Текст книги "Хорошее время, чтобы умереть"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Вера Потаповна, вы не могли бы рассказать мне о вашей соседке? – спросила я.

– Вот уж о ком не хотелось бы вовсе вспоминать, земля ей пухом! – выдала женщина в сердцах.

– А что так? – сделала я удивленное лицо.

– Как это что?! – возмутилась моя собеседница. – Да вы знаете, что это был за человек?!

Я пожала плечами с самым невинным видом, мол, понятия не имею. Вера Потаповна посмотрела на меня с сочувствием.

– И радуйтесь, что не знали ее! Злыдня! Гадина! Весь дом ее ненавидел, ох как ненавидел…

– Так уж и весь? – «засомневалась» я.

– Весь, вот вам крест! – женщина мелко перекрестилась. – Когда она сюда переехала, я-то, дура, поначалу даже радовалась: наконец-то у меня появилась соседка, ровесница мне. Я ведь после смерти мужа, считай, одна осталась: дети поразъехались кто куда, мать стала им не нужна… А тут – женщина и тоже одинокая! Может, думаю, мы даже подружимся, будем на чай друг к другу в гости ходить. Все веселее… Испекла я как-то пирог, заварила индийский чай, да, специально купила для такого случая. Сама-то я обычно дешевый пью… И пошла, значит, приглашать ее к себе в гости, думала, вот сейчас познакомимся, посидим по-соседски, поболтаем, душеньку отведем… Даже принарядилась ради такого случая… Она мне дверь открыла, посмотрела на меня, как на идиотку, и спрашивает: «Вам чего?» Я ей: так, мол, и так, приглашаю вас к себе на чай с пирогом. А она мне: «Я чаи с незнакомыми не распиваю!» Я прямо опешила, но все равно говорю: так давайте, мол, познакомимся, меня Вера Потаповна зовут, можно просто Вера, а вас? Она усмехнулась, назвалась, но сказала, что ей сейчас некогда, дела у нее, видите ли. Мол, в другой раз чаи будем гонять. И дверь передо мной захлопнула, даже в квартиру не пригласила. Но это бы еще ничего, я все понять могу, может, у человека действительно неотложные дела? Пирог-то я с другой соседкой съела, пирог не пропал, а чай с Ахолией Ивановной мы все-таки попили… Месяц спустя. Да, заманила я ее к себе, посидели мы, поболтали… Несловоохотливая она оказалась, ну, да ничего, думаю, познакомимся поближе, разговорится… А через несколько дней у одной нашей соседки, у той, с которой я пирог съела, случилась радость. Дочка ее выиграла конкурс «Мисс Тарасов», представляете?! Мы все так за нее радовались! Полиночка – девочка хорошая, умница, отличница, мы ее знаем, на наших глазах росла. Так вот, я встретила Ахолию Ивановну в подъезде и говорю: так, мол, и так, Полиночка из сорок восьмой – теперь у нас знаменитость! «Мисс Тарасов»! Хотела поделиться радостью за нашу девочку. А эта злыдня и выдает мне с такой ядовитой усмешкой: «Ха! Мисс! С большой пис». Я не удержалась, как, говорю, вам не стыдно?! Мы девочку знаем, она – порядочная, не проститутка какая-нибудь, она честно конкурс выиграла. А Ивановна опять усмехается: знаем, говорит, как эти конкурсы выигрывают! Через какое такое место первые места получают… Я так на нее разозлилась! Больше полугода после этого с ней не разговаривала, не могла. Верите?

Я с готовностью кивнула, да и как было не верить? Я бы с такой соседкой не то что полгода, до конца дней не стала бы ни разговаривать, ни даже здороваться.

– Значит, с соседями погибшая не ладила, – подытожила я.

