Текст книги "Тайный развод (СИ)"
Автор книги: Марина Латрина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)
Глава 4
Глава 4
Глава 4
Тимур
На следующее утро Тимур снова приехал в особняк родителей. Отец встретил его в том же кабинете, с тем же выражением холодного удовлетворения на лице, будто заранее знал, каким будет ответ.
– Я согласен, – сказал Тимур без предисловий. – Готовь бумаги для Соловьёва. Я сделаю предложение Алине и разведусь с Вероникой.
– Разумное решение, – Аркадий Петрович довольно кивнул, наливая себе кофе, даже не предложив сыну. – Вижу, ты всё-таки способен думать головой, а не тем местом, которым думал последние три года.
Тимур промолчал, стиснув зубы, чувствуя, как внутри него закипает холодная, отточенная решимость довести собственный план до конца – план, о котором отец пока не подозревал.
Перед уходом он сказал ему:
– У меня есть одно условие, – Тимур посмотрел ему прямо в глаза. – Все переговоры, все документы, весь процесс – должен проходить через меня. Я хочу видеть, что ты и Соловьёв держите слово и, что моя компания больше не понесет никаких убытков. И еще, Вероника не должна узнать раньше времени о разводе. Я хочу сделать все тихо и без скандала.
Отец кивнул, не почувствовав подвоха – он слишком радовался победе, чтобы заметить в глазах сына не покорность, а расчёт.
* * *
После разговора с отцом Тимур поехал прямиком в офис и вызвал к себе Виктора – не по телефону, а лично, чтобы разговор состоялся с глазу на глаз, за закрытыми дверями кабинета, куда даже секретарь не смела заходить без стука.
Виктор Власов был не просто директором юридического департамента – он был другом Тимура ещё с университетской скамьи, одним из немногих, кто поверил в него достаточно, чтобы бросить перспективную карьеру в крупной юридической фирме и уйти в компанию, которую Тимур основал сам, ещё будучи студентом, принципиально не желая всю жизнь работать под крылом отца.
Компания Аркадия Петровича и компания Тимура были формально независимы друг от друга – два разных бизнеса, две разные структуры, – хотя за годы у них накопилось немало совместных проектов и пересекающихся интересов, что временами усложняло жизнь обоим.
– Мне нужен развод, – сказал Тимур без предисловий, едва Виктор устроился напротив него за столом для переговоров.
Виктор, уже приготовившийся было разложить блокнот и ручку по старой привычке, замер на полпути.
– Что? – он недоверчиво уставился на друга. – Тимур, у вас же вроде всё было хорошо. Что случилось?
– Долгая история, – сказал Тимур устало.
– Это из-за проблем с компанией? – спросил Виктор осторожно. – Я слышал про сорванные контракты. Или... – он на секунду замялся, – ты просил помощи у отца, и это какое-то его условие?
– Ты почти угадал, – сказал Тимур с горькой усмешкой. – Только просить ему не пришлось. Это отец сам всё устроил. Контракты, банк, всё – его рук дело.
Виктор нахмурился, явно пытаясь примерить эту информацию к тому, что знал об Аркадии Петровиче.
– Ты уверен? – спросил он. – Это серьёзное обвинение, Тимур. Неужели он действительно способен так поступить с собственным сыном?
– Я тоже так думал ещё вчера, – сказал Тимур мрачно, и рассказал Виктору весь разговор в кабинете отца – слово в слово, ничего не упуская.
– И у тебя, конечно, уже есть план, – сказал Виктор, когда Тимур закончил, – иначе ты бы сейчас сидел где угодно, только не здесь, требуя от меня развода в спешке.
– Есть, – подтвердил Тимур. – Разводом дело не ограничивается.
– То есть развод – часть плана? – уточнил Виктор.
– Да, – сказал Тимур. – Я соглашусь на условия отца, буду тянуть время до самой свадьбы с Алиной, а в это время соберу доказательства всех его афер. У него их достаточно – обналичка, откаты, офшоры, я слышал достаточно обрывков за эти годы, чтобы знать, где искать.
– Хочешь, чтобы я нанял детективное агентство? – спросил Виктор, снова беря ручку.
