Текст книги "Все о мужских грехах"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Да! Он – бах! – тут она расплакалась навзрыд.

– Его застрелили? – участливо спросила я, но она, продолжая плакать, только помотала головой. – Как же он погиб?

– Он… – вытерев слезы, сказала она и покачала перед собой согнутыми в локте руками.

– Разбился на мотоцикле? – спросила я, и она кивнула. – А его родители знают, что у вас от него ребенок?

– Нет! Его папа-мама я не любить, – вздохнула она. – Я Ковба! – Она нагнулась и показала мне расстояние сантиметров тридцать от земли. – Они Тоташвили, – с этими словами она подняла руку вверх. – Они потом уехать.

– То есть вы хотите сказать, что вы из простой семьи, а они – из богатых, и к тому же уже уехали из Сухуми? – спросила я, и она в ответ только всхлипнула.

«Что же делать? – задумалась я. – Ее официальные показания мне, как воздух, нужны, но она их никогда в жизни не даст. Ее же после этого живьем слопают! У нее и сейчас жизнь – не сахар, а уж после такого останется только в петлю! Что же делать?» – мучительно размышляла я и, кажется, нашла выход.

– Ия! – позвала я, и она подняла на меня заплаканное лицо. – Выслушайте меня очень внимательно и постарайтесь понять, что я вам говорю! – самым серьезным тоном сказала я, и она испуганно на меня уставилась. – Я вижу, что вам здесь очень тяжело живется, и постараюсь вам помочь. Вы хотите уехать туда, где вас никто не знает? Где никто не будет попрекать вас тем, что вы родили без мужа? Где вы сможете начать новую жизнь? – В ее глазах вспыхнула такая яростная надежда, что другого ответа уже не требовалось. – Я постараюсь это устроить, но!.. – я подняла палец, чтобы привлечь ее внимание к своим словам. – Когда все будет готово, то есть перед тем, как вам с сыном уехать, вы продиктуете одному человеку все то, что сейчас рассказали мне: о Викторе, о том, что он делал и куда ходил. Понимаете? – В ее глазах заметался страх, и я поспешила успокоить ее: – О том, что вы в ту ночь должны были встретиться с Арчилом, говорить не надо. Скажете, что вы ждали Григория! Этот человек запишет по-русски ваши показания, и мы потом их официально заверим. После этого я дам вам деньги, и вы уедете! А сейчас я вам денег не дам, потому что вы отдадите их своей семье и вам ничего не останется, так?

– Дома никто не знать, я к вам ходить, – тихо ответила она. – Я узнать, вы деньги давать, кто Ванду знать. Я хотеть эти деньги взять и уехать свой сын, – она махнула рукой в неопределенном направлении. – Я плохо, очень плохо! – почти простонала она и снова заплакала. – Я все делать для сын! – сказала она сквозь слезы.

– Тем лучше, что наши желания совпали, – обрадовалась я. – Значит, я все устрою, а вам остается только немного подождать. Когда все будет готово, я пришлю за вами Сергея. Вы его знаете?

– Я знать, – ответила она и впервые улыбнулась, отчего ее глаза вспыхнули живым светом, и она даже помолодела.

– Вот и хорошо! А теперь идите!

Я проводила ее до калитки и долго смотрела ей вслед. «Господи! – гневно думала я. – Ей же лет тридцать всего, а ее в ходячий труп превратили! Только вот куда ее отправить? В России ей делать нечего – она языка не знает, да и профессии, наверное, нет. Значит, ее нужно оставить в Абхазии, и поможет мне в этом уважаемый господин Лекоба! Пусть отрабатывает безоблачную жизнь своего брата, а то я тому такой уют в Тарасове создам, что рад будет, если обратно домой благополучно доберется».

Разговор с Ией вымотал меня настолько, что к столу я вернулась чуть живая. Там уже все разошлись, и я, быстро поев, попросила сделать мне большой кофейник с кофе и поднялась к себе в комнату. Сна не было, да после таких новостей и быть не могло! Когда принесли кофе, я, за неимением кресла, села на стул возле окна, поставила на подоконник пепельницу и кружку с кофе, закурила и начала анализировать все, что знала на данный момент.

