355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Марина Эльденберт » Ныряльщица » Текст книги (страница 1)
Ныряльщица
  • Текст добавлен: 19 августа 2020, 06:00

Текст книги "Ныряльщица"


Автор книги: Марина Эльденберт



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Марина Эльденберт
НЫРЯЛЬЩИЦА

Глава 1
Проблема доверия

Вирна Мэйс

– Что здесь происходит? – Голос К’ярда старшего – голос правителя, он звучит как глухой гул набирающего силу вулкана.

Он сам напоминает скалу, неприступную и вечную, о которую способна разбиться любая, даже самая мощная волна. Высокий, с темными волосами, в которые вплетены стальные нити седины. Под тяжелым взглядом глаз цвета пламени, отличающих расу въерхов, любой почувствует себя неуютно. Его сила и власть непререкаемы, и именно они подбрасывают со стульев всех без исключения политари, даже ведущую протокол девушку. Сидеть в кабинете остаемся разве что мы. То есть я и К’ярд.

– Ньестр К’ярд. – Политари не двигается с места, вытянувшись в струну. – Со слов ниссы Мэйс сегодня ночью на нее было совершено нападение…

– Довольно. – В мою сторону он даже не смотрит, смотрит исключительно на своего сына, и я каким-то непостижимым образом чувствую, насколько тот напряжен. – Лайтнер.

Он поворачивается к отцу и поднимается. Сейчас, когда они стоят лицом к лицу, я замечаю, насколько темнее у младшего К’ярда глаза. Темнее в том смысле, что я никогда не видела у въерхов таких глаз, погасших, как опрокинутая со стола лампа. По лицу правителя Ландорхорна проходит судорога, от которой градус напряжения в кабинете стремительно возрастает.

– Нэрптан Диер сказал правду. Сегодня ночью на Вирну было совершено покушение…

– На Вирну. – Теперь, наконец-то, он смотрит на меня, но смотрит так, словно не против раздавить, а потом пойти помыть руки и забыть, как о досадной неприятности. Раньше этот взгляд вдавил бы меня в стул, но не сегодня. Не сейчас. Не после того, как Ромина швырнула меня в море со связанными руками, без единого шанса на спасение.

Поэтому я возвращаю ему прямой взгляд.

На миг в его глазах мелькает изумление, смешанное с раздражением, которое тут же сменяется хрустящим холодом, когда он снова смотрит на сына.

– Лайтнер, мы уходим.

Он уже почти разворачивается, когда слышит:

– Нет.

На этом у меня сдают нервы. Я могу сколько угодно делать вид, что мне все равно, но мне не все равно. Я упала с огромной высоты, у меня болит все, что только можно, я мысленно попрощалась с сестрами, и сейчас, когда я все это понимаю, меня начинает трясти. При мысли о том, что сегодня утром Митри и Тай могли остаться одни, что их в лучшем случае запихнули бы в самый дешевый социальный приют, что меня бы даже не нашли, а Ромина с подружками продолжала бы бегать по вечеринкам, красить ногти и улыбаться.

– Мне пора, – говорю я и сбрасываю плед.

Мои слова вспарывают тишину гораздо резче, чем это только что сделал Лайтнер, и теперь все смотрят на меня.

– Я вас не отпускал, нисса Мэйс. – Голос К’ярда-старшего ударяет в меня волной.

– А я у вас не отпрашивалась. Все мои показания зафиксированы, при желании вы можете с ними ознакомиться.

Не дожидаясь ответа, огибаю его и выхожу в коридор. В голове у меня творится нечто странное: события последних часов скатываются в клубок водорослей, вытащить из которых хоть одну связную решительно не получается. Меня бросает то в жар, то в холод, трясет и колотит так, что зуб на зуб не попадает, я бреду по коридору, обхватив себя руками и думаю о том, что мне нужно как можно скорее попасть домой. Каким-то чудом умудряюсь даже найти выход из участка, но только оказавшись на центральном проспекте понимаю, что у меня нет ни сумки, ни тапета, ни документов.

