Текст книги "Тайный развод (СИ)"
Автор книги: Марина Латрина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)
Глава 7
Глава 7
Глава 7
Тимур вернулся домой в тот же вечер, что играл в сквош с Максимом, – я ещё сидела на кухне с ноутбуком, доделывая методичку для завтрашней лекции, когда услышала, как хлопнула входная дверь.
– Как прошла игра? – спросила я, не поднимая головы.
– Максим меня разгромил, – признался Тимур, появляясь в дверях кухни. Волосы у него были ещё мокрые после душа в клубе, а вид – усталый, но какой-то непривычно мягкий, без обычной деловой собранности. – Три партии подряд. Кажется, мне стоит подавать в отставку со звания спортсмена.
– Бедный, – я улыбнулась, наконец отрываясь от экрана. – Хочешь чаю?
– Хочу тебя, – сказал он тихо, подходя ближе и опускаясь на корточки рядом с моим стулом, так что наши лица оказались на одном уровне. – Весь день о тебе думал, если честно. Даже Максим заметил, что я витаю где-то не там.
– И что ты ему сказал? – спросила я, откладывая ноутбук в сторону.
– Что дома меня ждёт самая красивая женщина Москвы, а он пусть занимается своими бизнес-центрами, – сказал Тимур, и в его голосе была та особая хрипотца, от которой у меня каждый раз слабели колени.
Он поцеловал меня – сначала мягко, будто спрашивая разрешения, а потом уже настойчивее, притягивая меня со стула так, что я оказалась прижатой к его груди. Я почувствовала, как его руки скользнули по моей спине, а его дыхание участилось.
– Методичка подождёт, – прошептал он мне в ухо.
– Определённо подождёт, – согласилась я, обвивая руками его шею.
Мы почти не дошли до спальни – застряли на середине лестницы, потом в коридоре, будто оба вдруг разучились ждать. Той ночью в нём было что-то другое, чего я не могла тогда объяснить, – не просто желание, а какая-то отчаянная, почти лихорадочная нежность, будто он пытался вложить в каждое прикосновение что-то, что не мог выразить словами.
Он целовал меня медленно и жадно одновременно, шептал моё имя между поцелуями, и я, растворяясь в этом моменте, даже не заметила, в какой момент мы оба забыли о привычной осторожности – просто отдались друг другу полностью, без остатка, без единой мысли о завтрашнем дне.
Потом мы лежали в темноте, переплетясь руками и ногами, и я, отдышавшись, вдруг рассмеялась.
– Что смешного? – спросил Тимур, целуя меня в макушку.
– Кажется, мы кое-что забыли, – сказала я.
Он на мгновение замер, а потом тоже усмехнулся, притягивая меня ближе.
– Переживём, – сказал он беспечно. – Не в первый раз, наверное, ничего не будет.
Мы оба тогда посмеялись и списали это на вино за ужином и общую усталость – забыли об этом уже к утру, даже не подозревая, насколько эта единственная беспечная ночь изменит всё, что случится дальше.
Уже засыпая, положив голову ему на плечо, я почувствовала, как он вздохнул – как-то тяжелее, чем обычно.
– Что такое? – спросила я сонно.
– Мне снова нужно в Санкт-Петербург, – сказал он тихо. – Послезавтра. Переговоры с новым партнёром отца, надолго – минимум на неделю.
Я почувствовала укол разочарования – глупого, детского, но настоящего.
– Опять? – спросила я, не в силах скрыть в голосе нотку обиды. – Ты был там на прошлой неделе.
– Знаю, – сказал он, крепче обнимая меня. – Прости. Дела сейчас такие, что я не могу отказаться.
– Просто скучаю по тебе, когда тебя нет, – призналась я, уткнувшись носом ему в грудь. – Дом без тебя слишком тихий.
– Я тоже буду скучать, – сказал он, и в его голосе была странная, непонятная мне тогда тяжесть, будто он хотел сказать что-то ещё, но не решался. – Обещаю, это ненадолго.
Я кивнула, хотя внутри уже поселилось смутное, необъяснимое беспокойство, которому я тогда не придала значения, списав на обычную усталость после долгого дня.
* * *
Через два дня, когда Тимур уже улетел в Санкт-Петербург, я лежала в кровати одна, и телефон мигнул уведомлением от незнакомого номера.
