Текст книги "Криминальный кураж"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Да уж, – сочла нужным согласиться я. Жизнь нас и в самом деле не слишком радует своими светлыми сторонами. – Что еще нового? – поинтересовалась я небрежно.

– Лавкин уже чуть не переезжает в кабинет Андрея, – чуть не плача, пожаловалась Светлана. – Уже ходит весь такой важный… фу-ты, ну-ты… Взял сегодня объяснительную с Сидоренко. Иван Царевич обнаглел совершенно, опоздал на работу часа на полтора. – При этих ее словах я улыбнулась, представив, как после моего ухода Ванька собирался на службу, сметая и круша все вокруг. – Еще Ванька – чтоб его! – чуть не разбил мой монитор и уронил пепельницу на пол. Пришлось убирать завалы пепла и бычков.

На полу и впрямь красовалась темно-мокрая затертость. Пепельница, симпатичная стеклянная штучка, уже с новыми окурками стояла на столе Светланы.

– А как Гала отреагировала на возможное повышение мужа? – полюбопытствовала я, когда Светка устала жаловаться на мир-фигню и людей-гадов.

– А что Гала? – распахнула глазищи Светлана, выудила из пачки сигарету и закурила, словно готовясь к длинной тираде. – Гале по барабану. Эта дамочка любую шлюху за пояс заткнет. И в деньгах она недостатка не испытывает.

– Мне не показалось, что она такая уж плохая, – осторожно заметила я. – Неужели на самом деле…

Договорить мне не удалось. Светка вцепилась в интересную тему, и теперь ее за уши не оторвать от нее. Действительно, сплетни у женщин в крови, а мне полезно послушать.

– Да она ни одних штанов не пропустила! Помнишь Мародерского? Симпатичный такой мужчина, был с Астраханцевой, – пояснила Светка, а я кивнула: как такого мужчину не запомнить? – Так вот, – продолжила секретарша, глубоко затянувшись и выпустив к потолку струйку голубоватого дыма, – представь себе: как-то Мародерский заходил к Астраханцевой со своим приятелем, тоже шикарным типом, только тот блондин был. А Гала как раз у начальства была, выговор ей устраивали. Так она этого молодчика – Михаил его звали, что ли, – подцепила, и понеслась душа в рай! – воскликнула Светлана эмоционально. – Ей по барабану, что человек – почти конкурент. Ей наплевать, что муж работает рядышком. Вот такая она «неплохая», – передразнила она меня.

Я улыбнулась, переваривая услышанное. Значит, Гала Лавкина крутила любовь с другом Мародерского, и через цепочку «Галина – Михаил» фирма «Спешл Техно» вполне могла заполучить последнюю разработку отдела. Ну вот, еще одна версия. Я, правда, уже по самые уши дурацкими версиями заросла и при этом, что самое обидное, ни на шаг не продвинулась вперед.

Тут дверь, ведущая в один из кабинетов, распахнулась, и в приемной появился сам предмет нашей беседы – Галина Лавкина. Увидев меня, она засияла как начищенный медный тазик. Это впечатление еще больше усиливалось рыжими локонами женщины. Гала воскликнула:

– Татьяна, привет! Здорово, что ты забежала! Как делишки? Менты мурыжат? Нас достали, будто делать нам больше нечего, только убивать людей.

– Привет, – ответила я. – Ко мне тоже следователь приходил. В самом деле, надоели уже.

Светка вперилась в компьютер и деловито застучала по клавишам, словно не замечая Галину. А та даже не обратила на секретаршу внимания, сыпала слова, словно гулкий горох в стеклянную банку. Рассказывала, как до нее докапывался «мерзкий и противный ментяра с этими его водянистыми фишками», как она была вынуждена повторять одно и то же. Рассыпалась в похвалах мне и моему хладнокровию, проявленному при «этой жуткой истории на Андрюшкиной даче». Сама-то, мол, она растерялась и не знала, что делать.

– Галя, не могла бы ты потише? – поинтересовалась Светлана с тщательно скрываемым высокомерием. – Мне надо работать.