– Можно и агентство для проверки, – сказал Тимур, – но я и сам примерно представляю, куда смотреть. Я слишком долго наблюдал, как он ведёт дела, чтобы не понимать его схем. Подскажу тебе конкретные компании и счета, с которых стоит начать, а ты уже организуешь официальную сторону – юристов, документы, всё, что понадобится, когда придёт время предъявлять это в прокуратуру.
– Хорошо, – Виктор кивнул, делая пометки. – Это я возьму на себя. А что с самим разводом? Зачем он вообще нужен, если ты не планируешь на самом деле жениться на Алине?
– Чтобы отец поверил в серьёзность моих намерений, – сказал Тимур. – И чтобы Вероника ничего не заподозрила раньше времени. Я хочу, чтобы она подписала документы, даже не поняв толком, что именно подписывает.
Виктор отложил ручку и посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.
– Тимур, послушай меня как друга, а не как юриста, – сказал он. – Не делай этого. Просто расскажи ей правду. Она любит тебя – я видел вас вместе достаточно, чтобы не сомневаться в этом. Она поймёт, поддержит, будет ждать столько, сколько нужно. Люди справляются с куда более страшными вещами, когда знают правду, чем когда узнают, что их обманывали.
– Не могу, – сказал Тимур, качая головой. – Не хочу, чтобы она переживала весь этот кошмар вместе со мной – эти месяцы неопределённости, страх, что всё может сорваться. Пусть лучше вообще не знает, что у компании проблемы. Когда всё закончится, я сяду и объясню ей каждую деталь, и она поймёт, почему я поступил именно так.
Они обсуждали детали ещё около часа – Виктор дотошно, как и всегда, прояснял каждый пункт: сроки подачи документов, формулировки, которые не вызовут вопросов у регистрирующих органов, способ ускорить процесс так, чтобы всё было оформлено в течение нескольких недель, а не месяцев.
– Есть ещё один вопрос, который тебе стоит обдумать, – сказал Виктор осторожно. – Раздел имущества. Как ты собираешься это оформить?
Тимур ответил не сразу – эта часть плана далась ему тяжелее всего.
– Составь документы так, чтобы Вероника после развода получила по минимуму, – сказал он наконец, глядя куда-то в сторону, будто ему было физически трудно произносить это вслух. – Никакой доли в бизнесе, никакой значительной денежной компенсации.
Виктор нахмурился.
– Ты серьёзно? После трёх лет брака? Тимур, это уже не просто развод для отвода глаз – это выглядит как настоящее предательство на бумаге.
– Знаю, – сказал Тимур глухо. – Но если я оставлю ей значительную сумму или долю в компании, отец сразу заподозрит неладное – он слишком хорошо меня знает, чтобы поверить, что я развожусь с человеком, которого действительно любил, и при этом продолжаю его обеспечивать, как будто ничего не изменилось.
Документы должны выглядеть максимально холодно и расчётливо, чтобы ни у кого, включая отца, не осталось сомнений в том, что это настоящий, бесповоротный разрыв.
– А что будет с ней потом? Пока ты разыгрываешь весь этот спектакль?
– Я прослежу, чтобы у неё было всё необходимое, – сказал Тимур. – Через другие каналы, не напрямую, чтобы это не всплыло в документах. Главное, чтобы она не заметила. Я предупредил отца, что собираюсь все сделать по-тихому. Так, что он не должен вмешаться. А как только всё закончится, я снова женюсь на ней. Это временная мера, Виктор.
Виктор долго молчал, обдумывая услышанное.
– Мне это не нравится, – сказал он наконец. – Всё это. От первого пункта до последнего. Но ты мой клиент и мой друг, так что я подготовлю документы, как ты просишь. Просто помни: если она узнает правду не от тебя, а откуда-то ещё – а в нашем городе тайны долго не живут, – тебе будет куда сложнее объяснить ей, почему бумаги составлены именно так, а не иначе.
– Знаю, – сказал Тимур тихо. – Я готов рискнуть.
Всю дорогу домой Тимур репетировал про себя, как будет выглядеть та самая сцена с подписанием – он знал, что не сможет просто положить перед Вероникой документы и попросить подписать: не нужно быть слишком умным и внимательным, чтобы не заметить слово «развод» в шапке заявления. А уж Ника глупой никогда не была, она всегда внимательно смотрела, что подписывает, потому что знала, чем это может грозить. Значит, нужно её как-то отвлечь.