Эта мысль обрушивается на меня в тот самый момент, когда из участка вслед за мной вылетает К’ярд. Он очень вовремя: его появление спасло меня от желания сползти по стене и завыть, уткнувшись лицом в колени.

– Куда ты собралась? – рычит он.

– Домой.

– Тебе нужно в больницу.

– Мне нужно домой.

Мы смотрим друг другу в глаза, и я чувствую, что во мне не осталось сил. Я не могу даже спорить, не говоря уже о чем-то большем, но к счастью, он спорить тоже не собирается.

– Домой так домой, – говорит он и указывает на припаркованный чуть поодаль эйрлат.

Сопротивление бесполезно. А главное, бессмысленно, потому что без него я не попаду домой, я вообще никуда не попаду, поэтому я молча иду к машине. Молча сажусь и смотрю только вперед. Пока мы взлетаем, пока движемся над городом в сторону Пятнадцатого. Сменяются районы, один за другим, но я молчу.

Стараюсь не думать о том, что произошло, но не думать не получается.

Алетту еле вытащили, меня тоже, но для Ромины это просто испорченный вечер. Для въерхи просто испорченный вечер – то, что могло стать концом жизни для двух обычных девчонок.

И стало бы.

Если бы не К’ярд.

Он тоже въерх, но он меня спас. Этого я не могу отрицать, поэтому и говорю:

– Спасибо.

– О, – он вскидывает брови, – благодарность от Вирны Мэйс. Сегодня что-то случится.

Я отворачиваюсь.

– Прости, – доносится спустя минуту. – Насколько ты понимаешь, я тоже слегка не в себе.

Я не отвечаю, просто смотрю на проносящиеся мимо дома, границы районов побогаче не настолько резкие, как у дальних. Когда они сменяются, эйрлат словно пересекает невидимую черту, где стены становятся грязнее, этажность – ниже, а улицы превращаются из широких лент проспектов в трущобы. Это – мой мир, его остался в центре, и это тоже надо понимать.

Чего я не понимаю, так это с какой радости он сиганул за мной в воду.

– Почему?

– Почему – что?

– Почему ты это сделал?

К’ярд хмурится.

– То есть по-твоему я должен был просто стоять и смотреть, как тебя убивают?

– Друзья Ромины просто стояли и смотрели.

– При чем тут я? – Его голос становится опасным, совсем как у отца.

– Ну, вы тоже вроде как… друзья.

– Она мне никто, – резко отвечает он.

– Так же, как М’эль?

Последнее вырывается совершенно не в тему, но изменить этого я уже не могу. Совершенно точно не могу, поэтому остается только мысленно называть себя маруной и так же мысленно представлять, как отгрызаю себе язык по самый корень. Определенно, падение с высоты отрицательно сказалось на моих умственных способностях.

– Кьяна мой друг, – неожиданно заявляет он.

– Ты серьезно думаешь, что мне это интересно?

– То есть для тебя в порядке вещей интересоваться тем, что не имеет для тебя ни малейшего значения?

– Мне же нужно было поддержать разговор, – последнее звучит с издевкой, и я даже не представляю, откуда на нее силы берутся.

– Ну да, – доносится справа. – Ты же у нас общаешься только с избранными.

– Это ты сейчас о ком? – хмыкаю я, по-прежнему не глядя на него.

– О парне, с которым ты лизалась на берегу.

Пока до меня доходит, о чем он говорит, я тупо пялюсь на город. Понимаю, что летим мы уже над Четырнадцатым, и что К’ярду я совершенно точно не говорила, где живу. Мысли о том, что об этом знают все, что все знают больше меня, становятся последней каплей.

– Я. Ни с кем. Не лизалась, – цежу сквозь зубы, яростно сжимая кулаки и испытывая желание как минимум ему врезать. – Это парень моей сестры.

– Да, я в курсе.

– Она пропала! – почти ору я. – Я пытаюсь ее найти, уже несколько недель пытаюсь ее найти, и не могу!