– Не ладила, – подтвердила Вера Потаповна, – а все из-за языка своего дурного. Держала бы его за зубами… Вот зачем, например, она сказала Димочке из пятидесятой квартиры, что жена у него гулящая? Никакая она не гулящая, хорошая жена и мать тоже, мы все это знаем… Димочка так расстроился, так кричал на Ахолию Ивановну! А Петру Егоровичу из сорок первой она все время на мозги капала, говоря, что у того кот – паршивец, гадит на ее коврик у двери. Между прочим, грозила отравить… Я имею в виду кота… А Зинаиде Николаевне из тридцать девятой она тоже прохода не давала, говорила, что у нее муж – алкаш и мочится в подъезде. Зинаида Николаевна доказывала, что это не ее муж мочится, а Ахолия Ивановна твердила свое и все писала жалобы участковому…

Я слушала Веру Потаповну не особенно внимательно. Зная уже достаточно о характере покойной, я не удивлялась тому, что она вытворяла. Не имея возможности доставать своих близких, старушка Ягудина с удовольствием отыгрывалась на бедных соседях, отравляя им жизнь мелкими пакостями. Наконец мне надоели эти истории про подъездные баталии, и я прервала поток красноречия Веры Потаповны:

– Простите… А кто к ней ходил, вы, наверное, видели?

– Да почти никто и не ходил, кто же захочет общаться с таким человеком?! Так, родственник один заглядывал, и то, знаете, очень-очень редко…

– Да, да, насчет родственника я как раз в курсе, это внук Ахолии Ивановны, Роман.

– Внук? – удивилась женщина. – Ну, уж это вряд ли, скорее сын.

– Почему сын? – опешила я: разве Роман выглядит как сын семидесятитрехлетней женщины?

– Потому что они чем-то похожи, – пожала плечами Вера Потаповна.

– А возраст?

– И по возрасту он ей в сыновья подходит…

– Да нет, по возрасту он ей именно во внуки годится, – заспорила я.

Женщина посмотрела на меня недоуменно.

– Да что вы говорите?! Как пятидесятилетний человек может быть внуком семидесятитрехлетней женщины? – спросила она несколько даже раздраженно. – Нет, это был ее сын, говорю же вам! Ну, может, и не сын, конечно, я у него не спрашивала, может, племянник там или еще какой родственник, но внешностью они точно похожи…

Я прямо растерялась. Вот тебе еще новости! Что за ерунда, какой такой сын, откуда? Я смотрела на женщину, соображая, как бы мне уточнить этот вопрос, но едва я открыла рот, как в дверь позвонили, и хозяйка, подхватившись, пошла открывать. Вернулась она через минуту вместе с Андреем.

– Извини, Тань, не дождался тебя… Ты чего так долго?

– Ты проходи, Андрюша, проходи, тут такие дела!.. Так, Вера Потаповна, уточните, пожалуйста, насчет того человека, который, по вашему мнению, был сыном вашей соседки, – попросила я хозяйку и подмигнула Мельникову.

– Вот что, ребята, давайте пойдем на кухню, попьем чайку, и я вам все подробненько расскажу… А то гости у меня бывают так редко…

Вскоре мы втроем сидели в кухне Веры Потаповны и пили чай. Она разливала его из старенького заварника с отбитым носиком и почерневшего от времени зеленого эмалированного чайника и охотно рассказывала:

– В первый раз я его увидела примерно через полгода, как Ахолия Ивановна переехала в наш дом. Он пришел рано утром, часов этак в семь… Кстати, угощайтесь: вот сушки… Ага. Пришел, значит, в семь, недовольный такой был, да что там недовольный, – злой! Я-то как раз мусор собиралась вынести, посмотрела в глазок – нет ли кого в подъезде, а то ведь я дверь-то открытой оставляю. У меня тогда замок заедал, так вот я лишний раз его и не трогала. В подъезде никого не было, и я накинула на ноги старые шлепки и собралась было уже дверь открыть, как вдруг слышу на площадке шаги. Тихие такие, осторожные… Я в глазок-то глянула – он к ее квартире подошел, огляделся, помедлил и словно нехотя позвонил. Она вскорости открыла, словно ждала, а он – шасть в квартиру…

– Вы его разглядели? – не удержалась я.

– Токмо со спины, и то через глазок. Но это в тот раз, я его потом еще несколько раз видела.

– И какой же он из себя? – спросил Андрей, прихлебывая чай.

– Говорю же, лицом на нее похож, я и подумала – сын… Лет пятьдесят ему, ну, это сейчас, тогда-то ему меньше было… А может, и не пятьдесят ему, может, больше, сейчас ведь не разберешь, одеваются-то все черт знает как…

– И долго он у Ахолии Ивановны сидел?

– Да он и не сидел у нее вовсе! Никогда. Придет, бывало, прямо на пару минут – и тут же уходит. Я еще подумала: она богато живет, может, он за деньгами к ней приходит?

– А что, он плохо был одет?

– Плохо, ой плохо! – покачала головой женщина, подливая Андрею еще чая. – То плащ на нем не пойми какой, замызганный, то пальто, словно с помойки. Нет, точно, за деньгами он к ней приходил, бедный же, сразу видно. Шляпа на голове… такая шляпа… с большими полями, но старая-старая. Словом, мне ровесница. Он ее на самые глаза надвигал. И вообще, знаете, чудной какой-то этот родственник: он все лицо в воротник прятал. Ага. На глаза шляпа надвинута, а рот – за воротником, так что один нос и был виден.

– А ему точно пятьдесят? – не удержался Андрей. – Может, вы не разглядели? Может, ему лет двадцать пять?

– Молодой человек, – с укором сказала Вера Потаповна и покачала головой, – я еще, слава богу, в своем уме, мне не девяносто лет! Я что, по-вашему, не отличу пятидесятилетнего мужчину от двадцатипятилетнего?! Точно вам говорю: немолодой был мужчина, вот только одет плохо. А лицом на Ахолию похож, вот я и подумала: наверное, это ее сын.

Вдруг женщина спохватилась:

– Ах, этот!.. Господи, я про молодого-то совсем забыла! Да, молодой тоже ходил, хоть и редко, и, кажется, его действительно звали Романом… Только этот лица не прятал, нет. Но, говорю же, ходил еще и другой, постарше, вот этот-то и маскировался! Я один раз с ним прямо нос к носу столкнулась, вот здесь, на нашей площадке. Он из ее квартиры выскользнул, а тут я! Он растерялся, как будто даже испугался или разозлился, я толком-то и не поняла. Только лицо у него вот так исказилось (женщина изобразила на лице комичную гримасу), он его тут же в воротник плаща спрятал и – бегом по лестнице вниз… Я еще тогда подумала: что же это, такая зажиточная женщина, даже, можно сказать, богатая, по теперешним понятиям, а сын – бомж! Да с такими деньгами она могла бы ему одежку получше справить. Что ж он приходит к ней побираться-то?

Мы с Андреем переглянулись. Наша погибшая становилась все загадочнее. Теперь у нее объявился еще один родственник, притом, возможно, более близкий, чем внучатый племянник, раз соседка приняла его за ее сына. Но ведь сестра сказала, что она никогда не была замужем и детей у нее не было. Я потягивала дешевый безвкусный чай с сушками, чтобы доставить хозяйке удовольствие, и ломала голову, кто же этот таинственный бомж, внешне так похожий на Ахолию Иванову?

Андрей молчал, хмурился. Видно было, что он тоже озабочен тем же вопросом. Хозяйка между тем увлеченно продолжала, прихлебывая из своей чашки:

– И всегда-то он раненько утречком приходил, вот чтобы днем или вечером – никогда! И всегда голову отворачивал или в воротник прятал, если мы встречались. По всему видать, стыдно ему было, что он такой бедный. Эх, горемыка! С такой-то матерью бомжевать! Господи! Да что же у нее за сердце было?! Я ей как-то сказала, не выдержала: как, мол, вы, Ахолия Ивановна, можете так с сыном поступать? Она на меня, как на идиотку, уставилась, зенки свои бесстыжие вот так вылупила. Вы, кричит, в своем уме?! Как поступать-то, о чем вы? Совсем умом тронулись?.. Да, вот такой это был человек, не хотела даже говорить на эту тему. Прости, Господи, что о покойнице плохо говорю… А после того как она на меня накричала, я с ней вообще разговаривать перестала. В конце концов, это ее личное дело. Может, этот сын ее – пьяница, а может, и кто похуже, кто их там знает? Хорошо хоть, она ему не отказывала, хоть редко, да, видать, помогала, раз он к ней ходил…

– Вера Потаповна, – сказал Андрей с укором в голосе, – а почему в прошлый раз, когда наш сотрудник беседовал с вами на эту тему, вы ничего ему не рассказали про этого сына-бомжа?

– Так он меня про него и не спрашивал! – удивленно-возмущенно пожала плечами женщина. – Спросил бы прямо: был ли у Ахолии Ивановны сын-бомж? Я бы ему прямо ответила: был!

