Текст книги "Развод. (Не) вспоминай меня (СИ)"

Автор книги: Марина Ремарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

Глава 4. Артем

Глава 4. Артем

Глава 4. Артем

Я лежал и слушал, как затихают шаги в коридоре. Сначала тяжёлые, уверенные – это отец. Потом быстрые, едва слышные – Вера. Когда дверь закрылась, в палате стало слишком тихо. Так тихо, что я начал слышать собственный пульс. Он бился прямо под швом на виске. Тук. Тук. Тук. Ритмично и больно.

Я остался один. Совсем.

Я смотрел в потолок и пытался нащупать в голове хоть что-то, кроме белой пустоты. Марк говорил про «берег в отлив». Красиво сказано. Только мой берег завалило мусором и битым стеклом. Я помнил, как мы с Верой переезжали в ту квартиру на Профсоюзной. Я помнил запах старых обоев и вкус дешёвого шампанского из пластиковых стаканчиков. Мы тогда смеялись. Мы были... мы.

А потом – обрыв. Черная дыра длиной в три года.

Я пытался вспомнить вчерашний день. Или прошлый месяц. Ничего. Только липкий страх, что я проснулся в чужой жизни. Вера смотрела на меня так, будто я – не её муж, а опасный незнакомец, которого ей велели охранять. В её глазах не было тепла. Там была арктическая стужа и какая-то выжженная, сухая усталость.

Я коснулся пальцами повязки. Кожа была онемевшей, неживой. Я чувствовал себя сломанным механизмом, который пытаются собрать обратно, не имея инструкции. Отец говорил про холдинг, про акции, про какие-то важные решения. А я хотел просто взять Веру за руку и почувствовать, что я дома.

Но дома не было. Был стерильный бокс и запах антисептиков.

В дверь постучали. Коротко, уверенно. Я не успел ответить, как она приоткрылась.

Я ждал медсестру с очередной капельницей или Марка с его понимающим взглядом. Но в палату вошла женщина. Молодая. Слишком яркая для этого места. На ней был строгий брючный костюм кофейного цвета, но сидел он на ней так, что слово «офис» казалось издёвкой.

Я смотрел на неё и не узнавал.

Она остановилась у порога, замерла на секунду, а потом быстро подошла к кровати. В её руках была пухлая кожаная папка.

– Артём Викторович, – голос был мягким, с какой-то странной, интимной хрипотцой. – Вы напугали нас всех.

Я молчал. Я пытался найти её лицо в своих «островах памяти». Высокие скулы, пухлые губы, светлые волосы, уложенные идеальными волнами. Красивая. Даже очень. Но для меня она была пустым местом. Набором черт, которые ничего не значили.

– Мы знакомы? – спросил я. Мой голос прозвучал хрипло, как скрип несмазанных петель.

Она замерла. Её улыбка на мгновение дрогнула, но тут же вернулась на место. Слишком быстро.

– Алиса Ковач, – она протянула руку, но я не пошевелился. Тогда она просто положила ладонь на край моей кровати. Близко. Слишком близко к моей ноге. – Ваш заместитель по развитию. Мы работаем вместе два года.

Два года. Те самые, которых у меня не было.

Я смотрел на её пальцы. Длинные, с безупречным маникюром цвета спелой вишни. На указательном пальце блеснуло кольцо с крупным камнем. Я перевёл взгляд на её лицо. Алиса смотрела на меня с такой смесью тревоги и... чего-то ещё. Ожидания?

– Простите, Алиса, – я постарался, чтобы голос звучал ровно. – У меня... возникли некоторые проблемы с памятью. Марк, мой врач, вероятно, уже говорил.

– Да, Виктор Павлович предупредил, – она кивнула и присела на край стула, который только что занимал мой отец. – Но я не верила, что всё так серьёзно. Вы ведь Артём Астахов. Вы всегда всё держали под контролем.

Я горько усмехнулся. Контроль. Сейчас я не контролировал даже содержимое собственного желудка, не то что холдинг.

– Что в папке? – я кивнул на кожу.

– «Речный», – она открыла замок. – Наш флагманский проект. Вы жили им последние месяцы. Виктор Павлович просил подготовить краткий дайджест. Тут графики, основные показатели, переуступка земли...

Она начала говорить. Проценты, эскроу-счета, подрядчики, этапы строительства. Слова вылетали из её рта аккуратными очередями. Я слушал и понимал каждое слово по отдельности, но вместе они не складывались в картинку. Я смотрел на графики и видел просто цветные линии.

Это был мой мир? Мир цифр и бетона?

Я чувствовал, как в виске начинает стрелять. Алиса продолжала говорить, она склонилась над папкой, и я почувствовал её духи. Тяжёлый, сладко-ванильный аромат с нотками пряностей. Он заполнил всё пространство вокруг, вытесняя запах больницы.

Я поморщился. Запах был знакомым, но он не вызывал нежности. От него хотелось проветрить комнату.

– Артём? – она прервалась на полуслове. – Вам плохо?

– Голова, – я закрыл глаза. – Слишком много информации за один раз.

– Простите, – она коснулась моей руки. Её кожа была горячей. – Я просто... я так переживала. Мы все переживали.

Я открыл глаза и аккуратно убрал руку. Она не обиделась. Она смотрела на меня так, будто мы были одни во всей вселенной. В этом взгляде не было той дистанции, которая должна быть между начальником и заместителем. В нём было... право.

Я снова вспомнил Веру. Её холодные пальцы. Её сухие губы. Её «я приду завтра». Почему чужая женщина сидит здесь и смотрит на меня с такой преданностью, а моя жена сбежала при первой возможности?

– Вера Николаевна была здесь? – спросила Алиса, словно прочитав мои мысли. В её голосе проскользнуло что-то острое.

– Была, – ответил я коротко.

– И как она? – Алиса чуть прищурилась. – Наверное, в шоке. Столько всего навалилось... развод, раздел имущества. Это ведь так утомительно.

Я замер. Внутри что-то оборвалось.

– Развод? – переспросил я.

Алиса на мгновение прикусила губу. Её глаза расширились, изображая испуг.

– О боже. Я... я думала, вы помните. Или она сказала. Простите, Артём, я не должна была...

Я смотрел на неё и чувствовал, как палата начинает кружиться. Развод. Мы с Верой разводимся? Та нежность, которую я помнил, те десять лет – они закончились судом?

Я вспомнил белую полоску на её пальце. Она не забыла кольцо. Она его сняла. Потому что я перестал быть её мужем.

– Почему? – выдохнул я.

Алиса вздохнула. Она встала, подошла к окну, а потом резко обернулась. Её лицо изменилось. Маска делового зама сползла, обнажая что-то совсем другое.

– Потому что люди меняются, Артём, – она подошла к самой кровати и наклонилась так низко, что я увидел золотистые искорки в её зрачках. – Ты стал другим. Ты перерос ту жизнь. Ты хотел большего.

Я молчал, вжавшись в подушки. Я чувствовал себя загнанным зверем. Туман в голове стал густым, удушливым.

– Мы работали сутками, – продолжала она, и её голос стал почти шёпотом. – Мы строили эту империю. Вместе. Ты говорил, что я – единственный человек, который тебя понимает. По-настоящему.

Она протянула руку и коснулась моей щеки. Я хотел отвернуться, но не смог. Я был парализован этим новым знанием.

– Артём, – она придвинулась ещё ближе. Её дыхание коснулось моих губ. Оно пахло мятой и чем-то горьким. – Не мучай себя. То, что стёрла авария – это просто факты. Но чувства... они ведь остаются в теле. Неужели ты совсем ничего не чувствуешь, когда я рядом?

Я смотрел на её губы. Красные. Глянцевые. Они казались мне раной.

Я искал в себе хоть какой-то отклик. Тепло? Вспышку? Узнавание? Ничего. Только глухое, инстинктивное желание оттолкнуть её.

– Я не помню вас, Алиса, – сказал я, и мой голос был как лед. – Я не помню «нас». Я помню только свою жену.

Она не отстранилась. Напротив, она усмехнулась – горько и дерзко. В её глазах мелькнула ярость, перемешанная с какой-то отчаянной решимостью.

– Жена, – она выплюнула это слово, как косточку. – Которая не хотела от тебя детей? Которая считала каждый твой шаг? Которая сейчас мечтает только о том, чтобы забрать свои доли и уйти к своему доктору?

Я рванулся вперед, забыв о боли в рёбрах.

– Замолчите!

Алиса выпрямилась. Она не испугалась. Она смотрела на меня сверху вниз, и в этом взгляде было торжество. Она знала что-то, чего не знал я. Она владела моей жизнью, пока я валялся в коме.

– Ты можешь злиться, – тихо сказала она, поправляя выбившийся локон. – Можешь гнать меня. Но ты не сможешь вечно прятаться в своих воспоминаниях десятилетней давности. Тот Артём умер, так и не доехав до больницы. А этот...

Она сделала паузу, наслаждаясь моментом.

– Этот Артём обещал мне совсем другое.

Она сделала шаг назад, забирая папку с документами. У самого выхода она обернулась. Её лицо в свете больничных ламп казалось мертвенно-бледным.

– Ты можешь не помнить меня как зама, Артём, – бросила она, и её голос эхом отразился от кафельных стен. – Но ты не можешь просто вычеркнуть то, что было между нами в той квартире на Остоженке.

Я сжал простыни так, что побелели костяшки.

– Что вы несёте?

Она открыла дверь, но прежде чем выйти, обернулась в последний раз.

– Вера – это твое прошлое, которое ты так боишься отпустить, – сказала она, и в её глазах блеснули слёзы. – Но ты забыл НАС.

Глава 5.

Глава 5.

Глава 5.

Алиса Ковач вылетела из палаты так, словно за ней гнались все черти преисподней. Она даже не посмотрела в мою сторону. Пронеслась мимо, обдав шлейфом приторно-сладких духов. Запах дорогой содержанки, которую нарядили в костюм серьезного руководителя.

Я смотрела ей в спину. Я чувствовала, как внутри всё вымерзает.

– Вера Николаевна?

Ирина возникла из ниоткуда. Мой юрист, мой единственный союзник в этом стеклянном аду, выглядела так, будто не спала неделю. В руках она сжимала пухлую папку с логотипом холдинга.

– Она была там? – Ирина кивнула на закрытую дверь.

– Была.

– Виктор Павлович её вызвал. Сказал, что Артёму нужно «вспомнить рабочие процессы».

Я горько усмехнулась. Рабочие процессы. На Остоженке. В съёмной квартире, за которую, я уверена, платил холдинг.

– Пойдем, – я указала на пустой тупик в конце коридора, у панорамного окна. – Здесь слишком много ушей.

Мы встали у холодного стекла. Москва внизу казалась игрушечной, затянутой серым октябрьским маревом.

– Плохие новости, Вера, – Ирина открыла папку. – Виктор Павлович официально подал заявление в суд. О признании Артёма Викторовича недееспособным.

Я замерла. Я знала, что он на это пойдет. Знала, но всё равно почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод.

– На каком основании? – мой голос прозвучал на удивление ровно.

– Ретроградная амнезия. Органическое поражение мозга вследствие ЧМТ. Он утверждает, что Артём не может адекватно оценивать последствия своих решений. Суд уже назначил судебно-психиатрическую экспертизу.

– Он хочет опеку, – я закрыла глаза. – Хочет забрать голоса Артёма в Совете.

– Именно. И у него есть все шансы, если мы не вмешаемся. Как супруга, ты имеешь приоритет, но Виктор Павлович будет давить на то, что вы находитесь в процессе развода.

– Развод не расторгнут, Ирина. Мы всё еще муж и жена.

– Юридически – да. Фактически – он использует твой уход из дома как доказательство распада семьи.

Я посмотрела на свои руки. Белая полоска на безымянном пальце всё еще была заметна. Метка десяти лет. Метка моей верности человеку, который меня списал.

– Это еще не всё, – Ирина перелистнула страницу. – Я сделала то, что ты просила. Подняла кадровое дело Алисы Юрьевны Ковач. Помнишь, она пришла в холдинг за полгода до того, как... началось?

Я кивнула. Я сама её собеседовала. Яркая, хваткая, с отличным дипломом. Я тогда еще подумала, что Артёму нужен такой заместитель. Сама привела волка в дом.

– Посмотри не только на дату, – Ирина протянула мне лист. – Посмотри,чья виза стоит. И чьей – нет.

Я смотрела на сухие строчки. Приказ №142. Март 2022 года. Зама генерального согласует сам генеральный или кадры – так ходят подписи в холдинге, и это я знала лучше всех. Подписи Артёма на приказе не было. Вместо неё в углу стояла чужая на этом уровне – размашистая, властная. «Согласовано. В. П. Астахов». Председатель совета директоров лично завизировал назначение среднего зама, до которого ему не должно было быть никакого дела.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Март. За полгода до того, как Артём впервые задержался «на объекте». За восемь месяцев до его слов про «ресурс».

Виктор Павлович протащил её сам. Мимо кадров, мимо Артёма. Не сын выбрал себе зама – отец выбрал сыну надзирателя.

– Он её приставил к нему, – прошептала я. – Он сам всё это устроил.

– Похоже на то, Вера. Она не просто любовница. Она – проект Виктора Павловича. Способ контролировать сына через постель и вытеснить тебя из финансового блока. Ты слишком глубоко копала в отчетах по «Речному», Вера. Ты мешала.

Я привалилась к стеклу. Оно было ледяным, но мой внутренний жар был сильнее.

Так вот как это работает. Ты строишь империю. Ты пашешь по восемнадцать часов в сутки. Ты вытаскиваешь компанию из кассовых разрывов. А потом твой свёкор решает, что ты стала слишком опасной, и просто... подбирает сыну новую женщину. Как подбирают удобный инструмент. Как заменяют изношенную деталь.

*Ресурс.*

Это слово снова ударило в виски. Не Артём его придумал – он впитал эту ядовитую философию отца, пока я считала прибыль. Но повторить его мне выбрал сам. Условия построил свёкор; измену выбрал муж.

– Где он? – я выпрямилась.

– Внизу, в вип-холле. Ждет Алису.

Я не пошла, я почти полетела к лифтам. Гнев – хорошее топливо. Он выжигает страх, оставляя только чистую, звенящую пустоту.

Виктор Павлович сидел в глубоком кожаном кресле, читая финансовую газету. Идеальный костюм, безупречная седина. Патриарх. Глава клана. Человек, который только что попытался объявить собственного сына сумасшедшим.

Я встала перед ним, перекрывая свет от ламп.

– Виктор Павлович.

Он медленно опустил газету. Взгляд – спокойный, чуть усталый. Как у учителя, который смотрит на нерадивого ученика.

– Верочка. Ты всё еще здесь? Тебе бы отдохнуть. Ты выглядишь... измотанной.

– Я видела приказ по Алисе Ковач, – я не стала тратить время на реверансы. – Назначение зама, которое вы завизировали лично. Мимо Артёма. Март 2022 года – за полгода до всего.

Его брови даже не дрогнули. Он просто сложил газету и положил её на колено.

– И что из этого следует, дорогая? Алиса – талантливый специалист. Я посчитал, что Артёму нужна поддержка в оперативном управлении.

– Вы её подложили под него. Вы разрушили наш брак, чтобы убрать меня из холдинга.

Виктор Павлович вздохнул. Тяжело, сокрушенно.

– Вера, ты всегда была склонна к драматизму. Наш бизнес – это не семейная мелодрама. Это механизм. Ты была прекрасным финдиректором. Но в какой-то момент ты начала путать интересы компании со своими личными амбициями. Ты стала... неудобной.

– Неудобной, потому что нашла дыру в смете «Речного»? – я сделала шаг вперед. – Потому что поняла, куда уходят деньги через фирмы-прокладки?

Он поднялся. Медленно, подавляя меня своим ростом.

– Деньги уходят туда, где они работают на благо семьи Астаховых. А ты, Вера, скоро перестанешь быть частью этой семьи. Я предлагал тебе уйти красиво. Предлагал щедрые отступные.

– Вы предложили мне подписать развод, пока мой муж лежит в коме.

– Твой муж, Вера, уже давно не твой. Алиса дала ему то, чего не смогла дать ты. Легкость. Восхищение. Отсутствие вечных претензий и цифр в постели.

Я почувствовала, как внутри что-то лопнуло. Тот самый долгий, некрасивый плач, который я прятала в себе с момента аварии, вдруг рванулся наружу – но не слезами, а ледяным, обжигающим холодом.

Я не закричала. Я не стала бить посуду или бросаться на него. Я просто замолчала.

В этой тишине я вдруг увидела его – не всемогущего патриарха, а старика, который так боится потерять контроль, что готов превратить собственного сына в овощ по документам.

– Значит, иск о недееспособности – это ваш последний аргумент? – я усмехнулась. – Вы боитесь, что Артём вспомнит? Что он поймет, как вы его использовали?

– Он не вспомнит, Вера. Врачи дают слишком мало шансов. А до того момента я возьму управление на себя. Это в интересах холдинга.

– В интересах холдинга, – повторила я. – Или в интересах вашего личного счета?

Виктор Павлович подошел вплотную. От него пахло дорогим табаком и уверенностью в собственной безнаказанности.

– Подпиши бумаги, Вера. Откажись от претензий. Уйди сейчас, и я заберу иск. Артём останется дееспособным в глазах закона. Ему не нужно это клеймо. Ты ведь любишь его, правда? Спаси его достоинство.

Я смотрела в его глаза. В них не было любви. Там был расчет. Холодный, бухгалтерский расчет.

*Ресурс.*

Он предлагал мне сделку. Своего сына в обмен на моё молчание.

– Вы ошиблись, Виктор Павлович, – сказала я, и мой голос не дрогнул ни на секунду. – Вы думали, что я – отработанный ресурс. Что меня можно списать и забыть.

Я сделала шаг назад, разрывая его личное пространство.

– Я не подпишу развод. И я не уйду из холдинга. Как законная супруга, я буду представлять интересы Артёма на экспертизе. И на Совете директоров.

Его лицо на мгновение исказилось. Маска спокойствия дала трещину.

– Ты не посмеешь, – прошипел он. – Ты уничтожишь его.

– Нет. Я уничтожу вашу схему по «Речному».

Я развернулась и пошла к выходу, чувствуя на спине его тяжелый, ненавидящий взгляд. В сумке завибрировал телефон. Сообщение от Ирины: «Совет директоров назначен на двадцать четвертое. У нас меньше месяца».

Я остановилась у дверей. Впереди была война. Настоящая, без правил.

Я знала, что Артём в палате сейчас смотрит в потолок, пытаясь собрать себя из осколков. Он не знал, что его отец только что приговорил его к гражданской смерти.

Я достала телефон и набрала номер Ирины.

– Ира, поднимай все документы по «Стройинвест-Прайм». И найди мне лучшего независимого психиатра в Москве. Мы не просто будем защищаться.

Я посмотрела на свое отражение в стеклянных дверях. Прежней Веры больше не было. На её месте стоял финдиректор, который больше не верил в любовь, но очень хорошо помнил, как выставлять счета.

– Мы переходим в наступление, – сказала я в трубку. – Завтра утром я вхожу в офис. Как исполняющая обязанности. И пусть попробуют меня остановить.

Глава 7

Глава 7

Глава 7

Я не ответила. Не смогла.

Его пальцы жгли мою кожу сквозь тонкую ткань рукава. Хватка была слабой, почти жалкой, но я стояла как приклеенная к полу палаты. Я смотрела в его глаза – сейчас огромные, тёмные, полные искреннего, невыносимого ужаса. Он хотел знать. Он действительно хотел, чтобы я вывалила перед ним всё это гноище. Измену. Алису. Его ледяной голос.

Но правда ударила меня в виски раньше, возвращая зрение. Я осторожно, по одному пальцу, разжала его руку. Моя ладонь была холодной. Его – слишком горячей.

– Тебе нужно поспать, Артём, – сказала я. Голос прозвучал ровно. Слишком ровно для женщины, которая минуту назад была готова разрыдаться. – Марк сказал, что нагрузки должны быть дозированными.

– Вера…

Я не обернулась. Я уже шла к двери, чеканя шаг. Каблуки впивались в пол.

Тактическое отстранение.

Я выполнила его безупречно. Нас учили этому на тренингах для топ-менеджеров: если ситуация выходит из-под контроля, стань льдом. Замёрзни.

В коридоре я прислонилась спиной к стене. Воздух в больнице был тяжёлым, пропитанным хлоркой и чужой надеждой. Я закрыла глаза. Перед ними всё ещё стояло лицо Артёма – того, прежнего Артёма, который любил меня в нашей однушке на Профсоюзной.

Но я помнила другого. Того, кто застёгивал запонки и списывал меня со счетов.

Я не имела права на жалость. Жалость в этой семье всегда была предвестником капитуляции. А у меня в сумке лежал график выплат, который не сходился.

* * *

Ночная Москва была похожа на микросхему. Огни фар, неоновые вывески, холодный блеск стекла. Я вела машину по набережной, чувствуя, как внутри ворочается тяжёлый, холодный ком.

Справа, за забором из профнастила, высились скелеты «Речного». Наш флагман. Моё детище не меньше, чем Артёма. Я выбивала под этот проект проектное финансирование. Я два года жила в цифрах, сметах и графиках эскроу-счетов.

Сейчас стройка казалась кладбищем. Огромные краны замерли в темноте, как доисторические птицы.

Я припарковалась у башни «Сити» в двенадцатом часу. Охрана на ресепшене узнала меня, кивнула. Турникет пискнул, пропуская в стерильную тишину лифта.

Офис «Астахов-Групп» ночью был похож на заброшенный космический корабль. Синие огоньки серверов, запах дорогой кожи и озона. Я прошла в свой кабинет, не зажигая верхнего света. Хватило настольной лампы.

Я села в кресло. Кожа скрипнула.

Я знала этот звук. Я знала здесь каждую мелочь. Каждую трещину на столешнице. Я строила эту империю вместе с ними. Опорой. Тылом. Финдиректором, который видел всё.

Или думал, что видел.

Я открыла ноутбук. Пароль. Вход в систему.

Мои права пока ещё действовали. Виктор Павлович не успел или не решился заблокировать мой доступ. Пока Артём в больнице, резкие движения в IT-департаменте могли вызвать вопросы у службы безопасности, а там сидели люди, верные Артёму.

Я открыла реестр платежей по «Речному».

Цифры. Моя стихия. Моё убежище. В них не было лжи. Только логика.

Я искала «Стройинвест-Прайм». Фирма всплыла в отчётах в начале 2022 года. Как раз тогда, когда Артём начал задерживаться на совещаниях. Когда в его голосе появилась эта новая, режущая сталь.

Учредитель «Стройинвест-Прайм» – некая кипрская компания. За ней – сейшельский офшор. Я начала раскручивать цепочку. Пальцы летали по клавишам. Я считала связи.

Я умею находить чужие схемы. Жаль, что не увидела ту, в которую вляпалась сама.

Один адрес регистрации с «Технопромом». Один генеральный директор в 2023-м с «Астахов-Девелопмент».

Аффилированность. Прямая. Грубая.

Виктор Павлович даже не особо прятался. Он был уверен в своей безнаказанности. Он был уверен, что я буду слишком занята своими слезами и Алисой, чтобы смотреть в выписки.

Я открыла договор переуступки прав на земельный участок под третью очередь «Речного».

Дата – сентябрь 2022 года.

Я посмотрела на сумму. Сердце пропустило удар.

Триста миллионов рублей.

Я открыла кадастровую оценку на ту же дату. Шестьсот пятьдесят миллионов. Рыночная цена – около восьмисот.

Дыра в полмиллиарда.

Одним росчерком пера актив вывели из холдинга в компанию-прокладку. Стоимость «Астахов-Групп» рухнула на эту сумму в один день. Это был не просто увод денег. Это было потрошение империи.

Я чувствовала, как в кабинете становится холодно.

Кто подписал?

Артём в тот период был в командировке в Дубае. Я помнила это. Помнила, как ждала его звонка, а он прислал короткое сообщение: «Занят. Не звони».

Я открыла скан договора.

Подпись генерального директора. Артём.

Я присмотрелась. Подпись была его. Но какая-то странная. Слишком ровная. Как будто он подписывал пачку документов, не глядя. В спешке. Или под влиянием.

Я листала дальше. Приложения. Дополнительные соглашения.

И тут я замерла.

Внизу страницы, в углу, стояла маленькая, аккуратная виза. Две буквы и росчерк. Моя виза.

Я смотрела на экран, не веря своим глазам.

Этого не могло быть. Я не могла этого подписать. Я знала цену этого участка. Я бы никогда не согласовала переуступку за триста миллионов. Это профессиональное самоубийство. Это срок.

За что мне это? Как я могла не заметить?

Я начала лихорадочно вспоминать.

Сентябрь 2022-го.

Я вспомнила. Тот вечер.

Артём зашёл ко мне в кабинет. Он был в пальто, торопился в аэропорт. Он бросил мне на стол папку.

– Веруш, тут текучка по «Речному». Подряды, аренда техники. Пробегись глазами и визируй, Ира заберёт. Мне нужно лететь.

– Артём, я не читала…

– Там всё стандартно. Ты же умная, ты всё видела в плане. Не делай сцен, я опаздываю.

Я визировала. Не глядя. Я верила ему. Я верила мужчине, с которым жила семь лет. Я верила, что он не подложит мне змею в папку с «текучкой».

Я закрыла лицо руками.

Ловушка.

Она была расставлена не вчера. И даже не в день аварии. Они готовили это годами. Свёкор инженерил мой уход, а Артём… Артём был либо соучастником, либо таким же идиотом, как и я.

Но моя виза стояла.

С точки зрения закона, я согласовала вывод актива. Я – финансовый директор, который «не заметил» занижение цены в два с половиной раза.

Если сейчас Виктор Павлович прижмёт меня этим договором, я не просто потеряю работу. Я потеряю имя. Свободу. Всё.

Я – соучастник.

Я посмотрела на часы на стене. Полночь.

Тишина в офисе стала давящей. Казалось, стены сжимаются, превращая мой кабинет в камеру.

«Ты слишком умная, чтобы устраивать драму».

Его голос в моей голове звучал теперь как приговор. Он знал. Он знал, что я подпишу. Он использовал мою веру как ресурс.

Я снова посмотрела на экран. Договор №17. Стройинвест-Прайм.

Моя виза.

Я чувствовала, как по спине медленно ползёт холод. Это не была просто измена. Это была ликвидация. Меня убирали как свидетеля и как препятствие. И Алиса была лишь дымовой завесой. Красивой оберткой для финансового убийства.

В сумке завибрировал телефон.

Я вздрогнула так сильно, что едва не уронила ноутбук со стола.

Экран светился в темноте.

«Виктор Павлович».

Я смотрела на имя на экране. Оно пульсировало, как открытая рана. Он звонил в двенадцать ночи. Он знал, что я в офисе. Или чувствовал.

Я нажала на кнопку приема. Рука не дрожала. Она онемела.

– Да, Виктор Павлович, – сказала я.

– Верочка, – голос свёкра был мягким, почти отеческим. – Ты почему так поздно работаешь? Здоровье нужно беречь.

Я смотрела на свою визу на экране.

– Доделываю отчеты, – ответила я. – Дела не ждут совета директоров.

– Правильно, – он сделал паузу. Я слышала его ровное, спокойное дыхание. – Дела не ждут. Я как раз хотел спросить… Ты нашла договор со «Стройинвестом»? Он лежал в архиве за двадцать второй год.

Я замерла. В горле стало сухо.

– Нашла, – выдохнула я.

– Хорошо. Посмотри его внимательно, дорогая. Очень внимательно. Там в конце твоя подпись. Помнишь, как ты её ставила?

Это был не вопрос. Это был удар.

Я сжала телефон так, что пластик хрустнул.

– Я помню всё, Виктор Павлович.

– Вот и умница. Спокойной ночи, Верочка. Отдыхай. Нам всем нужны силы перед советом.

Связь оборвалась.

Я сидела в темноте, глядя на мигающий курсор на экране.

Капкан захлопнулся. До совета оставались недели – но эта подпись превращала каждый день в отсчёт. Мне нужно было доказать, что я не воровка. А человек, который мог бы это подтвердить, не помнил даже собственного имени.

Я подняла глаза на окно. В отражении стекла я увидела женщину. Бледную. Смертельно усталую.

Но её глаза были сухими.

Я больше не была ресурсом. Я была целью. И если они хотели войны, они её получат.

Я открыла новую вкладку.

– Посчитаем, Виктор Павлович, – прошептала я в пустоту кабинета. – Считать я умею как никто другой.