Текст книги "Наследник царских кровей"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Когда я почти закончила сборы, раздался осторожный стук в дверь и на пороге появилась улыбающаяся тетя Мила.

– Доброе утро, Женечка! – Тетушка просто светилась радостью.

– Доброе утро, теть Мил, – я привычно чмокнула тетю в подставленную щечку, гадая, что это в мире происходит.

Дело в том, что моя тетя вовсе не фанатка раннего подъема. Если приходится вставать по будильнику, она потом весь день жалуется на разбитость, рассеянное внимание и мигрень. Тетя Мила свято уверена, что организм человека устроен мудро и сам знает, какое количество сна ему требуется. И если она сама проснулась примерно часиков в девять, значит, уже можно вставать. Это если нет на примете срочных дел или важных задач.

Я бросила рассеянный взгляд на часы: почти шесть утра. Перевела недоумевающий взгляд на тетю Милу. Она была свежа, как роза; легкий умелый макияж подчеркивал достоинства лица и скрывал недостатки. Волосы завиты и тщательно уложены. На тетушке был надет халат из натурального китайского шелка, украшенный традиционным восточным орнаментом. Этот презент я привезла ей несколько лет назад из Японии. Подозреваю, что тетушка втайне считала его слишком нарядным для домашней одежды. И не слишком комфортным для курорта. По крайней мере, я несколько раз наблюдала, как тетя надевала презент, вертелась в нем перед зеркалом, вздыхала и вешала обратно в шкаф.

– Тетя Мила, – осторожно начала я, – вы с Марией Александровной куда-то собираетесь? Ты с утра пораньше, и при параде.

– Что ты, Женечка, я никуда не планировала идти. – К моему величайшему удивлению, тетушка густо покраснела.

– Не пойми меня неправильно, выглядишь ты прекрасно, но сейчас раннее утро…

– Ночью, – наклонившись ближе, зашептала тетушка, – мне понадобилось выйти. И я увидела оставленную тобой записку. И все поняла. Вы с твоим новым знакомым, тем молодым человеком из самолета, видимо, встречались вчера.

Я попыталась было вставить хоть словечко в поток тетиной речи, но не успела.

– Ты за целый день так и не вспомнила о своей старой тетушке, не позвонила ни разу, но я совершенно на тебя не сержусь. И все прекрасно понимаю. Сердцу ведь не прикажешь, если между двумя людьми вспыхнула неожиданная страсть, это заслуживает уважения. Нужно трепетно беречь зарождающееся чувство. Ты не подумай ничего такого: мешать я вам не буду. Хотела только познакомиться с ним. Потом я приготовлю завтрак и отправлюсь в гости к Марии Александровне. Мы с ней давно собирались в кино сходить, уже и фильм выбрали, этот, новый, а, – махнула рукой, – опять забыла название.

– Но когда же ты все успела? Завивка, укладка, макияж, даже с подругой созвонилась, – моему изумлению не было предела. – Ведь сейчас шесть утра?!

– Конечно, работы было много. Но я не хотела предстать перед твоим избранником в растрепанном, неопрятном виде. – Тетушка кокетливо поправила ладошкой локон и мимоходом глянула на себя в зеркало трюмо.

– Тетя Мила, ты сегодня заходила в гостиную? – Пассажи про «неожиданную страсть и зарождающееся чувство» родили подозрения, которые крепли с каждой секундой.

– Что ты! Нет, конечно! Думаю, это совершенно неприлично! Но, Женечка, мне так любопытно! Ведь это первый мужчина, которого ты приводишь домой. В том смысле, которого оставляешь на ночь. И знаешь, я очень ценю твою деликатность. Ведь ты уже взрослая девочка и могла оставить его на ночь в своей комнате. Но ты решила соблюсти приличия, что правильно, вы не так уж давно знакомы.

Тем временем в моей голове вертелось: «Неделю, не меньше. Тетя Мила не будет со мной разговаривать неделю, нет, пожалуй, две. Если я сию минуту не придумаю правдоподобное объяснение, которое выдаст мою стихийно продолжающуюся шутку за недоразумение, случившееся без злого умысла».