Мы с Андреем только переглянулись.

Глава 5

Через десять минут мы покинули гостеприимный дом Веры Потаповны. В квартире погибшей Мельников огляделся.

– Помнится, где-то тут были ее фотографии, – он подошел к старинному секретеру, стоящему в зале у окна. – Так, так… Ага! Вот.

Он порылся в ящичках и выложил на стол большой фотоальбом в бордовом бархатном переплете. Мы склонились над ним. Фотографий в альбоме было немного, как видно, покойная не особо любила позировать перед объективом. Мы листали пожелтевшие картонные страницы с такими же пожелтевшими снимками. Вот Ахолия Ивановна в детстве с сестрой и родителями… Вот она в школе в пионерском галстуке и мрачной школьной форме с черным фартуком и огромными белыми бантами… Это, как видно, институт – «студенты на картошке». Ахолия трудится с мешком в руках, рядом два парня с лопатами… Вот выпускной в институте – девушки в старомодных платьях, с дипломами в руках и широкими улыбками на счастливых лицах. Только наша мамзель стоит чуть поодаль ото всех с недовольным видом. Она даже не демонстрирует свои «корочки» фотографу, просто держит их в опущенной руке… Вот она на работе – похоже, лаборатория санэпидемстанции. Всюду – пробирки, колбы, какие-то химические приборы… Одна девушка сидит с бюреткой в руке и улыбается, наша Ахолия Ивановна – чуть поодаль заполняет какой-то журнал. Она не смотрит в объектив, ее лицо сосредоточенно-хмурое…

На последней странице мы нашли несколько фотографий, сделанных на свадьбе Романа, так объяснил мне Андрей. Как видно, молодые подарили их бабушке в благодарность за помощь в устройстве их семейного счастья. Ахолия Ивановна тоже сидела там среди немногочисленных гостей. На ней было довольно дорогое вечернее платье и украшения – большие сережки, бусы, браслеты на запястьях. В руке женщина держала фужер. Мы захлопнули альбом. Все, больше никаких фотографий не было. Никаких сыновей-бомжей, – никого! Я задумчиво погладила бархатную обложку альбома, снова открыла его и вынула фото, где наша погибшая была снята более или менее крупным планом.

– Вот это я возьму с твоего позволения, – сказала я.

Андрей только пожал плечами, мол, жалко, что ли? Бери. Я убрала фото к себе в сумку.

– Ну, что, теперь в отделение?

– Едем, – махнул рукой Мельников, и мы вышли из квартиры потерпевшей.

– Ну и что ты на это скажешь? – спросила я, заводя машину.

Андрей хмыкнул и покосился на меня.

– По-моему, у тетки с головой не в порядке. Я имею в виду соседку. Какой-то мужик, похожий на Ахолию…

– И заметь: еще один бомж, – напомнила я.

– Бред!

Я аккуратно вырулила со двора дома погибшей, и моя «девятка» влилась в поток машин на дороге.

– Да, подозреваемый наш тоже практически бомж, – задумчиво сказал Андрей, глядя в окно. – Откуда она их насобирала, этих бомжей? Может, сама когда-то бомжевала и теперь поддерживает отношения с бывшими товарищами по несчастью? Хотя нет, на нее не похоже, жила, как у Христа за пазухой, разве что унитаз не золотой. Конфеты вон – и то в золотой обертке…

Я покосилась на Мельникова: он вертел в руке фантик от конфеты, которую съел на кухне Ахолии Ивановны.

– Как же вы сразу не выяснили все знакомства погибшей? – не удержалась я от укора. – И кто уверял меня, что соседи ничего интересного не рассказали?

– А черт его знает! Соседей опрашивал Никита, это наш новый сотрудник, с которым я тебя в тот день познакомил, помнишь? Молодой, конечно, неопытный, что с него возьмешь?! Я его отчет читал, не было там ни про какого сына-бомжа. Про Романа соседи говорили, даже опознали его. Захаживал, мол, хоть и редко, да было, один и с молодой девушкой тоже – опознали по фото жену Романа, эту стриптизершу… Черт, как ее зовут?

– Настя, – подсказала я автоматически.

– Ага, вот эту Настю-стриптизершу… Но ни про какого бомжа пожилого возраста никто не говорил. Тем более в сомбреро.