После этого в салоне воцаряется тишина. Такая громкая тишина, от которой звенит в ушах, и мне снова хочется врезать – на этот раз себе, тоже до звона в ушах. Она звенит во мне до той самой минуты, пока эйрлат летит над Пятнадцатым. Пока опускается на моей улице, чуть поодаль, потому что рядом с домом толком сесть не получится. Небо над морем начинает светлеть, и в эту минуту я понимаю, что ключей у меня тоже нет.

Придется будить Митри.

И денег нет тоже. Только те, что остались у сестер. На сколько их хватит?

Оглушенная этой мыслью, я возвращаюсь в реальность только когда К’ярд касается моего плеча. Прикосновение отдается странным теплом, и лишь спустя пару мгновений я понимаю, что не дернулась, не шарахнулась в сторону, да я вообще не сделала ничего из того, что обычно происходит, когда меня пытается коснуться посторонний. К’ярд ничего не заметил, но достаточно уже того, что заметила я.

– Почему ты ничего не сказала? – Он снова хмурится.

Когда он хмурится, становится еще больше похожим на отца, и это окончательно отрезвляет. Я толкаю дверцу и выхожу, чувствуя на себе пристальный взгляд все время, что иду к дому. Даже когда стучу: ногой, потому что колотить кулаками по нашей двери себе дороже, занозы замучаешься вытаскивать.

– Вирна? Что случилось?!

Заспанное лицо сестры мигом становится встревоженным, но я просто захожу в дом, на ходу бросив:

– Потом.

В комнате просто стягиваю одежду, сбрасывая ее на пол, падаю на диван и заворачиваюсь в плед. Митри какое-то время стоит в дверях, но потом все-таки уходит, и только тогда под пледом меня начинает трясти по-настоящему. Я позволяю этой дрожи взять верх, а слезам – катиться по щекам до полного опустошения. Когда оно наступает, солнце уже поднялось, и мне приходится тащиться к окну, чтобы задернуть шторы. Первое, что бросается в глаза – накатывающие на берег волны, от которых передергивает.

Второе – стоящий в конце улицы эйрлат, который отлично видно под таким углом.

С силой задергиваю шторы и возвращаюсь на диван, почти сразу после этого раздается стук в дверь:

– Вирна? – голос Митри. – С тобой все хорошо? Спишь?

Молча переворачиваюсь на другой бок: никаких больше разговоров, пока не приду в себя. Сегодня я и так сказала слишком много, и сказала это тому, кому совершенно необязательно об этом знать.

Глава 2
Дипломатия или вроде того

Лайтнер К’ярд

Я не знал сколько просидел в эйрлате возле дома Мэйс.

Произошедшее этой ночью просто отказывалось укладываться в голове. Это будто бы случилось во сне, или с кем-то другим, но точно не со мной. Начиная со ссоры в «Бабочке», где Вирна набросилась на меня с кулаками, и заканчивая прыжком в океан.

Свист ветра.

Удар.

Сомкнувшаяся надо мной вода.

Воспоминания мелькали перед глазами, как на ускоренном просмотре. А от некоторых вовсе начинали подрагивать пальцы, и тогда я сильнее стискивал их на рогатке эйрлата.

Сегодня мне было по-настоящему страшно, не признать это – означало солгать самому себе. Да едх, я едва не сдох. Но я едва не сдох при мысли, что навсегда потеряю девчонку с теперь уже голубыми волосами. Которая вторглась в мой мир и перевернула его с ног на голову.

Этой ночью многое изменилось. Во мне самом.

Я не мог поступить иначе, и не жалел ни о чем ни секунды. Разве что о своем поведении в клубе: Хар (я искренне надеялся, что мы по-прежнему друзья) был прав. Я вел себя как настоящий урод, когда издевался над девчонкой, у которой пропала сестра.

Едх!

Откуда же я мог знать про сестру?

Скептик внутри подсказывал, что мог. Я мог заставить Родди выяснить абсолютно все о Вирне Мэйс. Мог бы спросить это у самой девчонки, добиться, чтобы рассказала правду. Но я не захотел. Считал, что она просто ломается и набивает себе цену. Проблема была в том, что я не пытался ее понять, поставить себя на ее место.