«Итак! Клара и Казимир Стадницкие были убиты 8-го числа, а вот Ванда неведомым мне пока образом уцелела. Покончив с ними, Виктор, зная о дружбе Стадницких и Нинуа, решил, что девочка может быть у Мананы, и пошел туда. Но и там он ее не нашел, хотя искал долго и тщательно, если вспомнить слова Ии о том, что в доме все грохотало. Где была в ту ночь Ванда, уже не существенно – спаслась, и слава богу! Но вот, судя по тому, что на нервной почве онемела, она видела что-то настолько ужасное, что ее психика не выдержала. А 9-го числа Манана, явно боясь оставаться дальше в доме одна, потому что туда мог опять нагрянуть Виктор, пригласила Пашьянов жить к себе, а у того шесть сыновей и наверняка в то время все они были вооружены. А через два дня она уехала в Россию морем. Если вспомнить о том, что ее муж работал в порту, где у него остались друзья, то вполне можно предположить, что у кого-то из них Манана девочку и спрятала. Потому-то она и от Пашьяна отделалась, когда он ее в порт проводил, чтобы он ничего не увидел. Ведь будь иначе, она его вряд ли отправила бы обратно – три сумки для двух рук многовато. Вот и получается, что девочку к ней привезли прямо в порт, и в России они высадились уже вместе. А свидетельство о рождении она точно подделала, тут и сомневаться не приходится – видимо, она думала, что так надежнее спрячет Ванду, которой было опасно жить под собственной фамилией. Ну, с этим все ясно! Теперь мне только остается выяснить, почему Виктор убил старших Стадницких и теперь охотится за Вандой, она же Сандра. Можно предположить, что Казимира с Кларой он убил действительно из мести… Нет! – поразмыслив, решила я. – Не проходит! Их-то – еще куда ни шло, но Ванда? Чтобы столько лет из мести гоняться за девочкой, которая к тому же давно живет по другим документам? Это ведь занятие довольно дорогостоящее и хлопотное! Нет! – уже уверенно подумала я. – Вряд ли это месть! Так каков же у него мотив?» Я сидела и перебирала все возможные варианты, вплоть до самых невероятных, но ни один не казался мне подходящим. Кофе закончился, а просить новый было не у кого – все в доме давно спали, самой же идти на кухню и хозяйничать там я посчитала неприличным. И я легла спать, хотя долго еще крутилась с боку на бок, прежде чем уснула.

Утром я проснулась рано – да и неудивительно! Мне такое снилось, что врагу не пожелаю. Помня о том, что утром меня в милиции ждут уголовные дела, я бодро отправилась в душ и крутанула кран. Он неожиданности я чуть не взвыла, спасло то, что от холодной воды (как потом оказалось, теплую туда еще не успели залить) перехватило дух. Мужественно выстояв там минуты две – на большее меня не хватило – я, стуча зубами, вернулась в дом и надела другой костюм – тот, что был на мне вчера, я решила по-быстрому выстирать. Но нужно было еще провернуть одно дельце, и я позвонила Кирьянову.

– Володя! Твои полковничьи погоны, можно считать, уже у тебя на плечах!

– Господи! – воскликнул он. – Танька! Ты что там еще нарыла?

– Пиши! – велела я ему и начала диктовать: – Того подонка, который напал на Сандру Нинуа, зовут Виктор Степанович Зайцев, и он уроженец Сухуми. Сейчас он находится в Тарасове, это даже к бабке не ходи. Он либо сам напал на девушку, либо все организовал, но это точно он. Пока могу тебе сказать, что он был осужден в Абхазии за убийство отчима и покушение на убийство матери и отбывал наказание в Грузии.

– Ха! – невесело хмыкнул Киря. – Это теперь заграница, и шиш оттуда его пальчики получишь!

– Танцуй от имени и описания внешности, а я сегодня буду в милиции, посмотрю дело Зайцева, перефотографирую на сотовый его физиономию и отправлю тебе. Если еще что-нибудь нарою, то тут же сообщу!

– Ну, Татьяна! – воскликнул Володя. – Нет тебе цены!

– Ага! – иронично согласилась я. – Я давно знаю, что бесценная!