Но вместо этого, видимо от долго сдерживаемого смеха, я всхлипнула и стала ржать, завалившись на кровать и держась руками за живот.

Отсмеявшись, я приподнялась на кровати, вытерла руками выступившие на глазах слезы, поглядывая на тетушку, которая молча наблюдала за мной, присев на пуфик перед трюмо.

– Мне стыдно, правда, очень стыдно, – покаянно начала я.

– Женя, – строгим тоном начала тетя Мила, – сейчас же объясни мне, что, собственно, происходит?

– Вот, как раз пытаюсь. У меня новый клиент, охраняю одного молодого человека. Вчера случился небольшой форс-мажор, и нам пришлось приехать ночевать сюда. Я извиняюсь, что без предупреждения, просто времени не было. Он спит в гостиной, я подумала, как ты испугаешься, встретив чужого в квартире, и оставила записку, будить тебя не хотела.

– Господи, а я уже нафантазировала не пойми чего, – покраснела тетя. – С середины ночи занимаюсь своей внешностью… Ну ничего, – решила утешить себя тетушка, – все понятно: просто ты занята работой. И созвонишься с Никитой попозже, правильно? С тем молодым человеком из самолета, ты ведь намерена поддерживать это знакомство?

– Вынуждена расстроить тебя, тетя Мила, – рискуя нарваться на бойкот, продолжила я каяться, – мой клиент и есть тот знакомый из самолета. У него, похоже, серьезные проблемы.

– Конечно, профессиональная этика не позволит тебе с ним встречаться? – упорно цеплялась тетушка за остатки надежды.

– Тетя Мила, Никите всего четырнадцать лет! Прости, я просто глупо пошутила позавчера, зная о твоем стремлении поскорее сбагрить племянницу замуж!

– Скажи спасибо, Евгения, что у нас гость в доме.

– Спасибо. Согласись, все остальное нафантазировала себе ты сама.

– Как только он покинет нас, не буду с тобой разговаривать! Неделю! Не меньше! – Высказавшись, тетя Мила торжественно выплыла из моей комнаты, высоко подняв голову.

* * *

Молодец Женя, бурчала я себе под нос, заканчивая сборы. Теперь придется гадать, чем задобрить тетушку, чтобы вновь завоевать ее расположение. Положим, она добрейший человек и долго сердиться совершенно не способна. Но сейчас, боюсь, она сильно обижена, так как обманута в ожиданиях.

Впрочем, на повестке дня решение глобальных вопросов. Я подумала, что неплохо было бы проверить почту перед уходом, и не ошиблась. Меня ожидало письмо от хакера. Очень оперативно, видимо, работал ночью. Ничего особенного моему добровольному помощнику нарыть не удалось. В основном обычная общедоступная информация о Михаиле Копылове, которая есть в Интернете. Правда, был один небольшой штришок к портрету, который меня заинтересовал. В начале своей карьеры Копылов проходил по уголовному делу, связанному с одним тарасовским «авторитетом». Правда, проходил в качестве свидетеля. Хотя это обычная практика, когда в качестве свидетелей привлекаются фигуранты дела, чью вину не удалось доказать. Может, тогда еще молодой и, без сомнения, амбициозный Копылов был всего лишь не слишком разборчив в знакомствах. Но это определенно пятно на репутации.

Если понадобится, можно найти следователя, который занимался этим делом. Переговорить с ним и узнать, были ли у них претензии к Копылову лично. Но сейчас нет необходимости копать так глубоко. На сегодня у нас с Никитой другие задачи. Я продолжала размышлять, кому же семья Алмазовых так насолила. А что, если все дело не в партнерах по бизнесу или обиженных конкурентах? Интересно, кто является наследником Николая и Марины Алмазовых? Автоматически Никита или существует завещание? С этим вопросом к адвокату надо бы. И опять все упирается в Копылова: если адвокат не чист на руку, то он лучше всех проинформирован о том, кому достанутся бизнес и деньги.