Он ненавидел себя за этот план ещё до того, как воплотил его в жизнь. Но альтернатива – публичное разорение, потеря компании, которую он построил с нуля, унижение перед всем деловым сообществом Москвы – казалась ему ещё более невыносимой.
План был прост в теории и невероятно сложен в исполнении: дотянуть до самого дня свадьбы, публично отказаться от брака с Алиной, передать собранные доказательства в прокуратуру и одновременно, используя момент неразберихи, перехватить контрольный пакет акций компании отца через давнюю договорённость с советом директоров, недовольных методами отца.
А затем – вернуться к Веронике. Заново на ней жениться, если понадобится, но уже так, чтобы никто и никогда больше не смог использовать её как рычаг давления на него.
Глава 5
Глава 5
Глава 5
Через несколько дней после того ужина у родителей Тимура – утро началось как обычно: Тимур поднялся первым, спустился вниз за подносом, который для него уже собрала Люба, и вернулся в спальню, толкнув дверь плечом, потому что руки были заняты.
– Доброе утро, – сказал он, ставя поднос на прикроватный столик и целуя меня в висок.
– Который час?
– Еще много времени, – он опустился на край кровати. – Ты прекрасно успеваешь к своим любимым студентам. А пока, у меня есть к тебе одно небольшое дело.
– Хм? – я потянулась за чашкой кофе.
– Нужно кое-что подписать. Скучная бумажная рутина, – он произнёс это так буднично, что я даже не напряглась.
За три года брака я подписывала десятки документов, связанных с его бизнесом: доверенности, какие-то формальности для совместной недвижимости, бумаги для банка. Тимур давно перестал вдаваться в подробности, а я давно перестала спрашивать – я доверяла ему полностью.
– Прямо сейчас?
– Прямо сейчас, – он поднялся, вышел на минуту и вернулся с тонкой синей папкой. Положил её на прикроватный столик, но не спешил открывать. Вместо этого сел рядом и снова наклонился ко мне, на этот раз медленнее, губами касаясь шеи.
– Тимур, – засмеялась я, – если ты будешь меня отвлекать, я вообще ничего не подпишу.
– Именно поэтому я и отвлекаю, – прошептал он мне в ухо, и в его голосе была та особая хрипотца, от которой у меня каждый раз слабели колени.
Он открыл папку одной рукой, продолжая целовать меня в шею другой, и подложил мне ручку. Несколько листов, отмеченных для подписи стикерами. Я пыталась скользить взглядом по строчкам, – но сосредоточиться было решительно невозможно, когда губы Тимура двигались от моей шеи к плечу, а его рука накрывала мою талию.
– Здесь, здесь и здесь, – показывал он, и я ставила подпись, почти не глядя, смеясь и одновременно пытаясь его отпихнуть, потому что щекотно, потому что хорошо, потому что я была абсолютно, до глупости счастлива.
– Всё? – спросила я, когда он закрыл папку.
– Всё, – он поцеловал меня в последний раз, уже медленнее, серьёзнее, будто вкладывая в этот поцелуй что-то, чего я тогда не сумела прочитать. – Спасибо, родная.
Если бы я знала, сколько на самом деле значили эти несколько подписей, я бы, наверное, читала каждую строчку с лупой. Но я не знала. Я была слишком занята тем, что чувствовала себя любимой.
* * *
Мы допили кофе, и я побежала в душ, а он остался досматривать новости на телефоне с тем сосредоточенным, отсутствующим выражением, которое появлялось у него всегда, когда дело касалось бизнеса. Я не спрашивала, что случилось – он расскажет, если захочет. За три года я научилась не давить.
Через тонкую дверь ванной я слышала, как он тихо разговаривает с кем-то по телефону – обрывки фраз о переносе встречи, о том, что «сегодня нужно ещё заехать к юристам». Обычное дело, подумала я тогда, вытирая волосы полотенцем. Сколько раз за три года я слышала подобные разговоры и ни разу не придавала им значения.