Потом я, чтобы узнать, что мне грядущий день готовит, бросила гадальные кости, и выпало 28+6+19. Это значило: «Ваши дела пойдут успешно, но не забывайте помогать другим».

– Можно подумать, что я всю жизнь чем-то другим занимаюсь! – обиделась на них я. – Что-то вы, дорогие мои, костяные, с некоторым опозданием работать начали! Наверное, на вас жара тоже действует!

Когда я с костюмом и пакетиком стирального порошка (я его взяла на всякий случай, а то вдруг здесь нет) вышла из дома – я уже знала, что женщины стирают во дворе, – меня увидела Нина, которая всплеснула руками и тут же заявила, что они сами все выстирают. Утешая себя тем, что костюм был уже не новый, и если они его испортят, то я это как-нибудь переживу, я отправилась завтракать, а потом Сергей отвез меня в милицию. Правда, я хотела по дороге заглянуть к Лекобе и поговорить насчет Ии, но Сергей сказал мне, что Андрей Павлович так рано не встает. Ладно, решила я, побеспокою его позже.

Около милиции я отпустила Сергея, сказав, что он мне сегодня больше не понадобится – я была уверена, что благодаря вмешательству в мою работу Лекобы уж до дома-то меня доставят. В кабинете начальника горуправления, неожиданно оказавшегося русским, меня уже ждала старая, пахнущая пылью и даже плесенью папка с отгрызенным мышами уголком, которую я увидела прямо с порога.

– Присаживайтесь, Татьяна Александровна, – пригласил меня немолодой тучный подполковник. – Меня зовут Игорь Олегович. Андрей Павлович меня обо всем предупредил, – и спросил: – Изучать здесь будете? А то у меня кабинет свободный есть.

– А почему она только одна? – спросила я и, открыв папку, увидела, что это уголовное дело по убийству Тадеуша Казимировича Стадницкого. – А где уголовное дело по убийству Клары и Казимира Стадницких? Их 8 июня в собственном доме, как я теперь точно знаю, Виктор Степанович Зайцев зарезал.

– Даже точно? – удивился он.

– Совершенно точно, – подчеркнула я. – Мне об этом свидетель преступления сказал. Я сегодня постараюсь одно дело организовать, и тогда он мне письменные показания даст, но это уже мои проблемы. Так что там с расследованием?

– Вы шутите, Татьяна Александровна? – вытаращился на меня подполковник. – У нас тогда война была! Какие уж тут уголовные дела!

– Вы хотите сказать, что никто из милиции этим двойным убийством вообще не занимался и никаких следственных действий не проводилось? – спросила я.

– Именно так! – подтвердил он. – Андрей Павлович сказал мне о том, что вы этим интересуетесь, и я поговорил со своими подчиненными. Узнать, к сожалению, я сумел немного. Точно известно только то, что 9 июня 1993 года был зафиксирован факт их убийства и свидетельства о смерти были выданы в тот же день.

– Кому? – тут же спросила я, даже подавшись вперед.

– Виктору Степановичу Зайцеву, как единственному совершеннолетнему родственнику, – ответил он. – Он также взял копию свидетельства о смерти своей матери, а кроме того попытался получить свидетельство о смерти Ванды Стадницкой, но у него ничего не получилось – работник загса уперся и без справки о смерти не дал.

– Смелый человек оказался! – покачала головой я.

– Просто честный, – объяснил это Игорь Олегович. – Да и народу в тот день там было много, вот Зайцев и не решился на крайние меры, хотя ругался ужасно.

– Тогда понятно! – кивнула я и начала рассуждать: – Та-а-ак! Значит, он получил документы о том, что их нет в живых, – задумчиво сказала я. – Но зачем они ему? – Я посмотрела на Игоря Олеговича, который на это только пожал плечами. – Предположим, чтобы завладеть домом.

– Дом хороший, – согласился со мной подполковник.

– А поскольку у Зайцева своего угла не имелось, то ему нужен был свой дом. Так? – спросила я.

– Не имелось! – согласился он со мной. – Потому что тот дом, где его бабка жила, занял брат его отца с семьей. Так что это вполне может быть мотивом преступления.

– Знаете, Игорь Олегович, а ведь не пляшет мотивчик! – подумав, сказала я. – Иначе не стал бы он сейчас за Вандой охотиться!

