Текст книги "После моей смерти началась месть (СИ)"

Автор книги: Марина Исайр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Я закрыла глаза на один вдох.

Потом открыла.

– Грейвс, начните с “Морн и сыновья”.

– Да, миледи.

– Дядя, мне нужно знать всё, что вы помните о болезни отца. И о травах, которые тогда появлялись в доме.

Адриан стал мрачнее.

– Узнаешь.

– Каэль.

Он повернулся.

– Да?

– Домашний лекарь Элсмеров не должен исчезнуть.

– Не исчезнет.

– И не должен умереть до разговора.

– Это сложнее, – сказал он. – Но выполнимо.

Я посмотрела на счета. На первый след. На первую настоящую трещину в чужой красивой стене.

Месть оказалась не похожа на огонь.

Пока она была похожа на чернила, подпись, перечень расходов, врачей, отправленных к матери с безупречной дочерней заботой, и человека, который впервые понял, что его будут не обвинять на эмоциях, а считать по строкам.

И всё же я впервые за долгое время почувствовала, что прошлое не просто догоняет меня.

Теперь я догоняла его сама.

– Хорошо, – сказала я тихо. – Пора платить по счетам.

Глава 3. Настойка

Домашний лекарь Элсмеров попытался исчезнуть до заката, и это было настолько глупо, что я почти обиделась.

Наверно боялся доктор Орвин Раль вполне разумно. Любой человек, чьё имя несколько лет стояло рядом с закупками горьких трав, укрепляющих настоек, порошков для «женской слабости» и прочих милых средств, после которых женщина перестаёт спорить и всё чаще смотрит в окно, должен был испугаться, если наследница Вейр наконец решила читать счета. Глупость была в другом: Раль почему-то поверил, что успеет уйти раньше, чем его найдут.

Мира привела его в особняк Вейров через кухонный вход, когда за окнами уже темнело. Не связанного, не избитого и даже не особенно помятого, что, судя по лицу лекаря, удивило его сильнее, чем если бы его протащили по мостовой. Дорожный плащ он наспех надел поверх домашнего камзола, в одной руке держал чемоданчик и всем видом пытался показать, будто просто ехал к больному за городом, но случайно встретил людей, которых сам предпочёл бы записать в больные.

Я ждала его в малом зале и на этот раз не одна. После разговора с Рованом мне уже не хотелось делать вид, будто семейные дела лучше обсуждать без свидетелей. Мастер Грейвс сидел за столом с раскрытой папкой, Адриан стоял у камина, Каэль занял место у окна и смотрел на дождь с таким безразличием, что Раль, войдя, побледнел ещё сильнее именно при виде него. Томас остался у двери, рядом расположилась северная травница, которую дядя привёз с собой. Невысокая сухая женщина с седыми косами, тяжёлым взглядом и сумкой, пахнувшей можжевельником, дымом и чем-то таким, что сразу убеждало: она способна вылечить лихорадку, отравить врага и отругать обоих за неосторожность.

– Леди Вейр, – доктор Раль остановился на пороге и поклонился ниже, чем требовалось. – Я не ожидал приглашения в столь поздний час.

– Поэтому вышли из дома через задний двор с чемоданом? – Мира закрыла за ним дверь.

Лекарь вздрогнул.

– У меня был срочный вызов.

– К кому? – Грейвс даже не поднял глаз от бумаг.

– Это врачебная тайна.

– Не испытывайте наше терпение, – Адриан повернул голову к Ралю. – Оно северное, но не бесконечное.

Доктор сглотнул.

Я смотрела на него и пыталась понять, почему в первой жизни почти не запомнила этого лица. Наверное, потому что тогда Раль входил в дом не как враг, а как часть привычного порядка. Проверял пульс, смотрел на язык, говорил о слабости, нервах и впечатлительности, после чего оставлял на столике пузырёк с тёмно-янтарной настойкой, которую мне следовало принимать, если я не хотела расстраивать мать и тревожить мужа.

Как удобно.

Человека можно медленно лишать воли, если делать это мягким голосом и прикрывать врачебной печатью.

– Садитесь, доктор, – я указала на стул.

– Я предпочёл бы сначала узнать причину…

– Садитесь.

Он сел. Голос я не повышала, да и необходимости не было: в комнате находилось достаточно людей, которые уже перестали делать вид, будто верят в его невинность.