– Почему сомбреро? Просто шляпа с широкими полями.

– Считай, что я так пошутил…

– Странно, что соседка называет его сыном погибшей, очень странно, – сказала я задумчиво.

– Может, этот мужик действительно похож на нашу бабулю, бывает же такое. Вот у меня, помнится, был случай…

Мельников стал рассказывать про какое-то дело, которое он раскрыл с год тому назад и где подозреваемый был жутко похож на потерпевшего. Менты даже подозревали, что они – родственники, и долго копались в их родословных. Но, к большому удивлению сыщиков, обнаружилось, что это – всего-навсего совпадение. Я слушала Андрея вполуха, в голове, как назойливая муха, крутилась одна мысль. В самом деле, что за превратности судьбы: не успели разобраться с одним бомжем, как на сцене появился другой, совсем как в плохом мыльном сериале? И то, что он похож лицом на нашу погибшую, не делает ему чести: теперь вот хочешь не хочешь, а придется искать его, отодвинув другие дела. А как же иначе, а вдруг у Ахолии Ивановны был еще один родственник, о котором мы не знаем? И может, его она не просто оклеветала, а сделала что похуже, и теперь он ей отомстил? Отомстил…

– Андрей, а если все-таки это ее племянник-архитектор? – спросила я с надеждой.

– Кто? – опешил Мельников, остановившись на полуслове и тупо уставившись на меня.

– Ну, этот бомж, так похожий лицом на Ахолию Ивановну. Я говорю, может, это был сын Эллы Ивановны?

– Значит, ты не слушала, о чем я тебе сейчас рассказывал, – с обидой в голосе заключил Андрей.

– Почему, очень даже слушала, – бодро соврала я. – Только я вот что подумала, Мельников: а что, если это архитектор приходил в гости к своей тетушке… не скажу, что любимой, но все-таки родственнице.

– Приходил? Зачем? Попросить денег? Нет, мать, ты чего? Нет, на него не похоже: он не так уж и беден. Не скажу, что богат, мраморного особняка с бассейном и прислугой у него не наблюдается, но и не беден же, и в плаще с помойки по улицам не разгуливает, поверь мне. И потом, она ведь его так унижала в детстве, оклеветала, назвала вором… Да и про его отца говорила гадости. Не думаю, чтобы уважающий себя человек пошел после этого к тетушке на чай.

– Да нет, Андрюша, он приходил к ней как раз не на чай: соседка ведь сказала, что он заходил всегда буквально на пару минут и быстро уходил. При таком раскладе он мог выпить ну разве что совсем маленькую чашечку, и то стоя в прихожей.

– Ты все-таки думаешь, он приходил к тетушке поклянчить денег?

– Я просто рассуждаю вслух. Андрюша, ты лично встречался с Сергеем Валерьевичем?

– Ну.

– И как? Похож он на нее лицом?

Мельников задумался. Почесал затылок, потом посмотрел в потолок. Через минуту он выдал:

– Черт его знает! Кажется, похож… Нет, Тань, точно сказать не берусь, я ведь не видел Ахолию Ивановну живой. А с развороченной глазницей и посиневшая от потери крови она не была похожа ни на кого из своих родственников… Нет, ну, это бред! Хм, архитектор – бомж!..

– Человек может иногда переодеваться – по мере надобности.

– Он – человек гордый, это видно сразу. Клянчить денег у такой тетки он не станет.

– Андрюш, мы не уверены, что тот субъект в сомбреро, как ты выразился, приходил к Ахолии Ивановне клянчить денег, это ее соседка так считает. Может, он их у нее вымогал? Или у них была другая причина видеться. Кстати. У тебя случайно нет его фотографии?

– Зачем она мне?

– Действительно, – съязвила я. – Так, кажется, придется мне познакомиться с архитектором лично. Что еще можешь сказать о нем?

– Во-первых, как я уже говорил, он человек небедный. Имеет квартиру, машину… Мебель у него в квартире хорошая… Нет, на бомжа он не тянет.

– Значит, точно, переодевался, – заключила я.

– Переодевался? Во что?

– Вот в это самое – в пальто с помойки, в грязный плащ.

– Зачем? – продолжал недоумевать Мельников. – Зачем архитектору надевать пальто с помойки?