Но ведь тогда в опасности находится не только Никита. Если Николая не получилось убить сразу, у преступников может хватить терпения ждать разрешения ситуации. А могут и повторить попытку. От этой мысли мне стало совсем неуютно, и я отправилась будить Никиту. Нужно поторопиться с завтраком, а может, даже перенести его на более позднее время. Как-то захотелось побыстрее оказаться в больнице.

Взлохмаченный мальчишка сидел на диване, поджав под себя ноги, и говорил с кем-то по телефону. Вернее, так мне показалось сначала.

– Привет, уже проснулся? А я иду тебя будить, – улыбнулась.

– Привет. Ты говорила о раннем подъеме, вот я и встал пораньше. Пытался дяде позвонить.

– И как?

– Вне зоны доступа. Но так обычно и бывает. Он работает юристом у себя в Самаре, но фирма европейская. Так что он часто бывает в командировках в Милане, Риме, Париже. А на время пребывания за границей телефон отключает.

– Ты набирай его периодически, хорошо?

– Ладно. Мне собираться? Мы в больницу к отцу хотели.

– Да, Никита, ты не будешь возражать, если мы выедем немедленно? Ведь позавтракать и в кафе можно.

– Конечно, хочу увидеть отца как можно скорее. Даже если не смогу с ним поговорить, – понуро опустил голову мальчишка.

– Знаешь, некоторые исследователи уверяют, что человек, находясь в коме, слышит звуки, различает голоса своих родственников, даже понимает смысл сказанного.

– Правда?

– Конечно. Наш организм устроен очень мудро, а кома это не что иное, как защитная реакция. Твой отец обязательно поправится. А ты сейчас сможешь с ним поговорить, потом, когда он очнется, расспросишь, что отец помнит.

– Своего рода эксперимент?

– Ну да. Что-то вроде психоневрологического эксперимента. Ты собирайся, я только вещи захвачу и поедем.

– Ага. Я мигом!

Я пошла в свою комнату за сумкой и предупредить тетю Милу о том, что мы уезжаем и, видимо, будем поздно. Никита тем временем торопливо собирался, азартно бормоча себе под нос, какие новости он расскажет отцу в первую очередь.

Пророчествуя о скором выздоровлении отца Никиты, я, конечно, рисковала. Даже врачам, как правило, неизвестно, сколько продлится кома. Но пусть мальчик лучше надеется, чем печалится.

Пока мы устраивались в «фольке», зазвонил мой телефон. На связи был приятель-гибэдэдэшник. Я взяла трубку.

– Привет, Пашка, судя по раннему звонку, ты что-то интересное узнал.

– Привет. Звоню, как и договаривались, сразу, как только появились сведения. Хотя ничем порадовать не смогу. Ничего конкретного, так, общая информация. Авария произошла на трассе Покровск – Тарасов. Машина Алмазовых слетела с трассы, перевернулась и врезалась в дерево. Женщина умерла через некоторое время после приезда в больницу, у мужчины было больше шансов выжить. Сейчас он в коме.

– Я это знаю. Что удалось выяснить о причинах аварии?

– Свидетелей нет, сама понимаешь, вечер, трасса. Машина пострадавших до аварии была полностью исправна. Погодные условия совершенно нормальные, ни тумана, ни дождя. Видимость отличная, трасса сухая и вполне приличная, новая, я имею в виду. Скорее всего, столкновение спровоцировал другой автомобиль, а что это, злой умысел или трагическая случайность, сказать трудно. Виновник аварии скрылся.

– Какие-то соображения по поводу машины есть?

– Мои ребята еще работают, точной информации нет. Но Мишка, наш эксперт, предполагает по некоторым характерным признакам, что это был джип, судя по частицам краски, темно-зеленого цвета.

– Больше ничего?

– Нет. Если будет что-то новое по твоему делу, сразу сообщу.

– Спасибо, Паша. С меня причитается.

– Да ладно тебе, Женька. Ты же знаешь, всегда рад тебе помочь.

Я завела машину и поехала в сторону областной Тарасовской больницы. Никита, молчавший во время телефонного разговора, тряхнул непокорной рыжей челкой.

– Что сказал твой приятель?

– Точной информации у них нет, но гибэдэдэшник предполагает, что аварию спровоцировал джип зеленого цвета. Случайно не знаешь, у кого-то из знакомых такого нет?