– Ой, Танечка, тогда пошли к нам в кабинет. Сашка против не будет, к тому же скоро он уходит за деталями. А мы с тобой поболтаем, чайку попьем. Скучно в этой дыре целый день! – быстренько нашла выход из ситуации Галина Лавкина.

Я согласилась, бросив в сторону Светки извиняющийся взгляд. Та заговорщицки мне подмигнула, закатив глазки к потолку, и вновь вернулась к терзанию компьютерных клавиш.

Я же оказалась в кабинете Лавкиных. За заваленным всевозможными чертежами столом восседал Сашка, пытавшийся придать своей хитро-лисьей физиономии умный и сосредоточенный вид.

– А, Татьяна, привет, – на миг оторвав взгляд от чертежа, поздоровался он, – рад тебя видеть, – и снова уткнулся в бумажки, небрежным жестом сбросив со стола какой-то толстый томик, грохнувшийся при этом на пол и раскинувший поверженные листы, как руки.

Гала же усадила меня на стул, налила чаю, поставила под нос тарелку с печеньем и продолжила трещать. Я с трудом улавливала в ее речах смысл, если честно, хотя вслушивалась очень даже внимательно.

Странное дело попалось. Хожу, со всеми участниками событий общаюсь. И со мной все общаются с удовольствием. Такое случается очень редко. Чаще приходится выдумывать поводы для посещения того или иного подозреваемого. С другой стороны, обычно я пользуюсь давно просроченными «корочками» работника прокуратуры, чей красно-пролетарский цвет магически действует на обывателей, и люди с готовностью отвечают на все мои вопросы, какими бы странными они ни были. Здесь же приходится лавировать, направлять беседу в нужное мне русло, что стоит иногда немалого труда.

– Слушай, а труп Перцевого до сих пор не нашли? – прервала я Галину, когда наконец смогла вставить слово в нескончаемый поток ее речи. – Мент ничего не говорит.

– Вроде бы не нашли, – тут же перескочила на новую тему Гала. И я узнала, каким хорошим начальником и человеком был Андрей Перцевой, сколь мило и очаровательно вела себя его собачка, и вообще как все это грустно.

Едва не сломав зубы о печенье, оставшееся здесь со времен динозавров или застройщиков дома, я залпом выпила попахивающий соломой чай и прошлась по кабинету, привычно окидывая взглядом обстановку и иногда что-нибудь нахваливая – то компьютер, то стул или «ну такую интересную книгу», в которой я ровным счетом ничего не понимала, потому как текст состоял сплошь из математических символов и загадочных стрелочек. Задержалась на миг у стола Лавкина, приглядевшись к его чертежам со значительным видом гения от природы, и в тот миг, когда Сашка поднял на меня глаза, посадила «жучка» под крышку стола.

– Как ты думаешь, менты еще долго нас мучить будут? – поинтересовался у меня Сашка и добавил небрежно: – Может, Андрюшка жив? Ведь его так и не нашли…

Что-то мне в его словах показалось странным. Может быть, легкая игра на публику, то есть на меня, вызванная желанием прикрыть тревогу и волнение в хитрых глазах? Или руки, ерзающие по столу, как мышь, в попытке отыскать убежище под прицелом кошачьих желто-зеленых глаз? Не знаю, но не понравилась мне эта его реплика. И я откликнулась задумчиво:

– Понятия не имею, но ведь там, рядом с собачьей, была кровь человека, менты сами сказали.

– А они имеют право завести дело из-за такой малости, как лужа крови? – с подозрительным видом полюбопытствовал Лавкин.

Это заставило меня погрузиться в глубокую задумчивость. Мысли, как несмазанные колесики, ворочались в голове, пытаясь состыковаться, а я в свою очередь старалась уловить их ход. Не уловила, но ответила:

– Я-то откуда знаю. Саш, я же не следователь, у него спроси в следующий раз.

– Обязательно, – покивав согласно, Лавкин снова склонился над чертежами, вцепившись чуть подрагивающими пальцами в карандаш.

У него еще и руки дрожат… К чему бы это?