– Так она спаслась? – воскликнул он.

– Да! Но она не может быть ему опасна, потому что живет по совершенно другим документам, а он тем не менее хочет ее убить! Ну, не кровная же это месть, в конце концов, хотя он и грозился на суде извести весь род Стадницких под корень!

Мы с ним немного помолчали, а потом он сказал:

– Знаете, Татьяна Александровна, вы пока старое дело почитайте, а я малость подумаю, что этому подонку от девочки может быть надо. Глядишь, до чего-нибудь и додумаюсь!

– Тогда я пойду в тот свободный кабинет, о котором вы говорили, чтобы никому не мешать, – сказала я, беря папку и вставая.

Он тоже поднялся, и мы вышли из кабинета. В его сопровождении я прошла по коридору до двери, которую он отпер своим ключом, и, распахнув ее передо мной, предложил:

– Располагайтесь, как вам удобно. Если что нужно будет, то телефон дежурного – три тройки.

– А мне ничего, кроме кофе и пепельницы, не надо, – улыбнувшись, ответила я.

– Ну, тогда я сейчас распоряжусь, и вам все принесут.

Он ушел, а я открыла дело и для начала сфотографировала, как и обещала, физиономию молодого тогда еще Зайцева и, отправив снимок Кирьянову, заодно сообщила ему, что Витька 1957 года рождения и осужден был в 77-м, на что он только вздохнул – ничего существенного к поискам это добавить не могло. Отключив телефон, я начала изучать дело, делая попутно кое-какие пометки в органайзере. Через несколько минут мне принесли кофейник с кружкой и пепельницу, так что я почувствовала себя по-настоящему в привычной рабочей обстановке. Закончив с делом, я сладко потянулась, разминая затекшую поясницу, и посмотрела на часы.

– Ого! Уже почти два часа! Ничего себе я посидела!

Я встала, взяла папку и отправилась в кабинет Игоря Олеговича, которого застала чем-то крайне рассерженным и аж пунцовым от злости.

– Что-то случилось? – спросила я.

– А! – отмахнулся он. – На этой работе неприятности всегда найдутся! – а потом потер свой затылок и пожаловался: – Ломит, черт! Не иначе как скоро дождю быть!

– Я все просмотрела, но ничего полезного для себя не нашла, кроме дактокарты, – сказала я, кладя папку на стол. – Но на всякий случай мне бы хотелось иметь ксерокопию этого дела.

– Пожалуйста, – охотно согласился он. – Сейчас распоряжусь.

– А вам что-нибудь дельное в голову пришло? – спросила я.

– Давайте сначала пообедаем! – предложил он.

– А вы еще не ели? – удивилась я.

– Тут поешь! – хмыкнул он. – Чаю попил с бутербродами, что из дома взял, и все! То-то мне моя язва концерт сегодня устроит!

– Профессиональная болезнь! – согласилась я. – Как и гипертония с остеохондрозом. Шея-то еще не скрипит?

– А куда она денется? – усмехнулся он. – Скрипит, как немазаная телега. – И, вставая из-за стола, сказал: – Поехали! Тут недалеко ресторан хороший есть! Только давайте договоримся, что за обедом о работе говорить не будем, – попросил он. – Хоть поем спокойно!

Я не стала возражать, и на его служебной машине мы поехали в ресторан, оказавшийся небольшим и очень уютным. Обслуживал нас, как я поняла, сам хозяин, который Игоря Олеговича спросил:

– Вам как обычно?

– Мне-то да! – ответил тот. – А вот для дамы найдите что-нибудь повкуснее!

– Вай! – воскликнул хозяин так радостно, словно к нему после долгой разлуки приехала в гости родная дочь. – Ай, красавица, как я тебя сейчас накормлю! Пальчики оближешь! – И стремглав умчался на кухню.

– Если он заведет волынку с тостами, я сбегу, – предупредила я Игоря Олеговича.

– Не чтите местные традиции? – усмехнулся он.

– Просто очень есть хочу, – объяснила я. – У меня терпения не хватит сидеть с поднятым бокалом и слушать, слушать, слушать…

– Ладно! – опять усмехнулся он. – Скажу ему, чтобы он нас не беспокоил.

