Текст книги "После моей смерти началась месть (СИ)"

Автор книги: Марина Исайр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

– Селеста, я защищал тебя от лишних тревог.

– Да, – сказала она. – И я сама тебе это позволяла.

Я подняла глаза и встретилась с матерью взглядом.

– Я соглашалась, потому что не хотела спорить, – продолжила она. – Иногда из-за капель. Иногда просто потому, что спорить с тобой было трудно, а иногда потому, что мне нравилось думать, будто всё решит кто-то другой и я не буду виновата, если окажется плохо.

Рован резко выдохнул.

– Ты не понимаешь, что говоришь.

– Понимаю достаточно.

– Ты больна.

– Да, не спорю. Но, кажется, не так, как ты говорил.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как Грейвс осторожно перевернул страницу. Я не знала, что чувствую. Хотелось обнять мать и одновременно спросить, почему она не смогла сказать хотя бы часть этих слов раньше и почему нужно было дождаться чужой крови у архивной двери, чтобы Селеста признала: не всё происходило только из-за лекарства.

Одной правды было мало: она не могла стереть площадь, зажмуренные глаза и молчание под навесом. Однако мать впервые не просила прощения, не изображала жертву и не перекладывала всю вину на Рована. Она признала собственную слабость, а оттого старая боль становилась не меньше, а сложнее.

– Мама, – сказала я. – Вы готовы повторить всё письменно и ответить на вопросы лечебной коллегии?

Селеста вздрогнула от официального тона. На мгновение в её глазах появилось прежнее выражение – обида на дочь, которая говорит слишком холодно, но потом она кивнула.

– Да.

Рован повернулся к ней.

– Ты не понимаешь, к чему это приведёт.

– Наверное, понимаю не до конца, – ответила Селеста, и голос снова задрожал. – Но впервые за долгое время я хочу хотя бы попробовать решить сама.

Адриан отвернулся к окну, возможно, не желая, чтобы Селеста увидела его лицо. Каэль продолжал следить за Рованом, а Мира – за Берном, который сидел неподвижно и явно пытался стать незаметным. Я сделала вдох.

– Граф Элсмер, до прибытия представителей коронной канцелярии вы останетесь здесь.

Рован посмотрел на меня.

– Вы меня арестовываете?

– Нет. Я прошу вас добровольно остаться для дачи объяснений по делу о незаконном доступе к архивным планам и возможном воздействии на волю Селесты.

Грейвс слегка наклонился к нему.

– Формулировка именно такая, граф. Отказ будет зафиксирован, после чего лорд Арден решит, достаточно ли оснований для официального задержания.

Рован взглянул на Каэля, но тот ничего не сказал. Несколько секунд граф молчал, затем тихо рассмеялся.

– Вы действительно считаете, что уже победили?

– Нет, – ответила я.

Он, кажется, ожидал другого.

– Разумный ответ.

– Вы часто недооценивали людей, которых называли детьми.

Рован посмотрел на Селесту, потом на бумаги, на накрытый тканью серебряный оттиск и наконец снова на меня. Впервые в его глазах появилась тревога – не паника, а быстрый расчёт человека, который увидел неизвестную фигуру на доске и пока не понял, как она двигается.

– Вы не знаете, с чем связались, – сказал он.

– Сегодня я знаю больше, чем вчера.

– Этого недостаточно.

– Для начала хватит.

Рован усмехнулся, но прежней мягкости в его улыбке уже не осталось.

– Герцогиня не простит Вам этого.

Берн закрыл глаза, Селеста заметно побледнела, а Грейвс перестал писать и медленно поднял голову. Адриан отошёл от окна и повернулся к Ровану.

– Что ты сказал?

Только тогда Рован понял, что проговорился. Я заметила по едва заметному движению губ, как он словно попытался втянуть имя обратно, но слова уже прозвучали.

– Мастер Грейвс, – сказала я, не позволяя себе торопиться, – внесите в протокол, что граф Элсмер упомянул герцогиню Исолду Морвен в связи с текущим разбирательством до того, как её имя было названо кем-либо из присутствующих.

Грейвс снова взялся за перо.

– Вношу.

– Это ничего не доказывает, – произнёс Рован.

– Конечно, – согласился поверенный. – Но делает беседу значительно интереснее.

Каэль отошёл от Берна и встал возле двери.

– Теперь граф точно останется.

Рован посмотрел на него, затем медленно сел. Адриан подошёл ко мне.

– Что теперь?

Я оглядела людей в комнате. Финн сидел у двери и смотрел на Берна так, словно только сейчас увидел его настоящим. Нелли прижималась плечом к матери. Селеста стояла возле врача и казалась одновременно старше и живее, чем ещё вчера. Рован молчал, а его управляющий уже начинал подробно рассказывать Грейвсу о человеке из «Морн и сыновья».

– Теперь заберём у него всё, чем он держал людей, – сказала я. – Деньги, письма, лекарства и право говорить от чужого имени.

Адриан кивнул.

– Вот это мне нравится больше, чем протоколы.

– И всё же без протоколов ничего не получится, – напомнил Грейвс, не переставая писать.

– Не порть мне этот момент.

К полудню коронная канцелярия получила первые документы. Грейвс также направил уведомления в лечебную коллегию и банк, через который проходили смешанные счета. Берна и Финна разместили в разных комнатах, причём Финна не заперли: у двери оставили человека Каэля, а мальчику объяснили, что он находится под защитой и не обязан снова выполнять ничьи тайные поручения.

Нелли с матерью остались в доме Вейров. Селеста подписала первые показания сама. Рука у неё дрожала, и она несколько раз откладывала перо, но каждый раз возвращалась к листу, не спрашивая Рована и не глядя в его сторону. Самого графа отвели в малую гостиную, у двери которой встали северяне Адриана. Впервые за долгие годы у Рована не оказалось при себе ни одного ключа от помещений Вейров.

Ближе к вечеру я вернулась в кабинет отца. Я не спала почти сутки, но усталость пока держалась где-то в стороне, как человек, который понимает: сейчас его всё равно не примут. Томас принёс небольшую связку ключей и положил на стол.

– Их нашли у господина Берна, миледи. Несколько были в его карманах, остальные – в сундуке, спрятанном под сиденьем кареты графа.

Я перебрала ключи: почтовый шкаф, внешний архив, старый кабинет управляющего, две комнаты в нижнем коридоре. Узнавала я не все, но Томас называл каждый ключ и объяснял, к какой двери он подходит.

– Сколько лет они были у них? – спросила я.

Старик немного помолчал.

– По мне так слишком долго.

Я кивнула и сжала связку в ладони. Железо впилось в кожу, однако разжимать пальцы не хотелось. Отец когда-то носил часть этих ключей сам, потом они перешли к Селесте, от неё – к Ровану, от Рована – к Берну, и всё это время мне объясняли, что я ещё слишком молода, чтобы понимать дела рода.

За окном блестел после дождя сад. Где-то в соседнем крыле Селеста разговаривала с врачом. На нижнем этаже Грейвс спорил с коронным писцом, прибывшим подозрительно быстро, словно кто-то в канцелярии уже ждал документов. Адриан отправил людей проверять наружный выход старого лаза, а Мира допрашивала Берна о поставщике. Каэль стоял возле двери кабинета – не как охранник, которого поставили приказом, и не как человек, ожидающий благодарности. Он просто остался после того, как остальные разошлись, и теперь молча смотрел, как я перебираю ключи.

– Завтра утром пригласим Ливию, – сказала я.

Каэль нахмурился.

– Сюда?

– Да.

– После ночного нападения?

– Именно после него. Рован назвал Исолду, а Берн начал говорить, а значит, Кассиан скоро узнает, что случилось, и герцогиня начнёт избавляться от людей, которые могут оказаться ненадёжными.

– Вы считаете Ливию слабым звеном?

Я положила ключи на стол.

– Ливия не считает себя слабой. В том и проблема. Она всегда хотела быть важнее, чем была на самом деле, и потому обязательно придёт узнать, какую роль ей отвели Морвены.

Каэль некоторое время молчал.

– А если Исолда запретит ей приходить?

– Тогда Ливия придёт тайно.

– Вы уверены?