– Да мало ли зачем! Может, у него была причина заявиться к тетке в таком виде? Мы с тобой эту причину не знаем – пока, – а она была!

Я в это время как раз остановилась на светофоре и посмотрела на Андрея. Он молчал, что-то сосредоточенно обдумывая и глядя перед собой невидящим взглядом.

– Черт! – сказал он наконец. – А ведь в этом что-то есть! Подожди, подожди…

– Я и так жду: вон – красный горит.

– …Подожди, подожди… Переодевался, говоришь? Ага… Ну, допустим, переодевался, чтобы его не опознали соседи. А сам приходил и просил у тетки денег… нет, требовал!

Андрей посмотрел на меня так, словно сделал открытие.

– За что?

В это время загорелся зеленый, я тронулась.

– За моральный ущерб. В детстве она его оклеветала, оболгала, и вот теперь…

– Знаешь, Андрюша, вряд ли такой человек, как бабушка Ягудина, будет раздавать свое добро родственникам просто так, за здорово живешь. Ведь платить племяннику – значит признать свою вину перед ним, а судя по тому, что рассказывают о ней сестра и соседи, не такой она человек, чтобы покаяться. Нет, что-то здесь не то… Все-таки мне кажется, самое важное сейчас – разузнать, откуда у нее деньги. Деньги – и заметь: немалые! – это тайна, а раз тайна, то ее необходимо раскрыть. Вот та ниточка, за которую мы с тобой потянем и размотаем клубок.

– А как быть насчет этого пожилого бомжа в шляпе?

– Займись им, если хочешь.

Я заметила, что настроения у Мельникова как-то поубавилось.

– Хотеть-то я хочу, только, мать, знаешь, сколько у меня дел?!.

– Да, да, знаю, Андрюшечка, знаю. Понавешали на тебя, как на вешалку! А начальство торопит: «Когда будешь дела сдавать?! Когда будешь дела?..»

Я постаралась говорить голосом Андрея. Тот недовольно покосился на меня. Все ясно: моей шутки он не оценил. А жаль! Я-то думала его хоть немного растормошить: он с утра был как в воду опущенный. Некоторое время мы ехали молча.

– Я так понимаю, что разыскивать человека в сомбреро тебе недосуг, – сделала я заключение.

– Правильно понимаешь, мать, политическую ситуацию в стране. Если бы ты взяла на себя эту почетную миссию… тем более что тебе за это еще и платят… А я, сама знаешь, исключительно за зарплату – за мизерную, заметь, зарплату…

– Хорошо, Андрюшечка, так и быть, выручу тебя и на этот раз.

– Ну, спасибо, мать, ну, действительно выручила!

– «Спасибой», Мельников, не отделаешься.

В этот момент мы остановились перед отделением, где работал Андрей, он первым вышел из машины и поднялся на крыльцо. Проходя мимо дежурного, бросил мимоходом, чтобы к нему доставили задержанного Белохвостикова, а про меня коротко сказал: «Это – со мной!»

«Это» прошествовало вслед за своим другом в его кабинет, где увидело того самого сотрудника Никиту, с которым нас познакомили в день, когда я узнала о смерти Ахолии Ивановны. Поздоровавшись со мной, молодой человек посмотрел на меня как-то, я бы сказала, обрадованно, что ли. Но Мельников, перехватив его взгляд, быстро одернул подчиненного:

– А вот радоваться-то пока и нечему! Или ты, Ник, уже знаешь, кто именно пришил бабушку Ягудину?

– Я? А-а… нет, пока не знаю, – растерянно признался молодой человек и снова бросил на меня взгляд, короткий и на этот раз смущенный.

– Вот и плохо. Я говорю: плохо ты провел порученный тебе опрос ее соседей, очень плохо. А мы с Татьяной только что повторно провели этот самый опрос и выяснили, что к нашей Ахолии Ивановне ходил в гости какой-то бомж в драном плаще и мексиканской шляпе.

– Тоже мне новости! Про бомжа я тебе докладывал, и мы даже выяснили, что это ее внучатый племянник – Белохвостиков Роман, – попытался оправдаться Никита.

Андрей сел за свой стол и победно посмотрел на товарища и коллегу.