Хозяин ресторана появился в дверях с огромным подносом, улыбаясь от уха до уха – он явно готовился проявить по отношению ко мне знаменитое кавказское гостеприимство, но Игорь Олегович быстро остудил его пыл.

– Слушай, дорогой! – сказал он. – Мы сюда не отдыхать пришли, а поесть! У нас впереди еще дел много. Так что извини! Вот в следующий раз мы обязательно придем, посидим, никуда не торопясь, тосты твои замечательные послушаем и выпьем за наше здоровье и процветание Абхазии, а сейчас извини!

– Обидел! – горестно воскликнул мужчина. – Ай, обидел! Но раз дела, то что же делать? У больших людей – большие дела!

Он ушел, а мы принялись за обед. Я увидела, что Игорь Олегович ест не уху, а рыбный суп без специй, и поняла, что с желудком дела у него действительно обстоят неважно. Сама же я с удовольствием поела и дивную уху, и цыпленка табака с огненно-острым соусом, а Игорь Олегович только вздыхал, глядя, как я обгрызала крылышки, и утыкался носом в свои паровые котлеты. Поданные под конец кофе для меня и чай для него завершили нашу трапезу, и, когда хозяин подошел за деньгами, я яростно воспротивилась, увидев, что Игорь Олегович собирается за меня заплатить.

– Я, знаете ли, сама работаю и не бедствую, так что вполне платежеспособна! – заявила я и заплатила за себя сама.

Когда мы вернулись в управление, он походя сказал дежурному:

– Кофе для дамы приготовь! – И мы поднялись к нему в кабинет, где на его столе уже лежали ксерокопии.

Дождавшись кофе, чтобы меня потом ничто не отвлекало, я закурила, вопросительно взглянув перед этим на Игоря Олеговича, но он только рукой махнул:

– Курите! А я хоть понюхаю! Тоже курил в свое время, да не любит она, – тут он похлопал себя по животу, – никотин! – А потом спросил: – Ну, Татьяна Александровна! Что еще хотите узнать? Предупреждаю сразу, что никакие светлые мысли меня не посетили даже за обедом, хотя я на это надеялся.

– А давайте, Игорь Олегович, разберем всю ситуацию на составляющие. Я буду рассказывать, как я ее вижу, а вы мне возражать.

– Договорились, – согласился он, откидываясь на спинку своего кресла и устраиваясь поудобнее.

– Итак, что мы имеем, – начала я. – Виктор Степанович Зайцев, 1957 года рождения. Отец, Степан Иванович, убит при задержании в 65-м, а мать, Вера Федоровна, умерла в 1992 году. Посадили его в 77-м за убийство отчима, Тадеуша Казимировича Стадницкого, и ранение матери, которые поженились в 1966 году. Кстати, вы не в курсе, почему Тадеуш так поздно женился? Он же 1920 года рождения.

– В курсе! – кивнул Игорь Олегович. – У него еще первый брак был, но он потом Веру встретил и влюбился. И она его полюбила. Только она замужем, он женат – куда им было деваться? Детей у него с первой женой не было – не клеилось как-то, вот он под эту сурдинку и развелся, и стал ждать, когда Вера с мужем разойдется.

– Она и собралась разводиться, да закончилось все это тем, что Степана застрелили, – продолжила я. – И было тогда Виктору 8 лет, так что он уже все понимал. Сел он, значит, в 77-м и освободиться должен был в 87-м, но ему еще срок добавили, так что вышел он много позже. И со слов подруги Клары, выйдя из заключения, он остался в Грузии, где отбывал срок. И появился здесь в 93-м. И вот что я думаю: ну, не мог он не встретиться со своими друзьями детства, одноклассниками и так далее. Подонок он, как я понимаю, законченный и ни в коем случае не упустил бы возможности отыграться за былые обиды, а у кого их нет? Я права?

– Правы, – кивнул Игорь Олегович.

– Вот мне и хотелось бы установить тех людей, с кем Виктор здесь встречался. Пообщаться с ними и выяснить, не говорил ли он им чего-нибудь – мог ведь по пьянке и лишнее сказать. Вдруг мотивчик и нащупаю. Как вы думаете?

