Текст книги "Тайный развод (СИ)"

Автор книги: Марина Латрина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Тайный развод

Глава 1

Утро пахло кофе и апельсиновым соком – это была наша традиция, которую Тимур завёл в первый же месяц после того, как мы стали жить вместе. Он вставал раньше меня, спускался вниз, где домработница Люба к этому часу уже успевала приготовить поднос с завтраком.

Иногда это был омлет, а иногда гранола или яичница с сыром, или отварные яйца с сыром и овощами. Все зависело от того, чем решила нас побаловать Люба сегодня. Вот и сегодня Тимур забрал подготовленный поднос с завтраком и поднялся в спальню.

– Доброе утро, – сказал он, целуя меня в висок, пока я ещё щурилась на солнце, бьющее через панорамные окна спальни нашего дома.

– Который час?

– Еще достаточно рано, чтобы мы могли позавтракать спокойно, – он опустился на край кровати, и матрас качнулся под его весом. – Но через час мне нужно будет ехать на работу, у меня встреча с советом директоров.

Я улыбнулась, всё ещё сонная, и подумала – в который раз за три года, – что мне невероятно повезло. Не потому, что Тимур был богат, хотя это, конечно, было правдой. А потому, что рядом с ним я всегда чувствовала себя особенной. Он смотрел на меня так, будто я была самым дорогим для него человеком, пусть мы и были вместе всего несколько лет.

Мы с ним познакомились на Тверской, под дождём, три с половиной года назад. Я возвращалась с последней пары, зонт вывернуло ветром, и я стояла на обочине в мокрой куртке, чувствуя себя максимально нелепо, когда рядом затормозила машина. Тимур опустил стекло и – вместо того чтобы просто предложить подвезти, как в дешёвом романе, – спросил:

– У вас всегда такие драматичные встречи с погодой?

Я рассмеялась, хотя мне совсем не было смешно – я вымокла насквозь и опаздывала. Но что-то в его лице, усталом после явно тяжёлого рабочего дня, но всё равно светлом от любопытства, заставило меня сесть в машину.

Он подвёз меня до дома, ни разу не попытавшись выведать номер телефона напрямую – вместо этого просто сказал: «Если снова попадёте под дождь без зонта, буду рад оказаться поблизости», – и оставил свою визитку на панели, будто это было не приглашение, а просто вежливость.

Я тогда была уверена, что больше никогда его не увижу. Но через два дня я сама набрала номер с той визитки – просто чтобы поблагодарить, убеждала я себя, хотя на самом деле мне хотелось услышать его голос снова.

Сама не заметила, как мы стали созваниваться каждый день. Он спрашивал у меня как дела, как моя учеба, как настроение и я с радостью с ним делилась. Через две недели он пригласил меня на ужин в ресторан и предложил встречаться.

А спустя полгода, когда мы уже жили вместе, Тимур сделал мне предложение. Это было невероятно – он устроил мне сюрприз и подготовил праздничный ужин на крыше своего офиса. Оттуда открывался невероятный вид.

И в тот момент, когда я меньше всего этого ожидала, он опустился на одно колено и сказал, как он хочет провести со мной всю свою жизнь. Ещё через четыре месяца мы поженились, несмотря на то, что его семья была категорически против.

– О чём думаешь? – Тимур провёл пальцем по моей ключице, и я вернулась в настоящее.

– О том, как ты подобрал меня под дождём.

– Лучшее решение в моей жизни, – он улыбнулся одной из тех улыбок, которые предназначались только мне – не той вежливой, представительской, которую видели журналисты и партнёры, а настоящей, чуть кривоватой.

Мы допили кофе, не торопясь, и разошлись собираться – он в гардеробную, натягивать один из своих безупречных костюмов, я в ванную, заплетать волосы наспех, потому что первая пара у меня начиналась в девять, а дорога до университета в это время могла занять и сорок минут, и полтора часа, в зависимости от настроения московских пробок.

– Кстати, – начала я, отложив тушь для ресниц, – звонила мама. Спрашивала, не могли бы мы… – я замялась.

– Сколько? – спросил он, не отрываясь от застёгивания манжеты перед зеркалом.

Мне каждый раз было мучительно стыдно за этот вопрос. Мои родители, узнав, что я выхожу замуж за одного из самых состоятельных бизнесменов Москвы, восприняли это не как повод порадоваться за меня, а как решение всех финансовых проблем разом.