– Ведь номеров они не знают?

– Конечно, нет. Но в данном случае это неважно. Если есть подозрения, автомобиль исследуют специалисты, они могут точно определить, побывала ли машина в аварии. А если среди ваших знакомых есть владельцы подобного автомобиля, это может существенно сузить круг подозреваемых. К примеру, Копылов на какой машине ездит?

– У него темно-серый «Вольво». И нет, я тебе, к сожалению, не помогу, никого не знаю с зеленым джипом.

– Никит, я тут размышляла все утро…

– Ты все-таки думаешь, что родителей пытались убить?

– Это очень вероятно, хотя точно не могу сказать, официальная версия тоже не однозначна. Ясно одно: в аварии участвовала еще одна машина. Но что это было – трагическая случайность или попытка убийства, сказать пока сложно. Доказательств никаких, свидетелей тоже. Твой отец мог бы что-нибудь прояснить, но он пока ничего не скажет. Да, у меня вопрос: ты случайно не знаешь, кто наследник твоих родителей? Ты автоматически или существует завещание?

– Конечно, существует. У моего отца бизнес, нельзя держать дела в беспорядке. Он очень педантичный человек.

– И что, ты в курсе его последней воли?

– Да. Папа никогда не делал из этого секрета, я единственный наследник его состояния, недвижимости и остального имущества.

– Прости, знаю, это прозвучит жестоко, и тебе будет неприятно. А в случае смерти родителей и твоей? Тогда кто наследник?

Никита, казалось, порядком растерялся:

– Не знаю. Как-то не думал об этом. Да и о возможной смерти родителей никогда не задумывался. Я всегда полагал, что это случится когда-нибудь потом, через очень много лет. – Мальчишка шмыгнул носом и отвернулся к окну.

– Конечно, ты фактически еще ребенок. Тебе рано было задумываться о смерти.

– Я не ребенок, – тут же набычился Никита.

– Конечно, – я потрепала рукой непокорные рыжие вихры, – теперь уже не ребенок.

«Испытания закаляют, делают нас сильнее и мудрее. Особенно такие, которые мы с честью выносим. А ты отлично держишься, малыш», – мысленно добавила я.

Остальную часть пути Никита развлекал меня рассказом о последних модных тенденциях в области ювелирного дизайна.

* * *

Тарасовская областная клиническая больница была открыта в пятидесятых годах. А в девяностых ее перенесли в отстроенный заново огромный больничный комплекс. Он располагался в отдалении от центральных районов. Реанимационное отделение Тарасовской областной славилось на весь город, сюда скорые обычно свозили особо тяжелых больных. Или жертв дорожно-транспортных происшествий.

В данном случае оба этих фактора совпали: супруги Алмазовы находились оба в очень тяжелом состоянии, и врачи «Скорой помощи» выбрали ближайшее медицинское учреждение, в котором есть нужное оборудование. Главный врач отделения принял нас с Никитой довольно приветливо, правда, он торопился на ежегодный симпозиум в Самаре, так что много времени уделить не смог. Просто познакомил с лечащим врачом Николая Алмазова, Петром Семеновичем, и разрешил Никите навещать отца в любое время дня.

В это время медсестра ставила больному капельницу, так что нам не позволили зайти в палату, пока она не закончит все предписанные процедуры. Я оставила Никиту, который нервно топтался под дверью, то и дело наступая на собственные бахилы.

– Никита, я ненадолго, только с лечащим врачом переговорю.

– Хорошо, – кивнул мальчишка. – Я тут побуду.

– И никуда, лады?

– Ок.

Чуть дальше по коридору находилось уютное фойе, заставленное цветами в горшках и огромных кадушках. В центре находился допотопный телевизор и небольшой продавленный диванчик напротив. Такая зона отдыха, организованная персоналом для больных и посетителей.

– Петр Семенович, вы не будете возражать, если мы здесь поговорим? – махнула я в сторону диванчика.

– Конечно, здесь довольно удобно. Но мне требуется прояснить кое-что.

– Вся во внимании. – Я устроилась таким образом, чтобы не терять из виду больничный коридор. Это самая удачная позиция – ведь я должна держать Никиту в поле зрения. И мне не хотелось, чтобы он слышал наш разговор с врачом, мало ли что тот поведает о состоянии здоровья Николая.

– В первую очередь я должен прояснить, кем вы, Евгения, не знаю отчества…

– Можно просто Женя.

– Спасибо, так кем вы являетесь Николаю Алмазову, не совсем понял. Степень родства, я имею в виду.

– Никем, – легко бросила я, решив не обременять себя ненужной ложью.

– О, в таком случае ничем не могу помочь. Обсуждать состояние больного я могу только с близкими родственниками старше шестнадцати лет. Или с официальным опекуном несовершеннолетнего ребенка.

– Я, конечно, не опекун, но как раз являюсь официальным представителем Никиты Алмазова.

– На основании чего?

– Вот этой бумаги, – я протянула врачу составленный накануне договор о предоставлении охранных услуг. Умница Никита заранее прописал в нем пункт, позволяющий Евгении Охотниковой получить доступ к любого рода информации о состоянии здоровья Николая Алмазова. Даже к той, которую врач счел бы конфиденциальной.

– Что ж, – пробормотал Петр Семенович, возвращая мне бумагу, – у вас довольно широкие полномочия.

– Да. Так что я хочу поговорить с вами о здоровье Николая. И о травмах, повлекших смерть Марины Алмазовой. Еще мне хочется попросить вашего разрешения опросить персонал.

– Начинается, – доктор рассерженно хлопнул рукой по валику дивана, – всегда и во всем виноваты врачи. Да будет вам известно, родственники или представители каждого третьего умершего в больнице пациента забрасывают жалобами главврача больницы.

– Что вы говорите?

– Да, особо продвинутые одновременно штурмуют прокуратуру.

– Иски предъявляют?

– Да, портят кровь докторам, а мы, между прочим, спасаем жизни людей. Каждая смена – это стресс. Персонал работает в критических условиях, за мизерную зарплату.

– Это народ насмотрелся современных импортных сериалов про больницу, – усмехнулась я. – Cамое любимое национальное развлечение, к примеру, американцев вовсе не бейсбол, как думают многие. Они постоянно судятся друг с другом, по любому поводу.

– Вам легко иронизировать. Знаете, сколько полезного рабочего времени тратится на отписки и разбирательства с жалобщиками?

– Насколько я знаю, на практике очень трудно доказать врачебную ошибку. Думаю, основная часть жалоб не представляет серьезной угрозы и действительно только портит нервы и мешает работать. Но я расследую обстоятельства покушения на семью Алмазовых. Никита Алмазов не собирался обвинять врачей в смерти матери и теперешнем состоянии отца. Уверена, вы сделали все, что могли, чтобы спасти их обоих.

– О, если так, то я в вашем полном распоряжении, помогу по мере сил, предоставлю всю имеющуюся информацию. С чего начнем?

– С состояния Николая Алмазова.

– Да. Как ни странно, состояние средней тяжести. Николай был за рулем автомобиля, чисто теоретически при подобных авариях водитель травмируется намного меньше своих пассажиров, особенно сидящих на переднем сиденье.

– С точки зрения статистики переднее пассажирское сиденье самое опасное место во всем автомобиле, – подтвердила я.

– Совершенно верно. У Николая перелом двух ребер, перелом позвоночника и травма головы. Самые большие опасения, разумеется, вызывает то, что в данный момент пациент находится в коме.

– Разве кома – это не защитная реакция организма?

– Да. Своего рода. Медики сами, в случае надобности, погружают пациента в состояние, называющееся «медицинская кома». Разница в том, что из медицинской комы мы можем вывести пациента, когда минует опасность, а в данном случае прогнозировать что-либо невозможно.

– То есть он может находиться в этом состоянии…

– Сколь угодно долго. Месяцы, даже годы.

– О, я очень прошу не упоминать пока об этом при Никите.

Петр Семенович удивленно приподнял бровь:

– Боюсь, не понимаю вас.