– Резонно! – согласился со мной Игорь Олегович. – Только я об этом тоже подумал и список вам уже приготовил, – с самым скромным видом сказал он и достал из стола лист бумаги.

– Ну, товарищ подполковник! – восхищенно сказала я. – Это высший пилотаж!

– Профессию не пропьешь! – усмехнулся он.

Взяв бумагу, я взглянула на нее и разочарованно присвистнула:

– Так здесь же всего два человека!

– Увы, Татьяна Александровна! Иных уж нет, а те – далече! – процитировал он Пушкина. – Кто-то погиб, а кто-то уехал!

– Ну и с кем бы вы посоветовали мне поговорить в первую очередь? – спросила я и тут же сказала: – Хотя нет, подождите! Я сама попробую определить! – И начала рассуждать: – Анна Бокакия… Она грузинка? – спросила я.

– Мегрелка, – ответил подполковник.

– И что она собой представляет?

– В каком смысле? – уточнил он.

– Кем она тогда была? Первая красавица школы или серая мышь? – объяснила я. – Семья богатая или бедная? Может, у нее отец большим начальником был?

Игорь Олегович кивнул и сказал:

– Серая мышь из бедной семьи.

– Значит, к ней Зайцев не пошел бы, – уверенно сказала я. – Будь она в дни его молодости яркой неприступной красавицей в золоте и бриллиантах, в которую он был тайно влюблен, а она его не замечала, тогда другое дело, а так?.. – я покачала головой. – Нет! – решительно сказала я и, прочитав вторую фамилию: – Анатолий Тихонов, – спросила: – А это что за фрукт?

– Гнилой во всех отношениях, – брезгливо ответил Игорь Олегович. – Такой же мерзавец, как Зайцев, только трусливый.

– А вот перед ним Витька очень охотно распустил бы свой хвост, – закончила я и, ткнув пальцем в адрес Тихонова, спросила: – Где это находится?

– У нас тут на окраине есть один район, куда постороннему соваться не рекомендуется. Да и народ там такой живет, что ничего лишнего никому не скажет, так что в этом вопросе я вам – увы! – не помощник.

– Даже людям господина Лекобы? – вкрадчиво спросила я.

– Ну, им-то все и всё расскажут, – невесело покивал он.

– Значит, я еду к нему! – решительно сказала я, поднимаясь, и попросила: – Игорь Олегович, не дадите ли вы мне какую-нибудь машину, чтобы до Лекобы добраться?

– Конечно! – охотно согласился он. – Берите мою!

Особняк Лекобы находился за высокими ажурного литья воротами, за которыми виднелся настоящий английский парк – до того он был ухожен. Мне даже из машины выходить не пришлось, потому что, когда мы подъехали, калитка открылась и около окна с моей стороны появилась неласковая усатая и смуглая физиономия. Не дожидаясь вопроса, я представилась:

– Моя фамилия Иванова, я приехала из Тарасова, и мне нужно поговорить с Андреем Павловичем.

– Заходи, дорогая! – воскликнул этот мужчина, и я удивленно на него уставилась. – Ай, простите, уважаемая! – с виноватым видом тут же поправился он. – Это нечаянно вырвалось! Простите!

Я вышла из машины и, присмотревшись к охраннику и увидев у него на воротнике крошечный микрофончик и горошину в ухе, поняла, что Лекоба или кто-то из его ближайшего окружения одновременно с охранником слышат все, что происходит возле ворот, и в моем случае они среагировали мгновенно. Я вошла в предупредительно распахнутую передо мной калитку, где меня в парке встретил уже другой охранник, видимо, рангом повыше, и повел к дому. Лекоба встретил меня на крыльце, демонстрируя, вероятно, самую высшую степень его ко мне расположения. Хотя нет! Наивысшей, я думаю, была бы та, если бы он встретил меня на улице и открыл мне дверцу машины, но я без претензий – главное, чтобы он мне помог, а без остального я уж как-нибудь проживу.

– Здравствуйте, уважаемая Татьяна Александровна! – радушно приветствовал он меня. – Как ваши дела продвигаются?

– Спасибо, Андрей Павлович! Кое-какие успехи уже есть, хотя могло бы быть и больше, – ответила я.