Сначала – на ремонт, потом – маме на лечение, потом папе «прямо сейчас нужно на дело», которое неизменно прогорало через полгода. Я знала, что если не попрошу, то они приедут просить сами. Тогда я буду выглядеть еще более униженно, чем, если попрошу сама наедине.

– Двести тысяч, – тихо сказала я. – На папин… новый проект.

Тимур поднял на меня взгляд – на секунду, не больше, – и я увидела в нём что-то похожее на усталость. Не раздражение на меня, а именно усталость от ситуации, которая повторялась слишком часто.

– Переведу сегодня, – сказал он просто, завязывая галстук перед зеркалом.

– Тимур, тебе не обязательно…

– Ника, – он подошёл сзади и через отражение в зеркале поймал мой взгляд, – я делаю это не для твоих родителей. Я делаю это для тебя, чтобы тебе не было неловко. Не извиняйся за это больше, хорошо?

Я кивнула, чувствуя, как к горлу подкатывает ком – от стыда, от благодарности, от любви, которая иногда была настолько огромной, что физически давила на грудную клетку.

– Вечером ужин у моих, – добавил он, уже в дверях. – Не забыла?

Забыть я не могла при всём желании. Ужины у родителей Тимура были для меня чем-то вроде обязательной процедуры, которую нужно было пережить с максимальным достоинством – как визит к стоматологу, только раз в две недели и с фарфоровой посудой.

– Не забыла, – ответила я и постаралась, чтобы голос звучал ровно.

Тимур наконец поднял глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на вину.

– Я знаю, что мама бывает… сложной.

«Сложной» – это было мягко сказано. Ирина Викторовна, мать Тимура, обладала способностью одной фразой, произнесённой с безупречной вежливой улыбкой, заставить меня чувствовать себя нищенкой, случайно забредшей на приём к королеве. «Какое… практичное платье, Вероника». «Ты работаешь? Как это мило – держаться за что-то своё».

– Переживу, – сказала я, забирая с тумбочки телефон и ключи. – Как обычно.

Он поцеловал меня на прощание уже у машины – быстро, буднично, ничем не отличаясь от сотен таких же поцелуев за три года, – и уехал на совет директоров, а я поехала на первую пару.

* * *

Университет встретил меня привычной суетой коридоров и запахом кофе из автомата на первом этаже. Я преподавала историю искусств на полставки – работа, которая давно перестала быть источником дохода в буквальном смысле и превратилась в единственную часть моей жизни, принадлежавшую только мне.

Я любила эти лекции – студенты, ещё толком не понимавшие, зачем им сдался Ренессанс, постепенно загорались, когда я рассказывала не сухие даты, а истории: про то, как Микеланджело ненавидел писать Сикстинскую капеллу и считал себя скульптором, а не живописцем, про безумную страсть Караваджо к скандалам.

– Вероника Геннадьевна, а правда, что вы замужем за тем самым Важновым? – спросила меня после пары одна из первокурсниц, смущённо теребя рукав свитера.

– Правда, – сказала я, улыбнувшись, привычно складывая конспект в сумку.

– И как это – быть женой миллиардера?

Я на секунду задумалась, подбирая слова.

– Так же, как быть женой любого человека, которого любишь, – сказала я наконец. – Просто иногда завтрак приносят прямо в постель.

Она рассмеялась, явно решив, что я скромничаю, и я не стала её переубеждать – потому что в тот момент я действительно так думала. Деньги были лишь дополнением.

Настоящим казалось то, что происходило между нами, когда никто не видел: смех на кухне, руки, ищущие друг друга под одеялом среди ночи, привычка Тимура заглядывать мне через плечо, когда я проверяла студенческие работы, и делать комментарии вроде «а ты уверена, что этот молодой человек вообще открывал учебник?».

Я ещё не подозревала, что тем же вечером, в кабинете отца, ему предстоит услышать слова, которые перевернут обе наши жизни.

Глава 2

Глава 2

Глава 2

Вечером я заехала домой переодеться, и мы вместе поехали в элитный поселок в Подмосковье – особняк родителей Тимура находился за высоким забором, с фонтаном во дворе, который зимой отключали, но летом он работал круглосуточно, будто демонстрируя всем проезжающим мимо, что здесь живут люди, которым не жалко воды даже в засуху.