Пообщавшись еще немного с Галиной Лавкиной, я распрощалась и вышла в приемную. У Светланы задерживаться тоже не стала, бросив:

– Светочка, я побежала, а то меня уже заболтали! Увидимся.

И выскочила на улицу.

Загрузившись в машину, стремительно настроила приемник на волну оставленного в кабинете Лавкиных «жучка» и отъехала на почтительное расстояние, чтобы моя бежевая «девятка» не бросалась в глаза лишний раз. После чего вслушалась в беседу.

Впрочем, слушать особо нечего было. Лавкины обсуждали секретаршу Светку, причем Сашка к ней явно благоволил – мол, милая, симпатичная и так далее, Галина же обзывала несчастную секретаршу выскочкой и барской подстилкой. Видно, Светлана перешла ей дорогу с Перцевым, поэтому мадам и имела на девчонку зуб.

Я стала скучать, потому как в наушниках раздался слишком громкий шелест бумаг, изредка прерываемый стуком по клавишам компьютера. Видимо, Саша Лавкин вплотную занялся работой. Я закурила, грустно разглядывая собравшихся у машины птиц. Они свободные, им ни за кем следить не надо. Захотели – улетели куда подальше, даже в теплые края. Или взлетели на дерево и чирикают себе. Я же вынуждена сидеть здесь и выслушивать всякую чушь в наушниках. Ну за что мне такое, спрашивается?

Опа-на! Беседа в наушниках разгорелась с новой силой и приобрела при этом интересную «перцевовскую» окраску. Андрей обсуждался ну чрезвычайно неприятно.

– Гад он, однако, был, – ехидно заметила Гала.

– Да уж, – согласился Сашка, совершенно забыв о поговорке «о мертвых либо хорошо, либо ничего». – Мухлевал периодически, особенно с премиями.

– Как будто ты не будешь, – съязвила Галина и засмеялась. Что-то в ее смехе, в этих булькающих звуках было кровожадное. – Светку, конечно, не уволишь…

– Да помолчи ты, глупая курица, – возмутился на супругу Лавкин. – Я же еще не стал заведующим. Рано болтать.

– Ты и вправду думаешь, Андрюха может вернуться? – недоверчиво поинтересовалась Галина. А я насторожилась – когда кто-то общается с малознакомым человеком и бросает реплику вроде Сашкиной: а вдруг Перцевой жив – это не слишком удивительно. Но если тот же разговор возникает с супругой, второй половиной, можно сказать, все значительно серьезнее. И я с трепетом ожидала ответа Лавкина.

Сашка откликнулся не сразу. Сначала в наушниках пошуршала бумага, потом раздался деревянный стук – бедняга, наверное, вообразил себя дятлом и постукивал пальцами по столешнице. И только после этого шикарного многозвучия прозвучал ответ:

– Галенька, я в самом деле могу предположить и такое. Ну не мог человек испариться с дачи, особенно мертвый. Даже если предположить, что некто убил Перцевого и закопал за территорией, то как он смог выйти с дачи? Это же нереально, мы бы увидели… – Лавкин помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил: – И никто из нас не отсутствовал так долго. А на территории дачи… Да там менты все вскопали, я думаю.

– Но ведь тогда… – Галина трагично замолчала, и разговор прервался на столь драматической ноте.

Замечательно, что я еще могу сказать. Начался маразм – люди уже не верят в убийство. Зато я верю. Кто же убил Перцевого? Теперь я подозревала уже всех – поведение каждого участника недавней драмы казалось мне странноватым.

Светка… Вроде бы страдает, в то же время «наезжает» на стерву Галу и встречается с Мародерским по непонятному поводу. Лавкины – у мужа, помимо дурацких идей, наличествует сильнейшее желание занять место Перцевого, а жена особо не скорбит и потерей смерть Андрея не считает.

С другой стороны…

Глава 5

Я вытянула из пачки еще одну сигарету и закурила, нервно чиркнув зажигалкой. Табачный дым ласково ожег горло. Солнце светило в окно машины, но не развеивало сюрреалистичности происходящего. Сидит в салоне современной машины, девятой модели «Жигулей», современная же, привлекательная дама, обычно вполне здравомыслящая, и строит предположения на грани мистики. А в мозгу моем зрела оригинальная версия произошедшего.