– Говорите, какая помощь нужна! – без обиняков предложил он, показывая рукой на диван на веранде, куда я и села. – А то мне сегодня брат позвонил и сказал, что его хозяин интересовался, как мы тут вам помогаем, а мне и похвалиться нечем, – вроде бы шутливо сказал он, садясь напротив меня в кресло, но, как говорится, в каждой шутке есть доля шутки. – Вы, говорят, кофе любите? – спросил он.

– Не то слово, – честно ответила я.

В ответ он рассмеялся и, кивнув кому-то в сторону, что долженствовало обозначать приказ подать кофе, снова спросил:

– Так чем же я могу вам помочь?

– Боюсь, Андрей Павлович, что проблем у меня накопилось достаточно, целых три.

– Ну, давайте первую! – предложил он, наливая мне в чашку кофе, который появился подозрительно быстро – не иначе как Игорь Олегович позвонил Лекобе и предупредил, что я к нему еду.

– Мне нужно поговорить с Анатолием Тихоновым, который живет на окраине города, – я показала ему адрес. – Правда, Игорь Олегович предупредил меня, что обитатели этого района вряд ли мне что-нибудь скажут.

– Скажут, – уверенно бросил Лекоба. – Я вам, уважаемая, машину и людей дам. Они вам помогут все узнать. Когда поедете?

– Хотелось бы сегодня же, – ответила я.

– Значит, сегодня и поедете, – кивнул он, а я продолжила:

– А теперь очень щекотливый вопрос. Видите ли, у меня есть свидетель по делу об убийстве Стадницких, показания которого очень важны, – сказала я. – Но дело в том, что этот человек соглашается дать официальные показания – а мне нужны именно такие – только в том случае, если он будет обеспечен работой с достаточной для достойной жизни зарплатой где-то в Абхазии, но не в Сухуми. Ну не может он здесь больше жить!

– Это женщина! – уверенно сказал Лекоба. – Наши мужчины на такое малодушие неспособны!

– Да, это женщина с ребенком, – подтвердила я. – Незаконнорожденным ребенком, потому что ее друг погиб, не успев на ней жениться. И теперь ее затравили до того, что ей, как я вижу, до самоубийства полшага.

– Ай! – воскликнул он. – Что вы хотите, уважаемая? Это наши традиции! Наши устои! – а потом подумал и сказал: – Скажите ей, чтобы вещи собирала. У меня на озере Рица пансионат есть, и туда сестра-хозяйка требуется. Будет у нее и зарплата достойная, и крыша над головой, и сыта с ребенком будет. Главное, чтобы работала хорошо!

– Я уверена, что она будет стараться изо всех сил, Андрей Павлович, – благодарно сказала я, а потом мягко поинтересовалась: – Надеюсь, ей не придется?.. – и выразительно посмотрела ему в глаза.

Он недоуменно уставился на меня, а потом, когда до него дошел смысл моего вопроса, громко и весело расхохотался.

– Ай, уважаемая! Ей сколько лет?

– Думаю, что тридцать или около того, – ответила я.

– Ай, Татьяна Александровна! У нас для отдыха молодые девушки есть! А в этом возрасте она уже… – он поморщился и покачал головой, а потом спросил: – Ну, а какая последняя на данный момент проблема?

– Нотариус, – ответила я.

– Это не проблема, – возразил он.

Понимая, что говорить придется на очень неприятную для него тему, я начала издалека:

– Видите ли, Андрей Павлович… Эти документы будут фигурировать в официальных делах…

– Я понял вас, Татьяна Александровна, – грустно улыбнулся он. – Абхазия непризнанная республика и в глазах всего мира по-прежнему является частью Грузии. Поэтому заверенные нашим нотариусом документы не будут иметь юридической силы. Вы это хотели сказать?

– Извините меня, Андрей Павлович, но да, – призналась я.

– Вы меня этим не обидели, – отмахнулся он. – Это жизнь и ее реалии. Хорошо! Будет вам нотариус из Грузии, мы его услугами часто пользуемся, когда того дело требует.

– Когда? – уточнила я.

– Завтра, – твердо ответил он. – Я ему сегодня позвоню, и утром его уже привезут.