Когда я вышла из ванной уже одетая, собирая волосы в пучок на ходу – у меня в тот день была пара в девять, – Тимур уже стоял в дверях гардеробной, застёгивая манжеты. Он выглядел бледнее обычного, и под глазами у него залегли тени, которых не было ещё неделю назад.
– Ты какой-то задумчивый в последнее время, – заметила я, целуя его на прощание.
– Много дел на работе, – сказал он, и это было не совсем ложью – просто не всей правдой.
– Может, тебе стоит взять пару выходных? – предложила я, поправляя ему воротник рубашки. – Мы могли бы куда-нибудь съездить. Хоть на дачу к Максиму на выходные.
Что-то мелькнуло в его глазах – то ли тоска, то ли сожаление, – прежде чем он снова спрятал это за привычной улыбкой.
– Может быть, скоро, – сказал он. – Дай мне разобраться с парой вопросов сначала.
– Осторожнее там, – сказала я, не подозревая, насколько буквально это стоило бы понимать.
Он проводил меня до машины, поцеловал ещё раз – быстро, буднично, – и мы разъехались каждый по своим делам, как делали это сотни раз за три года. Утро продолжилось так, будто ничего не изменилось. Потому что для меня – пока – действительно ничего не изменилось.
* * *
Тимур улетал в Санкт-Петербург всё чаще – сначала раз в неделю, потом почти каждые два дня, – и я, признаться, была этому даже рада: у меня появлялось больше свободных вечеров, чтобы встречаться с Мариной, единственным человеком в моей жизни, рядом с которым я могла быть просто Никой, а не «женой Важнова».
Мы дружили с ней с десятого класса школы – уже больше десяти лет к тому моменту, – и за все эти годы, несмотря на разные университеты, разные компании друзей и мой стремительный взлёт в статус «жены Важнова», ни разу не переставали созваниваться хотя бы раз в неделю.
Марина работала аудитором в одной из крупных международных фирм и обладала неожиданным, но крайне полезным для меня хобби – жадно следила за светской хроникой и деловыми новостями, знала подноготную половины богатых семей Москвы куда лучше меня самой, хотя это я регулярно бывала на всех этих приёмах, а не она.
– Тимур опять улетает? – спросила она, когда мы встретились в нашей любимой кофейне неподалёку от её работы.
– В третий раз за месяц, – сказала я, размешивая сахар в кофе, который уже давно остыл. – У них там переговоры с каким-то партнёром отца. Станислав Соловьёв.
– Тот самый, чью дочку прочат Тимуру в жёны на всех светских раутах? – Марина подняла брови с наигранной серьёзностью.
– Прекрати, – я толкнула её в плечо, смеясь. – Это просто бизнес.
– А как твоя работа? – спросила она, меняя тему. – Заведующая всё ещё гоняет тебя с отчётами?
– Как из пулемёта, – я закатила глаза. – Но студенты в этом семестре хорошие. Один даже сравнил Караваджо с современным блогером – сказал, что тот тоже жил на надрыве и скандалах ради внимания публики. Я чуть кофе не расплескала от смеха.
Мы просидели там почти два часа, обсуждая всё подряд – от новой выставки в Третьяковке до маминых бесконечных просьб о деньгах, от планов на отпуск до того, не пора ли Марине наконец согласиться на свидание с коллегой, который уже полгода откровенно за ней ухаживал.
– Может, летом съездим куда-нибудь вдвоём? – предложила я. – Тимур вечно занят, а мне хочется моря.
– Идея отличная, – Марина кивнула. – Только в этот раз без списка ресторанов на десять страниц, как в прошлый раз.
– Это был путеводитель, а не список, – возмутилась я, и мы обе рассмеялись.
Я не знала тогда, что это будет один из последних по-настоящему беззаботных вечеров за долгое время.
* * *
Кирилл позвонил мне сам – вечером, вскоре после того ужина в кофейне с Мариной. Я немного удивилась, увидев его имя на экране: обычно, если ему нужно было что-то передать или узнать, он писал или звонил Тимуру, а не мне напрямую.
– Ника, привет, – сказал он. – Есть минутка? Хочу попросить об одолжении.
– Конечно, – сказала я, устраиваясь поудобнее на диване.