Я относился к ней, как к девчонке-въерхе. Той, что думает лишь о модных шмотках и парнях. Хотя, скорее, как к забавной игрушке.

И напрочь забыл, что Вирна человек.

Человек, которого можно просто вышвырнуть из академии за единственный прогул, уволить за то, что ты не понравился одному засранцу-въерху, или сбросить в океан, потому что никто не станет тебя искать. Как мусор.

Только Мэйс мусором не была. Игрушкой тоже. Она была живой. Настоящей. Сильной.

Как океан.

Даже произошедшее этой ночью ее не сломило, хотя я видел, что девчонка едва сдерживает слезы, прячет их за показным безразличием. Что ж, сегодня у меня получилось вызвать в ней эмоции. Дважды. Но от своей выходки гадко было до сих пор.

Что я говорил про долг Мэйс? Теперь я ее должник. Того, что Эн вытащил Вирну из бушующей воды – мало. Это из-за меня она оказалась в океане. Значит, мне это и исправлять. Исправлять то, что натворил.

И я исправлю.

Вот только как заставить ее принять мою помощь?

Я очнулся только когда солнце уже светило во всю, будто вынырнул из собственных мыслей. Щурясь от солнечных лучей, завел машину и направил эйрлат в сторону дома.

Пытаться поговорить сегодня с Вирной – не вариант. В лучшем случае она пошлет меня к едхам, и будет полностью права. В худшем – просто не откроет дверь. Я бы, наверное, тоже не открыл.

Нет, Мэйс необходимо отойти ото всего этого кошмара, прийти в себя. И мне это нужно тоже. Так что разговор откладывается, как и поездка в «Бабочку». Хотелось свернуть на Четвертый, вызвать владельца клуба и приказать ему немедленно вернуть ей работу, а после отправиться к политари и потребовать искать сестру Вирны. Но я понимал, что моих сил оставалось лишь на автопилоте добраться домой, и что спешка в этом деле может сделать только хуже.

В парадную дверь родительского особняка я не вошел, а почти ввалился, искренне радуясь наличию лифта. Правда, воспользоваться последним мне было не суждено: в холле меня встречал отец.

Диггхард К’ярд застыл возле стены, на которой красовалось полотно с изображением голого острова, парящего над бушующим морем. Оно принадлежало кисти Б’эльха, одного их самых известных художников прошлого века. Мама всегда говорила, что эта картина ее пугает, но отец все равно повесил «Шторм» напротив входа. Наверное, ему хотелось, чтобы все завидовали тому, что у него есть Б’эльх. Ну или чтобы с порога чувствовали себя не в своей ракушке. Но сейчас плевать я хотел на то, что ему там хотелось. Меня ждала постель и сон. Много-много сна.

Вот только если папаша рассматривает «Шторм», жди урагана.

Тем более если он встречает меня лично.

– Я не в настроении разговаривать, – бросаю и направляюсь в сторону лифта.

– Тебя никто не спрашивает, Лайтнер.

Отец следует за мной, но, когда мы оказываемся в кабине лифта, нажимает на этаж, на котором находится его кабинет, и я прислоняюсь к стене и мысленно прощаюсь с надеждой проскочить в собственную спальню незамеченным. А заодно и со спокойным сном. В зеркале отражается лицо отца: ромбовидный, пылающий зрачок, раздутые от едва сдерживаемого гнева ноздри и сжатые челюсти.

Лифт подкидывает на этаж, и двери открываются.

– Идем, – приказывает Диггхард К’ярд. – Тебе ждет доктор Э’рер. В моем кабинете.

– Доктор? – приподнимаю брови, хотя по коже стелется холодный пот. – Не знал, что тебя так заботит мое здоровье.

Отец резко выбрасывает руку вперед и впивается пальцами в мой подбородок. До боли, которая отрезвляет, переключает с режима «наплевать» на режим «ярость». Поэтому я стряхиваю его руку.

– Не зли меня, мальчишка, – почти шипит он. – Ты лучше меня знаешь, что оставил в океане.

– Мне нужен отдых, а не доктор.

– Вот и посмотрим.

Не отвяжется же! А новой битвы я могу не выдержать.

Поэтому первым выхожу из лифта и, стараясь идти ровно, направляюсь в сторону отцовского кабинета. Только сейчас понимаю, что вымотан настолько, что каждый шаг дается с трудом, а рухнуть на диван в кабинете – настоящий кайф.

Я не слишком вежлив с доктором, но и он по просьбе отца не церемонится, прикладывая к моей голове различные датчики, считывающие силу. Силу въерха, которую я сейчас в себе не чувствую.

Осмотр длится не больше двадцати минут (по крайне мере об этом говорят часы на стене кабинета), но у меня ощущение что несколько часов. Потому что силы утекают как вода. Я даже умудряюсь задремать, поэтому вздрагиваю от легкого похлопывания доктора Э’рера по плечу.

– Истощение, – оглашает он свой вердикт. – И достаточно сильное.

Как будто я сам этого не знаю? Любая попытка вызвать хотя бы крохотную искру между пальцами заканчивается тем, что у меня начинает двоиться в глазах.

– Последний раз я сталкивался с таким в двадцатых, когда к Ландорхорну подошла Нресская волна. Тогда въерхи падали без сил, пытаясь сдержать стихию. Кто-то замертво.

Доктор бросает на меня внимательный взгляд из-под седых бровей. Он стар, я помню его с самого раннего детства: неудивительно, что въерх застал последнюю гигантскую волну, пришедшую к берегам Ландорхорна со стороны океана, и катастрофу, случившуюся задолго до моего рождения. Еще Э’рер предан К’ярдам, поэтому меня осматривают в отцовском кабинете, а не тащат в больницу.

– Тебе очень повезло, Лайтнер, – добавляет доктор, и в его голосе слышатся забота и беспокойство, – что ты не остался в океане навсегда и смог выбраться на сушу…

– Какие прогнозы? – перебивает его отец.

– Силы со временем вернутся, нужен только отдых и исключить контакт с водой.

Хидрец!

Я пытаюсь подняться с дивана, но быстро понимаю, что это не так просто, как кажется.

– Вы еще скажите, что мне теперь даже в душ нельзя.

Представляю, как в академии все начнут шарахаться от вонючего меня, и даже пробирает на смех.

– В душ можно, – заявляет доктор, отражая мой сарказм, – но от прогулок по побережью придется отказаться. Не думаю, что это будет так сложно, Лайтнер.

Последнее Э’рер выдает уже с улыбкой: ему это кажется смешным. Действительно, что наследнику Диггхарда К’ярда делать на побережье.

Я с деланым безразличием созерцаю потолок.

Отказаться от океана.

Лучше бы запретили мыться, помимо шуток.

– Сколько? – Отец рубит фразы, и это означает, что он если не зол, то крайне раздражен. А я, кажется, вообще забыл как дышать.

– Так как Лайнтер молодой и сильный, то думаю, около трех месяцев. Возможно, меньше.

Три месяца? Три месяца!

Я останусь без силы, не смогу приближаться к океану целых три месяца…

Полный. Хидрец.

Я смотрю на отца, и вижу на его лице отражение собственных чувств: шок, недоверие и каплю надежды. Не знаю, умеет ли надеяться Диггхард К’ярд, но я не собираюсь сдаваться. Поэтому следующий вопрос успеваю задать первым:

– Это можно ускорить? Пройти восстановление?

Э’рер качает головой.

– Если бы истощение было не полным, могло бы сработать. Но теперь тебе поможет только соблюдение строгого режима, Лайтнер, который я тебе назначу. И тогда через несколько месяцев ты сможешь снова сворачивать горы…

– Вливание силы другого въерха, – отвечает отец, и его ответ заставляет доктора нахмуриться.

– Это не вариант.

– Почему? Именно так поступали с военными, чтобы поскорее вернуть их в строй.

– Это были крайние меры, когда приходилось выбирать между здоровьем въерха и жизнью миллионов…

– Но это срабатывало, – отрезает отец.

– Диггхард…

– Лайтнер мой наследник. Он учится в Кэйпдоре. Он не может бросить учебу, а без силы въерха просто не сможет ее продолжать. Другие въерхи сразу же почувствуют изменения в нем, не просто почувствуют, они это увидят, – он кивает в мою сторону. – Ты видел его глаза. Все поймут, что случилось, но я не позволю, чтобы это просочилось в прессу. Это ляжет пятном на его репутацию.

А заодно и на репутацию отца. Именно поэтому он вызвал Э’рера. Именно поэтому немедленно приехал в участок, как только политари расстарались ему обо мне доложить. Именно поэтому позволил мне утром уйти вслед за Вирной. Чтобы не раздувать скандал. Все политари – люди, так что они не могли почувствовать или заметить отсутствие моих сил. Плевать он хотел на меня, более того, наверняка считал, что это очередной нужный урок. Но это могло здорово навредить ему самому.

В другой раз я бы даже позлорадствовал, если бы это не касалось меня, поэтому интересуюсь:

– Что не так с этим вливанием?

– Вливание не ускорит процесс восстановления, – все еще хмурится доктор. – Чужая сила есть чужая сила, она не заменит твою собственную, несмотря на родственные связи, она вряд ли приживется и будет очень быстро расходоваться. Можно сказать, испаряться. В лучшем случае тебе придется пополнять ресурс раз в несколько дней, в худшем – делать это ежедневно.

– Это может помешать мне вернуть свои силы?

– Нет-нет, я уже говорил, что от этого ничего не зависит.

– Тогда в чем подвох?

В том, что подвох есть, я не сомневаюсь. Иначе бы Э’рер не начал спорить с отцом. С Диггхардом К’ярдом вообще предпочитают не спорить. А значит, причина должна быть существенной.

– Это не слишком приятная процедура.

– Обучение въерхов тоже не собирание ракушек на берегу, – напоминаю я.

Это чистая правда.

Особенно такое обучение, которое мне с самого детства устраивал отец. У меня были лучшие учителя, много дополнительных занятий по раскрытию способностей. Не считая того, что все это еще контролировал правитель Ландорхорна, а я из кожи вон лез, чтобы ему угодить. Поэтому не на словах знаю о том, как после тренировок ломит тело, ты падаешь на постель и тебе даже снов никаких не снится.

– Те, кто перенес вливание силы рассказывали, что ощущение такие, словно тебе сжигают заживо изнутри.

Едх! А доктор решил мои чувства не щадить. Но, может, это и к лучшему.

– И после… Мы не знаем, как она поведет себя после.

– Придется потерпеть, если ты хочешь, чтобы никто не узнал о твоей проблеме, – напоминает о себе отец. – Но зато в тебе будет сила въерха.

Чужая сила.

– Подумай, Лайтнер. – Доктор поднимается. Больше ему здесь делать нечего. – Решать только тебе.

Он прописывает мне какие-то витамины, обещает отправить на тапет указания и даже рацион питания, который просит неукоснительно соблюдать. Я киваю, но больше для того, чтобы от меня наконец-то отстали. Когда за Э’рером закрывается дверь, я тоже поднимаюсь с желанием свалить отсюда подальше. Меня уже даже не так сильно штормит.

– Мы не закончили, – холодно произносит отец.

– Закончим, когда я высплюсь, – бросаю в ответ. – Не переживай, я не собираюсь никому рассказывать о своей слабости или как-то еще позорить имя К’ярдов. Отдохну, и сможешь влить в меня столько сил, сколько влезет.

– После ночного инцидента я уже не уверен, что тебя действительно заботит репутация семьи, Лайтнер.

Начинается! И спорить нет сил, и даже не уйдешь просто так. Но нам действительно есть о чем поговорить. Например, о том, что творит Ромина.