– Ох и работы ему предстоит! – поднимаясь, покачала головой я.

– Он за это деньги получает, – усмехнулся Лекоба.

– Но все документы будут на русском языке, – предупредила я его.

– А! – отмахнулся он. – Вы что думаете? Что грузины так быстро русский язык забыли? Все они помнят! Когда надо! – уточнил он.

– Значит, я могу сказать этой женщине, чтобы она пришла к обеду в милицию сразу с вещами и ребенком? – спросила я и объяснила: – Я не хочу, чтобы ее другие свидетели видели. Она там даст свои показания и прямо оттуда уедет в ваш пансионат? Так?

– Я смотрю, что вы за нее очень переживаете, – хитро усмехнулся он.

– Да! Она мне очень помогла, и, кроме того, мне ее просто жалко! – почти что с вызовом ответила я.

– Это очень благородно с вашей стороны. Людям надо помогать! Обязательно! – сказал он и подтвердил: – Да! Можете ей сказать, что ее завтра же из милиции туда отвезут! – Потом Лекоба что-то сказал двум парням, которые все время нашего разговора простояли у подножия ступеней на веранду, а затем объяснил мне: – Эти люди вас отвезут, куда вам надо, и во всем помогут.

– Спасибо, только мне нужно по дороге заехать к Самшиевым.

– Распоряжайтесь машиной, как вам надо, – ответил он и, достав из кармана детскую фотографию Ванды, протянул мне: – Возьмите, уважаемая! Она вам может еще пригодиться.

Убрав снимок в сумку, я сошла со ступеней, села в машину и сказала сидевшему за рулем парню:

– Мне надо заехать к Самшиевым.

Тот молча кивнул, и мы поехали. Там я написала Сергею список людей, к которым он должен был немедленно заехать и сказать им, чтобы они утром ждали меня в горуправлении милиции, потому что им предстоит дать письменные показания, которые будут потом надлежащим образом заверены. Сергей тут же уехал, а я с трудом отбилась от его родственников, которые решили усадить меня за стол и покормить.

– Вечером поем, – пообещала я им и сбежала.

Совершенно естественно, что черный «Мерседес» Лекобы разительно отличался от «Волги» Самшиевых, и я тихо блаженствовала на его удобном сиденье, но вот его появление в районе маленьких, невзрачных домиков на окраине Сухуми произвело на их обитателей впечатление.

– Кто вам здесь нужен, уважаемая? – спросил меня с переднего сиденья второй охранник.

– Мне нужен Анатолий Тихонов, – ответила я.

Охранник кивнул и, выйдя из машины, что-то громко спросил у какой-то плохо одетой женщины с испитым лицом. Она ответила и ушла, а он сказал мне:

– Сейчас эта… – тут он произнес какое-то слово на своем языке, – его сюда приведет.

И действительно! Не прошло и пяти минут, как эта женщина практически притащила на себе задрипанного мужичонку, пьяного вдрызг, с трясущимися руками и остановившимся бессмысленным взглядом, одетого в настоящие лохмотья.

– Что вы хотите у них узнать? – спросил меня охранник.

– Меня интересует, встречался ли Тихонов с Зайцевым, когда тот появился здесь в 1993 году. Мне надо знать, что говорил Зайцев, что делал, чем хвалился, что планировал делать… Одним словом, мне нужно знать о нем абсолютно все!

– Так это и я вам могла бы сказать! – неожиданно по-русски заявила женщина, и я быстро нажала на клавишу диктофона, который лежал у меня в кармане. – И не надо мне было бы Тольку на себе таскать! – Она выпустила мужичонку из рук, от чего тот тут же рухнул на землю. – Толька-то без меня и шагу не ступит! – похвалилась она и, усевшись прямо на землю, начала говорить: – Приходил сюда Витька! И не раз приходил! И выпить с собой приносил!

– А о чем он говорил? – спросила я, открывая дверцу машины и садясь боком, чтобы удобнее было слушать.

– Много он чего говорил, – неопределенно сказала она, но тут охранник цыкнул на нее, она съежилась и начала быстро выкладывать: – Хвалился, что денег хорошо подзаработал, что с Галькой Фроловой живет…

– А это кто? – быстро спросила я, доставая сигареты и закуривая.