– Я подыскиваю картину в подарок одному важному для меня человеку, – сказал он, – но совершенно не разбираюсь в живописи. А ты как раз преподаёшь искусство. Может, съездим вместе в пару галерей, поможешь выбрать что-то стоящее?
– С удовольствием, – сказала я, искренне обрадовавшись поводу заняться чем-то, напрямую связанным с моей профессией, а не только с ролью жены Тимура. – Для кого подарок, если не секрет?
– Пока это секрет, – рассмеялся он. – Расскажу, когда придёт время.
Мы договорились на выходные, и я, положив трубку, вечером за ужином рассказала об этом Тимуру.
– Кирилл сегодня звонил, – сказала я. – Просил помочь выбрать картину в подарок. Ты ведь не против, если я съезжу с ним в галерею в субботу?
Тимур на мгновение поднял на меня взгляд – как мне тогда показалось, слегка удивлённый.
– Конечно, не против, – сказал он. – Хотя странно, что он позвонил тебе напрямую, а не мне. Обычно он в таких делах спрашивает моего мнения, а не твоего.
– Может, посчитал, что раз это картина, то я лучше разбираюсь, – пожала я плечами.
– Наверное, – Тимур на секунду задумался, но тут же переключился на другую тему, не придав этому особого значения. Тогда мне тоже не пришло в голову, что его удивление могло что-то означать – просто мелкая, случайная странность на фоне куда более серьёзных вещей, творившихся в его жизни в те дни.
* * *
В субботу Кирилл заехал за мной, и мы объездили три галереи, прежде чем он наконец остановился на одном полотне – небольшом, но удивительно тёплом пейзаже с осенним парком, написанном малоизвестным, но многообещающим современным художником.
– То, что нужно, – сказал он, разглядывая картину с непривычной для него сосредоточенностью. – Как думаешь, ей понравится?
– Значит, всё-таки «ей», – улыбнулась я. – Кирилл, признавайся, для кого это на самом деле? Неужели ты наконец завёл себе девушку? Сколько лет я тебя знаю, а ты ни разу никого из своих девушек не знакомил ни со мной, ни с Тимуром, ни разу не приводил на наши посиделки.
Что-то мелькнуло в его глазах – быстро, почти незаметно, – прежде чем он рассмеялся, будто моя шутка и вправду показалась ему забавной.
– Скажем так, это подарок для очень дорогого мне человека, – сказал он уклончиво. – Больше пока ничего не скажу.
– Ну и загадочный ты стал, – притворно возмутилась я. – Когда хоть познакомишь нас с ней? Мы с Тимуром могли бы устроить двойное свидание – ресторан, шампанское, всё как полагается.
– Пока не время, – сказал Кирилл, и в его голосе на мгновение прозвучала едва уловимая грусть, которую я тогда списала на обычную мужскую стеснительность в вопросах личной жизни. – Может, потом. Когда всё… определится.
Я не стала настаивать, хотя что-то в его тоне показалось мне странным – будто за этой уклончивостью скрывалось нечто большее, чем простое смущение. Тогда я решила, что просто фантазирую, и мы поехали оплачивать покупку, весело обсуждая, как отреагирует таинственная избранница Кирилла на такой подарок.
Я и представить не могла, что узнаю ответ на этот вопрос лишь спустя несколько недель – и что избранницей окажусь я сама.
Глава 6
Глава 6
Глава 6
Тимур
– Ты выглядишь так, будто неделю не спал, – заметил Максим, когда они встретились в сквош-клубе, куда Тимур обычно приезжал, когда нужно было выпустить пар – после особенно тяжёлых переговоров или, как в последние недели, просто чтобы не сойти с ума от собственных мыслей.
– Отец снова прислал бумаги на подпись, – коротко ответил Тимур, отбивая мяч с той силой, что явно выдавала в нём накопившееся раздражение. – Ускоряет процесс со свадьбой.
– А как продвигается остальное? – спросил Максим, вытирая пот полотенцем. – Кстати, видел на днях Веронику с Кириллом в галерее на Остоженке. Мило беседовали – точнее, Кирилл, кажется, вообще ничего вокруг не замечал, кроме неё. Я подошёл поздороваться, так он на меня посмотрел так, будто я явился совсем не вовремя. Вероника, кстати, наоборот, обрадовалась – расспрашивала, как у меня дела.
– Знаю, – сказал Тимур, отбивая очередной мяч. – Я был в курсе их встречи. Кирилл присматривает картину в подарок, а Вероника, сам понимаешь, в этом разбирается – вот и попросил помочь выбрать.
– Ну, раз ты в курсе – вопросов нет, – Максим пожал плечами, но в его голосе прозвучала едва уловимая ирония. – Просто, знаешь, он с ней уж больно… внимателен. Больше, чем обычно бывают друзья семьи.
– Кирилл всегда был внимательным человеком, – сказал Тимур, отмахнувшись от этой мысли с той лёгкостью, с которой отмахиваются от комара в жаркий день. – Он же почти как брат для неё за эти годы.
– Как скажешь, – Максим не стал настаивать, хотя что-то в его взгляде говорило, что он остался при своём мнении. – Просто у меня самого сестра однажды вот так же «дружила» с коллегой мужа, а потом коллега увёз её на Бали, пока муж отсиживал квартальный отчёт в офисе. Люди редко бывают внимательны просто так, Тимур.
– Ты слишком циничен для человека, который построил половину новой Москвы, – усмехнулся Тимур.
– А ты слишком доверчив для человека, который сейчас разыгрывает целый спектакль с фальшивой помолвкой, – парировал Максим. – Тебе не кажется странным, что единственный человек, которому ты не рассказал всей правды, – это твоя собственная жена, а вот друг детства при ней теперь торчит куда чаще, чем раньше?
– Кирилл знает всё, – напомнил Тимур. – Я сам ему рассказал, помнишь? Он один из немногих, кому я вообще доверяю в этой ситуации.
– Именно поэтому меня это и смущает, – сказал Максим тихо. – Он знает всё, а она – ничего. Удобная позиция, не находишь?
Тимур в тот момент был слишком поглощён собственными проблемами – ультиматумом отца, планом разоблачения, тяжестью предстоящей лжи, – чтобы задуматься над словами друга всерьёз. Он отмахнулся от этого разговора, как отмахивался от десятков других тревожных мелочей за последние недели, и продолжил игру.
* * *
Тимур вернулся домой в тот же вечер, что играл в сквош с Максимом, – я ещё сидела на кухне с ноутбуком, доделывая методичку для завтрашней лекции, когда услышала, как хлопнула входная дверь.
– Как прошла игра? – спросила я, не поднимая головы.
– Максим меня разгромил, – признался Тимур, появляясь в дверях кухни. Волосы у него были ещё мокрые после душа в клубе, а вид – усталый, но какой-то непривычно мягкий, без обычной деловой собранности. – Три партии подряд. Кажется, мне стоит подавать в отставку со звания спортсмена.
– Бедный, – я улыбнулась, наконец отрываясь от экрана. – Хочешь чаю?
– Хочу тебя, – сказал он тихо, подходя ближе и опускаясь на корточки рядом с моим стулом, так что наши лица оказались на одном уровне. – Весь день о тебе думал, если честно. Даже Максим заметил, что я витаю где-то не там.
– И что ты ему сказал? – спросила я, откладывая ноутбук в сторону.
– Что дома меня ждёт самая красивая женщина Москвы, а он пусть занимается своими бизнес-центрами, – сказал Тимур, и в его голосе была та особая хрипотца, от которой у меня каждый раз слабели колени.
Он поцеловал меня – сначала мягко, будто спрашивая разрешения, а потом уже настойчивее, притягивая меня со стула так, что я оказалась прижатой к его груди. Я почувствовала, как его руки скользнули по моей спине, а его дыхание участилось.
– Методичка подождёт, – прошептал он мне в ухо.
– Определённо подождёт, – согласилась я, обвивая руками его шею.
Мы почти не дошли до спальни – застряли на середине лестницы, потом в коридоре, будто оба вдруг разучились ждать. Той ночью в нём было что-то другое, чего я не могла тогда объяснить, – не просто желание, а какая-то отчаянная, почти лихорадочная нежность, будто он пытался вложить в каждое прикосновение что-то, что не мог выразить словами.
Он целовал меня медленно и жадно одновременно, шептал моё имя между поцелуями, и я, растворяясь в этом моменте, даже не заметила, в какой момент мы оба забыли о привычной осторожности – просто отдались друг другу полностью, без остатка, без единой мысли о завтрашнем дне.
Потом мы лежали в темноте, переплетясь руками и ногами, и я, отдышавшись, вдруг рассмеялась.
– Что смешного? – спросил Тимур, целуя меня в макушку.
– Кажется, мы кое-что забыли, – сказала я.
Он на мгновение замер, а потом тоже усмехнулся, притягивая меня ближе.
– Переживём, – сказал он беспечно. – Не в первый раз, наверное, ничего не будет.
Мы оба тогда посмеялись и списали это на вино за ужином и общую усталость – забыли об этом уже к утру, даже не подозревая, насколько эта единственная беспечная ночь изменит всё, что случится дальше.
Уже засыпая, положив голову ему на плечо, я почувствовала, как он вздохнул – как-то тяжелее, чем обычно.
– Что такое? – спросила я сонно.
– Мне снова нужно в Санкт-Петербург, – сказал он тихо. – Послезавтра. Переговоры с новым партнёром отца, надолго – минимум на неделю.
Я почувствовала укол разочарования – глупого, детского, но настоящего.
– Опять? – спросила я, не в силах скрыть в голосе нотку обиды. – Ты был там на прошлой неделе.
– Знаю, – сказал он, крепче обнимая меня. – Прости. Дела сейчас такие, что я не могу отказаться.
– Просто скучаю по тебе, когда тебя нет, – призналась я, уткнувшись носом ему в грудь. – Дом без тебя слишком тихий.
– Я тоже буду скучать, – сказал он, и в его голосе была странная, непонятная мне тогда тяжесть, будто он хотел сказать что-то ещё, но не решался. – Обещаю, это ненадолго.
Я кивнула, хотя внутри уже поселилось смутное, необъяснимое беспокойство, которому я тогда не придала значения, списав на обычную усталость после долгого дня.
* * *
Через два дня, когда Тимур уже улетел в Санкт-Петербург, я лежала в кровати одна, и телефон мигнул уведомлением от незнакомого номера.
«Вы уверены, что знаете, где сейчас ваш муж?»
Я замерла, глядя на экран. Никакой подписи, никакого продолжения. Просто вопрос, повисший в темноте спальни, как холодный сквозняк из приоткрытого окна.
Я перечитала сообщение три раза, потом набрала ответ: «Кто это?» – но ответа не последовало. Через полчаса я решила, что это, скорее всего, кто-то ошибся номером или это розыгрыш, а может и того хуже, месть от кого-то из завистливых знакомых.
На следующий день я позвала Марину прогуляться в Сокольниках – мне нужен был свежий воздух и её трезвый взгляд на вещи. Мы шли по аллее, хрустя опавшими листьями, и я, наконец решившись, показала ей сообщение.
Марина прочитала, хмыкнула и вернула мне телефон с почти весёлым выражением лица.
– Ника, это же явно какой-то псих или завистница, – сказала она, беря меня под руку. – У Тимура наверняка десятки людей, которым не даёт покоя ваш брак – бывшие несостоявшиеся невесты, обиженные партнёры, да мало ли кто. Не забивай себе голову.
– А если это не глупости? – спросила я, хотя сама хотела, чтобы она меня переубедила.
– Слушай, – Марина остановилась и посмотрела на меня серьёзнее, – я не думаю, что тут есть что-то настоящее. Но если это повторится, то обязательно расскажи Тимуру. Пусть его служба безопасности вычислит этого шутника – потому что нельзя, чтобы кто-то вот так безнаказанно пугал тебя по ночам. Пусть они найдут шутника и накажут.
– Ты права, – сказала я, немного успокоившись. – Я обязательно расскажу ему, если это снова случится.
Вечером Тимур позвонил, как обычно: привычные вопросы о моём дне, шутка про то, что гостиничный кофе в Санкт-Петербурге отвратителен по сравнению с домашним, обещание вернуться через два дня. Голос его звучал устало, но тепло, как всегда. Всё было настолько нормально, что странное сообщение постепенно стёрлось на фоне остальных мыслей.