– Начнём с этого, – я кивнула Грейвсу.

Поверенный положил перед лекарем лист.

– Перечень закупок у «Морн и сыновья» за последние пять лет. Поставки оформлены как укрепляющие составы для дома Элсмеров, часть оплачена со смешанного счёта Элсмер-Вейр. Подтвердите вашу подпись.

Раль посмотрел сначала на лист, потом на меня.

– В больших домах всегда закупают лекарства.

– Эту фразу сегодня уже произносили. – Я откинулась на спинку кресла. – Убедительнее она не стала.

Северная травница хрипло усмехнулась, и лекарь сразу дёрнул взглядом в её сторону.

– Простите, но я не знаю эту женщину.

– Зато я знаю травы, – она наклонилась к столу. – А вы, судя по спискам, либо лечили целый полк плачущих вдов, либо готовили успокоительные так щедро, будто собирались погасить пожар в чужой голове.

Адриан коротко фыркнул, а Грейвс продолжил изучать бумаги с таким видом, будто ничего не услышал.

– Тогда поговорим о конкретном составе. – Я взяла со стола маленький пузырёк из тёмного стекла. – Это давали моей матери?

Пробка всё ещё пахла мёдом, полынью и чем-то горьким, дымным. От запаха неприятно свело пальцы.

Доктор Раль выпрямился.

– Графиня Селеста страдает нервной слабостью.

– Нет, – отрезала северная травница.

Он замолчал.

– У неё нет нервной слабости такого рода, доктор. – Женщина забрала у меня пузырёк и поднесла его ближе. – Есть привычка к успокоительным каплям. Разница большая. Первое лечат, второе создают.

– Вы уверены? – спросила я, хотя ответ уже услышала.

– Более чем.

У камина Адриан заметно напрягся.

Селеста.

Красивая, мягкая, вечно бледная Селеста, которую все берегли от резких слов, сквозняков и правды. Если ей годами давали капли, после которых мир становился мягче, а воля тише, многое вставало на место. Но не всё. Слишком удобно было бы решить, что мать только жертва. Селеста делала выбор и тогда, когда рядом не стояло лекарство. На площади она зажмурилась не потому, что настойка держала ей веки.

Она сама закрыла глаза.

– Графиня тревожна, – Раль явно почувствовал необходимость защищаться. – Ей требовалась поддержка.

– Кто назначил состав? – спросила я.

– Я.

– Лжёте плохо. – Северная травница наклонилась над пузырьком. – Вы могли менять дозу, но рецепт не ваш.

Лекарь побледнел, и Каэль наконец отвернулся от окна.

– Чей?

Раль сжал пальцы на коленях.

– Я не обязан отвечать на вопросы командующего теневой гвардии.

– Верно. – Каэль сделал к столу один неторопливый шаг. – Вы обязаны отвечать леди Вейр, потому что часть закупок оплачена из её средств.

– И потому, – Грейвс перевернул лист, – что попытка покинуть город после получения приглашения может быть истолкована как уклонение от дачи объяснений по делу о злоупотреблении доверенным управлением.

– Я лекарь, а не управляющий.

– Тогда перестаньте вести себя как управляющий чужим ядом, – бросил Адриан.

Доктор Раль резко вдохнул и сразу выдал себя. Не подписью, не бумагами и не попыткой оправдаться, а всего одним словом.

Яд.

Он испугался слишком быстро, тогда как невиновный человек скорее возмутился бы обвинением.

– Доктор, – я подалась чуть вперёд, – я не спрашиваю, давали ли вы моей матери успокоительные капли. Это уже установлено. Я спрашиваю, кто дал вам рецепт.

Раль промолчал.

– Хорошо. Тогда пойдём дальше. – Я снова кивнула Грейвсу.

Поверенный вынул второй лист.

– Три месяца назад вы заказали у «Морн и сыновья» лунный вяз, дымный корень, горькую полынь и серебряную соль, однако в доме Элсмеров нет больного, которому можно назначить подобное сочетание в лечебной дозе.

– Если только вы не собирались замедлять отзыв крови, – добавила северная травница.

В комнате стало тихо.

– Отзыв крови? – переспросила я так, будто впервые слышала этот термин.

Травница посмотрела на меня внимательнее.