Я вспомнила девичьи годы, когда Ливия могла часами убеждать меня не ходить на приём, а потом сама появлялась там в новом платье и с удивлением говорила, что всё получилось случайно. Вспомнила кулон Вейров на её шее, беременный живот и тихие слова на площади. Однако вслух сказала только:

– Она слишком любопытна и слишком боится, что важные решения примут без неё.

Дверь открылась без стука, и в кабинет вошёл Адриан.

– Вы опять строите планы без меня?

– Вы проверяли лаз.

– Проверил. Выход ведёт к старому складу у северной стены. Его арендовали через подставное имя, но Мира уже ищет владельца.

Он заметил ключи на столе и помрачнел.

– У Берна?

– Да.

Адриан взял один из них, повертел в пальцах и положил обратно.

– Что теперь?

– Пригласим Ливию.

Он нахмурился.

– Не люблю девушек, которые сначала плачут, а потом вонзают нож в спину.

– Тогда утро Вам не понравится.

– Последние два дня мне вообще мало что нравится.

Я посмотрела на дядю. Он выглядел усталым, а у виска появилась новая складка, которой ещё утром не было. Письмо отца находилось у него за пазухой вместе с кожаным ремнём погибшего, и всё же Адриан стоял здесь, потому что месть нельзя было начинать с первого человека, попавшегося под руку.

Я снова взяла ключи. Рован ещё не был побеждён. Он по-прежнему мог лгать, договариваться, использовать связи и выставлять себя заботливым мужем, которого оклеветала неблагодарная падчерица, но впервые сидел за закрытой дверью без ключей и ждал, что решат другие.

– Пусть Ливия приезжает, – сказала я. – Пора узнать, как она поведёт себя, когда поймёт, что чужую жизнь уже не получится примерить как новое платье.

Глава 7. Девочка с чужим кулоном

Ключ лежал на тёмном бархате и выглядел именно так, как должна выглядеть вещь, пережившая несколько поколений хозяев: серебро давно потемнело, края круглой головки стёрлись, а на бородке остались мелкие царапины, потому что люди, в отличие от семейных легенд, редко обращаются со старинными вещами бережно. Они роняют их, торопятся, задевают замок, а потом передают детям и уверяют, что каждая царапина появилась во время какого-нибудь важного исторического события.

На самом деле ключ сто двадцать лет открывал малый счётный архив в западном крыле столичного дома Вейров. Там хранились земельные описи, старые долговые книги и договоры с поставщиками, среди которых попадались записи о покупке восьми бочек северного мёда, двадцати четырёх оконных задвижек и одного чрезвычайно дорогого кресла, происхождение которого Адриан уже полчаса пытался выяснить.

– Семьдесят золотых за кресло, – сказал он, не отрывая взгляда от старой книги. – Надеюсь, оно хотя бы умело разговаривать.

– Судя по тому, что через два года его снова обили, разговаривало оно недостаточно убедительно, – отозвался Грейвс и перевернул страницу, стараясь не задеть рукавом чернильницу. – Или прежняя ткань обладала свойством оскорблять гостей.

– За семьдесят золотых оно обязано было самостоятельно встречать посетителей, усаживать их и сообщать хозяину, стоит ли предлагать ужин, – продолжил Адриан, после чего недоверчиво посмотрел на следующую строку. – Здесь ещё указана доставка с севера. Значит, кто-то вёз кресло через два перевала, хотя в столице, насколько я помню, мебель тоже существовала.

– Возможно, предок хотел именно северное кресло, – предположила Мира, стоявшая возле окна. – Люди часто платят больше, если вещь доставляет достаточно неудобств.

– Вы сейчас говорите о мебели или о браке? – спросил Адриан.

– Я говорю о людях, милорд, – спокойно ответила Мира и чуть отодвинула занавеску. – Карета леди Рейн пока не показалась, поэтому можете продолжать расследование. Вдруг кресло связано с заговором.