– Ошибаешься, Пинкертон! К Ахолии Ивановне ходил еще один бомж, возрастом постарше, по словам соседки, лет пятидесяти.

– Так, может, это его отец, этот… как его?.. Который еще и архитектор.

– Может, и архитектор, – проворчал Андрей, включая компьютер, – хотя мало он похож на человека, одевающегося с помойки. Но это предстоит срочно выяснить.

Его пальцы забегали по клавиатуре.

– Черт, – вдруг выругался он, – чувствую, зависнет это дело на моей шее! А начальству только того и надо: будет за что нас пилить и лишать премии. И почему эту Ягудину не пришили в каком-нибудь другом районе? Пошла бы она однажды погулять, например, на набережную…

Меня как законопослушную гражданку такие мечты друга очень возмутили.

– Мельников, ты циник, – не выдержала я.

– Станешь циником с такой работой! – огрызнулся Андрей и вперился в экран своего монитора.

В это время в кабинет заглянул конвойный и доложил, что задержанный Белохвостиков доставлен.

– Давай! – скомандовал Мельников и потер руки.

Дежурный ввел в кабинет молодого человека в наручниках. Я бы могла сказать, что он был приятной наружности – роста чуть выше среднего, спортивного телосложения, стройный, худощавый, с немного испуганным симпатичным лицом. Вот только волосы, длинные и давно не мытые, и не совсем опрятная одежда выдавали в нем деклассированного элемента. А еще у парня выросла недельная щетина, которая делала его старше. Роман быстро пробежал испуганным взглядом по нашим лицам и, подняв к своей немытой физиономии скованные руки, почесал ими нос.

– Сними, – кивнув на задержанного, сказал Андрей конвоиру.

Тот снял наручники с Романа и вышел за дверь. Молодой человек тут же присел на стул, стоящий возле мельниковского стола. Он посматривал на нас исподлобья.

– Ну, и что скажешь хорошего? – без всякого вступления, довольно грубо спросил Андрей задержанного.

– Что скажу? – переспросил тот и тяжело вздохнул. – Все скажу… все, как было…

– В каком смысле? – удивился Андрей, подняв голову от клавиатуры.

– В таком… Это я убил бабушку, – тихо, но четко ответил Роман.

Мы все трое – я, Мельников и Кирилл – переглянулись.

– Что? – сделав вид, что не расслышал, спросил Мельников. – Что ты сейчас сказал?

– То и сказал. Да, это я убил Ахолию Ивановну, – повторил Роман и опустил голову.

– Прямо скажем, неожиданно, – признался мой друг. – И зачем же ты это сделал, чудило?

– Ну… Она сказала, что оставит мне наследство – квартиру там… и это… картины всякие… деньги… Одним словом, я ее убил из-за наследства и готов это… как там? Понести заслуженное наказание. Вот. И еще это… Я раскаиваюсь.

Роман смотрел на Андрея, словно провинившийся школьник на строгого учителя: вызовет тот на этот раз в школу родителей или все-таки дело обойдется записью в дневнике? Я, сидя в углу на самом дальнем стуле, внимательно рассматривала нашего подозреваемого.

– Та-а-ак… – протянул Мельников многозначительно и забарабанил пальцами по столу.

Я видела, что он был несколько растерян, даже, я бы сказала, обескуражен. Понятное дело, не ожидал такого поворота событий.

– Скажите, молодой человек, – позволила я себе вмешаться в разговор, – насколько я знаю, до этого момента вы отрицали свою причастность к убийству. Что случилось сегодня?

Роман перевел взгляд на меня.

– У меня адвокат был, – сказал он и снова почесал нос.

– И? – я даже немного подалась вперед.

«А у него очень приятное лицо, – мелькнуло у меня. – Открытое. И глаза хорошие – добрые, честные. Светло-карие. Наверное, когда он еще был спортсменом и не пил, девчонки за ним бегали табуном и обрывали его телефон».

– Ну, он и убедил меня сознаться…

– Адвокат?! Убедил сознаться?!! – Я отказывалась верить своим ушам.

Роман кивнул с тоскливым видом.

– Хорошенькое дело! – вырвалось у меня. – Нет, товарищ старший лейтенант, вы слышали?

– Подожди, Тань, – остановил меня Мельников, – видишь: человек сознался…

– Сознался?! – возмутилась я. – Под давлением? И это ты называешь «сознался»?