Я всегда чувствовала лёгкий укол неловкости, проезжая через ворота: слишком много мрамора, слишком много позолоты, слишком много всего, что кричало «деньги» там, где могла бы быть просто красота.

Тимур припарковал машину у крыльца, но не спешил выходить – вместо этого повернулся ко мне, окинул внимательным взглядом и слегка нахмурился.

– Ты какая-то напряжённая, – сказал он. – Всё в порядке?

Я почувствовала, как невольно сжимаю руки на коленях, и поспешно заставила себя расслабиться.

– Всё хорошо, – сказала я, натягивая улыбку. – Просто устала за день.

На самом деле я, конечно, немного нервничала перед каждым таким ужином – все три года так и не смогла до конца привыкнуть к холодной оценивающей манере Ирины Викторовны, – но говорить об этом вслух не хотела.

Меньше всего мне сейчас хотелось, чтобы Тимур из-за меня в очередной раз поссорился с матерью ещё до того, как мы переступим порог дома. Я слишком хорошо помнила, чем заканчивались подобные разговоры – натянутым молчанием за столом и испорченным вечером для всех.

– Точно? – переспросил он, всё ещё вглядываясь в моё лицо с тем внимательным прищуром, который выдавал, что он не совсем мне поверил.

– Точно, – сказала я твёрже. – Идём, а то опоздаем.

Он кивнул, хотя, кажется, остался при своих сомнениях, и мы вышли из машины.

Нас встретил дворецкий Геннадий Павлович – сухощавый пожилой мужчина с идеально прямой спиной, служивший в этом доме, кажется, ещё до рождения Тимура. Он единственный из всего персонала особняка обращался ко мне тепло, без той настороженной вежливости, с которой держались остальные слуги, явно улавливающие отношение хозяев к невестке.

– Добрый вечер, Вероника Геннадьевна, – сказал он, забирая моё пальто. – Прекрасно выглядите.

– Спасибо, Геннадий Павлович, – я улыбнулась ему искренне, в отличие от той дежурной улыбки, которую готовила для остальных.

Ирина Викторовна встретила нас в гостиной – идеально уложенные волосы, платье цвета шампанского, улыбка, отточенная годами светских раутов до состояния произведения искусства.

– Тимур, дорогой, – она расцеловала сына в обе щеки, а затем перевела взгляд на меня, и улыбка чуть померкла, стала более формальной. – Вероника. Рада видеть.

– Здравствуйте, Ирина Викторовна, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал тепло.

– Какое… интересное платье, – она окинула взглядом мой наряд. – Ты сама его выбирала?

– Да, – ответила я.

– Смело, – сказала она таким тоном, что слово «смело» прозвучало как приговор.

Аркадий Петрович появился чуть позже – высокий, седой, с той же холодной уверенностью в осанке, что и у сына, но без теплоты, которая делала Тимура живым человеком, а не просто удачным сочетанием генов и денег. Он пожал руку сыну, кивнул мне – коротко, формально.

– Тимур, зайдёшь ко мне в кабинет перед ужином, – сказал он. – Есть разговор.

– О делах? – спросил Тимур, и я заметила, как в его голосе прибавилось напряжения.

– О разном, – уклончиво ответил отец и вышел, не дожидаясь ответа.

За ужином разговор, как обычно, вращался вокруг вещей, о которых я имела весьма смутное представление: акции, слияния, чьи-то яхты, чей-то развод в высшем свете.

– Кстати, – сказала Ирина Викторовна, накалывая на вилку кусочек спаржи, – Станислав Соловьёв на днях спрашивал про тебя, Тимур. Говорил, что Алина совсем расцвела в последнее время. Только вернулась. Она совсем недавно закончила учебу в Лондоне, между прочим.

– Мама, – в голосе Тимура прозвучало предупреждение.

– Я просто рассказываю новости, дорогой, – она невинно улыбнулась и повернулась ко мне. – Вероника, а как твои родители поживают? Кажется, у твоего отца был какой-то… бизнес-проект?

– У него всё хорошо, спасибо, – сказала я коротко.

После ужина Аркадий Петрович действительно увёл Тимура в кабинет, а я осталась с Ириной Викторовной в гостиной – испытание, которое я про себя называла «пыткой светской беседой».

– Знаешь, Вероника, – сказала она, разливая чай, – я не имею ничего против тебя лично. Просто пойми: Тимур – единственный наследник огромной империи. Его выбор жены – это не просто вопрос личных предпочтений, это вопрос стратегии, репутации, будущего компании.

– Тимур выбрал меня, – сказала я тихо, но твёрдо.

– Пока да, – Ирина Викторовна улыбнулась своей фарфоровой улыбкой. – Знаешь, я вышла замуж за Аркадия, когда мне было двадцать три. Молодая, влюблённая, уверенная, что любовь способна преодолеть любые препятствия. Прошло тридцать лет. И знаешь, что я поняла за эти годы?

Что в нашем кругу браки редко бывают только о любви. Иногда они о бизнесе, о статусе, о выживании семьи. И те, кто этого не понимает, обычно страдают больше остальных.

– Тимур не такой, как остальные в вашем кругу, – сказала я наконец.

– Надеюсь, ты права, – сказала Ирина Викторовна. – Ради тебя же.

Я не нашлась, что ответить. Что-то в её тоне – не откровенная враждебность, а скорее холодное, расчётливое предупреждение – засело у меня в груди неприятным холодком.

– Хочешь ещё чаю? – спросила она, будто и не произносила ничего особенного секунду назад.

– Нет, спасибо, – сказала я, чувствуя, как внутри всё ещё звенит от её слов. – Мне, наверное, пора найти Тимура.

– Мужчины и их бесконечные разговоры о делах, – она закатила глаза с наигранной лёгкостью светской дамы. – Знаешь, а ведь мой муж тоже когда-то был таким же – вечно куда-то спешил, вечно спасал какие-то свои проекты. С годами это не проходит, дорогая. Только усиливается.

Я вежливо улыбнулась, хотя мне хотелось спросить её напрямую, что конкретно она имела в виду под этим «ради тебя же», но что-то во мне – то ли гордость, то ли простое нежелание давать ей повод для очередного снисходительного комментария – заставило промолчать.

Тимур вернулся из кабинета отца непривычно бледным – я заметила это сразу, едва он появился в дверях гостиной, хотя он и постарался тут же изобразить обычную, спокойную улыбку.

– Ты готова? – спросил он. – Думаю, нам пора домой.

– Уже? – Ирина Викторовна изогнула бровь. – Даже десерт не попробуете?

– В другой раз, мама, – сказал он, и в его голосе прозвучало что-то, чего я никогда прежде не слышала – усталость, смешанная с горечью, которую он явно пытался спрятать.

* * *

По дороге домой он молчал почти всю дорогу, глядя прямо перед собой, и я, положив руку ему на колено, спросила:

– Всё хорошо?

– Да, – сказал он, накрывая мою ладонь своей. – Просто устал. Много дел на работе.

Я поверила ему тогда – просто потому, что за три года у меня никогда не было причины не верить.

Глава 3

Глава 3

Глава 3

Тимур

– Твоя компания на грани, – сказал Аркадий Петрович, не отрывая взгляда от окна кабинета, за которым раскинулся идеально подстриженный газон. – Три ключевых контракта сорваны за последний месяц. Банк отзывает кредитную линию. Твои партнёры по «Меридиану» готовятся выйти из проекта. И знаешь, что самое интересное, сын?

Тимур молчал, чувствуя, как внутри нарастает холодная ярость – ещё до того, как отец договорил, он уже знал ответ.

– Всё это устроил ты, – сказал он спокойно.

Аркадий обернулся, и на его лице не было ни капли смущения – только удовлетворение человека, чей план сработал в точности так, как задумывался.

Тимур смотрел на отца и чувствовал, как внутри него что-то обрушивается – медленно, но необратимо, будто то, что он считал самым прочным всю свою жизнь, вдруг дало трещину.

Он, конечно, знал, что отец недоволен его браком – знал с самого начала, слышал это в каждом колком замечании за семейным столом, в каждом многозначительном молчании после упоминания имени Вероники.

Но одно дело – молчаливое неодобрение, демонстративная холодность, редкие едкие комментарии, которые Тимур научился пропускать мимо ушей. И совсем другое – то, что отец, оказывается, был готов методично, расчётливо разрушить дело всей его жизни, лишь бы добиться своего.

Тимур никогда не думал, что отец способен зайти так далеко. Не потому, что считал его добрым человеком – он давно избавился от подобных иллюзий, – а потому, что даже в самых холодных расчётах Аркадия Петровича Тимур всегда предполагал какой-то предел, какую-то черту, за которую отец не переступит хотя бы из соображений собственной репутации. Оказалось, что такой черты не существовало вовсе.

– Я лишь напомнил тебе, кто на самом деле контролирует ключевые ресурсы в этом городе, – сказал он, наливая себе виски из хрустального графина на столе, не предложив сыну. – Ты слишком увлёкся, Тимур. Три года потратил на брак, вместо того чтобы укреплять позиции семьи. Пока ты завтракал в постели и ездил на пикники, твои конкуренты подписывали контракты, которые должны были достаться тебе.

– Это не имеет отношения к Веронике, – процедил Тимур.

– Имеет самое прямое отношение, – Аркадий сделал глоток. – Мужчина, ослеплённый чувствами, теряет хватку. Ты стал мягким, сын. Слишком снисходительным к людям, которые не приносят пользы делу.

– Её зовут Вероника, и она моя жена.

– Она была ошибкой, которую ещё не поздно исправить, – отец подошёл ближе. – Станислав Соловьёв готов вложить в твою компанию столько, сколько нужно, чтобы закрыть все дыры и перекрыть кислород твоим врагам. Единственное его условие – Алина. Он хочет, что бы ты сделал ей предложение и вы поженились. В течение полугода.

– А если я откажусь?

– Тогда через три месяца от твоей компании останется пустая оболочка, а еще через полгода тебе придётся продавать дом, чтобы расплатиться с долгами. И поверь, я прослежу, чтобы твое падение было максимально публичным.

– И ты поступишь так со своим сыном?

– Неужели ты думаешь, что нет?

– Не боишься того, что о тебе начнут болтать в высшем кругу? Что ты уничтожил сына всего лишь из-за того, что тебя не устроил его выбор?

Аркадий Петрович рассмеялся и посмотрел на Тимура:

– Они только больше зауважают меня, сынок. И будут опасаться. Раз я даже готов пойти против своего сына, то что я могу сделать с остальными, кто готов пойти против меня?

Тимур смотрел на человека, который вырастил его, который научил его вести переговоры, читать людей, выигрывать там, где другие сдавались – и понимал с абсолютной, режущей ясностью, что перед ним не отец. Перед ним стоял противник.

– Мне нужно подумать, – сказал он наконец, направляясь к двери. – Это не решение, которое принимают за один разговор.

– Думай, – Аркадий пожал плечами с видом человека, уверенного в исходе заранее. – Время у тебя ещё есть. Но я бы на твоём месте не затягивал, сын. Контракты не будут ждать вечно, а моё терпение – тем более.

Тимур вышел из кабинета, не ответив, чувствуя, как внутри него бушует буря, которую нужно было как-то унять, прежде чем возвращаться к Веронике с обычным лицом.

* * *

Прошло два дня, за которые ситуация успела стать только хуже. Ещё один партнёр вышел из проекта, сославшись на «непредвиденные обстоятельства», а банк прислал официальное уведомление о пересмотре условий кредита – Тимур прекрасно понимал, чьих это рук дело.

Он позвонил Кириллу и Максиму, попросив о встрече в баре отеля, подальше от офиса и лишних глаз – не столько для того, чтобы обсудить дела, сколько потому, что физически не мог больше оставаться в одиночестве с собственными мыслями.

Кирилл был другом детства – их семьи дружили домами ещё с тех пор, как оба были подростками, и за прошедшие годы он стал для Тимура почти братом, человеком, которому он доверял безоговорочно и без вопросов.

Максим же вошёл в его жизнь куда позже, семь лет назад, на переговорах, где, тогда ещё совладелец небольшой строительной компании, а ныне один из крупнейших девелоперов Москвы, единственный из всех присутствующих не побоялся указать Тимуру на слабое место в его контракте.

С тех пор их связывало что-то вроде делового братства: не такого тёплого, как дружба с Кириллом, зато куда более прямолинейного – Максим никогда не пытался понравиться и говорил то, что думал, даже когда это было неприятно слышать.

– Ты сегодня какой-то не такой, – заметил Максим, едва Тимур сел за столик, даже не притронувшись к заказанному виски. – Смурной. Что случилось?

– Проблемы в бизнесе? – предположил Кирилл, внимательно разглядывая друга. – Слышал, у тебя сорвались контракты по «Меридиану».

Тимур долго молчал, крутя стакан в руках, прежде чем заговорить.

– Дело не только в контрактах, – сказал он наконец. – Отец поставил мне ультиматум. Либо я развожусь с Никой и женюсь на дочери его партнера, либо он разоряет меня публично и показательно, в назидание всем, кто посмеет пойти против него. – Он поднял взгляд на друзей. – Я… я не знаю. Кажется, я вижу только один выход.

За столом повисла тяжёлая тишина.

– Неужели ты готов променять Веронику на свой бизнес? – спросил Максим, и в его голосе прозвучало неприкрытое разочарование, будто он на мгновение усомнился в человеке, которого считал другом много лет.

– Конечно нет, – ответил Тимур резко, почти оскорблённо. – Я скорее сам сожгу к чёрту всю компанию, чем действительно предам Нику.

Кирилл, услышавший этот категоричный ответ, на долю секунды опустил взгляд в свой бокал – так быстро, что если бы Тимур не сидел прямо напротив него, то вовсе не заметил бы этой едва уловимой тени разочарования, промелькнувшей на лице друга мгновением раньше, при самом вопросе Максима.

Тимур, впрочем, тогда списал это на обычное сочувствие – мало ли как люди реагируют на чужую драму, – и не придал этой мимолётной перемене никакого значения.

– Тогда в чём план? – спросил Кирилл уже спокойным, деловым тоном, будто и не было той секундной заминки.

Тимур коротко пересказал суть ультиматума – развод, помолвка с Алиной, деньги Соловьёва в обмен на его свободу.

– Ты шутишь, – Кирилл недоверчиво покачал головой. – А как же Вероника?

– Дайте мне закончить, – Тимур поднял руку. – Я не собираюсь на самом деле жениться на Алине. План другой: я соглашаюсь, чтобы выиграть время и получить доступ к ресурсам, а параллельно собираю доказательства всех финансовых преступлений отца – обналичка, откаты, офшоры. На свадьбе я публично его разоблачу, откажусь от брака и перехвачу управление над компанией отца.

Максим присвистнул.

– Рискованно, – сказал он. – А если он что-то заподозрит раньше времени?

– Не заподозрит, если всё будет выглядеть достаточно убедительно, – сказал Тимур. – А это значит, что мне правда придется развестись. На бумаге, по-настоящему, потому что отец обязательно проверит документы.

– А Вероника? – снова спросил Кирилл, и в его голосе Тимуру послышалось нечто похожее на слишком острый интерес, хотя тогда он не придал этому значения. – Ты ей расскажешь?

– Нет, – сказал Тимур твёрдо. – Я подсуну ей документы на развод так, чтобы она подписала их, не читая внимательно. Все встречи с Алиной будут проходить в Санкт-Петербурге, так что она ничего не узнает, пока. А когда все закончится, я все ей объясню.

– Это гениально, – кивнул Кирилл почти сразу же, – так у неё точно не будет повода паниковать раньше времени. Пусть живёт спокойно, пока ты разбираешься с отцом.

– По-моему, это ужасная идея, – возразил Максим, глядя на друга с явным неодобрением. – Тимур, она твоя жена. Расскажи ей правду, дай ей выбор – довериться тебе или нет. Ты думаешь она простит тебя, если узнает, что ты манипулировал ей, скрывал правду? Пусть даже это было из лучших побуждений.

– Я не хочу, чтобы она переживала, – сказал Тимур тихо, но твёрдо. – И не хочу, чтобы она винила себя – а она обязательно будет, если узнает, что всё это началось только потому, что папа оказался недоволен моим выбором жены. Пусть эта тяжесть останется на мне одном.

Максим покачал головой, но спорить дальше не стал – он слишком хорошо знал упрямство друга, чтобы тратить силы на бесполезные уговоры.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – сказал он наконец. – Потому что если она узнает раньше времени и не от тебя – тебе конец, дружище. Не отец тебя уничтожит, а она сама, и я, честно говоря, буду на её стороне.