«Вы уверены, что знаете, где сейчас ваш муж?»
Я замерла, глядя на экран. Никакой подписи, никакого продолжения. Просто вопрос, повисший в темноте спальни, как холодный сквозняк из приоткрытого окна.
Я перечитала сообщение три раза, потом набрала ответ: «Кто это?» – но ответа не последовало. Через полчаса я решила, что это, скорее всего, кто-то ошибся номером или это розыгрыш, а может и того хуже, месть от кого-то из завистливых знакомых.
На следующий день я позвала Марину прогуляться в Сокольниках – мне нужен был свежий воздух и её трезвый взгляд на вещи. Мы шли по аллее, хрустя опавшими листьями, и я, наконец решившись, показала ей сообщение.
Марина прочитала, хмыкнула и вернула мне телефон с почти весёлым выражением лица.
– Ника, это же явно какой-то псих или завистница, – сказала она, беря меня под руку. – У Тимура наверняка десятки людей, которым не даёт покоя ваш брак – бывшие несостоявшиеся невесты, обиженные партнёры, да мало ли кто. Не забивай себе голову.
– А если это не глупости? – спросила я, хотя сама хотела, чтобы она меня переубедила.
– Слушай, – Марина остановилась и посмотрела на меня серьёзнее, – я не думаю, что тут есть что-то настоящее. Но если это повторится, то обязательно расскажи Тимуру. Пусть его служба безопасности вычислит этого шутника – потому что нельзя, чтобы кто-то вот так безнаказанно пугал тебя по ночам. Пусть они найдут шутника и накажут.
– Ты права, – сказала я, немного успокоившись. – Я обязательно расскажу ему, если это снова случится.
Вечером Тимур позвонил, как обычно: привычные вопросы о моём дне, шутка про то, что гостиничный кофе в Санкт-Петербурге отвратителен по сравнению с домашним, обещание вернуться через два дня. Голос его звучал устало, но тепло, как всегда. Всё было настолько нормально, что странное сообщение постепенно стёрлось на фоне остальных мыслей.
Глава 8
Глава 8
Глава 8
То странное сообщение оказалось не единственным. Теперь сообщения приходили регулярно – раз в несколько дней, всегда с разных номеров, всегда короткие, будто автор специально избегал многословия, чтобы не оставить лишних зацепок для идентификации.
«Спросите его, где он был в четверг вечером».
«Скоро вы останетесь без всего. Приготовьтесь».
«Он не тот, за кого себя выдаёт».
Я перестала показывать их Марине – не потому что перестала доверять ей, а потому что стыдилась той тревоги, которая теперь поселилась во мне против воли.
На работе я стала рассеянной – перепутала даты семинара, дважды забыла распечатать материалы для лекции. Заведующая кафедрой отвела меня в сторону после одной особенно скомканной пары.
– Вероника Геннадьевна, у вас всё в порядке дома? – спросила она с той осторожной деликатностью, с которой обычно спрашивают о вещах, в которые не имеют права вмешиваться.
– Всё хорошо, – соврала я в третий раз за неделю. – Просто не высыпаюсь.
Развязка наступила в среду, когда я получила не текст, а фотографию.
Тимур в тёмном костюме, улыбающийся той самой улыбкой, которую я считала своей – только в этот раз она была адресована высокой светловолосой девушке в изумрудном платье, которая держала его под руку на каком-то приёме. Подпись под фото гласила просто: «Приём у Соловьёвых, вчера вечером».
Я долго смотрела на снимок, чувствуя, как земля будто слегка кренится под ногами. Не удержавшись, я вбила в поисковик несколько слов – «дочь Станислава Соловьёва» – и через минуту уже смотрела на десятки фотографий той же самой светловолосой девушки с многочисленных светских хроник: Алина Соловьёва, единственная наследница Станислава Соловьёва, недавно вернулась из Лондона. Имя, которое отныне будет преследовать меня в кошмарах, обрело лицо.
* * *
Вечером Тимур позвонил, как обычно.
– Скучаю по тебе, – сказал он, и голос его звучал устало, но тепло, как всегда.
– Я тоже скучаю, – сказала я, и, прежде чем успела передумать, добавила как можно небрежнее: – Ты, наверное, устал от этих бесконечных приёмов. Всё-таки светская жизнь выматывает не хуже переговоров.
Мне стоило огромных усилий произнести это вслух – стыд обжигал изнутри, будто я публично призналась в чём-то постыдном. Задавать подобные вопросы означало демонстрировать недоверие, а я всю жизнь гордилась тем, что доверяю Тимуру безоговорочно. И всё же я спросила.
– Приёмов? – переспросил он с искренним удивлением. – Ника, я почти всё время торчу в офисе или в отеле, разбираясь с документами. Какие приёмы?
– А, – сказала я, – просто подумала.
Он тут же переключился на другую тему – что-то про предстоящий отпуск, про то, как соскучился по домашней еде, – и, кажется, не заметил ни секундной заминки в моём голосе, ни того, как изменилось моё дыхание после его ответа.
А я, положив трубку, ещё долго сидела неподвижно, чувствуя, как внутри разрастается что-то тёмное и склизкое – недоверие, которое я не могла ни доказать, ни опровергнуть, но уже не могла и игнорировать. Если он «почти всё время в офисе», тогда откуда взялась фотография с приёма? Кто солгал – подпись под снимком или мой муж?
Через два дня пришла ещё одна фотография – на этот раз в ресторане, Тимур наклонился к той же девушке, что-то шепча ей на ухо, а она смеялась, запрокинув голову.
Потом ещё одна. И ещё. С разных мероприятий, в разной одежде, но с одним и тем же почерком близости.
Я хотела спросить Тимура прямо, но каждый раз, набирая его номер, обрывала звонок раньше, чем он успевал ответить. Я боялась. Боялась услышать правду, боялась услышать ложь, боялась любого ответа, который разрушил бы ту версию реальности, в которой я всё ещё жила по инерции.
Я не могла знать тогда, что за каждой из этих фотографий стояла куда более сложная и куда более расчётливая рука, чем случайный папарацци или ревнивая соперница. Что снимки были сделаны и отправлены мне не для того, чтобы предупредить, а для того, чтобы разрушить – методично, по расписанию, тем человеком, который в тот момент казался мне последним, кого стоило подозревать.
* * *
Кирилл пригласил меня на благотворительный аукцион современного искусства – сказал, что коллекция обещает быть интересной, а компания хорошего собеседника никогда не помешает на подобных мероприятиях, особенно когда Тимур вечно занят.
Я согласилась, хотя настроение к тому моменту было уже далеко не блестящим – сообщения продолжали приходить, фотографии множились, а я всё глубже проваливалась в собственную тревогу, которую тщательно скрывала от всех, включая саму себя.
– Как твои дела? – спросил Кирилл, пока мы бродили между стендами с картинами и скульптурами, потягивая шампанское. – Что-то ты в последнее время уставшая.
– Всё в порядке, – сказала я ровным, отстранённым тоном, каким обычно отвечают на вопросы, не желая вдаваться в подробности. – Просто много работы.
Он не стал давить, хотя и поглядывал на меня время от времени с плохо скрываемым любопытством. Мы обсуждали выставленные лоты, я даже увлеклась, рассказывая ему о технике одного из современных скульпторов, – и именно в этот момент телефон в моей сумочке завибрировал.
Я украдкой взглянула на экран. Очередное сообщение с незнакомого номера: «Скоро сама всё увидишь. Не притворяйся, что не замечаешь».
Лицо моё, должно быть, изменилось разительно, потому что Кирилл тут же перестал говорить и внимательно всмотрелся в меня.
– Что случилось? – спросил он. – Ты вдруг побледнела.
– Ничего, – сказала я, поспешно убирая телефон обратно в сумочку. – Просто вспомнила, что не отправила один отчёт на работе.
Он явно не поверил этой неуклюжей лжи, но настаивать не стал.
– Хочешь, я отвезу тебя домой? – предложил он, когда мы уже прощались у выхода. – Ты весь остаток вечера сама не своя.
– Нет, спасибо, – сказала я. – Я на машине, доберусь сама.
Он ещё немного помедлил, будто хотел сказать что-то ещё, но в итоге лишь кивнул и попрощался. Только гораздо позже, когда правда наконец всплыла наружу, я пойму: то сообщение не было случайным совпадением по времени. Оно было отправлено намеренно, именно в тот момент, чтобы Кирилл своими глазами увидел мою реакцию – и, конечно же, оказался рядом, готовый утешить и поддержать, ещё немного приблизившись ко мне в моём стремительно рушащемся мире.
Глава 9
Глава 9
Глава 9
Аркадий Петрович приехал в наш дом в четверг днём, когда Тимур снова был в Санкт-Петербурге. Я не ждала гостей и открыла дверь в домашней одежде, с растрёпанными после дневного сна волосами – и почувствовала мгновенный укол унижения под его оценивающим взглядом.
– Вероника, – сказал он, входя без приглашения. – Нам нужно поговорить.
– Тимур в отъезде, – сказала я, инстинктивно скрещивая руки на груди.
– Я знаю. Именно поэтому я здесь.
Он прошёл в гостиную и сел в кресло с той непринуждённостью, с которой обычно садятся люди, привыкшие, что мир подстраивается под их удобство.
– Я думаю, тебе пора узнать правду, – сказал он. – Тимур и ты – вы разведены. Уже почти месяц.
Я рассмеялась – нервно, отрывисто, потому что это было настолько абсурдно, что мозг отказывался воспринимать сказанное всерьёз.
– Это какая-то шутка?
– Помнишь документы, которые ты подписывала около месяца назад?
Кровь отхлынула от моего лица. Я помнила. Синяя папка. Его поцелуи, отвлекающие меня от строчек.
– Заявление о разводе и сопутствующие документы, – сказал Аркадий Петрович с той же ровной интонацией. – Развод оформлен официально. Ты больше не жена моего сына, Вероника.
– Вы лжёте, – прошептала я, но голос предательски дрогнул.
– Зачем мне лгать? – он развёл руками. – Мой сын, честно говоря, слишком мягок с тобой – тянет, откладывает неизбежное, вместо того чтобы поступить как мужчина и сказать тебе правду в лицо. Я лишь избавляю всех нас от лишних недель неопределённости. Собери вещи спокойно, без драмы.
– Почему вы, а не он? – спросила я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. – Если это правда, почему он не сказал мне сам?
– Потому что мой сын, при всех его деловых качествах, катастрофически труслив, когда дело касается чувств, – сказал Аркадий Петрович с холодным презрением. – Проще спрятаться за красивыми словами по телефону, чем посмотреть в глаза человеку, которого предаёшь. Я решил избавить его от этой неприятной обязанности.
– Вы говорите так, будто гордитесь этим, – сказала я тихо.
– Я горжусь тем, что умею решать проблемы, – ответил он ровно. – А ты, Вероника, была проблемой с того самого дня, как мой сын привёл тебя на семейный ужин.
Он достал из внутреннего кармана пиджака сложенные листы бумаги и протянул мне через журнальный столик.
– Копия того, что ты подписывала, – сказал он. – На случай, если у тебя были какие-то иллюзии по поводу щедрости моего сына. Если надеялась на солидные отступные – забудь. Тимур, надо отдать ему должное, хоть в этом не оказался глупцом: несмотря на три года брака, лишних денег ты не получишь ни рубля сверх того, что положено по минимуму.
Он усмехнулся собственной шутке – сухо, без тени веселья, – а я держала листы в руках, не в силах заставить себя вчитаться в мелкий шрифт. Буквы расплывались перед глазами, складываясь только в одно слово, единственное, что я была способна воспринять в тот момент: «развод». Всё остальное – суммы, пункты, формулировки – осталось для меня в тот день лишь бессмысленным шумом бумаги.
Он ушёл, оставив меня одну посреди гостиной, в которой ещё утром я пила кофе, думая о том, какое платье надеть на встречу с Мариной. Я стояла неподвижно очень долго, прежде чем ноги сами понесли меня к телефону.
Я набрала номер Тимура пять раз подряд. Он не ответил ни разу. На шестой раз включилась голосовая почта, и я, услышав его записанный голос – «Вы дозвонились до Тимура Важнова, оставьте сообщение» – разрыдалась прямо в трубку, не в силах произнести ни слова.
Потом, уже почти механически, я открыла портал государственных услуг – руки тряслись так сильно, что я трижды неправильно ввела пароль, – и нашла раздел с семейным положением.
Статус: «Брак расторгнут».
Я закрыла ноутбук и долго сидела в темноте, не зажигая света, слушая, как в доме тикают старинные напольные часы, и каждый их удар звучал теперь как отсчёт времени, которое я прожила в иллюзии, даже не подозревая об этом.
* * *
Тимур перезвонил только через час – я не сразу решилась взять трубку, несколько секунд просто смотрела на экран, где высвечивалось его имя, прежде чем заставить голос звучать более-менее ровно.
– Ника, всё в порядке? – спросил он встревоженно, едва я ответила. – У меня шесть пропущенных от тебя. Что-то случилось?
Я открыла рот, чтобы сказать правду – что его отец только что был здесь, что показал мне документы, что весь мой мир только что рухнул одним движением его руки, – но вместо этого, к собственному изумлению, услышала свой голос, произносящий что-то совершенно другое.
– Ничего, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал легко, почти беспечно. – Просто соскучилась ужасно. Хотела услышать тебя.
– Я тоже соскучился, – сказал он, и в его голосе не было ни капли подозрения – он ничего не заметил, ничего не почувствовал. – Ещё пара дней, и я дома.
Я сжимала телефон так крепко, что побелели костяшки пальцев, изо всех сил стараясь, чтобы дрожь в руках не передалась голосу. Почему я промолчала? Я не знала этого тогда и не могу до конца объяснить себе даже сейчас – может, боялась, что если произнесу это вслух, оно станет окончательно, необратимо правдой. А пока я молчала, у меня ещё оставалась призрачная надежда, что всё это чудовищная ошибка.
* * *
Я поехала к родителям на следующий день – не потому что хотела рассказать им о разводе, а потому что мне отчаянно нужно было почувствовать себя чьей-то дочерью, а не «бывшей женой Важнова».
Родители жили в скромной трёхкомнатной квартире на окраине Москвы – той самой, в ремонт которой Тимур вложил кругленькую сумму два года назад.
Квартира пахла борщом и старой мебелью – знакомый с детства запах, от которого у меня каждый раз на секунду теплело внутри, прежде чем реальность взрослой жизни возвращала на место все накопленные обиды.
На кухонном столе, как обычно, лежала стопка каких-то счетов и бланков – отец постоянно вёл переговоры с очередными «партнёрами» по очередному «перспективному проекту», ни один из которых так и не окупился за все эти годы.
– Мам, – сказала я, когда мы сели на кухне пить чай, – а если бы мы с Тимуром развелись, я могла бы временно вернуться жить к вам?
Мама застыла с чашкой на полпути ко рту.
– Что за глупости ты говоришь?
– Просто спрашиваю. Гипотетически.
– Даже не думай об этом, – вступил отец, войдя на кухню с необычной для него серьёзностью. – Ты хоть понимаешь, от чего собираешься отказаться? Такой мужчина, как Тимур, – раз в жизни встречается.
– А если он мне изменяет? – спросила я тихо.
Повисла пауза. Родители переглянулись, и в этом взгляде я прочитала что-то, отчего мне стало по-настоящему больно.
– Даже если и так, – осторожно сказал отец, – мужчины его уровня часто… ну, ты понимаешь. Главное – сохранить семью, статус, обеспеченность.
– Ты серьёзно предлагаешь мне закрыть глаза на измену?
– Я предлагаю тебе думать головой, а не сердцем! – мама повысила голос. – У тебя всё есть, Вероника! А ты готова всё это бросить из-за каких-то подозрений?
– А обо мне вы подумали? О том, что я чувствую?
– Ты чувствуешь себя неблагодарной, вот что, – отрезал отец.
Я поняла в тот момент – с абсолютной, обжигающей ясностью – что ни мать, ни отец не видят во мне человека с правом на достоинство. Они видели во мне источник финансовой стабильности. И это ранило сильнее, чем возможное предательство Тимура.
– Забудьте, что я спрашивала, – сказала я, вставая из-за стола.
Я ушла, так и не рассказав им о разводе. Именно в тот момент, сидя в машине у подъезда родительского дома, я решила: что бы ни случилось дальше, я больше никогда не буду просить их о поддержке.
Глава 10
Глава 10
Глава 10
Кирилл появился на пороге моего дома вечером того же дня – он часто бывал у нас как близкий друг Тимура, с которым тот рос в одном кругу с самого детства. Их отцы когда-то вели совместные дела, оба учились в одной элитной школе, и Кирилл давно стал для семьи Важновых чем-то вроде родственника – не самого близкого, но привычного, вхожего в дом без предупреждения.
– Просто заехал проведать, – сказал он, протягивая коробку десертов из моей любимой кондитерской. – Тимур попросил присмотреть за тобой, пока он в отъезде.
– Заходи, – сказала я, отступая в сторону.
– Ты в порядке? – спросил он, садясь на диван, и что-то в его внимательном взгляде заставило меня, не выдержав, рассказать ему всё: сообщения, фотографии, визит Аркадия Петровича.
Кирилл слушал молча, с непроницаемым лицом, только желваки на скулах выдавали какое-то внутреннее напряжение.
– Вероника, – сказал он, наклоняясь ближе, и в его голосе зазвучало нечто похожее на убеждение, почти настойчивость, – не сиди сложа руки и не гадай. Поезжай в Санкт-Петербург. Увидь всё своими глазами – прямо сейчас, пока не поздно что-то изменить. Я отвезу тебя сам, хоть сегодня. Поверь, лучше знать правду, какой бы горькой она ни оказалась, чем до бесконечности мучиться неизвестностью.
– А если я поеду и увижу то, чего боюсь? – спросила я тихо.
– Тогда, по крайней мере, ты будешь знать правду, – сказал он, и в его глазах при этих словах мелькнуло что-то похожее на нетерпение, почти жажду – то ли от искреннего желания помочь, то ли от чего-то ещё, чему я тогда не придала значения. – И сможешь принимать решения, опираясь на факты, а не на страхи.
Я долго молчала, взвешивая это предложение.
– Хорошо, – сказала я. – Поехали.
Кирилл кивнул, и в этом кивке была странная, почти торжествующая нотка, которую я тогда списала на солидарность старого друга семьи, готового защитить меня от обмана. Оглядываясь назад, я понимаю: с каким жаром он уговаривал меня поехать – куда большим, чем того требовала простая забота друга, – должно было насторожить меня ещё тогда. Но в тот момент я видела только протянутую руку помощи, а не то, что за ней стояло.
* * *
Я предлагала лететь самолётом – так было бы быстрее, а неизвестность и так вытягивала из меня все силы, – но Кирилл настоял на машине.
– Семь часов дороги дадут тебе время успокоиться и подготовиться к тому, что бы ты ни увидела там, – сказал он. – Прилетишь злая и растерянная – наделаешь глупостей на месте. А так у тебя будет время всё обдумать.
Доводы показались мне разумными, и я согласилась. Всю дорогу до Санкт-Петербурга я прокручивала в голове десятки сценариев. Может, я приеду, и окажется, что всё это чудовищное недоразумение.
Где-то через час пути я не выдержала и спросила:
– Кирилл, а ты бы… ты бы стал так поступать? Обманывать человека, которого любишь?
Он на секунду замешкался с ответом, глядя прямо перед собой на дорогу.
– Никогда, – сказал он наконец, и в его голосе была странная, почти болезненная убеждённость. – Если бы у меня был кто-то, ради кого стоило бы просыпаться по утрам, я бы берёг это как самое ценное, что у меня есть.
Мы приехали в Питер поздно вечером и заселились в небольшую гостиницу неподалёку от той, где, по словам Кирилла, остановился Тимур.
– Отель «Северная звезда», – сказал он, показывая на светящуюся вывеску через дорогу от нашего окна. – Завтра утром там намечено какое-то мероприятие с участием семьи Соловьёвых.
Мы поужинали в маленьком кафе неподалёку – есть совсем не хотелось, но нужно было чем-то занять руки и мысли. Кирилл рассказывал какие-то истории из университетских лет, пытаясь меня отвлечь, и я даже пару раз искренне засмеялась, прежде чем вспоминала, зачем мы здесь, и смех обрывался сам собой.
Я не спала всю ночь. Несколько раз за ночь я почти поддавалась порыву разбудить Кирилла и попросить отвезти меня обратно домой – какая-то часть меня отчаянно хотела остаться в неведении, сохранить ещё хотя бы на несколько дней ту версию реальности, в которой мой муж по-прежнему был человеком, достойным моего доверия. Но каждый раз, потянувшись к телефону, я вспоминала фотографии, синюю папку, холодный голос Аркадия Петровича – и убирала руку.
Утром, около десяти, Кирилл постучал в мою дверь.
– Пора, – сказал он тихо. – Они скоро выйдут.
* * *
Мы заняли позицию на противоположной стороне улицы, у витрины небольшого кафе, откуда открывался хороший обзор на вход в отель «Северная звезда». Я куталась в шарф, хотя утро было не таким уж холодным – просто мне отчаянно хотелось спрятаться.
В десять пятнадцать двери отеля распахнулись, и на улицу вышел Тимур.
Моё сердце дрогнуло при виде его. Он был не один. Рядом с ним шла высокая светловолосая девушка в бежевом пальто – Алина Соловьёва. Она держала его под руку с той непринуждённой близостью, которая обычно свойственна либо очень старым друзьям, либо любовникам.
Они прошли несколько метров вдоль тротуара, и затем – я до сих пор помню это с фотографической точностью – Алина остановилась, повернулась к Тимуру лицом и обвила руками его шею.
Голова Тимура на мгновение склонилась к ней так близко, что с нашего расстояния я не могла разобрать точно – то ли он что-то сказал ей на ухо, то ли их губы действительно соприкоснулись.
Мой измученный, обезумевший от ревности разум не оставил мне выбора – я додумала остальное сама, и в моей голове это уже был поцелуй, самый настоящий, не оставляющий никаких сомнений.
Он не оттолкнул её. Во всяком случае, не сразу – не так быстро, как хотелось бы моему отчаянно колотящемуся сердцу.
– Вероника, – Кирилл осторожно тронул меня за плечо, – пойдём отсюда. Тебе не нужно видеть больше.
Я не помню, как мы дошли обратно до нашей гостиницы. Мне отчаянно хотелось верить, что я что-то не так поняла, что расстояние и утренняя дымка сыграли злую шутку с моими глазами. Но в глубине души, где-то там, куда не долетали никакие оправдания, я уже знала: судя по всему, это была правда. Всё, во что я боялась поверить последние недели, оказалось правдой.
* * *
В гостиничном номере слёзы наконец прорвались наружу – тяжёлые, судорожные, от которых сводило грудь.
– Я такая дура, – повторяла я снова и снова. – Три года. Три года я думала, что у нас настоящая любовь.
– Ты не дура, – тихо сказал Кирилл, садясь рядом на край кровати. – Ты просто верила человеку, которому не следовало верить.
Что-то в его тоне заставило меня насторожиться – и я увидела в глазах Кирилла выражение, непривычное для друга семьи, каким я его всегда считала. Что-то более пристальное.
– Кирилл?
– Прости, – он тут же отвёл взгляд, будто опомнившись. – Просто тяжело смотреть, как тебе больно.
– Мне нужно побыть одной, – сказала я, отступая на безопасную дистанцию – и он, кажется, послушно принял это, хотя что-то в его лице на мгновение дрогнуло разочарованием.
Он вышел ненадолго, сказав, что принесёт воды, а я осталась одна, глядя в окно на вечерний Питер. Телефон завибрировал: Марина.
– Как ты? – спросила она, едва я ответила. – Пишешь мало, я волнуюсь.
– Я в Санкт-Петербурге, – сказала я, и голос мой прозвучал так пусто, что Марина сразу насторожилась.
– Что? Зачем?
– Я хотела все увидеть своими глазами и увидела. Тимура с той девушкой, Алиной. Своими глазами, Марина.
На другом конце повисла тяжёлая тишина.
– Возвращайся домой, – сказала она наконец. – Немедленно.
– Завтра, – пообещала я. – Расскажу всё подробно, когда вернусь.
* * *
На ресепшене, пока Кирилл расплачивался за проживание, портье случайно обронил фразу, которая добила то немногое, что оставалось от моей надежды на недоразумение.
– Вы приехали на свадьбу Важнова и Соловьёвой? – спросил он с вежливым любопытством. – Весь отель гудит, кажется, это будет событие сезона.
Свадьба. Не слухи, не домыслы – свадьба, о которой знал персонал отеля. Мне тогда даже не пришло в голову задаться вопросом, откуда портье нашей маленькой, ничем не примечательной гостиницы вообще может быть в курсе подробностей личной жизни человека, остановившегося совсем в другом отеле, – я была слишком раздавлена, чтобы замечать подобные несостыковки.