– Да под каким давлением-то?! – возмутился в свою очередь мой друг. – Разве адвокат может оказывать давление на своего подзащитного?

– Ну, раз сознался, то пусть пишет чистосердечное, – нашелся обрадованный Никита и, схватив со стола лист бумаги и ручку, живенько подсунул их Роману. – Пиши, будем дело передавать…

– Кому передавать? – спросил тот.

– В суд…

– Так, стоп! – я подняла руку вверх. – Господа офицеры! Заявляю авторитетно: никто ничего писать пока не будет. Андрей, ты обещал мне дать возможность поговорить с задержанным. Обещал?

– Ну, обещал, – подтвердил Мельников без особого оптимизма в голосе.

– Вот и чудненько! Дай же наконец мне эту возможность. Исключительно в интересах следствия.

Я смотрела на моего друга. Прямо в глаза. Он немного пожевал губами. Думает, сомневается, догадалась я. С одной стороны, у него появилась прекрасная возможность закрыть дело, передав его в суд, а с другой – Андрей, по-моему, сам не особо верил в виновность подозреваемого.

– Выйдем, – кивнул он на дверь.

Мы вышли в коридор и плотно прикрыли за собой дверь. Конвойный сидел на стуле, он посмотрел на нас вопросительно. Мельников взял меня за локоть и отвел на несколько шагов в сторону.

– Тань, а может, не надо все осложнять, а? – тихо спросил он. – Видишь, как оно все обернулось? Парень сознался…

– Не знаю, Мельников, кто тут в чем сознался, лично я ничего не слышала… Так ты дашь мне поговорить с подозреваемым? Андрюша! Буквально пять минут.

– Тань, ну зачем теперь тебе все это? Закроем сейчас быстренько дело, спихнем… в смысле передадим в суд… Начальство довольно… Показатели, премия и все такое…

Я с укором посмотрела в глаза моему другу.

– Мельников, я тебя не узнаю. Призови на помощь свою совесть и подумай: тебе что важнее – закрыть дело и получить премию и похвалу твоего обожаемого начальства или поймать преступника? Я имею в виду, настоящего преступника.

– А этот-то чем тебя не устраивает? – удивленно пожал плечами Андрей.

– Ростом не вышел. Мелковат, понимаешь, для такого дела, – съязвила я.

Андрей бросил на меня недовольный взгляд. Он засунул руки в карманы и стоял, перекатываясь с пяток на носки и стараясь не смотреть на меня. Я поняла, что в нем сейчас борются два человека, и мое дело – помочь тому, который все-таки хочет выполнить свой служебный долг – найти и наказать настоящего преступника.

– В конце концов, Андрюшечка, ты сам сосватал мне это дело, – напомнила я. – Или забыл? Кто позвонил мне и попросил помочь, а то «там все чертовски запутано!»? А я, между прочим, в тот момент отдыхала после очередного сверхтрудного дела, где рисковала жизнью в погоне за свирепым маньяком…

– Ну, ладно, ладно, заноза. С тобой только свяжись! – Андрей подошел к кабинету и взялся за ручку двери. – Ник! Ну-ка, выйди, покурим…

Когда мы остались с Романом в кабинете одни, я повернулась к молодому человеку.

– Меня зовут Татьяна, – сказала я, – я – частный сыщик, меня наняла твоя жена…

– Настя? – удивился парень.

– А что, у тебя есть еще одна жена?

– Нет, – растерянно признался Роман, – только Настя…

– Тогда не перебивай, времени нет на подробности. Удивляться будешь потом, в камере. – Я пододвинула к нему пакет, который передала мне Элла Ивановна. – Это тебе от бабушки…

Роман взял пакет и начал доставать из него вещи.

– Потом все посмотришь, – остановила я его, – а сейчас слушай меня внимательно и отвечай на мои вопросы, только правдиво. Договорились?

Он кивнул послушно, совсем как ребенок.

– Только меня уже допрашивали, – начал было Роман, однако я снова перебила его.

– Слушай, Белохвостиков, я тебя допрашивать не собираюсь, я не следователь. Мне протоколы и всякая бумажная дребедень ни к чему, мне платят не за это. Итак, отвечай: ты убил Ахолию Ивановну?