– Мальчик недавно мать потерял, это сильный удар. И если он спросит у вас, как скоро очнется его отец, ограничьтесь, пожалуйста, общими фразами.

– Хорошо. Продолжим?

– Да, конечно. Марина Алмазова…

– Она получила травмы, не совместимые с жизнью. Переломы, травма головы, разрывы внутренних органов. Скончалась, не приходя в сознание, на подъезде к больнице. Если нужна более точная информация, обращайтесь к врачам «Скорой помощи». Какая бригада дежурила в тот день и была направлена по вызову, вы можете уточнить в регистратуре «Скорой помощи». Их корпус находится рядом с нашим, ближе к гаражам.

В этот момент у меня мелькнула мысль, которая раньше ускользала.

– Петр Семенович, пациенты были в сознании, когда приехала «Скорая помощь»?

– Не думаю, характер травм позволяет предположить, что нет. А почему вы спросили?

– Авария произошла на трассе, в это время почти безлюдной. Кто же позвонил в «Скорую» и ГИБДД?

– Насколько я знаю, в «Скорой помощи» звонки фиксируются на пленку, у гибэдэдэшников, наверно, тоже.

– Да, вы правы, без сомнения, фиксируется.

– Тогда нужно навести справки в этих двух службах.

– Что ж, спасибо за помощь. Вы нам с Никитой выпишете пропуск для посещений?

– Я отмечу в журнале, будете обращаться в бюро пропусков при каждом визите.

– Хорошо. А позвольте, еще задержу вас на минуту, – торопливо заговорила я, так как доктор уже поднялся со своего места, собираясь уходить. – У вас строгая пропускная система? Больного никто не пытался навестить?

– Не могу ответить точно, уточните в бюро пропусков. Я не давал распоряжения выписать кому-либо пропуск. Но подобные полномочия есть у любого врача.

– Как это обычно происходит?

– Если визиты разрешены лечащим врачом, он или медсестра отмечает фамилию пациента и номер палаты в специальном журнале. На основании этой отметки бюро пропусков выдает пропуск, и посетители предъявляют его охраннику на входе. Система простая и действенная. А сейчас, прошу прощения, вынужден вас покинуть, работа.

– Конечно. До свидания.

– Да. До встречи.

Все время, что я говорила с врачом, Никита мерил неуклюжими шагами коридор возле реанимационной палаты, ожидая, когда медсестры разрешат ему зайти. Он был необычно бледен и все время теребил пальцами рыжие вихры. Я подошла поближе, ободряя, обняла мальчишку за плечи.

– Ну что, они там еще долго провозятся? Не спрашивал?

– Спрашивал, конечно, скоро заканчивают. И сразу мы можем зайти, медсестра так сказала.

– Ждать – самое противное, да?

– Точно. Женя, я тут подслушал кусок разговора медсестры с санитаркой.

– Да. Что-то интересное?

– Странное скорее. Они между собой отца называют «счастливчик».

– И это плохо?

– Тон такой странный: язвительный, ироничный, что ли. Не уверен, что могу точнее объяснить, но что-то здесь не так.

– Никита, не расстраивайся заранее. Он там может быть не один, и говорить медсестры могли о другом пациенте.

– Я спрашивал – отец там один. Ошибки быть не может.

– Значит, на то есть свои причины, и мы все разузнаем. Петр Семенович официально разрешил мне опросить персонал.

– Здорово! Обычно доктора такого не любят.

– Да, учись, пока я рядом, – легкомысленно хихикнула я.

– Будет сделано! – бодро отрапортовал мальчишка.

– На самом деле это заслуга правильно составленного договора. Молодец, ты все продумал. – Никита маково зарделся от этой нехитрой похвалы.

Николая Алмазова устроили в небольшой, но довольно уютной палате. Он лежал на высокой реанимационной койке, в гипсовом корсете. В уголке рта пластырем зафиксирована трубка, вставленная в горло. Она шла от аппарата искусственной вентиляции легких. Голова забинтована. К груди крепились датчики, считывающие показания. Рядом с койкой стоял штатив с капельницей, катетер в вене. Вдоль стены тянулась полка, уставленная пищащими и мигающими аппаратами, назначение которых мне было неизвестно.

