору переведут в психиатрическое отделение. Словом, неизвестно, когда она поправится окончательно. Я приобрел дом в Тарасове и переехал сюда для того, чтобы иметь возможность чаще ее навещать. У меня осталась квартира в Москве. Когда Дора поправится, мы вернемся туда. Если поправится… Как вы понимаете, такое затяжное отсутствие моей жены может привлечь внимание и вызвать нежелательные толки. Это очень повредит моим делам. Я не могу допустить скандала вокруг своего имени. Так вот, Танюша, теперь мы подошли к самой сути. Мне необходимо появляться в свете с женщиной, которую я мог бы всем представлять как мою супругу Дору. Как я уже говорил, здесь никто с ней не знаком. Дора – блондинка, с длинными пышными волосами и прекрасной фигурой. Я долго думал, где мне найти женщину на эту роль. Потом решил, что лучше всего подобрать горничную с соответствующими внешними данными, очаровать ее и предложить ей изображать мою жену, посулив, разумеется, щедрый гонорар. Видите, как я с вами откровенен? Так вот, из этих соображений я нанял Тусю – из всех претенденток она обладала наиболее подходящими внешними данными. Но с первых же дней я понял, как сильно ошибся. Она не может произнести и двух слов, чтобы не ляпнуть какую-нибудь глупость и не сесть в калошу. Я думал, что у меня есть время, чтобы найти другую кандидатку на роль Доры. Но из-за суеты с переездом я отвлекся от культурных событий и ничего не знал о предстоящей декаде. Узнал буквально накануне, когда мне прислали приглашение. Я ума не мог приложить, что делать. И вот такой счастливый случай – судьба послала мне вас. Вы обладаете столь редкостным сочетанием ума и красоты! Не правда ли, это удивительно, что именно теперь вы решили поменять имидж и не скрывать больше свою очаровательную наружность. Я очень прошу вас, Таня, просто умоляю вас – согласитесь мне помочь! Согласитесь сыграть роль моей жены.