– У старых родов магия идёт через кровь. У Вейров особенно. Дайте такой состав обычной женщине, и она будет спать, плакать и забывать, зачем вошла в комнату. – Она постучала ногтем по пузырьку. – А если месяцами понемногу давать наследнице крови, магия начнёт отвечать с задержкой. Не исчезнет. Просто станет медленной, больной и слишком удобной для чужого вмешательства.

Я положила ладонь на край стола, чтобы Раль не заметил, как могли дрогнуть пальцы.

– Для кого был заказ?

Голос прозвучал спокойно. Даже слишком.

Доктор посмотрел на меня.

– Для дома.

– Для какого больного?

– Я не обязан…

– Ответьте, – Каэль сделал ещё один шаг, и тени у его ног дрогнули.

Они не поднялись и не потянулись к лекарю, только напомнили, что тьма тоже умеет слушать.

Раль осёкся.

– Нет. – Я подняла руку, останавливая Каэля. – Я хочу не страх. Я хочу показания.

Каэль чуть склонил голову, и тени исчезли.

Доктор выдохнул.

– Вы получите защиту дома Вейр, если скажете правду, – продолжила я. – Полностью. С именами, датами, рецептами и письмами. Если солжёте, ваши закупки отправятся в королевскую лечебную коллегию, а лорд Арден, полагаю, заинтересуется вашим срочным вызовом за городом.

– Это угроза?

– Нет. Выбор. Угрозы обычно оставляют меньше достоинства.

– Угроза была бы быстрее, – хмыкнул Адриан.

– Дядя.

– Молчу. – Он поднял ладонь.

Доктор Раль закрыл глаза, и плечи у него опустились, словно несколько лет он носил на них не врачебную сумку, а чужое преступление, которое наконец стало слишком тяжёлым.

– Рецепт пришёл не от графа Элсмера.

Я не шелохнулась.

– От кого?

– Через поставщика. «Морн и сыновья». Но письмо было с серой печатью.

– Какой? – спросил Каэль.

Раль облизнул пересохшие губы.

– Не герб. Просто серая восковая печать без изображения. Такие используют, когда не хотят, чтобы слуги запомнили дом.

– Очень по-морвенски, – резко усмехнулся Адриан.

Лекарь вздрогнул.

Я заметила.

– Вы знаете, что письмо было от Морвенов.

– Я не видел герба.

– Но знали.

Раль промолчал.

– Доктор, – я смягчила голос, – не заставляйте меня тратить время на очевидное.

Он открыл глаза, и по тому, как изменилось его лицо, я поняла: самое неприятное Раль оставил напоследок.

– Я слышал имя.

– Чьё? – спросила я, хотя ответ уже складывался.

Доктор отвёл взгляд.

– Герцогини.

В комнате словно стало холоднее.

Исолда Морвен.

Никто не произнёс её имени, но услышали все. Адриан медленно сжал пальцы на краю стола.

– Что именно вы слышали?

– Поставщик сказал, что состав одобрен герцогиней Морвен. – Раль провёл ладонью по лицу. – Для будущего укрепления молодой леди, если дом сочтёт нужным.

– Молодой леди? – тихо повторил Адриан и выругался так, что северная травница посмотрела на него почти уважительно.

Грейвс быстро записывал, а Каэль не сводил глаз с лекаря.

– Наследнице Вейр? – уточнила я.

Раль не ответил.

– С какого времени?

– Первые закупки начались три года назад. Малые партии. Формально для графини Селесты. Потом появился отдельный состав. Более сильный. Его ещё не применяли.

– Пока, – произнёс Каэль.

Лекарь посмотрел на него.

– Пока.

Мне понадобилось движение, поэтому я поднялась и подошла к камину. Огонь почти не грел.

– Такой состав может оставить ложный след родовой магии? – спросила я, повернувшись к северной травнице.

Она прищурилась.

– Сам по себе нет.

– А если рядом есть вещь, связанная с кровью наследницы?

– Кулон, кольцо, перо с герба, ткань с кровью, старая печать… – травница перечисляла, загибая пальцы. – Тогда попытаться можно. Настоящую магию не создашь, но отклик размажешь так, что он будет похож на слабый след хозяйки.

– Значит, состав мог быть нужен не только для болезни?

– Да. Для подчинения отклика. Для подлога. Для чужой руки, которая хочет говорить голосом крови.