Томас, расставлявший чайные чашки на небольшом столике у камина, кашлянул слишком вовремя. Я тоже улыбнулась, хотя утро начиналось далеко не весело. После задержания Рована дом наполнился людьми, бумагами и непривычным движением. Одни слуги переносили сундуки из комнат, которые годами считались закрытыми по распоряжению графа Элсмера, другие сверяли описи, а третьи внезапно вспоминали, что прежний распорядитель никогда официально не получал права распоряжаться имуществом Вейров. До рассвета Каэль оформил протокол временного задержания от имени теневой гвардии. На двадцать четыре часа Рован оставался под охраной до решения коронной канцелярии, поэтому его не держали в частном доме без законного основания.

Грейвс с рассвета отправил три уведомления в коронную канцелярию и теперь ждал ответов с видом человека, лично обвинённого в медлительности государственных служащих. Мира расставила наблюдение возле дома, хотя никто из её людей не должен был показываться Ливии на глаза. Каэль почти не вмешивался в подготовку, но дважды проверил окна, один раз прошёл по соседней галерее и поставил у заднего выхода человека, которого я не заметила, пока тот сам не поклонился.

На фоне всего происходящего история с креслом казалась почти нормальной семейной заботой, и потому я не торопила дядю. Мне нравилось слушать, как он ворчит на расходы давно умерших Вейров, потому что в его голосе дом переставал быть мрачным хранилищем старых тайн и снова становился местом, где люди покупали слишком дорогую мебель, спорили из-за ткани и забывали объяснить потомкам, зачем им понадобились двадцать четыре оконные задвижки.

– Я всё равно найду это кресло, – заявил Адриан, закрывая опись. – Если оно пережило столько лет, то обязано ответить хотя бы на один вопрос.

– Не думаю, что оно станет разговорчивее с возрастом, – заметила я.

– Тогда продадим его за восемьдесят золотых и напишем в новой описи, что оно принадлежало основателю рода.

– Вы собираетесь обмануть покупателя?

– Нет, потому что я не назвал имя основателя. У нас наверняка был предок, который хотя бы однажды сидел в кресле.

Грейвс тяжело вздохнул, и я поняла, что поверенный уже мысленно составляет документ, запрещающий Адриану участвовать в продаже родового имущества.

Каэль стоял у дальней стены, скрестив руки на груди, и наблюдал за нами с тем выражением, которое у него заменяло улыбку.

– Вы можете хотя бы сделать вид, что участвуете в обсуждении, – обратился к нему Адриан. – Иначе складывается впечатление, будто вас поставили охранять кресло.

– Я участвую, – ответил Каэль. – Кресло подозрительно.

– Вот видишь, Элиана? – Адриан повернулся ко мне. – Поэтому я не женат. Если слишком долго общаться с людьми теневой гвардии, начинаешь считать нормальным разговор, состоящий из трёх слов.

– Вы не женаты потому, что воспринимаете любой вопрос о чувствах как покушение, – сказала я.

– Чувства часто заканчиваются покушением. Просто не сразу.

– А до покушения люди иногда успевают пожениться.

– Именно поэтому я предпочитаю осторожность.

Мира отвернулась к окну, однако уголок её губ дрогнул. Каэль посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти насмешливое. За последние дни между нами появилось слишком много таких мгновений, коротких и внешне незначительных, а потому особенно опасных.

Я снова посмотрела на ключ. На старом серебре не было ничего необычного, хотя утром мастер из людей Каэля нанёс на металл тонкий прозрачный состав, которым пользовались в коронном архиве, когда требовалось выяснить, кто прикасался к запечатанным вещам. Смесь не пахла, не оставляла видимого следа и проявлялась только под действием специального порошка.

Мы не ждали, что Ливия обязательно возьмёт ключ. Главная цель была проще: показать ей старую вещь Вейров, посмотреть на первую реакцию и позволить выдать знания. Состав нанесли на случай, если любопытство окажется сильнее осторожности.

После нападения на дом я больше не любила оставлять случайностям слишком много свободы.

– Она едет, – сказала Мира, отступая от окна. – Карета леди Рейн свернула с Королевской улицы. Она без камеристки, рядом только лакей, а кучер тот же, который отвозил её после бала.

– Одна? – переспросил Адриан и нахмурился. – Необычно для девушки её положения.

– Значит, не хочет лишних свидетелей, – ответил Каэль и перевёл взгляд на меня. – Или не доверяет камеристке.

– Возможно, просто хочет поговорить со старой подругой наедине, – сказала я, хотя сама в это уже не верила.

Комната изменилась почти сразу. Грейвс ушёл в библиотеку, Мира скрылась за узкой панелью, а Томас завернул ключ в тёмную ткань и передал мастеру, ожидавшему в соседнем помещении. Его должны принести чуть позже и будто бы случайно.

Адриан задержался у двери.

– Если передумаешь, просто позови меня, – сказал он и поправил манжету.

Я посмотрела на него и неожиданно вспомнила, сколько раз в первой жизни не позволяла себе передумать только потому, что уже согласилась: на помолвку, на свадьбу, на передачу счетов Кассиану. Каждый следующий шаг казался обязательным, раз предыдущий уже был сделан.

– Я не передумаю, – ответила я.

– Тогда постарайся хотя бы не забыть поесть после того, как выгонишь подругу.

– Почему все в доме обсуждают мой обед?

– Потому что ты сама его не обсуждаешь. Ты его пропускаешь.

Он коснулся моего плеча и вышел в галерею. Каэль задержался возле порога.

– Я буду рядом, – сказал он.

– Знаю.

Он ушёл, а через несколько мгновений Томас открыл дверь.

– Леди Ливия Рейн, миледи.

Ливия вошла быстро, почти торопливо, и уже по одному её лицу можно было понять, какую роль она выбрала сегодня. Не оскорблённая подруга и не осторожная гостья, а бедная девочка, которая всю ночь не спала из-за тревоги и теперь приехала убедиться, что со мной всё хорошо.

На ней было светло-серое платье с голубой вышивкой у горла, а в руках она держала коробку из кондитерской на Южной площади. Волосы были уложены мягкими волнами, на губах почти не было краски, зато глаза блестели так, словно она уже успела поплакать в карете и теперь из последних сил держалась ради меня.

– Элиана, наконец-то, – выдохнула Ливия и остановилась возле двери. – Я отправила записку ещё утром, потом вторую, но никто не ответил, а в городе говорят такое, что я просто не могла остаться дома. Ты хоть понимаешь, сколько всего я успела надумать?

Она не дала мне ответить, потому что сразу подошла и обняла. Лавандовая вода, прохладные пальцы на плечах и тихий вздох возле уха – всё было знакомым настолько, что тело почти отозвалось раньше разума.

Потом память подбросила площадь.

Синее платье, ладонь на округлившемся животе и мой кулон на её груди.

Я мягко отстранилась.

– Со мной всё хорошо, Ливия.

– Правда? Ты выглядишь уставшей. Наверное, совсем не спала после вчерашнего?

– Спала достаточно.

– А Рован действительно задержан? – спросила она, чуть подавшись вперёд. – Говорят, ты запретила ему распоряжаться имуществом Вейров, потребовала вернуть счета и даже выставила людей теневой гвардии возле дома графини Селесты.

– Мама не живёт в этом доме.

– Я знаю, просто слухи уже смешались. Одни уверяют, что Рована отправят под суд в ближайшие дни, другие – что ты собираешься увезти Селесту подальше от столицы, а леди Тарен вообще сказала, будто Адриан заберёт тебя на север.

– Леди Тарен всегда расстраивается, если история обходится без похищения.

Ливия рассмеялась с видимым облегчением и поставила коробку на столик.

– Я привезла миндальные пирожные, которые ты всегда любила, помнишь? Мы ещё прятали их от госпожи Норен, потому что она считала сладкое причиной дурного характера.

– Госпожа Норен считала причиной дурного характера всё, кроме себя.

– Вот видишь, ты всё-таки помнишь.

Она произнесла это так, будто воспоминание о строгой наставнице доказывало, что прежняя Элиана ещё где-то рядом и её можно вернуть несколькими удачными словами. Я предложила ей сесть, и Ливия выбрала кресло возле окна, откуда было видно стол и дверь. В столичном доме Вейров она бывала редко, всегда в парадных комнатах, поэтому кабинет рассматривала с осторожным любопытством.

– Здесь совсем иначе, чем у Элсмеров, – сказала она, задержав взгляд на старом гербе над камином. – Не хуже, конечно, просто серьёзнее. Даже немного странно видеть тебя хозяйкой такого дома.

– Почему странно?

– Я не то хотела сказать. – Ливия коснулась моей руки и виновато улыбнулась. – Просто раньше ты сама говорила, что ничего не понимаешь в счетах и родовых делах, а теперь вокруг тебя поверенные, слуги, люди лорда Ардена. Я бы на твоём месте сбежала через окно на второй день.

– Каэль проверяет окна.

Улыбка Ливии едва заметно дрогнула.

– Каэль?

Она произнесла имя тихо, словно проверяла, как оно звучит рядом со мной.

– Ты называешь лорда Ардена по имени?

– Иногда.

– Командующего теневой гвардией? – переспросила Ливия, будто пыталась понять не сам факт, а то, насколько далеко зашла эта близость. – Большинство людей при дворе даже после нескольких лет знакомства обращаются к нему только по титулу.

– Возможно, потому что знают его как лорда Ардена, а не как человека.

– А ты, значит, знаешь?

Я не успела ответить, потому что Томас вошёл с подносом.

– Жасминовый чай, леди Рейн, – сказал он, ставя перед ней чашку. – Если ваши привычки не изменились.

– Вы помните? Я ведь бывала в этом доме всего несколько раз.

– Вы часто гостили у леди Элианы в доме Элсмеров, а память не привязана к стенам, – ответил Томас и поставил передо мной вторую чашку. – Миледи снова не позавтракала, поэтому Марта просила напомнить, что обед подадут через час и переносить его не собираются.

Ливия улыбнулась, но посмотрела на него чуть дольше, чем требовала вежливость.

– Тебе повезло с людьми, – сказала она, когда Томас вышел. – Они так о тебе заботятся.

– Иногда слишком настойчиво.

– Но всё равно заботятся.

В её голосе прозвучало что-то, чего раньше я не замечала. Зависть была слишком сильным словом для одной короткой фразы, однако именно она заставила Ливию спросить через мгновение:

– Дядя тоже здесь?

– С утра.

– Он надолго останется в столице?

– Пока не закончим с делами Рована.

– Конечно. Я просто подумала, что на севере у него наверняка много обязанностей. Он ведь управляет землями один?

– Один.

– Странно, что такой мужчина до сих пор не женат.

Не план и не решение, а привычная оценка. Кассиан пока не давал ей ничего, кроме тайных встреч и обещаний. Адриан Вейр, свободный северный лорд с древним именем и состоянием, естественно оказался в поле её внимания.

– Дядя считает, что суровость прекрасно живёт без присмотра, – сказала я.

Ливия рассмеялась, и в этот момент дверь открылась. Вошел дядя с письмом.

– Элиана, Грейвс просил подписать список счетов до полудня, иначе канцелярия снова отложит запрет на распоряжение средствами.

Он положил письмо передо мной и только затем повернулся к Ливии.

– Леди Рейн.

– Лорд Вейр, я рада снова вас видеть. На балу всё произошло так быстро, что мы даже не успели поговорить.

– На балах редко успевают поговорить, – ответил Адриан. – Там в основном успевают посмотреть и сделать неправильные выводы.

– Надеюсь, обо мне вы не успели сделать неправильных.

– Пока никаких.

Ливия слегка покраснела, но улыбнулась.

– Север, должно быть, скучает по вам. Говорят, зимой там невероятно красиво.

– Говорят в основном те, кто видел север через закрытое окно.

Она рассмеялась чуть громче, чем требовалось. Адриан посмотрел на меня, а я опустила глаза к письму, потому что иначе выдала бы слишком многое.

– Грейвс ждёт подпись? – спросила я.

– Ждёт и уже считает, что мы намеренно разрушаем его веру в порядок. Долго не задерживайся.

Адриан коснулся моего плеча, поправил край шали и вышел. Ливия проводила его взглядом.

– Он очень тебя любит, – сказала она.

– Да.

– И лорд Арден, кажется, тоже.

Я положила письмо на стол.

– Мы говорили о моём дяде.

– Я просто заметила. Во дворце шепчутся, что Каэль Арден теперь почти не отходит от тебя.

– Во дворце шепчутся даже о том, кто сколько сахара кладёт в чай.

– Но ты называешь его Каэлем.

– Иногда.

Улыбка Ливии дрогнула.

– Ты изменилась. Раньше так боялась дать кому-нибудь повод для разговоров, а теперь словно совсем не думаешь, что скажут люди.

– Когда-то мне было важно, что скажут другие. Сейчас я уже знаю, что их мнение не всегда имеет отношение к правде.

Она вздохнула и опустила взгляд к чашке.

– Я рада, что рядом с тобой есть защитники. Правда. Только мне больно, что ты доверяешь им, а мне даже не рассказала, что произошло вчера. Я обо всём узнаю от посторонних, даже о том, что в доме нашли старые бумаги и люди Ардена проверяют архивы.

– Ты обсуждала это с Кассианом?

Ливия чуть заметно напряглась.

– Мы случайно встретились у леди Тарен.

– И он сразу заговорил о моих архивах?

– Он переживает за тебя.

– Разумеется.

Она поставила чашку.

– Почему ты говоришь так, будто не веришь никому, кто к тебе хорошо относится?

– Не всем. Только тем, кто проявляет заботу одновременно с интересом к моим документам.

– Я приехала не ради документов.

– Тогда не будем о них говорить.

Ливия открыла рот и снова закрыла. Несколько мгновений мы сидели молча, после чего она улыбнулась, будто решила отступить.

Через четверть часа Томас вновь вошёл в кабинет, на этот раз вместе с пожилым мастером. В руках тот держал свёрток из тёмной ткани.

– Простите, миледи, – сказал Томас, остановившись возле стола. – Мастер закончил работу с находкой и хотел уехать. Лорд Вейр велел сначала показать её вам.

– Находкой? – переспросила Ливия.

– В доме много старых вещей, – ответила я.

Мастер развернул ткань, и тусклое серебро оказалось на бархате. Он объяснил, что очистил бородку, укрепил треснувший край и проверил старую насечку, после чего поклонился и вышел вместе с Томасом.

Ливия смотрела на ключ уже открыто.

– Красивый, – произнесла она и чуть наклонилась вперёд. – Такие вещи всегда немного пугают. Кажется, будто они помнят больше людей, чем семейные портреты.

– Старые вещи часто переживают своих владельцев, – ответила я.

Её взгляд скользнул по белому ворону и остановился на бородке.

– Кассиан как-то упоминал, что в доме Вейров есть ключ, связанный с важными документами.

Первая ошибка прозвучала почти буднично.

– Кассиан обсуждает с тобой ключи моего рода?

– Он только сказал, что Рован много лет контролировал доступ к архивам, а теперь всё может попасть в руки лорда Ардена.

– В мои руки.

– Конечно. Я неудачно выразилась.

– Часто с тобой бывает.

Ливия нахмурилась.

– Я пытаюсь помочь.

– Тогда объясни, зачем Кассиан говорил с тобой о ключе.

– Потому что после бала он был встревожен. Он считает, что Арден воспользуется твоей неопытностью и получит доступ к вещам, которых не должен касаться.

– А тебе касаться можно?

Она посмотрела на меня с почти настоящей болью.

– Я твоя подруга.

– Тогда тебе не о чем беспокоиться.

Я поднялась из-за стола.

– Прости, мне нужно ненадолго выйти. Грейвс ждёт подпись, а если заставить его ждать ещё десять минут, он составит письменную жалобу на меня самой себе.

– Конечно, – ответила Ливия и улыбнулась. – Я подожду.

Я вышла, не оглядываясь.

За стеной находилась Мира. Каэль и Адриан ждали в дальней галерее. Мы предполагали, что Ливия может подойти к ключу, рассмотреть знаки или попытаться его взять, однако никто не ждал, что через несколько мгновений она тихо позовёт меня, пожалуется на внезапную слабость, а затем, убедившись, что никто не входит, достанет из подкладки перчатки тонкий кусок воска.

– Она прижимает его к бородке, – сказала Мира, глядя через щель в панели. – Теперь к головке. Прячет обратно.

С полки упала книга, и я вернулась в кабинет.

Ливия уже сидела возле камина, прижав ладонь ко лбу. Она объяснила, что ей стало дурно, отказалась от лекаря и почти сразу попросила подать карету.

Возле лестницы её ждали Томас, Мира и Каэль.

– Лорд Арден, – произнесла Ливия, и её шаг едва заметно замедлился.

– Леди Рейн, – ответил Каэль и посмотрел на меня. – Вы закончили разговор или мне подождать?

Ливия задержала на нём взгляд. Наверное, ожидала, что Каэль сам начнёт задавать вопросы или потребует объяснений, но он ждал моего решения.

– Почти, – сказала я. – Осталось проверить одну вещь.

Мира достала небольшой мешочек с серым порошком.

– Старый ключ был обработан архивным составом, который позволяет определить чужое прикосновение, – спокойно сказала она. – Проверка займёт меньше минуты, леди Рейн.

Ливия побледнела.

– Вы хотите проверить меня?

– Достаточно снять перчатки.

– Перед слугами и людьми Ардена?

– Можем вернуться в кабинет. Там останемся я и Мира.

– Ты так меня унизишь? После всего, что между нами было?

– Если ты не прикасалась к ключу, проверка займёт несколько секунд.

– А если случайно коснулась, когда мне стало плохо?

– Тогда состав проявится на коже, но в перчатке не окажется слепка.

Она замерла.

– Какого слепка?

– Сними перчатки, Ливия.

– Нет.

Мира не двинулась, Томас не преградил дорогу, а Каэль остался в стороне, не превращая разговор в допрос теневой гвардии.

– Значит, всё было ловушкой, – сказала Ливия и посмотрела на меня так, словно именно я предала её доверие.

– Ключ был приманкой. Решение прикоснуться к нему принимала ты.

– И вы все участвовали в этом унижении?

– Я ждал в галерее, – ответил Каэль. – Решение принадлежало леди Вейр.

– Конечно. Он просто стоит в твоём доме, выставляет людей у дверей и смотрит так, будто готов убить любого, кто тебе не понравится. Но решения, разумеется, принимаешь ты.

– Мне надоело, что ты пытаешься сделать разговор о своей перчатке разговором о Каэле.

Зависть в глазах Ливии проявилась настолько ясно, что теперь её невозможно было спутать с обидой.

– Тебе легко, – сказала она. – Ты можешь приказать, и все встанут на твою сторону. Дядя вернулся, Арден ходит за тобой тенью, слуги помнят, что ты любишь на завтрак. А я должна доказывать невиновность только потому, что ты решила меня подозревать.

– Достаточно показать руки.

Ливия долго смотрела на меня, потом резко стянула правую перчатку. Порошок не проявил ничего. Левую она снимала медленнее, а когда подкладка вывернулась наружу, на пол упал овальный кусок воска с отпечатком ключа.

Мира подняла его двумя пальцами.

– Ты подложила это мне, – сказала Ливия.

– Я видела, как вы достали воск из перчатки и прижали его к ключу, – ответила Мира, заворачивая слепок в чистую ткань.

– Вы следили за мной?

– Да, – сказала я. – Мы хотели понять, что тебе известно. Слепок стал неожиданностью.

Ливия сжала голую ладонь в кулак. На коже уже проступал сероватый след состава.

– Я только хотела помочь.

– Кому?

Она не ответила, а дядя вышел из галереи и остановился рядом со мной.

– Кассиан попросил принести образец? – спросила я.

– Нет.

– Тогда зачем ты подготовила воск заранее?

– Я хотела понять, настоящий ли ключ.

– И показать отпечаток Кассиану.

Ливия подняла подбородок.

– Он считает, что Арден слишком сильно влияет на твои решения и что среди найденных бумаг могут быть документы, способные навредить тебе.

– Поэтому ты решила тайно скопировать ключ моего дома.

– Ты изменилась, Элиана. Раньше мы всё рассказывали друг другу.

– Раньше ты не приходила ко мне с воском в перчатке.

На её глазах выступили слёзы, но сейчас я уже видела, где заканчивалась боль и начинался расчёт.