Текст книги "Моя любимая девочка"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

* * *

– Не убивал я ее, не убивал, – горячо убеждал Валера Скамейкин, сидя напротив меня. – Потому что совсем мне это не надо! Даже не потому, что… любил когда-то, а…

– Из-за денег, понятно, – продолжила его мысль я.

– А что, она, по-вашему, нормальная девчонка, что ли? – взвился Валера. – Спуталась с каким-то лохом, жила с ним там, развлекалась, квартиру вон себе оформила, пока я срок мотал! Пускай башляет теперь, короче…

Скамейкин выдал эту фразу, а потом вдруг понял, что Наташи-то теперь нет и башлять уже, увы, некому. И снова опустил голову.

– А бабки кто-то спер. Крыса позорная. Спер… Мои бабки-то, – неожиданно заключил он. – Поэтому-то я вас и решил попасти чуть-чуть. Думал, вы тут в деле. Или выведете на того, кого надо. А Кирилл – мой, – вдруг сжал он кулаки. – Мой пацан. Я специально в детский садик ходил. Видел его.

Лицо Скамейкина немного потеплело.

– Короче, мой, и все. На меня похож, – убежденно заключил он. – По глазам похож. А бабки я найду.

– Нет, Валера. Вряд ли ты их найдешь, потому что у тебя нет четкого ответа на вопрос, что ты делал с девяти до десяти часов утра в тот день, когда убили Наташу, – сказала я.

– Да я же говорю вам, что стрелка была забита! Стрелка у меня с Наташкой. В центре, возле цирка. И я ее ждал там… А потом, когда она не пришла, решил, что она мозги мне пудрит. Вечером позвонил – никто трубу не берет, матери позвонил, а там и сказали, что ее это… того…

– У цирка никаких знакомых, конечно, не было, кто мог бы подтвердить твои слова, – продолжила я.

– Нет, какие знакомые! У меня стрелка была!

– Ну вот, теоретически получается, что мог ты убить Белокопытову.

– Да не нужно мне это! – чуть не разорвал на себе рубаху Валера. – Бабки потому что она бы мне давала, я что, дурак, что ли, бабок лишаться, ее убивать? А так потихоньку и давала бы… Я бы крутанулся как-нибудь. А то ни прописки, ни работы…

– Ну, хорошо, – согласилась я. – Но в милиции все равно никто тебе не поверит. Скажи мне лучше, кто знал о ваших делах с Наташей?

– Каких делах?

– Денежных. О той встрече у цирка, например.

– Никто не знал, – недоуменно ответил Скамейкин. – Я вот и думаю, кому она могла проболтаться?

– Может быть, мужу? Или сестре? Отцу?

Валера Скамейкин беспомощно пожал плечами. Он не знал ответа на этот вопрос.

– Ты когда с ней разговаривал, кто-нибудь был рядом? – спросила я.

– Не-а, – подумав, ответил Скамейкин.

– А то, может быть, кто-то был?

– Я от дружбана звонил, когда тот по делам отскочил.

– Может быть, записывался разговор? Аппарат какой у друга?

– Обычный, – не понял Скамейкин.

– С автоответчиком или нет? – уточнила я.

– Нет, обычный…

Я задумалась. Если Скамейкин говорит правду, то получается, что с этой стороны все чисто – убивать Белокопытову ему невыгодно, а об их тайных шантажных делах никто не знал. Да и не стала бы наверняка Белокопытова болтать об этом. Все же, когда речь идет о том, кто отец ребенка, женщины обычно очень осторожны и хранят тайну, несмотря на свойственную слабому полу болтливость и эмоциональность.

Значит, деньги были украдены убийцей случайно. То есть убийца о деньгах не знал и с делом Валеры Скамейкина убийство не связано. Но это в том случае, если Скамейкин говорит правду.

– Тебя кто на меня вывел? – спросила я.

– Настька сказала, – ответил Валера. – Я тогда позвонил, мне сказали, что Наташку убили, я поехал к ним домой. А тут Настька из вашей машины выходит. Ну, я в подъезде ее догнал, спросил, мол, как и что, а она и сказала, что дело вы расследуете.

Я сначала было посетовала на Настю, что она не сообщила мне о своей встрече с Валерой Скамейкиным, но потом вспомнила, что виновата в этом сама – своей визитки я не оставила, лишь сказала, что в случае необходимости свяжусь с ней сама.

– А адрес мой как узнал?

– В кафе зашел, – буркнул Скамейкин, – туда, где вы утром обедали. Официантка и проболталась, что вы в этом дворе живете. Я подождал…

«Вот негодяйка! – подумала я. – Впрочем, чего ожидать от сопливой дурочки. Ладно, просто больше я в это кафе ни ногой. Эх, потеряли такого клиента!»

– Понятно, – сказала я, чувствуя, что наш разговор идет к финалу: Валера, видимо, сказал все или почти все, и что-то еще я вряд ли от него узнаю.

А сдавать Скамейкина в милицию формально было не за что – не за организацию же слежки за мной, в конце концов. Отсутствие у него алиби основанием вряд ли являлось. Да и я уже для себя решила, что Скамейкин не убивал свою бывшую подругу. Поэтому я ограничилась тем, что припугнула парня:

– Смотри, Валера, у тебя уже есть одна судимость, и поэтому влезать в это дело тебе не резон. Отправляйся-ка лучше домой, обдумай свою дальнейшую жизнь и иди устраиваться на работу. Прочитай газету объявлений, там масса предложений, не требующих прописки. Вот и все… А поисками убийцы буду заниматься я.

Глава пятая

Звонок Мельникова раздался через два дня после памятных разговоров с Валерой Скамейкиным и Ксенией Лисьевой.

– Таня, – голос подполковника звучал радостно. – Есть приятные новости. Наш товарищ проявил себя!

– Ты имеешь в виду Коробейникова? – встрепенулась я. Я только недавно проснулась и до звонка Мельникова лениво слонялась по квартире.

– Да, только что позвонила Лисьева. Коробейников приказал ей «проверить» магазин «Волна», через час она выезжает. Обэповцы все начеку, все под контролем. Так что нам с тобой остается только ждать результатов.

– Можно я приеду к тебе? – тут же спросила я.

– Я знаю, что отказ тебя все равно не устроит, так что приезжай, – разрешил подполковник и повесил трубку.

Через полчаса я уже входила к нему в кабинет.

– Она записала свой разговор с шефом? – с порога спросила я.

– Да, все прошло удачно. Скоро она должна ехать в «Волну», ребята звякнут мне после завершения операции, и нам придется переместиться в ОБЭП. Если ты, конечно, не против.

Я не только была не против, а была даже двумя руками за. Я едва дождалась звонка от обэповцев, изведя в кабинете подполковника весь запас кофе. Когда Мельников молча кивнул мне, я тут же поднялась с места и поспешила за ним. Мы сели в служебную машину Мельникова и направились в ОБЭП.

В кабинете, куда провел меня Андрей, с выражением крайнего возмущения на лице сидел Игорь Николаевич Коробейников. Напротив него была посажена Ксения Валентиновна Лисьева, а допрос производил худенький, подвижный парень лет двадцати восьми. При появлении меня и Мельникова он встал и сказал:

– Располагайтесь, Андрей Александрович. Мы только что начали. Кравченко Антон Владимирович, – представился он мне.

– Татьяна Александровна, – кивнула я.

Мы с Мельниковым устроились на свободных стульях и стали слушать.

– Итак, вы отрицаете свою причастность к преступной деятельности, касающейся составления «липовых» актов? – обратился он к Коробейникову.

– Разумеется, – холодно ответил Игорь Николаевич. – Все это чушь и клевета. Более того, я хочу заметить, что так этого не оставлю!

– Тогда что вы скажете на это? – каким-то даже равнодушным голосом спросил Антон Владимирович и включил запись.

Кабинет наполнился голосом Коробейникова.

– …Короче, поедешь в «Волну». Там у них всего одно крохотное помещение под склад. Там и рыба, и масло, и сахар – все вперемешку хранится. Сразу пройдешь на склад и увидишь. Они предложат штуку, ты возьмешь с оговоркой, что придешь через три дня с перепроверкой и чтобы к этому сроку все было в порядке. Акт пока не составляй, потом оформишь задним числом. Стошка – тебе. Все поняла?

– Да, – послышался голос Ксении Лисьевой. – А когда ехать, Игорь Николаевич?

– Сегодня же. Заканчивай со своими делами и сразу поезжай. Часа тебе хватит?

– Да, вполне. – Голос Лисьевой звучал спокойно и уверенно.

На этом запись заканчивалась, о чем свидетельствовал ясно слышимый щелчок. Я бросила взгляд на Коробейникова. Лоб его покрылся испариной, руки начали мелко дрожать, и он отчаяннно пытался скрыть свое нервное состояние.

– Можно закурить? – небрежно спросил он.

Проводивший допрос Антон Владимирович Кравченко молча пододвинул к нему пепельницу и открыл окно. Коробейников закурил и выпустил дым в сторону.

Кравченко снова нажал на кнопку. Далее присутствующие могли слышать запись, производившуюся в магазине «Волна». Из нее явственно следовало, что директор магазина предложил Ксении Валентиновне взятку за сокрытие фактов нарушений санитарных норм.

– Если вам этого недостаточно, – сказал Кравченко понурившемуся Коробейникову, – то мы можем представить еще и видеозапись, организованную нашими сотрудниками.

– Не надо, – хрипло ответил Коробейников. – Я продолжаю настаивать на том, что все это чудовищная фальсификация. Видимо, Ксения Валентиновна решила таким образом обелить саму себя. Повторяю, что не имею к этим преступлениям никакого отношения. Это все еще доказать нужно!

– Собственно, здесь уже и доказывать нечего, – пожал плечами Антон Владимирович. – Эксперты установили, что голос на пленке принадлежит вам.

– Ксения Валентиновна, видимо, просто не так меня поняла, – продолжал стоять на своем Игорь Николаевич. – Никто не уполномочивал ее брать взятки и скрывать нарушения. – Глаза Коробейникова при этом лихорадочно блестели.

– Игорь Николаевич, – снисходительно посмотрел на него Кравченко. – Ваши слова звучат как детский лепет. И именно так это будет воспринято судебной комиссией. Однако у нас есть еще один весьма ценный свидетель, который заставляет инкриминировать вам еще одно преступление, связанное уже с Натальей Белокопытовой…

Он вышел в коридор, что-то сказал дежурному и вернулся на место. Через некоторое время в кабинет ввели молодого человека с всклокоченными черными волосами. Взгляд у него был злым и изможденным.

– Мерзляев Владимир Юрьевич? – обратился к нему Кравченко.

Парень молча кивнул.

– Что вы можете сказать по поводу проверки санэпидстанции, проводимой у вас в магазине Натальей Иннокентиевной Белокопытовой, проходившей двадцатого ноября сего года? – бесстрастно спросил Антон Владимирович.

– Да все заранее было ясно, – хрипло ответил Мерзляев. – Мне позвонили и сказали, что сегодня нагрянет СЭС. И что если я не хочу неприятностей, то должен приготовить две тысячи долларов. Я согласился, поскольку действительно санитарные нормы у нас оставляют желать лучшего. Приехала какая-то баба… Женщина, – поправился он. – Ничего толком проверять не стала, смотрела на меня недвусмысленно. Я не стал разводить церемоний и просто выложил требуемую сумму. Она тут же успокоилась, обрадовалась и быстренько свалила.

– А потом водкой, реализуемой вашим магазином, отравились насмерть два человека, – подытожил Кравченко. – И еще имеется несколько случаев отравлений, к счастью, не смертельных. Видимо, те люди не были законченными алкоголиками и, почуяв неладное, не стали допивать эту гадость, – это Кравченко уже поделился своими соображениями со всеми присутствующими.

– А я-то тут при чем? – огрызнулся Мерзляев. – У меня все чисто, вон документы можете проверить. На них подпись санэпидинспектора стоит! Так что с меня какой спрос?

– Вы сами только что признали, – невозмутимо продолжал Антон Владимирович, – что подпись эту санэпидинспектор Белокопытова поставила после того, как вы ей дали взятку. Владимир Александрович, вы же уже признались, зачем же вы возвращаетесь к первоначальным показаниям? – поморщился он. – Уже поздно что-либо отрицать. Лучше расскажите о роли во всем этом господина Коробейникова.

Мерзляев метнул на Коробейникова ненавидящий взгляд.

– Короче, покрывать его я не собираюсь, – выпалил он. – Он позвонил мне после того, как откинулись эти алкаши, и велел немедленно уничтожить документы, в которых значилось, что эта Белокопытова проводила у нас проверку. Только я не такой дурак! Мне-то чего о его шкуре заботиться? И я просто отвез документы к себе домой. Я рассчитывал, что если все-таки приедут с вопросами, то я смогу предъявить этот акт и сказать, что с меня, мол, взятки гладки – вот документ, подписанный санэпидинспектором, что у нас все в порядке. Вот с нее и спрашивайте…

– Но так оказалось, что Наталья Белокопытова убита, – закончил Кравченко. – И это меняет дело. Она уже не сможет взять всю вину на себя. Да и она, кстати, в этом случае пыталась бы отвести от себя вину. Вы же каждый о своей участи сейчас печетесь, и она вела бы себя точно так же, это абсолютно ясно. Так что вам, Владимир Юрьевич, все равно не удалось бы избежать ответственности. Так что же, Игорь Николаевич, – он посмотрел на Коробейникова. – Вы по-прежнему стоите на своем? Поверьте, это ничего не даст.

– Я больше ничего не буду говорить, – нервно произнес Коробейников. – Без адвоката – ничего.

– Это ваше право, – легко согласился Антон Владимирович. – Только и адвокат вам не поможет. Факты железные, от них никуда не деться. А вам следует подумать о том, что вам грозит еще и обвинение в убийстве.

Коробейников ничего не ответил. Поняв, что сейчас продолжать разговор бесполезно, Кравченко распорядился увести всех. В кабинете остались он, я и Мельников.

– Ничего, он все равно с минуты на минуту расколется, – убежденно проговорил Антон Владимирович, закурив сигарету. – Так что с этим порядок. Надо думать, как «колоть» его по поводу убийства Белокопытовой.

– Да обычный допрос с пристрастием, – покосившись на меня, проронил Мельников.

– Попробуем, попробуем, – развел руками Кравченко. – Только это уже в компетенции вашего ведомства. Мы-то свою работу сделали. С вашей, конечно, помощью, за что вам искреннее спасибо.

– Не за что, – буркнул Мельников и поднялся. – Нам сейчас пора, как момент его «раскола» назреет, звякнешь.

– О’кей, – согласился Кравченко, и мы с Мельниковым покинули здание ОБЭП.

– Ну и что, снова ждать? – обратилась я к Андрею, сидя в его служебной машине.

– Я думаю, что недолго, – успокоил меня Мельников. – Факты против Коробейникова и в самом деле неопровержимые, и он это понимает, так что скоро его можно брать тепленьким. Тебе, кстати, присутствовать при допросе совершенно необязательно, а о результатах я доложу. Договорились?

– Хорошо, – вздохнула я, поскольку мне не очень-то хотелось присутствовать при допросе «с пристрастием». Я в случае чего и сама могу его учинить, но наблюдать, как стараются мельниковские сержанты, – интересного мало.

Поэтому я поехала домой и занялась текущими делами в ожидании новостей от Мельникова. Увы, новости эти оказались неутешительными. Андрей сообщил, что Коробейников сознался в своих преступлениях профессионального характера, которые удалось доказать. Была накрыта целая сеть его агентов, которые занимались выявлением фактов нарушений санитарно-гигиенических норм в различных фирмах. Задержаны были и некоторые сотрудницы СЭС, причастные к этим делам. Однако свою вину в смерти Натальи Белокопытовой Коробейников отрицал начисто.

– Уж что только с ним не делали, – грустно завершил свой рассказ Мельников. – Не признается, и все тут. Говорит, что отродясь с киллерами дела не имел, а у самого него на момент ее гибели железное алиби.

– Может, врет? – немного расстроившись, предположила я.

– Да нет, похоже на правду, – вздохнул Мельников. – Попробуем, конечно, еще потрясти его, но боюсь, что доказать его вину в этом вопросе все равно не удастся.

– Понятно, – кивнула я. – Что ж, значит, я продолжаю поиски.

– Связь постоянно поддерживаем, – тут же сказал подполковник.

– Разумеется, – ответила я и повесила трубку.

Что ж, значит, с версией о причастности к убийству Натальи Белокопытовой Коробейникова придется подождать. А скорее всего, к ней вообще не придется вернуться. Я знала, как в ведомстве, где работает Мельников, умеют выбивать признания. И если сломанный и деморализованный вскрытием его махинаций Игорь Николаевич не сознался в своей причастности, значит, видимо, он действительно ни при чем. И нужно искать другие версии.

* * *

По дороге домой я еще раз перебрала в памяти круг общения Наташи Белокопытовой, благо он был не так уж велик. Домочадцы, отец, Валера Скамейкин… Валера теперь тоже отпадает. Что, если это все-таки кто-то из остальных ее близких? Или ее действительно вообще по ошибке убили?

Я попробовала представить себе картину, предшествующую преступлению. После ухода мужа на работу Наташа остается одна. Она собирается на встречу с Валерой Скамейкиным и, скорее всего, берет с собой деньги. Кстати, это еще непроверенный факт. И нужно бы постараться уточнить, не просила ли Наташа незадолго до смерти денег у кого-то из близких. А в первую очередь у отца.

Если исходить из того, что деньги у нее были, то напрашивается версия, что из-за них-то ее и убили, потому что крупной суммы при ней не нашли. Но о деньгах, по логике вещей, никто не должен был знать – кроме нее и Валеры. И, естественно, того, кто эти деньги одолжил. Но понятно, что Иннокентий Станиславович не станет убивать родную дочь. Да и вообще у кредитора нет никакого смысла поступать столь абсурдно – сначала одалживать деньги, а потом убивать Наташу и эти же деньги забирать! Нет, это, конечно, чушь. Значит, убили ее все-таки не из-за денег, а их прихватили просто попутно, случайно? Но стал бы случайный грабитель действовать вот так, наобум, не имея понятия о том, сколько у Наташи денег в сумке? А если не случайный грабитель, то опять приходится возвращаться к старым знакомым – родители, сестра, муж…

Кстати, а так ли уж у мужа не было мотива? Жена сидела у него в печенках, и кто знает, может быть, только так он и мог отвязаться от нее? Ведь говорила же Настя, что Наталья постоянно грозила Аркадию выгнать его из квартиры и лишить всех материальных благ? Возможен вариант, что незадолго до своей смерти она решительно указала мужу на дверь. И что в таком случае ему было терять? Квартира и так не его, должности своей он бы лишился, если бы Наталья всерьез на него взъелась, а убив ее, он оставил шанс сохранить хотя бы свою высокооплачиваемую работу. Да и возможно, что машину тоже. Зачем Иннокентий Станиславович будет ставить ему палки в колеса? Ведь он отец его внука. Правда, теперь выяснилось, что отец совсем не он, но всем-то это неизвестно. В конце концов, квартира, скорее всего, достанется маленькому Кириллу, а Аркадий, став его опекуном, тоже получает право там проживать. Со временем вся история забудется, все сгладится, никто не будет знать, что это он убил Наташу. Он сможет начать жизнь с другой женщиной и наладить свои дела.

Да, определенный смысл в этом есть. И наверное, пришла пора проверить Аркадия очень тщательно. Ведь я еще даже не установила, есть ли у него алиби. И именно этим я решила заняться прямо сегодня, благо была еще только середина дня. Вот только домой стоило заехать пообедать.

* * *

После обеда я набрала телефонный номер квартиры, где жили Наташа Белокопытова с мужем. Мне ответил Аркадий.

– Добрый вечер, это Татьяна Иванова, – представилась я. – Вы не могли бы ответить мне на такой вопрос: где вы находились сами в момент убийства вашей жены?

– Как где? На работе, – удивленно ответил Аркадий. – Я когда на остановке стоял, автобус ждал, меня соседка видела. Она может подтвердить, что я садился в этот автобус.

– А вы можете сообщить мне фамилию и адрес вашей соседки? – попросила я.

– За меня принялись? – усмехнулся Аркадий. – Что ж, могу, конечно. Зовут ее Галина Васильевна Сычева, а живет она в тридцать шестой квартире. Можете зайти и поговорить с ней, если она, конечно, дома.

– Спасибо, – поблагодарила я и отключила связь. Я не поленилась съездить к Галине Васильевне Сычевой, и та охотно сообщила мне, что действительно утром, когда случилась трагедия, она выходила из автобуса и видела на остановке Аркадия.

– Я как раз с ночной смены возвращалась, – говорила она. – А он стоял, автобус ждал. Потом поздоровался со мной и уехал. На том же автобусе и уехал. Это как раз около девяти часов было.

Я поблагодарила женщину и вышла из ее квартиры. Что ж, видимо, Аркадий и в самом деле ни при чем. И за кого же браться теперь?

Для очистки совести я все-таки позвонила в справочную и узнала телефон фирмы «Космос». Мне пришлось перезвонить несколько раз, пока я не попала на непосредственного начальника Аркадия Алексеевича Веретенникова.

– Вас беспокоит старший следователь Фрунзенского РОВД, – с ходу соврала я. – У нас к вам один вопрос, мы хотели вызвать вас повесткой, но подумали, что это можно выяснить и по телефону. Вы не могли бы сказать, третьего декабря Веретенников Аркадий Алексеевич был на работе? – спросила я.

– Да, – немного удивленно ответил мужской голос. – А в чем дело?

– Ничего особенного, обычная проверка. Он был на работе целый день?

– Ну, он подъехал где-то к обеду, а потом его срочно вызвали домой. Вы, наверное, знаете о его несчастье…

– Да-да, я по этому поводу и звоню. И больше он не возвращался?

– Нет, он подъехал еще к вечеру. Сделал срочные дела и отпросился на несколько дней.

– Значит, вы совершенно точно заявляете, что с утра его на работе не было? – почувствовав напряжение в голосе начальника, уточнила я.

– Да, он позвонил утром и сказал, что задержится.

– Большое спасибо, возможно, мы вас вызовем, – «порадовала» его я, отключая мобильник. Итак, в момент убийства Веретенникова на работе не было. И он этот факт скрыл ото всех. Интересно, с какой целью? Если он убийца, то почему так халатно подготовился к преступлению? Почему не заготовил себе алиби? Неужели он рассчитывал, что все обойдется только показаниями соседки? Вообще-то Веретенников не производит впечатление человека глупого и легкомысленного. И все это следовало немедленно проверить. Благо я как раз находилась там, где Веретенников живет, и он был в этот момент дома – я, входя в подъезд, обратила внимание на свет в окне их с Наташей квартиры.