– Тогда речь уже не просто о злоупотреблении лекарскими средствами, – Грейвс поднял глаза от записей.

– Нет, кровь узнаёт правду, а вот судьи часто узнают только то, что им заранее положили на стол.

Я вернулась взглядом к травнице.

– Такой след можно было бы использовать как доказательство?

– Если никто не станет проверять достаточно глубоко, слабый отклик можно выдать за настоящий.

– Значит, подготовка к магическому подлогу, – заключила я.

Доктор Раль побледнел так, будто слово «подлог» ударило его сильнее всех угроз Адриана.

– Я не знал, для чего именно…

– Но знали, что состав не лечебный.

Он опустил голову и спорить не стал, а я вернулась к столу.

– Показания, мастер Грейвс.

Поверенный подтянул к себе подготовленный лист.

– Доктор Раль подтвердит закупки, составы, назначение графине Селесте и получение рецепта через «Морн и сыновья» с упоминанием герцогини Морвен. Также подтвердит, что отдельный состав предназначался для молодой наследницы дома Вейр и не имел обычных медицинских оснований.

– Нет, – перебил лекарь.

– Что? – Адриан сразу поднял голову.

Раль сглотнул.

– Я подпишу всё. Но последнюю фразу нужно изменить.

– Почему? – Грейвс прищурился.

– У состава было основание. – Лекарь посмотрел на меня. – Не медицинское. Магическое.

Тишина стала плотнее.

– Объясните.

– В сопроводительной записке было сказано, что наследница Вейр «слишком крепко держит отклик крови». Я не должен был понимать эту формулировку, но понял. – Раль запнулся и всё-таки договорил: – Состав должен был не просто ослабить наследницу, а сделать её магию… послушнее чужому направлению.

– Послушнее? – северная травница резко втянула воздух.

Адриан побледнел от гнева, а Каэль не сказал ничего, и от его молчания стало только страшнее. Я медленно села, потому что теперь не чувствовала ни холода, ни боли. Осталась одна ясность.

– Тогда записывайте именно так. – Я посмотрела на Грейвса. – Состав предназначался для нарушения свободного отклика крови наследницы Вейр.

– Это серьёзное обвинение.

– Хорошо. Пусть серьёзные люди начнут беспокоиться.

На подписание ушло двадцать минут.

– Здесь перепишите, – Грейвс спокойно подвинул Ралю лист после того, как дрогнувшее перо второй раз оставило кляксу. – Полностью.

– Вы понимаете, что я едва держу перо?

– Понимаю. И всё же суду будет удобнее читать показания, а не угадывать их.

Северная травница тем временем забрала пузырьки и списки трав, а Мира исчезла раньше, чем я успела дать новое поручение. Вернулась она с короткой запиской в пальцах.

– Люди у дома Элсмеров видели Берна. Он отправил мальчишку в лечебный квартал.

– Когда?

– Недавно.

Я забрала записку.

– Следите.

– Уже.

Когда Раля увели в гостевую комнату под охраной людей Каэля, в малом зале осталось слишком много тишины.

Я положила ладонь на подписанные показания.

– Первое доказательство.

– Первое прямое, – поправил Грейвс.

– Этого мало?

– Для суда мало.

– Для начала?

– Достаточно, – мрачно усмехнулся Адриан.

– Миледи, продолжать осмотр лекарств графини? – северная травница уже собирала сумку.

– Да. Всё, что она принимала за последние пять лет. Отдельно проверьте всё, что могло ослаблять волю, вызывать зависимость или влиять на отклик крови.

– Будет сделано.

– И ни слова о крови Вейров за пределами этого дома.

Травница впервые склонила голову по-настоящему.

– Я служу лорду Адриану, а старые тайны умею держать зубами.

– Надеюсь, зубы у вас крепкие, – сказал Адриан.

– Крепче, чем терпение, милорд.

– Тогда мы поладим.

Томас открыл дверь, пропуская её наружу, а Грейвс начал собирать бумаги.

– Миледи, показания лучше убрать в нижний сейф до утра.

– Нет. Сделайте две копии. – Я придержала один из листов, не позволяя ему убрать его в папку. – Одну оставим здесь, вторую отправим в королевскую лечебную коллегию, но без части о крови. Только закупки, составы и незаконное назначение. Пусть Рован думает, что мы бьём по лекарю и Селесте.

– А на самом деле? – Каэль наконец посмотрел на меня прямо.

– Смотрим, кто первым попытается вытащить доктора Раля из дома Вейров.

– Вот это уже похоже на охоту, – довольно усмехнулся Адриан.

– Нет. На охоте зверь хотя бы знает, что за ним идут.

У двери Мира едва заметно улыбнулась.

Когда Грейвс вышел, в зале остались я, Адриан, Каэль и Мира. Томас закрыл дверь снаружи.

Я медленно опустилась на стул.

– Я почти сказала лишнее.

– Почти, – Каэль даже не попытался сделать вид, будто не понял.

– Почти уже много, – Адриан нахмурился. – Я сказал: никому.

– Я помню.

– Тогда помни лучше.

Слова прозвучали грубо, но были справедливыми. В первой жизни я слишком часто оправдывалась там, где следовало слушать, и молчала там, где следовало говорить. Перепутать их снова оказалось бы слишком дорого.

– Вы правы.

Адриан посмотрел на меня с явным подозрением.

– Не делай так.

– Как?

– Не соглашайся, когда я приготовился ругаться.

– Простите. В следующий раз постараюсь вовремя возразить.

Мира кашлянула, а Каэль отвернулся к окну.

Я устало прикрыла глаза и всё-таки улыбнулась.

– Хорошо. Буду осторожнее. При посторонних никаких упоминаний о том, что ещё не произошло. Только документы, составы, показания, деньги и магический подлог.

– Этого достаточно, – кивнул Каэль.

– Пока.

– Пока, – согласился он.

Я посмотрела на подписанные показания.

Первое прямое доказательство. Не будущей казни, конечно. Она пока существовала только в моей памяти и памяти Каэля. Зато перед нами лежало доказательство настоящего преступления, которое ещё не успело превратиться в приговор, а значит, я могла ударить раньше, чем моя кровь снова окажется на чужом бокале.

– Исолда должна узнать, что рецепт всплыл, – сказал Каэль.

– Зачем её предупреждать? – Адриан сразу нахмурился.

– Не предупреждать. Проверить. – Я взяла чистый лист. – Отправлю ей приглашение.

– В дом Вейров? – дядя посмотрел на меня так, будто я предложила впустить змею в колыбель.

– Нет. Пока нет.

Каэль едва заметно кивнул.

– В нейтральное место, – продолжила я, поднеся перо к бумаге. – Например, в зимний сад королевской лечебной коллегии. Поводом станет благодарность за интерес, который дом Морвенов проявлял к укрепляющим составам для женщин моей семьи.

– Она поймёт, – тихо сказала Мира.

– Я рассчитываю.

– И придёт?

– Нет.

Я вывела первую строку.

Её светлости герцогине Исолде Морвен.

– Тогда зачем приглашать? – спросил Адриан.

– Она пришлёт ответ. Очень вежливый. Очень холодный. – Я закончила строку. – И в этом ответе будет первая ошибка.

Адриан некоторое время молча смотрел на меня.

– Ты действительно дочь своего отца.

Раньше эта фраза ранила бы. Теперь я лишь крепче сжала перо.

– Но теперь я ещё и его наследница.

За окном дождь прекратился.

В доме Вейров всё ещё было тихо, однако тишина больше не ждала. Она работала. Люди Миры следили за мальчишкой Берна в лечебном квартале. В доме Элсмеров независимые врачи изучали настойки Селесты. Передо мной лежали первые показания о составе, который должен был сделать кровь Вейр послушной чужой руке.

Я дописала приглашение и прижала к серебряному воску печать. Белый ворон в терновом круге лёг чётко, без единого разрыва.

– Отправить? – Томас вернулся в зал и остановился возле стола.

Я посмотрела сначала на печать, потом на показания доктора Раля и лишь после – на Каэля.

– Да. Пусть герцогиня Морвен узнает, что настойка не дошла до нужной чаши.

И впервые за этот день мне стало почти легко.

Глава 4. Серая печать

Ответ герцогини Морвен пришёл ночью, но не письмом.

Вернее, письмо тоже было, только до него дом Вейров успел объяснить мне, что вежливые люди иногда начинают разговор не с чернил, а с погасших ламп, чужого запаха в коридоре и мёртвого человека у нижней двери.

Сначала в доме начал гаснуть свет.

Не весь сразу и не так резко, чтобы даже самый глупый человек понял: началось нападение. Нет, чужая рука действовала осторожнее, поэтому сначала в северном коридоре погасла одна лампа, и на стене дрогнула длинная тень от старого герба с белым вороном. Потом тихо хлопнула вторая, уже ближе к лестнице, ведущей в гостевое крыло, и только после третьей лампы в воздухе появился тонкий запах перегоревшего масла, а вместе с ним – что-то горькое, травяное, слишком знакомое после всех этих настоек, чтобы я могла назвать это случайностью.

Дом не проснулся криком. Он проснулся тишиной, и эта тишина была такой плотной, что даже камень будто перестал быть мёртвым и начал слушать.

Томас поднял тревогу раньше, чем погасла четвёртая лампа, потому что старые слуги Вейров не ждали приказов там, где молодые начали бы метаться между правилами и страхом. Они слишком долго жили в доме, где стены помнили больше, чем люди, а потому знали: если свет гаснет по очереди, значит, кто-то считает шаги.

Я проснулась от стука.

Три коротких удара в дверь. Не громких, но таких, после которых сон уже не имел права вернуться.

Я села на постели сразу, ещё не успев открыть глаза до конца, но уже положив ладонь на кулон. Серебро под пальцами было не тёплым, как днём, и не обжигающим, как на балу. Оно было холодным. Неприятно, глубоко холодным, будто в металл за ночь налили воды из северной реки.

– Миледи, – произнёс за дверью Томас. – В гостевом крыле погасли лампы.

Я накинула тёмный халат поверх ночного платья и подошла к двери. За окном не было луны; дождь уже закончился, но мокрое стекло всё ещё держало на себе городскую темноту, и сад за ним казался не садом, а размытым пятном, в котором вполне могли стоять люди.

– Доктор Раль? – спросила я.

За дверью возникла пауза. Короткая, почти незаметная, но я её заметила.

– Под охраной, миледи.

– Он жив?

– Пока да.

Вот это «пока» окончательно прогнало остатки сна, и я открыла дверь.

Томас стоял в коридоре с подсвечником в руке. Пламя дрожало, хотя сквозняка не было. Лицо старика казалось бледнее обычного, но растерянности в нём не было; только собранная, почти суровая готовность человека, который служил дому Вейров не ради жалованья.

За его плечом двигались тени.

Каэль уже был здесь.

Без плаща, в тёмном камзоле, с клинком на поясе и с тем выражением лица, которое не обещало никому мягкой ночи. Он выглядел так, будто не спал вовсе. Или спал ровно настолько, насколько позволяют себе люди, привыкшие просыпаться раньше опасности.

– Вы быстро, – сказала я, задержавшись на нём взглядом.

– Я не уходил далеко.

– Это должно было звучать успокаивающе?

– Нет, – ответил он, и на одно мгновение среди погасших ламп, ночного холода и горького запаха между нами возникло что-то почти обычное, но Каэль тут же продолжил уже другим тоном: – Мира у гостевой комнаты, Адриан перекрыл нижний подход, у архивного поворота стоит Грегор Торн, человек вашего дяди, двое моих людей держат западный ход, а Томас поднял старую прислугу и запер кухонный выход.

– Грегор Торн? – переспросила я.

– Он служил ещё вашему отцу, миледи, – тихо добавил Томас. – Не постоянно в доме, но сопровождал лорда Вейра на северных выездах.

Имя задело память не сразу, но потом вспыхнуло смутное: северный двор, маленький упрямый пони, сахар в детской ладони и высокий мужчина с седой прядью у виска, который делал вид, что не замечает, как дочь лорда Вейра нарушает все правила кормления животных.

– Помню, – сказала я тише, чем собиралась.

Каэль посмотрел внимательнее, но ничего не спросил, и правильно сделал, потому что в эту ночь любое воспоминание могло оказаться дверью, которую лучше не открывать без оружия в руке.

– Вы решили, что доктор Раль может быть отвлечением, – сказала я уже ровнее.

– Не решил. Предположил.

– То самое слово, которое звучит почти как «возможно», но раздражает меньше?

– Я стараюсь подбирать выражения.

Я хотела ответить, но не стала, потому что он был прав. Лекарь, подписавший первые показания, был слишком удобной целью. Убрать его – значит показать страх перед его словами. Оставить след – дать Вейрам повод идти дальше. И если кто-то пришёл только за доктором Ралем, значит, враг действовал поспешно, а если нападение должно было заставить всех смотреть в гостевое крыло, настоящая рука потянется не к лекарю.

К нижним дверям.

К месту, где дом Вейров хранил то, ради чего начинались браки, суды, яды и удобные смерти.

– Тогда почему мы идём к нему? – спросила я.

– Потому что если это отвлечение, оно тоже должно что-то скрывать, но если это не отвлечение, через пять минут у нас не будет свидетеля.

Неприятно, но разумно.

– Адриан справится у нижней лестницы?

– Если враг пойдёт лестницей – да.

Я остановилась.

Каэль тоже.

– А если не лестницей?

Он посмотрел в сторону тёмного пролёта.

– Тогда мы узнаем, насколько хорошо наши враги знают дом Вейров.

И именно в этот момент впереди раздался глухой удар, а потом короткий женский голос произнёс:

– Лежать.

– Мира, – выдохнула я, но Каэль уже сорвался с места, и мне оставалось только поспешить следом, пока Томас постепенно отставал в длинном коридоре.

У двери гостевой комнаты горела единственная тонкая свеча с синеватым огнём у основания, на полу лежал человек в серой ливрее с настолько обычным лицом, что оно исчезло бы из памяти сразу после встречи, а Мира прижимала его коленом к полу, держа нож у основания черепа без всякой театральности, зато с такой практичностью, что пленник почти не двигался. У стены двое людей Каэля держали второго мужчину, почти мальчика, и тот дрожал так сильно, что серая ливрея на нём казалась живой.

Дверь комнаты была открыта.

Доктор Раль сидел на кровати, серый от страха, с руками, вцепившимися в одеяло. На столике рядом стоял стакан воды, вернее, то, что от него осталось: стекло было разбито, вода стекала по полу тонкими блестящими ручьями, а среди осколков лежала маленькая серебряная трубочка длиной с палец.

На конце трубочки темнела прозрачная капля.

– Он пытался напоить лекаря? – спросила я.

– Не совсем, – ответила Мира, не сводя взгляда с пленника.

Каэль присел у разбитого стакана, посмотрел на осколки, на воду, на трубочку, но не коснулся её.

– Стакан разбили до того, как Раль выпил?

– Да, милорд.

Доктор Раль с трудом заговорил:

– Я проснулся от запаха. Мне показалось, что это новая свеча. Потом вошёл слуга и сказал, что леди Вейр велела дать мне успокоительное.

Я посмотрела на него.

– И вы поверили?

Он сглотнул.

– Нет, миледи.

– Какая неожиданная осторожность.

Раль опустил глаза.

– Я запомнил ваш голос.

Мира хмыкнула.

– Вот что делает страх. Улучшает слух.

Пленник под её коленом попытался дёрнуться, но Мира надавила сильнее, даже не меняя выражения лица.

– Не советую. Я сегодня уже устала быть вежливой.

Северная травница вошла спустя минуту, растрёпанная, злая, в накинутом поверх рубахи плаще. Она увидела серебряную трубочку, присела, достала маленькие щипцы и подняла её с пола.

– Это не успокоительное, – сказала я.

– Конечно, нет, – ответила она. – Успокоительное оставляет человека спящим. А это оставляет человека мёртвым, причём очень удобно мёртвым.

Каэль поднял глаза.

– Удобно?

– Сердце останавливается быстро, дыхание рвётся, лицо синеет, а если рядом лежит лекарь, который только что подписал неприятные показания, все решают, что бедняга не выдержал страха. Можно даже посочувствовать. Приличные люди любят сочувствовать покойникам, особенно когда покойники уже не могут сказать лишнего.

Доктор Раль зажмурился.

– Меня должны были убить.

– Не драматизируйте, – сказала Мира. – Вас почти должны были убить. Разница важная.

Я посмотрела на человека в серой ливрее.

– Кто послал?

Он молчал.

Ни мольбы, ни страха, ни попытки торговаться. Это молчание было не упрямством и не верностью, а пустотой. Так молчали люди, у которых заранее забрали право на ответ.

– Покажите его руки, – сказала я.

Мира перевернула пленника резким движением и стянула одну из серых перчаток. На ладони, чуть ниже большого пальца, темнел маленький знак: круглая серая точка, будто ожог, заключённый в тонкий ободок.

Травница втянула воздух.

– Печать молчания.

Адриан вошёл именно в этот момент, без плаща, с мечом в руке. Он был так зол, что ярость вокруг него казалась почти видимой.

– Что произошло?

– Пришли за лекарем, – ответил Каэль. – Один жив. Один под печатью молчания. Яд быстрый.

Адриан посмотрел на мужчину на полу, потом на серый ожог на его ладони.

– Морвены?

Я ещё раз посмотрела на знак: серый ожог, серый воск, серая ливрея, серое письмо без герба, словно Исолда Морвен раз за разом выбирала цвет, который никто не запоминает, пока не становится слишком поздно.

– Не докажем, – сказала я.

Адриан сжал рукоять меча.

– Пока.

– Пока, – согласилась я.

Второго пленника вывели вперёд. Теперь, когда он стоял под светом свечи, стало ясно, что это почти мальчик. Лет шестнадцати, не больше. Серая ливрея была ему велика в плечах, воротник натирал шею, а пальцы дрожали так сильно, что он едва удерживался на ногах. И я его знала. Финн. Мальчик-паж из дома Элсмеров.

– Имя, – сказал Каэль.

– Н-не знаю, милорд.

Мира вздохнула.

– Плохое начало.

– Моё имя Финн, – выпалил мальчишка. – Финн. Я не знаю его имени. Мне велели только открыть боковую дверь.

Финн узнал меня и побледнел уже не от страха перед Каэлем.

От стыда.

– Кто велел открыть дверь? – спросила я.

– Господин Берн сказал, что нужно впустить человека с лекарством для доктора. Сказал, вы разрешили. Сказал, если я не сделаю, Нелли выгонят.

Томас резко выдохнул.

– Нелли?

Финн кивнул, всё ещё не поднимая глаз.

– У неё мать больная. Господин Берн знает.

Злость внутри стала холодной и чистой.

Вот так они и держали дом. Не только доверенностями, печатями и счетами, не только мягкими словами Рована и слезами Селесты, а страхом за тех, кто слабее. Каждого привязывали к чужой боли, а потом называли это порядком.

– Ты знал, что человека собираются убить? – спросила я.

Финн поднял мокрые глаза.

– Нет, миледи. Клянусь. Я думал… я думал, его заберут или напугают. Господин Берн сказал, доктор навредил графине, а вы хотите скрыть.

Доктор Раль издал странный звук, похожий одновременно на смешок и рыдание.

– Как быстро я стал удобным чудовищем.

– Не обольщайтесь, – сказала травница. – Вы и без них неплохо старались.

Я посмотрела на Финна.

Он дрожал.

Мира ждала приказа. Каэль тоже. Адриан, судя по лицу, предпочёл бы решить вопрос коротко и северно.

Я не могла, и не потому, что была мягкой. После площади во мне осталось гораздо меньше мягкости, чем хотелось бы тем, кто привык ею пользоваться. Но Финн не был целью. Он был дверью, которую враги открыли чужим страхом, а если начать месть с таких, как он, то Рован победит даже после поражения.

– Финн, – сказала я.

Он вздрогнул.

– Ты сейчас скажешь всё, что знаешь. Мастеру Грейвсу. Письменно. После этого Томас отведёт тебя на кухню, накормит и посадит под присмотр.

– Миледи…

– Если солжёшь, я отдам тебя лорду Ардену.

Каэль даже не моргнул.

Финн посмотрел на него и побледнел окончательно.

– Не солгу.

– Хорошо. Томас, Нелли и её мать перевести под защиту дома Вейров. Сегодня.

Томас поклонился.

– Да, миледи.

Финн резко поднял голову.

– Вы правда?..

– Нет, я устраиваю ночной театр ради твоего доверия.

Мира тихо кашлянула.

Каэль посмотрел в сторону.

Адриан пробормотал:

– Семейное.

Я не стала уточнять, что именно.

Мужчина с печатью молчания всё ещё лежал на полу, смотрел в потолок и не проявлял даже попытки понять, что происходит вокруг. Серые глаза, обычное лицо, неподвижные губы. Человека превратили в коридор, по которому прошёл чужой приказ.