Никита сделал от порога торопливый порывистый шаг, потом остановился, словно наткнулся на невидимую преграду. Он не сводил глаз с постели отца, на детском лице отразились горе и бессилие.

– Папа… – мальчишка шагнул ближе, закусив нижнюю губу.

Молодец, Женя, вместо того чтобы болтать о всякой ерунде, могла бы подготовить ребенка к тому, что он увидит. Не цветущего, полного сил отца, а больного человека с серым цветом лица и торчащими трубками.

– Никит, присядь, – я поставила к постели стул, стоявший в стороне. Мальчишка тяжело, как старик, опустился на него, не глядя. – Он обязательно поправится. В это нужно верить.

– Ага. Я могу его за руку взять?

– За ту, где нет капельницы, осторожно.

Мальчишка молча кивнул и, кажется, тихонько всхлипнул.

– Хочешь, я оставлю вас одних?

– Да, если можно.

– Конечно, я буду поблизости, с медсестрами переговорю. Дождись моего возвращения здесь.

– Хорошо.

Первым делом я разыскала сестринскую комнату. Врачебный обход давно закончен, основные процедуры проведены, значит, персонал, по возможности, соберется в отведенном месте, чтобы передохнуть, хлебнуть чайку и поболтать.

Я спустилась на первый этаж и заскочила в буфет, оттуда вернулась в реанимацию с огромной коробкой конфет. Постучалась в нужную дверь и легонько толкнула.

– Здравствуйте, можно зайти? – просунула голову в образовавшуюся щель. Мои выводы оказались верны: у небольшого стола сидели санитарки и медсестры с разнокалиберными чашками в руках. Все головы повернулись в мою сторону, дамы настороженно замолчали.

– Девушка, у нас перерыв! Медсестры тоже люди – мы отдохнуть хотим.

– О, конечно, конечно, – быстро заговорила я, – не хотела вам мешать. Вот, – я протянула коробку, – принесла к чаю. Примите, пожалуйста.

– А вы ничего не перепутали? – хихикнула бойкая рыжеволосая девушка, поправляя прядь волос, выбившихся из-под шапочки. – Такие коробки обычно врачам волокут, а мы санитарки да медсестры.

– Не перепутала, – я пожала плечами и обезоруживающе улыбнулась: – Меня Женя зовут. Мы пришли…

– Знаем, к Алмазову.

– Да, его сын вам очень благодарен за заботу об отце. Вы, наверное, знаете, что случилось: авария, мать погибла, мальчишка совсем один остался.

– Слыхали уж, ох, горе горькое, – пробормотала старушка, видимо санитарка, сидящая в углу с большой кружкой чая.

– Может, вы с нами чайку выпьете? – предложила бойкая девушка.

Чая мне совсем не хотелось, предпочла бы сейчас большую чашку капучино, но для налаживания контакта согласилась:

– С удовольствием.

– Присаживайтесь, вот сюда, на диванчик.

– Спасибо.

– Что же там все-таки случилось? Авария, да? – уставилась на меня горящими от любопытства глазами миниатюрная брюнетка.

– Да, представляете, едут люди домой, никого не трогают, тут врезается в них джип, – решила я добавить остроты беседе.

– Специально, что ли?

Я выразительно пожала плечами, изображая сожаление от полного неведения:

– Полиция ищет…

– Эти найдут, держи карман шире, – подала с дивана голос дама бальзаковского возраста, – у нас тут полгода назад кошелек пропал в отделении, в раздевалке. Вызвали полицию. Думаете, нашли? А, – махнула рукой, – шныряли тут весь день, расспрашивали-опрашивали, все без толку.

– Да. Я слышала, вы Николая «везунчиком» прозвали? – решила я направить разговор к интересующей меня теме.

– Э-э-э, счастливчиком. Откуда вы знаете?

– Слышала кое-что, правда недостаточно. Вы ведь расскажете мне?

– Тогда вам к Маше нужно, – кивнула женщина в сторону бойкой рыжеволосой девушки. – Она в курсе подробностей всех происшествий.

– Происшествий?