Я почти не шевелилась, только подносила ко рту руку с сигаретой, зажатой между пальцев, и курила, уставясь в одну точку – в серо-морщинистую кору дерева, сквозь которую прорвалась тоненькая веточка-побег и покрылась свежей листвой.

История получалась вовсе даже и не надуманная. Возьмем за основу одно утверждение – Перцевой сам, своими руками продал фирме «Спешл Техно» последнюю разработку. Если вспомнить услышанные мной намеки на его нечистоплотность в работе, это покажется вполне вероятным. Такой его шаг был продиктован выгодой – ведь если чертежи пойдут в фирму «Морок», в Москву, все работники получат премию, в том числе Астраханцева и прочие начальники высшего звена. А так… все деньги достанутся одному Андрею.

Итак, допустим, что Андрей Перцевой сам продал разработку своего отдела, которая еще не успела уехать в Москву. В данный момент неважно, через кого он это сделал, какая разница. Мог через Мародерского или еще кого-то. Нюансы пока оставим в стороне.

Но если начнется расследование, вину Перцевого удастся доказать. Экономические преступления вообще неплохо раскрываются, потому что дело здесь связано с людьми, в том числе с посредниками, и «концы в воду» спрятать не удается. Так что рано или поздно докопаются до главного виновника происшедшего. Можно убить всех посредников, но проще… убить себя самого.

– Танечка, ты бредишь, – буркнула я себе под нос, вышвыривая сигарету за окно, словно только что возникшую теорию. И тут же прикурила еще одну, продолжив напряженную мыслительную деятельность.

Предположим… опять же только предположим, что Перцевой так и решил поступить – сфабриковать собственное убийство. Удачная возможность для этого – собрать приятелей на даче, пригласить заместителя директора Астраханцеву, потому как у той имеется повод для убийства, причем повод этот лежит на поверхности и докопаться до него просто до примитивного.

Итак, все сидят и пьют, хозяин жарит шашлыки в обществе собственной собаки, милого и дружелюбного животного. Задний двор из комнаты, в которой происходит гулянка, не просматривается. В один прекрасный момент Андрей убивает собаку, рассекает топором свою руку или сильно бьет себе по носу – ведь лучше остаться пораненным, но на свободе и с деньгами, чем засесть за решетку совершенно здоровым. Кровь, соответственно, льется на топор, рядом с трупом собаки. После чего Перцевой заходит в дом, где у него есть милое местечко, которое сложно найти. И прячется там. А дальше – дело техники, когда менты уехали, вышел и отправился куда надо.

Это, конечно, лишь гипотеза, но пока она ничем не опровергается – трупа Перцевого и в самом деле пока не обнаружено. Зато есть некоторые моменты, отвечающие моей новой чумной версии.

Итак, «за» имитацию убийства Андрея Перцевого: собака не выла. Доберманы, несмотря на то что считаются собаками-убийцами, хозяевам преданы. К тому же Пират, бедняга, не испытывал неприятных чувств по отношению к топору, ведь Андрей при нем рубил дрова для костра. Да и на хозяина собака не бросается. А Пират не выл и не лаял. Выходит, Андрей вполне мог расправиться с другом своим меньшим, хотя мне сложно представить такой изощренный цинизм. Впрочем, своя шкура в любом случае дороже, чем жизнь какой-то псины.

Выудив из ушей горошинки наушников, я надавила на педаль газа и помчалась к даче Перцевого, собираясь ее хорошенько обшарить. Потайная комната, или подвал, или что там еще, должны быть очень хорошо запрятаны, раз их не обнаружили менты. А следовательно, мне придется постараться со страшной силой. И замечательно. Более того – просто великолепно.

Все в моей душе осторожно ликовало. Несмотря на то что сама же себя я убеждала в нелепой фантастичности моей гипотезы, более приемлемой для детективного романа, нежели для реальной жизни, я была почти уверена, что предположения мои верны. Мне даже показалось, что солнце засветило ярче и птицы громче зачирикали, как только я до этого додумалась.

Я неслась по трассе, залитой желто-сливочным светом, и улыбалась сама себе, одновременно бурча сквозь зубы:

– Не радуйся раньше времени, Танечка. Может быть, ты ошибаешься.

Говорят, беседы с самой собой – признак шизофрении, но, с другой стороны, с умным человеком и пообщаться приятно. Просто при расследованиях очень редко удается обсудить с кем-либо результаты, поневоле приучаешься общаться с собой, любимой.

Наконец впереди показалась грунтовая дорога, заросшая по обе стороны вишневыми деревьями в цвету. И моя «девятка», жалостливо крякнув, спрыгнула с асфальта на тряскую, как стиральная доска, грунтовку. Я распахнула боковое окно, наслаждаясь тонким ароматом вишневого цвета. В машину тут же влетел пушистый черно-желтый шмель, толстый и хрипловато жужжащий. Природа!

А здесь безумно красиво в солнечную погоду. В прошлый раз шел дождь, делая окружающее серым и размытым, поэтому я и не заметила всей привлекательности дачного массива. Дачки здесь были далеко не самые новые, в большинстве своем деревянные развалюшки. Зато какие деревья!

Я свернула у огромного темно-коричневого бака, достигавшего высоты трехэтажного дома и испещренного всевозможными надписями, и доехала до конца еще более узкой дорожки. Дачники, обживая это местечко, определенно были обуреваемы жадностью: даже с внешней стороны забора кустились вишни и колючие заросли малины, росли длинные худосочные мальвы с пестрыми цветами-чашечками. Из-за этого дорога превратилась в какую-то тропку среди зарослей, и по ней с превеликим трудом могла проехать лишь одна машина. Если бы мне навстречу попался еще кто-то, одному из нас пришлось бы на заднем ходу возвращаться к начальной точке поездки, потому как два автомобиля тут не разъедутся даже при всем желании.

Но, на мое счастье, встречного транспорта не наблюдалось, и я с легкостью доехала до домика Перцевого, выглядевшего на фоне остальных княжеским теремком. Только тут подумала, что менты не только нас достают – наверное, они и соседям Андрея, обитавшим на родимых дачных участках в тот вечер, немало крови попортили. Ведь те «могли что-то видеть или слышать», по формулировке трудяг из милиции.

Оглядевшись, я загнала машину на маленький пятачок, вдававшийся в чей-то покореженный забор, чтобы меня не отвлекали от важного дела проезжавшие тачки, и лихо перемахнула через забор.

Дом встретил меня тоскливо закрытыми дверями и поникшими кустиками помидоров, которые никем, бедняги, не поливались. Я поднялась на крыльцо и подергала дверь дачки. Та не поддалась, но это для меня не проблема. Выудив из кармана отмычки, я быстро вскрыла примитивный замок. «Граждане, покупайте замки в фирме „Тайзер“», прозвучала в моем сознании ехидная реплика с интонациями ворюги из комедии Гайдая. И я вошла в тихий, мрачный, словно бы печальный холл деревянного домика.

На полу и столе в комнате еще валялись никем не убранные остатки пиршества. Засохшие шашлыки, лужицы водки и кетчупа… Грустно, черт побери, а ведь было так мило здесь сидеть, когда за окнами бушевала непогода, ковырять вилкой салатики и вести неспешные беседы.

Ну да ладно, не время предаваться ностальгии.

И я вышла на задний двор, собираясь сориентироваться в обстановке и понять, куда же мог направить свои стопы Перцевой.

У меня появилась злость по отношению к нему. Так всегда бывает, когда человек, которого считаешь жалкой жертвой, достойной сочувствия, оказывается хладнокровным мерзавцем. И я твердо намеревалась вывести его на чистую воду. В конце концов, если бы его убили – было бы значительно честнее. А тут люди головы ломают, как отыскать негодяя, зарубившего гостеприимного хозяина дачи, а он, хозяин, где-то мирно отсиживается или уже выехал куда-нибудь в теплые края. Дурдом, одним словом.

Оглядевшись, я подумала и поднялась на второй этаж дачи. Огляделась изнутри, выискивая какую-нибудь слишком толстую стену. Но ничего не обнаружила – значит, ошиблась.

Я снова спустилась вниз. Подошла к выходу на задний дворик, к которому вел коридор из комнаты, где сидели мы. В коридоре этом обнаружились две почти незаметные двери – обе они были закрыты на ключ. Я без особых проблем справилась и с этими замками и осмотрела содержимое комнатушек. В одной из них стояла узкая кровать с пружинным ложем, без матраса и прочих удобств, во второй же находился склад всевозможного инвентаря. Двери открывались внутрь, что удобно – заранее отщелкнул замок, потом, когда надо стало, вошел и захлопнул за собой дверь.

Я задумалась. Конечно, я могу обстучать обе эти комнаты. Но лучше уж проверить…

Сделав несколько шагов, я присмотрелась, пытаясь понять, в какую дверь можно войти и остаться при этом незамеченным оттуда, где сидели мы, гости. Больше всего подходила комнатушка с кроватью – вход в нее не просматривался вообще, да и часть коридора оставалась невидимой. И я вошла в нее, небрежно захлопнув вход в инструментарий.

И, разумеется, приступила к обыску, хотя не сказала бы, что это очень интересное дело.

Пришлось даже отодвинуть кровать, что потребовало жестокого напряжения мускулов – железяка была чрезвычайно тяжелой и далеко не мобильной. Зато и вознаградилась моя старательность на все сто – под кроватью при простукивании обнаружилась пустота.

Потом я долго мучилась над раскрытием обнаруженного подпола. Но все же, подцепив захваченным со стола ножом, смогла справиться с этой непростой задачей.

Внизу имелось углубление метра в два с небольшим, обитое широкими, гладко отшлифованными досками. В этот импровизированный подвал вела легкая деревянная лестница. Без лишних раздумий спустившись, я чуть не носом зарылась в дощатый пол и нашла-таки то, что хотела, – в дальнем углу подвальчика была кровь. Небольшое такое пятнышко, совсем еще свежее. Если бы Перцевого убили и положили сюда труп, крови бы оказалось значительно больше.

Сколько я ни рыскала, более ничего не обнаружила. Но и таких результатов на данном этапе вполне достаточно.

Над головой моей что-то скрипнуло, и я услышала по-хамски предупредительный голос, доносившийся сверху:

– А теперь, лапочка, руки вверх и осторожненько вылазь.

– С удовольствием, – моментально справившись с неловкостью и легким, неожиданно накатившим страхом, откликнулась я. Вскинула голову, пытаясь рассмотреть человека, помешавшего моим действиям, и мысленно хмыкнула, попеняв себе, любимой, на недальновидность. Вот ведь дурочка, не подумала, что за дачей может вестись наблюдение. Менты иногда прибегают к такому методу при расследовании.

А надо мной, склонившись над люком с табельным пистолетом в лапе и с интересом меня рассматривая, стоял именно мент. Мальчик в форме, с азартными глазами и сержантскими нашивками на узких и хиловатых для «храброй» профессии плечах. Наверное, размечтался, что сейчас арестует злостную нарушительницу закона и вмиг дорастет до лейтенантских звездочек.

– Значит, вот ты где труп хранила. А куда потом его дела? – глубокомысленно поинтересовался парнишка в форме.

– И как ты себе представляешь то, о чем говоришь? – фыркнула я. – Заберись сюда и попробуй дотащить хотя бы меня до верха.

– Не рыпайся и иди сюда, а то хуже будет, – стушевался мент, спрятав неуверенность за нахально-командным тоном.

– Иду, – согласилась я, – а то ведь пристрелишь в целях самообороны. Главное, не забудь предупредительный в воздух сделать, – взбираясь по ступенькам, буркнула я.

– Это я всегда успею, – оказывается, мальчик не лишен чувства юмора.

Едва мы вышли из прохлады дачи на улицу, под завязку заполненную жарким солнцем, как мент завопил:

– Вот и мышка попалась в мышеловку!

– Да ты что? – с совершенно тупой интонацией откликнулся его товарищ, неуклюже перелезая через забор и тюком плюхаясь на землю. На широченной роже подручного «моего» милиционера остро блестели водянистые глазки.

– Привет, – сказала я, чтобы ребята не сочли меня за мебель. – Только меня вы зря под арест берете, ребята. Я не убийца.

– Это пусть начальство выясняет, – хмуро бросил розовощекий.

А державший меня под прицелом любезно пояснил:

– Поляков.

– Да поняла уж, – отмахнулась я.

– Ну чего, машинку обшаривать будем? – «мой» мент повернулся к толстому товарищу. А тот обратился с вопросом к моей скромной и почти незаметной на зеленом фоне персоне:

– Тачка твоя стоит?

– Нет, я пешком пришла, – с совершенно серьезным выражением лица заявила я, уверенная в том, что мою шутку раскусят. Не могут не раскусить, в конце концов, прикол для придурков. Но… мне поверили. Толстомордый буркнул хмуро:

– Лады, потащим ее в отделение, а с тачкой потом разберемся.

На меня нацепили наручники. Между прочим, очень сие неприятно – чувствовать на своих запястьях холод металла. Потом меня засунули в душную и тесную милицейскую машину. Вот и допрыгалась, Татьяна Александровна.

Впрочем, я не слишком переживала по этому поводу – главное, дозвониться до Кири, а он без проблем разберется со старательными, но недалекими ментами. Конечно, пожужжит и поворчит, ну да ладно, не так страшно, переживу. Максимум, что мне предстоит, – провести некоторое время в камере. Не самое большое удовольствие на свете, но пережить можно. Опять же подумаю в спокойной обстановке, что делать дальше и где искать хитроумного господина Перцевого.

Надо же, я нервы трепала и себе, и его коллегам! Одно то, как я застала Астраханцеву «на месте преступления», чего стоит! А вылазка в «Спешл Техно»! Ну, дорогой Андрэ, держись, получишь ты у меня! На полную катушку засажу за убийство-самоубийство!

Теперь сомнений в собственной правоте у меня не было и ужасно хотелось продолжить расследование. Ох, как не вовремя появились придурки с их служебным рвением.

Ну да ладно, главное, чтобы они не успели в моей «девяточке» полазать. Не хотелось бы лишиться оборудования, оно все-таки денег стоит. А такими темпами до следующего гонорара мне еще долго ждать – ведь чтобы получить гонорар, а не аванс и мелочь «на расходы», надо завершить дело. У меня же на счет завершения в данный момент туговато. Сижу, понимаете ли, в тесном и душном, припахивающем горелой резиной и дерьмовыми сигаретами милицейском «козлике» и, подпрыгивая на рытвинах не самой комфортной в мире трассы, еду к КПЗ.

Обидно. Великая сыщица попалась, как глупый и беспомощный кутенок. Ну неужели не могла предположить раньше, что дотошный следователь Поляков обязательно прикажет наблюдать за местом преступления? Ах, как я на себя сейчас злилась, кто бы знал!

Впрочем, все поправимо.

Так я рассудила с завидным оптимизмом, едва наконец предоставилась возможность разогнуть усталую спину и размять ноги, а также вдохнуть в легкие относительно свежий городской воздух. Мы наконец доехали до отделения милиции, и мои «провожатые» соизволили выпустить меня из машины.

– Пошли! – рявкнул толстомордый. Он говорил таким тоном, словно я сопротивлялась, а он же, само великодушие, благородно сдерживал свой гнев праведный.

– Да иду я, – покорно покивала я. – Неужели нельзя без грубостей?

– О чем же ты думала, когда лезла в чужую дачу? – поинтересовался обнаруживший меня мент, значительно более хлипкий, нежели его напарник, и державшийся более вежливо. – Ведь это, девочка, частная собственность.

– Между прочим, я просто хотела забрать оттуда свою сумочку. В ней ключи от квартиры. Что же мне теперь, на улице ночевать? – гнала я полную и абсолютную чушь, уверенная, что слова мои пока не записываются, а к моменту допроса успею выдумать что-либо более правдоподобное.

Недоверчивость отразилась на лицах обоих парней, как в зеркалах, и толстый, наглый и тупорожий заявил:

– Об этом побазаришь со следователем.

– Ага, – с готовностью согласилась я и похлопала глазами.

– Вот к нему мы и пойдем, – заметил молодой.

И мы пошли.

Картинка получалась не для слабонервных – идет стройная девушка с прекрасными внешними данными, руки скованы наручниками за спиной, а по бокам – два мента в форме и с ну очень умными лицами. Замечательная, я бы сказала, картинка.

Меня завели в кабинет, и я опустилась на жесткий, страшно неудобный стул. Передо мной за столом, заваленным бумагой, восседал скучающий следователь Поляков. Он смерил меня пренебрежительно-обиженным взглядом, будто я отняла у него конфетку, и осведомился холодно:

– И как же мы докатились до жизни такой?

– До какой? – невинно поинтересовалась я.

– Лазаем в чужие дачи, где произошло убийство. Следы заметаете? – пояснил Поляков.

Я разозлилась. И выпалила, с трудом сдерживая досаду:

– Вы сначала труп найдите, а потом про убийство говорите.

– Значит, показания давать не будем? – В глазах следователя появилось неприкрытое бешенство, но он мастерски удержал на физиономии вежливую маску. Только скривился весь, будто вылакал целый стакан уксуса.

– Какие показания? – развеселившись, что смогла довести следователя до белого каления, полюбопытствовала я.

– Вас нашли на месте преступления! – рявкнул Кирилл Федорович Поляков.

– Ну и что же? Ваши ребята там еще дольше, чем я, отирались, – резонно заявила я, с искренним наслаждением наблюдая за переменой в лице Полякова.

Его нездорово-бледная кожа заливалась багровым румянцем, отчего лицо отнюдь не становилось привлекательнее. Даже вокруг глаз появилась сеть красных морщин. А я в глубине души сожалела о своих словах: неужели обязательно надо доводить человека до такой степени ярости? Ведь теперь он ни за что не выпустит меня просто так. Я и раньше не вызывала у следователя теплых чувств, о чем же сейчас говорить? Тем не менее начало разговора положено, пусть и не самое удачное, и изменить ничего не удастся. А значит, продолжим экзекуцию.

– Ты что мне мозги полощешь? – заорал Поляков.

А я вставила примирительно:

– Мы с вами на брудершафт не пили, так что будьте любезны, обращайтесь ко мне на «вы».

– Вы… Вы какого… делали на даче? – послушался Кирилл Федорович, чуть-чуть сбавив тон.

– Посмотрите, пожалуйста, в левом кармане куртки, – попросила я. – Может быть, поймете.

Следователь выудил из указанного кармана запаянную в пластик бумажку и, по мере того как вникал в суть текста, белел. Но не от страха – бешенство его переходило в новую стадию. Я даже слегка заволновалась: как бы он не порвал мою лицензию на частную сыскную деятельность. Впрочем, бог с ним, пусть рвет, ведь это всего лишь копия.

– Сы-щи-ца? – с великолепным презрением воскликнул Поляков. И замер, обдумывая свою следующую фразу.

Я тем временем вставила миролюбиво:

– Частный детектив Татьяна Александровна Иванова. Веду расследование смерти гражданина Перцевого по заказу своего клиента, договор с которым подписан, все по правилам.

– А где же ваше разрешение на обыск места преступления? – сменив интонацию гневную на вкрадчиво-опасную, осведомился Кирилл Федорович.

– Это был не обыск, – в тон ему откликнулась я. – Всего лишь осмотр территории, на которой, вполне возможно, произошло убийство. И если бы мне удалось обнаружить нечто полезное, я бы обязательно пришла к вам сама, без помощи сотрудников в милицейской форме.

Поляков поморщился, устав выслушивать наш с ним обоюдный бред. И буркнул:

– Ладно, не хотите общаться – посидите в камере, может быть, тогда поумнеете.

«Да куда мне умнеть-то?» – подумала я, но не сказала. Бедный следователь и так из последних сил с собой борется. Я покорно поднялась, ну тут уж требовательно рявкнула: