Текст книги "Солёная Ириска (СИ)"
Автор книги: Марика Май
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)
Глава 21
Мы прилетаем в воскресенье поздно вечером, почти ночью. Сережа отвозит меня домой на такси, поднимает в квартиру мой чемодан и на том же такси едет к себе. У меня еще неделя отпуска, можно продолжать расслабляться, а ему завтра с утра на работу.
В понедельник я просыпаюсь поздно. Завтракаю тем, что нахожу съедобного в холодильнике, без удовольствия варю кофе, слоняюсь по квартире с ощущением, как будто что-то потеряла.
Понимаю, что мне недостает Сережи. Я не просто скучаю, а чувствую себя неполной, неполноценной. Девять дней мы не расставались ни на минуту, и как бы странно это ни звучало, я привыкла быть с ним одним целым. Теперь кажется, что отсутствует часть меня, важная, значимая часть, и пустота тосклива и болезненна.
Так, наверное, чувствовали себя андрогины – мифические существа, разрезанные на две половины жестокими богами.
Чтобы отвлечься от неприятного ощущения и занять себя начинаю разбирать багаж, сразу отправляю в стирку грязную одежду.
На самом дне чемодана я обнаруживаю вещи, о которых и думать забыла. Эти находки заставляют меня задуматься о не самых приятных вещах: видимо, пора все же к гинекологу, раз цикл настолько нерегулярный. Я ведь уже не девочка-подросток, а у меня то и дело сбои.
В голове громко щелкает: или это не сбой? Да ладно?! Вероятность ничтожна! Чтобы это случилось именно со мной? Именно сейчас?
Но молоточек в голове продолжает настукивать: с тобой, Ирка, вечно что-то невероятное случается.
Запустив стиральную машину, отправляюсь в супермаркет за продуктами. Захожу и в аптеку, покупаю несколько тестов на беременность разных фирм. Знаю, что некоторые врут. Ну или недоговаривают. А какие надежные, не в курсе, просто никогда не интересовалась.
Мысль, которая сначала показалась мне абсурдной, спустя несколько часов таковой уже не кажется.
Дома беру первый попавшийся тест, читаю короткую инструкцию. Чувствую, что нормальное для такой ситуации волнение переходит в нервную дрожь. Замираю, не выпуская коробочку из рук.
Стоп, Ира. К чему этот мандраж? Ты взрослая женщина, тебе скоро тридцать. Прежде чем сделать шаг, подумай и ответь: какого результата ты ждешь? И что будешь делать, когда результат, положительный или отрицательный, получишь?
Перспектива приводить в порядок гормональный фон в случае отрицательного результата уже не кажется настолько неприятной. А что буду делать в другом случае?
Я зависаю на несколько минут. Ответ на последний вопрос мне тоже предельно ясен, а вот какой результат я хочу получить, какому буду рада, понять никак не могу.
Чтобы вопрос отпал сам собой, просто нужно сделать тест. Сердце бешено бьется. Пара минут, и готовый ответ лежит передо мной. И вместе с результатом теста я отчетливо понимаю, чего ждала сердцем, на что тайком от себя надеялась. Потому что при виде двух полосок из глаз неожиданно брызжут слезы.
Стою перед зеркалом в ванной, растираю красные мокрые глаза, хлюпаю носом и улыбаюсь своему отражению.
Именно в этот счастливый миг могу назвать себя не иначе как Соленой Ириской!
Сережа звонит около девяти вечера.
– Привет! Я страшно соскучился, но даже позвонить было особенно некогда. Весь день как белка в колесе. Увидимся завтра?
Отвечаю неопределенно:
– Не знаю, наверное. Давай завтра созвонимся, тогда и обговорим.
Сережу удивляет моя нерешительность, но он не лезет в душу, истолковывает мой ответ как-то по-своему. Ну и ладно. Просто мне нужно собраться с мыслями. Не хочу встречаться, если к этой встрече я еще не буду готова.
Уже с утра Сережа мне пишет. Приглашает в ресторан.
Туда точно нет. Отказываюсь, ссылаюсь на то, что пока не знаю своих планов на вечер, они могут неожиданно измениться. Обещаю написать, но в конце рабочего дня звоню по телефону:
– Когда ты сможешь быть дома? Я приеду.
Сережа немного удивлен, но называет время.
У меня в запасе еще полчаса, и я в сотый раз начинаю прокручивать в голове всевозможные сценарии предстоящего вечера. Я должна быть готова ко всему: не поверит, скажет, что он тут ни при чем, растеряется, рассердится, предложит дать денег на аборт. Какова бы ни была его реакция, я должна быть готова. Должна быть собранной и невозмутимой. Потому, что меня теперь двое.
Какова бы ни была его реакция, я приму ее. Я буду ему благодарна. Убеждаю себя, что буду, даже если… Сердце щемит, потому что люблю… Люблю, но отпущу. И буду ему благодарна, потому что самое лучшее, что мог, он мне уже дал.
Как только я захожу в квартиру, оказываюсь прижатой спиной к стене. Серёжа целует так жарко, словно не видел месяц. Его руки обвивают меня плотным кольцом, не дают шелохнуться. Его губы везде: в волосах, на щеках, на шее. Так приятно, что кружится голова, слабеют ноги. И можно утонуть в его объятиях, забыться, отложить все разговоры на потом. Подумать об этом завтра. Я ведь никому ничего не должна. Никто не осудит.
– Подожди, – выкручиваюсь я из крепких рук. – Подожди, мне нужно тебе что-то сказать.
Он отпускает меня, похоже уже привыкает к моему странному поведению после возвращения домой. Поскорее иду на кухню, чтобы не утащил меня в спальню.
– Я тоже хотел тебе кое-что сказать. Одну важную вещь.
Мое сердце вспархивает маленьким воробушком. Внутри шевелится любопытство: «одну важную вещь» – послушай, свое всегда успеешь сказать. Или это нашептывает трусость?
– Сначала скажу я. Я все-таки была первой. И…
– И девочек нужно пропускать вперед, – шутливо вставляет он.
– …после моих слов тебе, возможно, не захочется ничего говорить.
– Ты меня пугаешь, – взгляд его серых глаз становится серьезным. Этого мне и нужно.
Смотрю в эти два озерка, говорю напрямую, не подбирая слов:
– Я беременна, – пристально вглядываюсь – потемнеют или посветлеют, всколыхнется ли гладь. Ловлю каждый взмах ресниц, каждое движение мышц лица. Но ничего не происходит. Так долго. Я ведь ко всему была готова, почему же так страшно…
– Ириска! – выдыхает Сережа смесь изумления и восторга. Глаза широко распахнуты, брови съехали высоко на лоб. Такой смешной и …родной.
Я зацелована, нежно и бережно помята ласковыми руками и рвусь на свободу за глотком воздуха.
– А ты была права, после тебя говорить уже не актуально, – смеется Сережка.
Но мне позарез нужно знать:
– Что ты хотел сказать? – тормошу его я.
– Хотел сказать… – Сережка делает вид, что забыл, – …у меня завтра полдня свободно, хотел перевезти к себе твои вещи. Но теперь отменяется.
А мое мнение по поводу переезда он узнать не хотел?
– И почему же отменяется?
– Завтра мы идем в ЗАГС.
Я говорю, что такие решения не принимаются за пару минут, нужно подумать.
– Не о чем тут думать, – отрезает он. – Я считаю, быть незамужней беременной женщиной – это неприлично.
Я долго рассуждаю о том, что он вовсе не обязан жениться, что у каждого должна быть свобода выбора, что ответственность за ребенка лежит и на мужчине, и на женщине, путаюсь и противоречу сама себе.
Сережа слушает молча с легкой улыбкой, чуть наклонив голову. На лице ясно написано: «Мели, Емеля…». Я устаю, сбиваюсь и, наконец, выдаю свою единственную настоящую мысль:
– Как стыдно выходить замуж по залету…
– А если залет по любви? – смеется мой мужчина.
Глава 22
Заявление, как я ни упиралась, мы действительно подаем на следующий день. Сережка и мертвого достанет.
Я оглушена и смята потоком событий: беременность, переезд, подача заявления, ночь наших жарких признаний в любви…
Но моему теперь уже жениху все мало. Прямо на выходе из ЗАГСа он наседает с вопросами:
– Что ты думаешь по поводу свадьбы? Какие есть соображения?
Видя мой недоуменный взгляд, заявляет:
– Сделаем все, как ты хочешь.
– Прямо все-все? – скептически бубню я.
– Все-все, – заверяет он. – В диапазоне от росписи в рваных джинсах до банкетного зала на триста человек.
– А чего хочешь ты?
– Я хочу, чтобы понравилось тебе.
Мне точно не нужен банкет на триста человек. Вообще, о белом платье со времен детства не мечтала. Но ответить сразу почему-то не решаюсь.
– Можно я подумаю?
И чем дольше я думаю, тем сильнее понимаю, что свадьбу я все-таки хочу. Скромную и спокойную, подобающую моему положению. С самыми близкими друзьями и родными. И с тем самым белым платьем.
В платье, которое я примеряю в свадебном салоне, влюбляюсь с первого взгляда. Молочного цвета в пол, воздушное и струящееся, оно идеально садится по фигуре, и я не могу отвести глаз от своего отражения в зеркале. Едва ли не каждый день до свадьбы достаю его из чехла и любуюсь, как произведением искусства. Даже странно, что предмет одежды на один единственный день может иметь для меня такое значение. Видимо, виноваты гормоны.
До свадьбы предстоит еще многое сделать. Самое, пожалуй, важное – знакомство с родителями.
Со своими я провожу предварительную подготовку. Пару дней кручу в голове варианты построения разговора и, плюнув, прихожу к выводу, что «замуж по залету» не прикроешь никакими словесными конструкциями. В последний день отпуска напрашиваюсь на ужин.
За столом обсуждаю с мамой и папой всевозможные новости и проблемы, начиная с личных и заканчивая общемировыми, но никак не могу плавно подойти к самому важному. В конце концов приходится говорить напрямик:
– Я хочу познакомить вас со своим… парнем.
– Ну слава богу, а то с «подружкой» она на море ездила, – подковыривает папа.
– Вам Света разболтала?
– А… Светка, значит, обо всем знала? Ну партизанка, ничего не сказала! Выкладывай давай, кто он, кем работает, адреса, пароли, явки…
Я очень коротко рассказываю о Сереже. Без какой-либо конкретики, без подробностей, как можно было бы описать едва ли не каждого второго. Не хочу, чтобы у родителей заочно сложилось о нем какое-то мнение, неважно, хорошее или плохое.
– И как его зовут? – интересуется папа. И правда, во всем моем рассказе фигурировало только «он».
– Тебе не понравится – ворчу я.
Папины брови взлетают высоко вверх. Родители растерянно переглядываются.
– Так как же?
– Сергей.
Папа смотрит на меня изумленно.
– И почему мне это имя должно не понравиться?
– Ты сразу начнешь думать о том, что у внука будет отчество Сергеевич. Александр Сергеевич, Михаил Сергеевич, Никита Сергеевич – как ни назови, все вызывает ненужные ассоциации.
Папа улавливает мой шутливый тон, а мама неодобрительно качает головой, я явно нервирую ее своими высказываниями.
– Послушай, Иришка, – в притворной задумчивости произносит папа. – Когда-то я хотел, если бы родился мальчик, назвать сына Львом. Чем не вариант для внука? Лев Сергеевич – по-моему, звучит отлично!
Я скептически хмыкаю. Хоть и понимаю, что папа так шутит, где-то внутри шевелится ревность. Ну уж дудки, своего ребенка я назову сама!
Папа вдруг спохватывается, пронзительно, с прищуром смотрит мне в глаза:
– А ты это… в качестве прогноза на будущее говоришь? Теоретически?
– Нет, практически, – неделикатно режу я. – С прицелом на самое ближайшее будущее. Через семь месяцев.
У папы отвисает челюсть. Мама громко охает и, прижимая руку к груди, откидывается на спинку стула.
Ну извините, мои дорогие, так получилось…
Знакомство с родителями Сережи дается мне легче, я просто плыву по течению. Не скажу, что сильно волнуюсь перед встречей, волноваться мне вредно, скорее испытываю неловкость. С родителями первого мужа знакомилась тоже уже в качестве невесты. Но тогда мы были равноценными единицами, бедными студентами из простых семей. Сейчас я понимаю, что меня могут принять за хищницу, захотевшую поймать на две полоски ценного самца. Глупо с порога доказывать чистоту своих помыслов. С этим просто придется смириться, хотя бы на время. Морально готовлюсь к косым взглядам и двусмысленным фразам. Но ожидания не сбываются.
Сережины родители принимают радушно, неудобных вопросов не задают. Не могу понять, то ли они действительно интеллигентные люди, привыкшие уважать выбор сына, то ли Сережа провел серьезную разъяснительную работу. Этот может.
Свадьба получается такой, как я хотела, тихой и душевной. День теплый и солнечный, еще продолжается бабье лето. Фотографии как в ЗАГСе, так и на природе выходят просто восхитительными. На лицах наших гостей искренние улыбки, а в тостах и поздравлениях звучит много мудрых и красивых слов. Единственное, что омрачает нашу свадьбу – от богато накрытого стола невесту мутит. К ни го ед . нет
Беременность для меня – это месяц тошниловки и потом еще почти семь месяцев кайфа. Следить, как растет животик, прислушиваться к своим ощущениям и, наконец, почувствовать шевеления малыша – это ни с чем не сравнимый опыт! В целом я чувствую себя прекрасно, и повышенная забота и предупредительность Серёжи порой излишни. Но приятно до кончика хвоста!
Однажды в конце октября отправляемся вместе с мужем на шопинг. Моя одежда становится тесной, срочно нужно обновлять гардероб, да и зима не за горами. Предпочитаю делать покупки в знакомом торговом центре, но в этот раз поход по магазинам не доставляет мне никакого удовольствия.
– Здесь душно, и пить очень хочется, – жалуюсь я.
– Так что сначала: на воздух или пить? – переспрашивает Сережа. – Или так: ты выходи на улицу, а я сгоняю за водой.
– Не оставляй меня, – ною я. – Давай вместе купим воду, тут недалеко.
Я веду его к фудкорту. Вижу в зале знакомую пальму, за которой пряталась, когда выслеживала Свету и Сашу. Вспоминаю и улыбаюсь.
– Ты чего? – удивляется Сережа.
– Да так, воспоминания.
– И у тебя? Приятные, надеюсь? А то мне здесь однажды не повезло. Нужно было перекусить по-быстрому. Взял гамбургер и кофе. А на меня одна девчонка из-за этой самой пальмы вылетела, едва не сбила с ног. Я и не заметил, что пятно от кофе на рукаве рубашки осталось. Увидел только в офисе. За столом переговоров. Стыдно было – жуть.
– Меня уборщица своей машиной чуть не задавила, – растерянно оправдываюсь я. – Хотя, может, это и не я была…
– Точно, точно, рыжая! Рыжая она была. То есть ты…
Сережа хохочет, а мне не смешно. Даже уже не чувствую духоты, и пить расхотелось.
На день рождения муж преподносит мне…соленые ириски. На крафтовой коробочке, перевязанной алой атласной ленточкой написано: «ирис с розовой гималайской солью».
Я театрально воздеваю руки к небу:
– Где ты был, когда меня мучил токсикоз? Так хотелось чего-то несочетаемого, сладко-соленого, какой-нибудь гадости типа соленых огурцов с медом.
– Кстати, это отличная закуска к самогону, – смеется Сережа.
Открываю и пробую. На самом деле никакого выраженного соленого вкуса у конфеты нет, обычная ириска, просто не приторно-сладкая, капелька соли придает вкусу некоторую глубину.
Новый год мы с Сережей встречаем только вдвоем. Ведь больше никогда не повторится момент, когда год, соединившись нас, уступает место году рождения нашего малыша. Все новогодние каникулы разъезжаем по гостям: навещаем моих и Сережиных родителей, друзей и, конечно, сестру, с которой видимся теперь нечасто.
Света относится к Сереже несколько настороженно, уж очень наша история напоминает ее скоропалительное неудачное замужество в двадцать с хвостиком. А вот с Сашей мой муж быстро находит общий язык. Консультируется с ним во всем, что касается моего положения. Опять же с Сашиной подачи решает, что буду рожать по контракту. Он все устроит, но у меня будет возможность выбрать доктора.
Врача я выбираю не столько по рекомендациям, которые даны Сашиными коллегами, получены, так сказать, через третьи руки, сколько по отзывам в интернете. И по фото. Лицо у Андрея Станиславовича открытое, располагающее. И в первые же минуты личного общения окончательно утверждаюсь в мысли – это мой врач.
У медиков ко мне никаких претензий: анализы в норме, лишний вес не набираю. Даже в последние недели беременности хожу бодро, не переваливаюсь, словно утка, как многие женщины на сносях. Животик аккуратный, отеков нет, все КТГ* на десятку!
Однажды завожу с мужем разговор об имени для ребенка, мы точно знаем, что будет мальчик.
– Хочу назвать сына мужественным именем, звучным, – заявляет Сережа, – скажем, Лев – замечательное имя!
– Вы что, сговорились? – взвиваюсь я.
– С кем сговорились? – недоумевает он.
– Не важно… Почему надо ребенка называть «животным» именем?!
– Ну представь – будут у него рыжие кудряшки, как у мамы. И глаза зеленые. Ну чем не Лев?! Признайся, что Лев Сергеевич – грандиозно звучит!
Понимаю, что надо сворачивать разговор, пока не разнервничалась. Точно знаю, что для мужа любое имя с отчеством Сергеевич будет грандиозным. Он настолько собственнически относится к моему животику, что я начинаю ревновать. И опасаться. Отодвинет меня потихоньку в сторонку и станет для сына главным по Вселенной.
___________________________________
*КТГ – кардиотокография – метод оценки состояния плода во время беременности и родов. Результаты КТГ оцениваются по 10-и бальной шкале.
Глава 23
Просыпаюсь поздним воскресным утром с ощущением безграничного счастья.
Это состояние со мной уже несколько последних месяцев. Сложно сказать, сколько, потому что пришло оно незаметно, постепенно росло, укреплялось и заполнило меня всю от макушки до пальчиков ног.
Но сегодня чувствую себя особенно счастливой. Портьеры задернуты неплотно, и яркое солнце греет комнату совершенно по-летнему. Как в тот день, когда Сережа написал мне: «Ищу солнце…». Ровно одиннадцать месяцев назад. Много это или мало? В жизни взрослого человека, пожалуй, немного, а ребенок за это время превращается из крохотного существа, которое едва шевелит ручками, в человечка, который произносит первые слова и делает свои первые самостоятельные шаги. Перебираю в памяти дни, словно бусины четок. Лучшие дни в моей жизни. Дни открытий, радости, страсти и любви.
Сердце замирает, животик сладко потягивает.
Животик? Животик! Ира, очнись! Поднимаюсь с постели, но со сна никак не могу понять: болит – не болит. Показалось, наверное.
Хожу по комнате взад и вперед – как будто все спокойно. Иду умываться. Ну вот! Чуть заволновалась, и руки не слушаются – роняю колпачок от тюбика с зубной пастой. Слегка занимаюсь гимнастикой, поднимая его, и живот тянет. Ну а что ты хотела на сороковой неделе?
Иду на кухню, где Сережа давно ждет меня к завтраку. Прислушиваюсь к себе. Тихо. Просто зарядкой заниматься не стоило.
Прошу у мужа чай, он наливает нам по кружке. Пьем не спеша, обсуждая планы на день, как всегда соскакиваем на другие темы и… Отчетливо ощущаю, как скручивается внутри, внизу живота.
Все же надо дождаться повторения. Через семь минут я убеждаюсь, что начались схватки. Сережа звонит врачу. Оказывается, Андрей Станиславович на работе, дежурит. Муж собирается, достает из шкафа давно приготовленную сумку, относит в прихожую. А я впадаю в ступор.
– Что ты наденешь? – спрашивает Сережа.
Вместо ответа ною:
– Может лучше скорую…
– Паникерша, – журит меня муж. – Доставлю тебя в лучшем виде.
Спускаемся к машине. Идти мне не трудно, но зубы отбивают чечетку.
Даже когда Сережа уже усадил меня и тронулся с места, продолжаю канючить:
– А если прямо здесь, в машине начну рожать?
– Приму у тебя роды, – отвечает не моргнув глазом.
– Что-о?
– Думаешь, слабо? У меня салфетки есть антибактериальные и стерильные пеленки.
– Пеленку дай, вдруг салон испачкаю.
– Иди в баню…
– Спасибо, я уж лучше в роддом!
Чувствую, что от шутливой перепалки немного успокоилась. Сережа, как и обещал, доставляет меня быстро и аккуратно. Провожает до приемного покоя, сгружает сумку нянечке в тележку, крепко меня целует.
Я справлюсь. Должна, тем более с таким врачом. Он приходит как раз тогда, когда в приемном покое заканчивают оформление документов и одновременно снимают КТГ. Смотрит на выползающую из аппарата ленту.
– Рожаем? – весело подмигивает он мне.
Я не могу сдержать улыбки.
Меня провожают в отдельный родильный зал. В санузле переодеваюсь в казенную рубашку, и тут же отходят воды. Удачно, в самый подходящий момент.
Пока схватки еще терпимы, хожу и осматриваюсь в родильном зале. Кровать, шкафчики со стеклянными дверцами, стол с большой мойкой. Еще один столик – для малыша, навороченный, с нависающей над ним лампой, а на нем уже лежит маленький памперс.
Акушерка приносит фитбол, предлагает сесть на него и попрыгать. Забавно. Я стараюсь, но со стороны наверняка смотрюсь ужасно, да и облегчения от этого занятия не чувствую.
Через пару часов уже совсем не до смеха. Лежать тяжко. Ходить легче, да и мяч помогает. А по-хорошему хочется выть и царапать стены. Андрей Станиславович предлагает сделать КТГ.
Вот уж совсем не хочется. Движения немного отвлекают, а когда ложусь, неприятные ощущения наваливаются в полную силу и от них никуда не скрыться. Поворачиваюсь на левый бок к окну. Акушерка подкатывает столик с прибором, размещает датчики на животе.
Наблюдаю, как небо стремительно накрывает черная туча. В комнате воцаряется полумрак. Наверное, сейчас хлынет ливень, или разразится гроза.
Сильнейшая схватка скручивает тело, боль разрывает внутренности. Перед глазами темнеет, и вдруг на экран, мерцающий передо мной, наплывает… стартовая страница «Мамбы». Зачем, силюсь я понять. Зачем мне это сейчас? Еготам нет! Хочется отмахнуться от назойливого видения, погасить режущий глаз яркий свет экрана.
– Еще слишком рано, – громко произносит Андрей Станиславович. Он стоит передо мной и машет рукой кому-то за моей спиной. Я выворачиваю шею и вижу фигуру в белом халате, которая уже выходит из дверей палаты.
Меня прошибает холодный пот. Вот это я словила флешбэк! Тот день, когда я впервые заходила на сайт знакомств, и момент первого из моих странных дежавю.
И мужской голос, эти слова! Я ведь их тогда отчетливо слышала!
– Что-то сердечко у тебя так застучало? – заглядывает в глаза мой доктор. – Ты как? Может обезболить?
Я энергично мотаю головой, пытаясь прогнать наваждение. Это просто эмоции, нервы, разберусь потом, сейчас некогда, сейчас у-у-у…
Мой путь на Голгофу продолжается. На фитбол садиться уже страшновато, боюсь навернуться с него в момент острой боли. Расхаживаю по родзалу. Периодически шаг сбивается, я скрючиваюсь, хватаюсь за стены, столы, подоконник. Охаю и подвываю. На мгновение сознание покидает, картинка перед глазами расплывается, потом опять все встает на свои места. Снова хожу, пока силы не оставляют меня. Ложусь, принимаю позу эмбриона. Не лежится ни на левом боку, ни на правом, ни на спине. Верчусь на кровати, как в лихорадке, и начинаю потихонечку спускать ноги на пол, встаю. Акушерка предлагает мне сходить в душ, мол, многим в контакте с водой становится легче. Но я не представляю, как дойти, отрегулировать воду, потом вытираться. Голая, мокрая, с огромным пузом и сутулой спиной – жалкое зрелище, меня аж передергивает.
– Сделаем КТГ?
О-опять? Это ведь предложение, не приказ. А если я откажусь?
В этот раз я лежу лицом к двери. С датчиками и проводами, обвивающими тело, нельзя вертеться. Адская мука! Я то отбиваю степ ступнями, то скребу ногтями клеенку кровати, то кручу головой. Акушерка придерживает мои волосы. Они совсем растрепались, на голове скоро будет один огромный колтун.
Меня отпускают, и я наматываю круги по палате, как одержимый игрой спортсмен, засидевшийся на скамейке запасных.
Но у Андрея Станиславовича новая идея:
– Посмотримся?
Это нужно не просто лечь, но и ноги задрать.
В родзале появляется еще один врач, и за моими ногами проходит небольшой консилиум. Мне становится неспокойно, хочется спросить, все ли в порядке. Но в этот момент меня скручивает с невероятной силой. В вопрос, который я задаю, врываются стоны и вскрики, заглушающие остальные слова.
Мне очень важно понимать, что происходит. Пытаюсь отдышаться, собраться и взять боль под контроль. Повторяю вопрос, но он звучит тихо, невнятно. Коллега Андрея Станиславовича склоняется надо мной, чтобы разобрать слова. Он как будто напоминает мне кого-то. Новый болезненный спазм, и его лицо кривится и расплывается. Перед глазами…брюнет с трехдневной щетиной. Кареглазый красавчик, спортсмен, гитарист, мотоциклист Артур. Мечта девчонок. Вот только мне он не нужен. Машу рукой, чтобы сгинул.
Мне нужен другой. Да, вот этот. Родное лицо, лучащиеся теплом глаза. Как хочется прижаться, вдохнуть его запах, короткие мягкие волосы на затылке пропустить между пальцев.
– Муж звонит, – Андрей Станиславович держит перед моим лицом смартфон, с экрана которого улыбается Сережа. Кружок с трубкой вибрирует у его подбородка. – Я отвечу, что мы еще в процессе?
Вот и второе из моих дежавю. В тот день, когда я нашла на «Мамбе» анкету Сережи. Но обдумывать это некогда.
– Андрей Станиславович, что-то идет не так, затянулось? – спрашиваю я, едва врач кладет мой смартфон на столик у кровати.
– Все в порядке, – поглаживает он меня по плечу. – У нас еще есть время в запасе.
Не скажу, что совсем успокаиваюсь, но «мы», «у нас» укрепляют.
Уже не хожу, а ползаю, держась за кушетку рукой. Снова лежу, вижу то окно, то дверь и большие круглые часы над ней. Проваливаюсь в забытье надолго, выныривая, нахожу себя то лежащей на кровати, то стоящей рядом, то орущей в голос, то жалобно скулящей.
Уже плохо выполняю то, что от меня требуется. Не получается дышать, как показывает акушерка. Боль разрывает тело на части. Сдерживать крики не получается, а в голове остается одна единственная мысль: «Господи, когда это кончится?!»
В минуту прояснения сознания, вижу, как врач и акушерка ходят вокруг меня кругами. Женщина говорит Андрею Станиславовичу:
– Осталось ведь совсем немного.
Я понимаю, что говорит она для меня. Надо собраться. Я же знаю, у меня получится.
– Давай попробуем стоя, – предлагает акушерка.
Поддерживает меня, объясняет, что спину нужно держать прямо, слегка приседать, давить вниз. Я стараюсь делать все правильно, но самое сложное – довериться: женщина задирает сзади подол моей рубашки, наклоняется, и я понимаю, она следит, чтобы ребенок внезапно не выскользнул.
Мне разрешают лечь, отдохнуть, врач смотрит меня. В родзал заглядывает еще одна акушерка.
– О, да у вас вот-вот! Давай, давай, – подбадривает она меня.
Подходит ближе, и я вижу на кармане ее белого халата вышитый черной гладью выпуклый вензель. Дикая сила пытается вывернуть мое тело наизнанку. Ужас подступает к горлу, унося меня через время и пространство на ту улицу, в тот страшный день. Снова эта причудливая черная вязь кованых фонарей. Снова передо мной светлые стены клуба. Но я видела их в дыму, в пламени пожара, видела тела в мешках, лежащие на холодной гранитной плитке. Туда нельзя! Прочь! НЕТ! НЕТ! НЕТ!
Меня тормошит Андрей Станиславович.
– Ира, не нужно кричать «Нет!». Лучше кричи «Да!»
Я невпопад ляпаю:
– Это о другом…
Доктор нависает надо мной, ставит руку аркой над моим животом.
– Дави на мою руку…
Я давлю, и ощущаю, будто раздуваюсь, как мыльный пузырь.
Отключаюсь, проваливаюсь в безвременье. Когда выныриваю из забытья, осознаю, что что-то изменилось. Сначала возвращается зрение, и я понимаю, что рядом не только врач и акушерка. В комнате пять-шесть человек. Некоторых вижу лишь боковым зрением, все заняты, а чем – не ясно.
Возвращаются звуки: люди негромко переговариваются, слышны какие-то тихие вздохи, хлюпанье и как будто даже мяуканье.
Андрей Станиславович подходит ближе, и я различаю победные искорки в его глазах. Словно он выиграл спор, или получил приз.
И пока я пытаюсь понять выражение его лица, меня обходят с другого бока и на грудь кладут…
Ах! Я боюсь вдохнуть, шевельнуться. Замираю под теплым розовым комочком. Голеньким, влажным, родным. Мою ладонь осторожно кладут сверху. Я скашиваю глаза и вижу рыжий пушок на затылке, складочки на лбу, пухлые щечки, крохотный носик и в узких щелочках глаз голубой проблеск. Сережкины глазки.
Я разлепляю пересохшие губы и тихонько шепчу:
– Лёвушка! Здравствуй, сынок!