– Послушайте, мне не нужны неприятности, и если я рассказывала кое о чем…

– Не беспокойтесь, Петр Семенович разрешил мне с вами побеседовать. Никаких неприятностей, просто расскажите все, что знаете.

Женщины переглянулись.

– Мы не хотели ничего плохого, это просто шутка такая, ироничное прозвище «счастливчик» прилипло к больному, потому что его преследуют странные неприятности. С завидным постоянством.

– Можно услышать подробнее?

– Ну, в тот день, когда больной поступил, вернее ночью, была моя смена. Вышел из строя аппарат искусственной вентиляции легких. Поймите правильно, обычно ничего такого не происходит…

– На самом деле аппаратура здесь довольно древняя, так что рано или поздно подобное должно было случиться, – добавила девушка в зеленом костюме операционной медсестры.

– Да, – продолжила Маша, – хорошо, что Петр Семенович оказался рядом и вовремя заметил неполадки. Мы оперативно заменили аппарат на другой. Так что все прошло благополучно.

– Еще что-то происходило? – Меня чрезвычайно заинтересовала эта информация.

– Да. Больному регулярно ставятся капельницы. Недавно кое-что странное произошло с системой, и в вену чуть не попал воздух. К счастью, мы вовремя заметили это.

– Это ведь могло быть оплошностью того, кто ставил капельницу?

– Петр Семенович сначала тоже так подумал. Но Маринка, старшая медсестра, которая подключала систему, опытный специалист. За ней никогда не водилось небрежности, а подобную грубую ошибку может допустить только новичок.

– Кстати, новичков мы всегда контролируем, – добавила хрупкая брюнетка.

– Да. Так что непонятно, как это произошло, но мы верим, что Марина ни в чем не виновата.

– Спасибо вам за откровенность, думаю, Николай действительно счастливчик.

Я поднялась с дивана и отправилась в палату.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что Алмазова пытались добить. И выставить все несчастным случаем или ошибкой персонала. В наших больницах, конечно, бывают случаи небрежности, это ни для кого не секрет, но я склонна верить девчонкам.

Да, видимо, чудеса бывают, если Николай столько раз избежал смерти. Но искушать судьбу опасно, нужно срочно переговорить с его сыном.

Никита обеими руками держал руку отца и что-то бормотал, низко склонившись к нему.

– Не помешаю? – Я подошла поближе.

– Он лежит почти как мертвый и не реагирует на мои слова.

– Твой отец слышит все и скоро поправится, верь в это.

– Я надеялся, что…

– Что он очнется сразу же, как только ты придешь? – Какой же он еще ребенок! Я ободряюще похлопала мальчика по плечу: – Дай ему еще немного времени, хорошо?

– Да, я попробую не терять надежды.

– Никита, нам нужно решить, что делать дальше.

– В каком смысле?

– Твоего отца пытались убить здесь, в больнице, по меньшей мере два раза. Медики приняли происходящее с ним за нелепые случайности, вот почему отца прозвали «счастливчиком». В любом случае они предотвратили покушения, но нет гарантии, что преступники не попробуют убить его снова. Мы с тобой не сможем одновременно и расследовать это дело, и находиться в больнице. Одного тебя я тоже не оставлю, – прервала я Никиту.

Мальчишка вскочил со стула и забегал по палате.

– А почему? Я мог бы побыть здесь днем, а вечером ты будешь приезжать.

– Не годится. Другие идеи есть?

– Ну, ты можешь попросить помощи у этого своего приятеля из полиции. Или просить помощи не в твоих правилах?

– Я обычно сама справляюсь с работой, но раздвоиться не в силах. Видимо, придется Геннадию звонить.

Выйдя в коридор, чтобы звонок не мешал больному, я набрала мобильный приятеля. Генка сразу же поднял трубку и вместо приветствия дурашливо пропел в нее:

– Ну почему ко мне ты равнодушна?

– Но никогда не смотрела на тебя свысока, – хихикнула я. Обожаю, когда кто-то цитирует старые фильмы.

– Да, зато я всегда смотрел на тебя снизу вверх. Потому что вы, девушка, моя богиня на пьедестале, – продолжал дурачиться приятель.