– Еще как заботит. И не только семьи. Меня волнует, что некоторые считают, что законы Ландорхорна писаны не для них. Въерхи заплатили собственными жизнями, подавив восстание людей, мы создали «Калейдоскоп», договорились о компромиссе, чтобы жить в мире. Но из-за таких, как Ромина, все может снова пойти ко дну. По ее приказу одну студентку накачали психотропными, а вторую сбросили в океан. Обычных девчонок.

– Уверен, что в этом замешана дочь судьи Д’ерри? – спрашивает отец.

– Она и ее дружки даже не особо пряталась.

– И как ты оказался в подобной компании?

Диггхард К’ярд спокоен, но сверлит меня взглядом, будто пытается докопаться до моих мыслей. В висках покалывает от пережитого напряжения, но когда отвечаю, голос звучит ровно:

– Стечение обстоятельств. Я отдыхал в клубе, где работает Мэйс. Заглянул туда вместе с Харом и своей девушкой.

Отец все сможет проверить, а в том, что он все проверит, я даже не сомневаюсь. Иначе бы не появился в участке, иначе бы сейчас не тратил на меня и разговоры свое драгоценное время. Не пытался узнать о моем отношении к Вирне Мэйс. Но едха с два я ему буду рассказывать о том, в чем еще сам толком не разобрался.

– Девушкой? – Впервые за наш разговор в голосе отца слышится удивление.

– Кьяной М’ель. Насколько мне известно, ты знаком с ее отцом.

Диггхард К’ярд задумчиво потирает пальцами подбородок.

– Я рад слышать, что тебя наконец-то заинтересовала политика и такие важные вещи, Лайтнер. Но мы с тобой уже говорили, что ты слишком усердствуешь в своих геройствах.

– Знаю. Сегодня я переоценил свои возможности, но и получил за это сполна.

– Надеюсь, тебя это чему-то научит.

– Как видишь, уже научило, – киваю я. – И хочу, чтобы научило других. Я хочу чтобы об этой истории узнали все.

Вот теперь ярость прорывается через мой голос, но я и не хочу ее сдерживать. Потому что сегодня по вине этой стервы пережил несколько самых жутких минут своей жизни.

– Чтобы Ромина Д’ерри была наказана, чтобы другие въерхи не считали, что они стоят выше законов Ландорхорна. И выше тебя.

Может, я немного перегибаю с пафосом, но когда тебя штормит на суше, выбирать не приходится. Говорить с отцом на его языке, где каждое слово можно вывернуть наизнанку – задача не из легких, но сейчас мне нужно, чтобы он меня услышал.

Лицо Диггхарда К’ярда каменеет.

– У тебя есть доказательства, Лайтнер? Кроме слов той девочки?

– Моего слова недостаточно? – я сжимаю кулаки.

– Ньестр Д’ерри – уважаемый въерх.

– Про него и речи не идет. Но доказательств более чем достаточно, и я их тебе предоставлю. Мы должны защищать людей, отец.

– Мы должны защищать себя.

– Защищая людей, мы защищаем себя. Нам хватает угрозы от воды, чтобы опасаться еще и ножа в спину. И я сейчас говорю не только о людях.

Меня пронизывают очередным взглядом, и я уже готовлюсь спорить, тем неожиданнее звучит ответ:

– Я тебя услышал, Лайтнер.

Я киваю, усталость наваливается всей тяжестью, еще немного и свалюсь прямо здесь. Чего бы очень не хотелось. Потому что выдерживать отца еще несколько минут – это просто хидрец!

– Ах да, еще кое-что, – останавливает он меня в дверях, и на этот раз я готов выругаться уже вслух. – Что связывает тебя и Вирну Мэйс?

Что связывает меня и синеглазку?

Океан. Тайны. Едхово притяжение, которое, кажется, просочилось под кожу.

Что еще?

– Общий курс в Кэйпдоре, – бросаю я.

– И все?

– А должно быть что-то еще?

Ответа я не жду, выхожу за дверь.

Не уверен, что мне прямо сейчас хочется разбираться в том, что происходит между мной и Вирной.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю