Текст книги "Юность воина"

Автор книги: Марик (Ма Н Лернер) Лернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Нельзя при всех. Теперь Гэйб не остановится.

– Он умрет.

– Это ты у меня сдохнешь! – крайне довольно вскричал послушник. Он давно искал возможности прицепиться и всерьез устроить разгон старшей пятерке. Получил шикарный предлог для действий. – Три недели в карцере!

Это была смерть, и все об этом знали. Через две недели человек не мог стоять на ногах и долго приходил в себя. Трех никто бы не выдержал.

Жоайе как-то странно повел плечами. Был он парень крепкий, хотя и страшно худой, да они все не обнаруживали на теле лишнего жира. Еды не хватало, а работы через край. Но кость широкая и сильная.

– Когда-нибудь это должно было случиться, – будто для себя, негромко сказал и шагнул вперед из строя.

«Когда для выбора имеются два пути, существует лишь быстрый и решительный выход – смерть», – прозвучало в мозгу Блора. Нет, к этому он не готов.

Гэйб метнулся к Жоайе, замахиваясь палкой, которую редко выпускал из рук. От ударов ею у воспитанников оставались красные полосы, долго не проходившие. Жоайе принял ее плечом и схватил послушника в мощные объятия. Они рухнули на каменные плитки двора под растерянными взглядами воспитанников школы и послушников. Оба прекрасно поняли: стоит им сдвинуться с места – и свалка станет всеобщей, а шансов уцелеть у них минимум.

Три десятка подростков против двух служителей стояли в полной готовности и смотрели, как Жоайе, на голову ниже своего противника, выламывал руку врага. Подмял его под себя и принялся со всего размаху бить Гэйба кулаком в лицо, не обращая внимания на визг поверженного и летящие брызги крови. Еще, еще и еще, пока мощная рука не оторвала его от поверженного и уже находящегося без сознания послушника.

– Э, какой волчонок, – сказал огромный воин, без особого напряжения удерживая Жоайе на вытянутой руке.

– Позвольте, – задыхаясь от бега, прохрипел Тирас.

– Передать вам? – наклонив голову, с удивлением переспросил воин. – Чего вдруг? Я забираю его себе.

– Это наш воспитанник!

– Да, я заметил, – опуская Жоайе на землю, с откровенным сарказмом сказал он. – Он в Храме крайне нужен. Не всех еще убил, и вы его со свету не сжили. Обойдетесь. Сколько он там должен? Пройдемте – решим вопрос, – беря железной рукой за плечо жреца, почти приказал. – Как раз такие мне и нужны, – сказал уже по дороге, почти волоча за собой Тираса. – Кто не проявляет доблести в обычной жизни, не сумеет правильно вести себя и в бою.

Строй воспитанников стоял, обалдев от происшедшего. Жоайе не просто первого забрали из Храма, еще и столь удивительным способом.

Да, Жоайе, я помню и твой урок. Настоящие мудрость и храбрость рождаются из сострадания. Нельзя всегда жить по расчету.

Свет…

Дверь открылась бесшумно, специально за этим следили, но головы с соломенных подушек поднялись моментально. Все двадцать семь. Полный набор школьников – самых младших в Храме. Возрастом от семи до тринадцати с лишним лет. Большинство здесь с Черной смерти, но случалось и позже попадать. Смерть не спрашивает мнения и забирает понравившегося, а случается, и просто отдают лишний рот на обучение.

Бривел театрально-красивым жестом похлопал по пузатой и тяжелой сумке. Денес криво ухмыльнулся. Блор, как всегда, изображал бесстрастность. Подумаешь, сумели залезть в кладовую и слегка ее почистили! Попадись они – и обычной поркой дело точно не закончилось бы. За что ребята себя предварительно и вознаградили от всей широкой души, не забыв основных правил: брать много нельзя, отовсюду по чуть-чуть, и при этом ни в коем случае не оставлять следов.

– Всем хватит, – гордо заявил Бривел.

Через секунды вся компания уже сидела на кроватях в нетерпеливом ожидании. Все они постоянно были голодны и бесконечно думали о еде. Слишком уж паршивым оказалось храмовое питание. Мысли постоянно заняты пищей. Она означала жизнь и возможность протянуть еще день, неделю, месяц. А то выходишь в возраст – и получишь право уйти. Или остаться, но на другой ступени.

Ведь всем и каждому известно – в едальне садятся в определенном порядке. Чем ближе к котлу, тем старше по возрасту и положению. Самым младшим и дальним всегда достаются объедки и отвратительные остатки, на которые никто не позарился.

Все они постоянно мечтали о пище и даже во сне видели ее. Огромные миски с горячим супом, свинина с подливкой и свежие, а не гнилые овощи. А главное – хлеб! Целые караваи, так что в одиночку не умять. От обильного обеда большинство с непривычки наверняка вытошнило бы, и уж расстройство желудка точно обеспечено. Кто об этом всерьез задумывался, когда постоянно сосет в желудке и мысли крутятся в одном направлении!

Храм – это не одни места молений. Это огромное хозяйство, где от того же жертвенного быка все идет в дело. Шкура, мясо, жилы – ничто не пропадает зря. А одежды или подарки необходимо хранить, территорию убирать, да и десятки жрецов, послушников и слуг нуждаются в еде, постоянной стирке. Кухня, кладовая, да много самых разнообразных служб. Уж где берут ссуду и откуда управляются храмовые владения, всем известно, но ведь кто-то должен все это делать.

В конце концов, и животных для жертвы можно приобрести здесь, а не заморачиваться, волоча с собой из неведомых краев. А они тоже нуждаются в уходе и выносе навоза. И кто этим должен заниматься? Режим дня был так устроен, что воспитанникам не оставалось ни минуты для отдыха. После обеда, состоящего из миски щей и порции хлеба, нарезанной ломтиками на пятерку, они отправлялись ежедневно на всевозможные работы.

Их распределяли в самые разные мастерские. В них мальчики строгали, пилили, сбивали ящики, плели корзины, занимались и другим «рукодельем», которое должно было окупать их учебу и давать доход начальству. Это считалось наиболее легким. В дубильню или стирку отправляли наиболее ленивых или провинившихся. Запахи там стояли такие, что многие падали в обморок.

А вот ходить за скотиной было много легче и многим привычнее. Тем более что попутно нередко можно было и съесть нечто вроде картошки или других объедков, скармливаемых свиньям. Ежедневные щи были из капусты, большей частью порченой. Рыба всегда самого худшего качества и ложка каши. Набор не менялся уже третий год.

Постоянное чувство голода невольно толкало на всевозможные авантюры, вне зависимости от последствий. За украденный кусок пороли до полусмерти. Розги были, как полагалось, длиной в полтора метра; гнулись они так хорошо, что из прута можно было свернуть кольцо, не поломав его. От удара таким прутом не только рассекалась кожа, он уходил глубоко в тело, разбрызгивая кровь. Спины каждого из воспитанников имели достаточно шрамов.

– Кому? – спрашивал Денес самого младшего и запускал обе руки в мешок.

Звучало имя, и очередной мальчишка получал два куска. Тут уж как повезет. Зачерствелые остатки каравая, поломанные отнюдь не одинаково, а кроме того, вторая рука появлялась на свет все время с разным. Кусок мяса, колбасы, измятая и завернутая в тряпку, чтобы не запачкать остальное, брынза, сыр, опять шмат мяса, но уже сушеный. Такое можно жевать очень долго. Половина окуня, кусочек угря…

Денес взвился и, прыгнув через койку, совсем нешуточно влепил одному из мальчишек. Тот молча упал, и старший врезал еще и ногой.

– Встал! – прошипел он. – Достал сей момент из кармана – и жри!

Стоял и молча смотрел, пока тот, давясь и всхлипывая, жевал сухую горбушку под присмотром множества глаз. Еще одна жесткая оплеуха, от которой дернулась голова.

– Оставь его, – сказал Блор. – Он новенький.

– Вот я и научу раз и навсегда, недоумка!

– Джил! – позвал Блор. – Отныне ты для него «дядька». Понял?

– Да, – без особого энтузиазма отозвался мальчишка с соседней с происходящим койки, поднимаясь и направляясь к избитому.

– Лупить будешь? – спросил тот, шмыгая носом.

– Учить, – тяжко вздохнув, ответил Джил. – Как себя вести, как величать начальство и что делать, чтобы не попадать под горячую руку. В первые дни главное – не выделяться. Потом примелькаешься. А то мне заодно прилетит. Пятерки – муть. Половина давно не существует. Кто помер, кто в послушники пошел, а кого и забили. Так вот мне на их место неохота!

– А что я сделал?!

– Да всех подставить собирался. Всех! По утрам проверяют, даже солому ворошат и в подушки заглядывают. Ничего вообще здесь нельзя хранить личного. А найдут еду – ворованная. Да еще и не каждодневная хлебная «снедайка» из «чернухи». Залезть в кладовую Храма не менее опасно, чем в сокровищницу Императора. Не поздоровилось бы всем. Дали – ешь. И скажи спасибо. Не обязаны делиться.

– Но он гад! Почему не сказать!

– Денес? Еще какой гад, – охотно согласился Джил, – злой. Вечно косится и даст – так улетишь. Но он прав. Здесь иначе нельзя. В старшей пятерке был вначале Морис. Добрый и готовый помочь. Однако у него не было этого… как его… стимула побеждать. Он не согласен был вцепиться зубами и держаться до последнего.

– И? – не дождавшись продолжения, спросил новичок подозрительно.

– Повесился, – нехотя ответил Джил. – Вот с тех пор Денес такой и стал. Всех ненавидит. Они корешились. Да ладно, давно это случилось. Ты главное – у меня спрашивай в непонятках и смотри, как себя веду. Понял?

– Да. А остальные? – после паузы спросил новенький.

– Ну Бривел – тот умник. Все знает, рассказать мастер и как спереть что – всегда подскажет. К нему можно нормально подойти. А все одно Блор его в сторону отодвинул, хоть и младше. Бривел тоже не любит впереди идти – одно слово: купеческая косточка, за спину фема привык прятаться.

– Блор – воин?

– Мы все здесь воспитанники, – неохотно ответил Джил, – но у некоторых сила есть, а у других нет. Не каждый во время порки молчит, а затем встанет и займет место в строю. Мало кто выдерживает и не просит пощады. Умеет себя поставить. Да и человек он правильный. Пытается жить по Кодексу Воина. Ну насколько возможно в нашей скотской жизни. Тут без воровства быстро ноги протянешь. Но не для себя одного. Вишь, и с нами делится.

Спасибо, Джил. Приятно слышать такое мнение. Как-то не задумывался раньше, как на меня младшие смотрели.

Свет…

– Он самый подходящий для ваших целей, – говорил жрец-казначей. – Пятнадцать лет, крепкий, выносливый, без физических изъянов. Знает несколько языков, причем специально не учил. Родители с юга, в деревне объяснялись на стандартном имперском, здесь постоянно общался с разными людьми – вот и нахватался.

– Вы хотите сказать, с местными крестьянами? – ехидно спросил фем Кнаут.

– Не без этого, – не смущаясь, согласился жрец, – но главное – он никогда не забывал о своем происхождении. Всех держал в кулаке, даже более сильных и старших по возрасту.

– Кто не проявляет доблести в обычной жизни, не сумеет правильно вести себя и в бою, – пробормотал посетитель.

– О! Блор фем Грай боец!

– Ничего не умеющий при вашем воспитании.

– Характер важнее, а он присутствует.

– Ну допустим. Кстати, вы уверены, что он сознательно проливал человеческую кровь, но еще не имел дела с женщиной?

– И в первом, и во втором – абсолютно.

– И во что мне обойдется сие приобретение?

– Три года кормили, воспитывали, – всплеснув руками, вскричал с ощутимым издевательством казначей.

Фем Кнаут скривился:

– Давайте без этого. Я в курсе прелестей храмового воспитания.

– Тридцать империалов!

– Сколько? Да мне умелый раб обойдется дешевле.

– Рабы на рынке. А у нас вы получите преданного человека. Если еще и начнете учить, ну или ваши люди, – поправился на неприкрытое раздражение, – фехтованию, получите преданного пса. Вам же нужен такой.

В воздухе повисло «иначе бы сюда не пришел». Уж найти паренька в своих владениях отнюдь не бедный магнат вполне мог.

– Десять!

– Ну если пяток поверх. – Жрец ласково улыбнулся. – То можно и десять в «кабале» записать.

Совсем недурно лишку для себя получить. Храм же тратился на кормление и воспитание, так необходимо возместить. А что, не имея права, фактически отдает в рабство, так кто с Храма спросит?

Кабала отличается от рабства единственно запретом на убийство приобретенного человека. А все остальное – срок договора или возможность выплаты собственной стоимости – полная ерунда. Так и раб может выкупиться на волю. Редко, но случается. А в остальных отношениях ничуть не лучше. Если кабальный сбежит, у хозяина есть законное право преследовать, разыскивать и при поимке как угодно наказывать. Такому человеку ничто не принадлежало, даже личное имущество – лишь временное благодеяние, и всегда легко отобрать.

Фем Кнаут махнул стоящему за его спиной Уоррену. Тот бухнул на стол кошелек. Жрец развязал шнурок и выложил ровно полтора десятка золотых. Поднял голову и увидел понимающую ухмылку телохранителя. С самого начала фем решил, сколько он заплатит. Потому и не торговался. Впрочем, такие и не унижаются. Либо платят, либо отбирают.

Он принялся оформлять договор.

– Вам действительно необходим этот мальчишка? – спросил с недоумением уже за дверью Уоррен, разглядывая колонну тощих и оборванных подростков, бегом направляющихся куда-то.

– Где я еще найду девственника, кроме как в Храме? – с досадой прошипел фем Кнаут. – Воинской крови, за которого родичи не спросят. Добровольно, именно добровольно, отправляющегося на убой…

Уоррен промолчал.

Вот так. Значит, были какие-то условия для прыжка в могилу. Не каждый подходил. Неприятно узнавать, что тебя отправляли на смерть. Одно дело слова Дока, совсем иное – услышать прямо.

Свет…

Сквозь крышу молельного дома видна замершая фигура с мечом перед ней.

Это я?

Свет…

Прыгающий откуда-то сбоку на богато одетого человека Возмездие. Шелковая рубаха вся в крови – и тот падает с разорванным ударом когтистой лапы животом. Демон поднимает голову и оскаливается насмешливо, видя, как шарахаются от него во все стороны люди. Потом делает движение, переворачивая труп. Еще один оскал и толчок. Из-под тела со звоном вылетает метательный нож. Это был наемный убийца. На заднем плане восторженно-изумленное лицо смуглой девчонки.

Я ее не знаю, но зато хорошо знаком герб на кресле. Дубовый лист и шлем. Фем Кнаут.

Свет…

Мощные, окованные железом створки ворот перекосило, когда сорвало петли. Это не мог быть таран, еще удара не последовало. Маг! Глухой удар – и в вышибленный проем с диким ревом лезут вооруженные люди. Навстречу бегут защитники, но поздно, поздно…

Не варвары какие с севера. Знакомая одежда и оружие. Свои, имперцы, но почему я на другой стороне? Хотя откуда мне знать, где правильная.

Свет…

Два войска замерли в боевой готовности. Блор рассматривает, прищурившись, поле. Справа лес, за построением врага находится река. Если удастся прижать противника к берегу – считай, победа. По мосту им не уйти, а берег после дождей топкий. Их много. Очень много. Хуже всего – сзади обоз с женщинами и детьми. Они не побегут.

– Ну что, – со смешком говорит мужчина рядом. Он уже в возрасте, но крепок, и латы на нем сидят как влитые. На мощном боевом жеребце попона с изображением грифа на сине-красном поле. – Сегодня хороший день для ИХ смерти, – и показывает на войско напротив.

– Это ересь! – нервно говорит наряженный в богатый кафтан и с золотой цепью наместника провинции на груди худощавый молодой человек.

Откуда-то приходит знание, что он не особо и религиозен. Сейчас просто нервничает.

– У них практически нет конницы, – говорит Блор. – Это шанс. Отсечь от леса и загнать в речку.

– Шилуки никогда не были дураками. Они готовы к твоей идее, – скалясь большими зубами, отвечает «гриф». – Уж поверь старому вояке.

– И что делать? – восклицает наместник, очень по-женски заламывая руки.

Темнота…

Он вернулся. Что делать, узнает, уже когда придет время. Место он рассмотрел хорошо. Год? Неясно. Думать, думать, думать. Не спешить. Что это было? Знак, без сомнения, но что мне сказал Воин? Предупреждение? Я его не понял. Напоминание о полученных уроках? Не только. Прошлое, настоящее и будущее. Сражение. Это важно. Я до него доживу. И не просто так. Общаться с императорским посланником надо иметь право. Определенно мой выбор верен. Надо ехать домой. Это же точно через несколько лет происходило. Есть весомые шансы стать полководцем. Разве не об этом я мечтал?

Глава 14
В горах жить непросто

Скай стояла снаружи в одиночестве. Жрец, честно исполнив долг, уволок остатки жертвы. Сегодня у него праздник. Нечасто подобные подношения случаются, а уж серебро он видит по очень большим событиям. Здешний народ предпочитает совершать сделки рыбой или сыром.

Неудивительно, что вынужденно держит личный огород. На местных жертвователях не разжиреешь. Горцы вообще долинные молельни ни в «ноготь» не ставят. У них семейные имеются, и там все по традиции, а не по новомодным имперским регламентам.

В отличие от своей родни, Скай побывала во многих местах и кое-что видела. Она не любила об этом вспоминать и давно отучила всех остальных, но мать из долин – это клеймо. Не на лбу – в душе. Тем более что воспитывалась она не в роду первоначально. Многое осталось с тех времен, и сколько бы она ни демонстрировала окружающим правильное воспитание и знание обычаев, вкупе с горячей горской кровью, в уме она видела не только свои недостатки, но и преимущества.

Сказать об этом вслух было немыслимо. Изменить поведение? В лучшем случае ее просто не поняли бы. Приходилось действовать не вполне ординарными методами, хотя в русле обычаев. Она не могла позволить себе пойти против общего мнения. Сначала требовалось подготовить и выдвинуть вперед авторитетного человека. Дядя – это удачно.

И все-таки среди горцев не редкость женщины-правительницы. Она пошла по этому пути сознательно, и никто ее не остановит. А что делать, коли сами мужчины не способны думать?

Слишком многие кланы гор застыли как насекомые в смоле. Так и живут древними понятиями, будто ничто не меняется. А вот ей это не удастся. Она знает обе стороны мира. И несгибаемые шеи умирающих за честь соплеменников, не готовых ради жизни детей поступиться принципами. И подлость низин, готовых продать собственных детей и мать, если им выгодно. Но ведь нет общего для всех поведения! Ни там, ни здесь! Видела она и доброту тоже, и бескорыстие, и как идут ради долга до конца.

Нельзя считать себя умнее по одной причине: ты – горец. Пятую весну подряд урожай был плох из-за холодов. Травы в долине Юлакара не уродились, и начался падеж скота. Обычно их места – рай для скота. Даже гнуса и мух не водится. В разные сезоны скот перегоняли выше или ниже по склонам и всегда жили в достатке.

Все приметы обещали повторение ухудшения и в этом году. Все равно, чем недовольны боги, необходимо действовать, а не сидеть в ожидании чуда! В таких случаях племена начинали самоубийственные войны. Проку от этого немного. У остальных ничуть не больше добра, и резаться за свое они станут отчаянно. Не помирать же, лишившись последнего. Лучше отдать жизнь красиво, в бою.

Нет в этом никакого смысла! Как и в уходе стариков, освобождающих место. Далеко не все из них ей нравятся, но человеческие руки всегда в цене. Больше людей – сильнее род. Союз с родственными семьями – замечательно. Подчинить других – вот важнейшая задача. Не вырезать, а взять под себя. Браком, союзом, силой, но проще всего золотом. Империалы любят не только мягкотелые трусы в низинах.

Любые товары, доставленные с востока транзитом или привезенные с плоскогорий, могут дать минимальную прибыль. Караваны с шелком и чаем идут давно проверенными маршрутами под охраной псоголовых и состоят из сотен, а иногда и тысяч тягловых животных. Соответственно и вооруженных людей не меньше чем в любом горном роде, и уж точно бойцы каравана по количеству превышают намного семью.

Нападать бессмысленно и опасно. Нанимать горцев для владельцев имеет смысл лишь на длительный срок и предпочтительно отрядом. Ей много дали те три года бесконечных странствий. Люди думают по-разному, и уметь их понять – важнейшее дело. И в то же время в глубине, под наслоением привычек, инстинкты человека одинаковы. Недаром и список грехов не слишком различен во всем мире.

Продавать продукты, когда их и так в обрез, неимоверно глупо. А далеко не все можно найти в горах. Даже не потому что нет, а по причине малого количества. Чем сложнее достать, чем больше спрос, тем выше цена. Выход достаточно очевиден – найти такой товар. И она его обнаружила! Собственно, ничего нового в этом и нет. «Кат» жуют во многих местах, где она побывала с караванами. Нормальный воин никогда не станет его употреблять – замедляет реакцию, и человек тупеет с течением довольно длительного срока, однако достаточно посмотреть на тамошних стариков. Отвратительное зрелище. Полное отсутствие достоинства и сил.

Опиум… Через четыре месяца после посева коробочки созревают. Их надрезают тонкими лезвиями и выжимают белый клейкий сок. На следующий день он станет коричневым, и можно собирать. Операцию повторяют несколько раз, пока сок не перестает появляться. Самый лучший опиум темно-коричневого цвета и вязкий, называется тар.

Опиум с образования гор применяли местные жители. Он снижает боль и для некоторых религиозных праздников позволителен, снимая барьеры и давая веселье. Но раньше никого особо не волновало его использование в Империи. Не их это дело. А оказывается, тамошние богатеи не прочь это употребить. Долгое многократное использование непременно ведет к привычке – это знают все. Недаром продавать все обязаны через специальных имперских представителей по фиксированной цене. Но когда это горцы считались с законами Империи?

Она почти заставила дядю сделать ход поперек общего мнения. Не терять родичей в очередных бессмысленных набегах – собрать груз тара и отвести его в Синждан. Все предварительные переговоры Скай провела сама и знала, на что рассчитывать. Риск для всех достаточно серьезный. За продажу без разрешения и в нарушение торговых рыночных законов можно расплатиться головой. Поэтому и взятки должны быть крупными, и корабли не арендованными, а личными. Здешняя госпожа прекрасно подходила. Кроме всего прочего, они давно знакомы и несколько раз оказывали друг другу услуги.

И пусть зеларни получают один империал, купчиха пять, а где-то в конце цепочки у Океана продавец две сотни или три за тот же вес. Это пустое. Деньги есть всегда, меняются только карманы, в которых они лежат. Торговец не может работать себе в убыток. Сколько он сумеет наварить – его дело.

Чужие золотые ее не интересуют. А вот взятые прошлой весной три тысячи двойных империалов позволили неплохо пережить зиму и купить поддержку нескольких соседних родов. Не деньгами – гордость им не позволила бы взять. Зерном и другим продовольствием.

В этом году она привезла свыше сотни пудов тара, и никто не возразил на расширение участка. Кровь? Так это нанятые по большей части. Жиран поднялся, Мунстера – да, жаль. Хороший был воин. Но это жизнь. Все мы рождаемся и умираем, и ему выпала правильная смерть – с оружием в руках.

Она прекрасно знала, что такое возможно, и приготовилась заранее. Правда, нападение оказалось слишком серьезным, но родичи погибшего непременно получат оговоренное. Как магическую помощь получил каждый раненый. И не суть важно, во сколько обошлось. Люди должны знать – она держит слово. И не из одной расчетливости. Жертву она принесла по собственной инициативе, без просьб и договоров. Так правильно. Пусть у них свои семейные храмы, но она отдала долг честно. Никто ее не сможет упрекнуть.

А десять тысяч двойных империалов чистого дохода – это невообразимая сумма по здешним местам. Деньги – это власть. Много золота – власть огромная. Больше никто не посмеет возразить на ее предложения в семье. Вся округа станет плясать под ее команды. Теперь по ее приказу поднимутся уже не три десятка бойцов, а несколько сотен.

Да какое там! Всех людей в родственных семьях и союзных на плоскогорье наберется под десять тысяч. Добрая четверть может сражаться. Целая армия. В будущем необходимо хорошенько заранее почистить всех способных позариться на ее добро. Будет дяде занятие в полной мере по его характеру.

Блор появился из Дома Молений, и она, сама не замечая, улыбнулась мечтательной улыбкой барса, обнаружившего добычу. Сегодня как раз подходящий день, и есть хорошие шансы на зачатие ребенка. Не рожавшая в семье стоит много ниже уровнем, и пришло время это исправить. А от кого – роли у горцев не играло. Получить от постороннего даже полезно – свежая кровь. Уж от данного бойца она плохой не будет, в этом Скай была убеждена. Неплохо себя показал. Подходящий кандидат. Кто не дерется всерьез – не выигрывает. Беззлобный щенок – мусор. А этот при необходимости горло врагу перегрызет, как настоящий мужчина.

Судя по некоторым намекам, Воин его любит. Это хорошо и плохо. Хорошо – прославится. А плохо потому, что на кого обращают внимание боги – в этом мире обычно не задерживается. Ну со скорым отплытием все равно не ее проблема. Она свои обязательства выполнила полностью и имеет право на маленький подарок. Ему не повредит.

Баню уже должны были протопить, и никто им не помешает. Не посмеют. Ее уже знают в Синждане, и не с самой лучшей стороны. Не будут бояться – попробуют обмануть. Значит, придется проверять и наказывать за нерадивость вновь. Закупленное должно быть хорошего качества.

– Меня ждешь? – спросил парень.

– Одна ходить боюсь, – хлопая глазками на манер глупых имперских девиц, потупилась Скай. – Темно, и подстерегают неведомые опасности.

Он невольно хохотнул. Уж чего-чего, а заподозрить в страхе перед темнотой или шавками за заборами ее сложно. А любого местного ухаря уделает вмиг. И даже без помощи ножа. Сильная и гибкая, не хуже акробатки. Уж это он ночами выяснил без сомнений.

– Разрешишь проводить? – церемонно кланяясь, спросил.

– Ты главное – меня своим копьем от кур защити.

– Так я его в Доме Молений оставил.

– Ну каким-нибудь другим. В последний раз проверяла – присутствовало. Твердое. Аж проткнул меня.

Блор споткнулся. Не привык он к таким прямым высказываниям. Он вообще очень плохо понимал, когда она говорит всерьез, а когда шутит. В Храме с женским полом не пообщаешься, и женщины для него так и остались загадкой.

– А можно вопрос?

– Смотря какой, – шутливо произнесла Скай. – Может, и отвечу, но в любом случае обещаю не бить больно.

– Это не то.

– Да? Тогда что?

– О чем вы конкретно договаривались насчет меня?

– Слово-то какое… конкретно. Это что значит?

– Не придуривайся, пожалуйста.

– И «пожалуйста» в горах странно звучит.

Блор промолчал, постаравшись показать лицом недовольство. Неизвестно, помогло ли. Ее все это скорее забавляло.

– Ну раз вежливо просят, почему и не сказать. Не тайна. Док просил тебя доставить к Грилине…

– Это магиня?

– Ну да. И передать записку.

– И?

– Что «и»? – искренне не поняла Скай.

– С какой стати вы его послушали? Почему, например, не дать мне по башке и не продать в рабство?

– Во-первых, – с насмешкой сказала девушка, – в горах все всегда обо всем знают. И про нарушение обещания непременно выяснят. Кто потом с подонками дело иметь станет? Знаешь такое неприличное слово – «репутация»?

– Ага.

– Молодец. Умный. А то многие понимают, а сказать не могут. Мычат.

– И все же?

– А во-вторых, Доку не отказывают. Нормально, что я так мудрено перечисляю? Первый, второй. Доходит?

– Я ничего не понял, – сознался Блор. – Вы его боитесь? Дока.

– Понимаешь, – сказала девушка после паузы озадаченно, – сложнее всего объяснить вещи всем известные. Ну мне нет нужды выяснять на сотни лиг в любую сторону от хребта, почему зеларни и еще два десятка племен Дока не боятся, а уважают. Я это знаю с детства. Даже не помню, когда об этом услышала впервые.

Она замолчала и задумалась.

– Нет, – с ощутимым удивлением в голосе пробормотала, – не помню, когда в первый раз услышала. Видишь ли, он шлялся по нашим местам еще при моем прапрадеде…

– Он всегда был такой? – поразился Блор, вспоминая странную реакцию Возмездия: «С тобой неясно» и «Ближе не подходи». Тогда он принял это за недоверие к магу. – Он бессмертный?!

– Ну слышала я, что нет, – без особой уверенности сказала Скай. – Вроде его несколько раз убивали. Один раз сам разбился – точно знаю, свалился в пропасть.

– Но трупа не видели?

– Зато ущелье я знаю. Нет шансов уцелеть. Но понимаю. Все случается однажды. И врать могли про труп. Чего не знаю, того не знаю. Временами исчезал и несколько лет не слышно, так, может, просто далеко ушел. До Султаната он точно доходил, а туда месяцы пути.

– Сколько живут маги? Ну лет семьдесят. Не больше обычных людей. Не слышал, чтобы дольше.

– Так он не маг.

– Что?

– Ну да. Ходит много-много лет и ножом режет, травами лечит, переломы обучал правильно складывать. Я сама видела – не как маг. Любого не спасет, но многим помогает.

– И при этом живет второе столетие.

Она с недоумением пожала плечами. Вот действительно, полезно чужими глазами смотреть. Лишний раз напоминание. Все знают Дока и в курсе: не откажет в помощи и платы не спросит. Накормить достаточно, а если нет еды – и так сойдет. Многих спас. И никто не вспоминает о прошедших годах. Он как скала. Есть – и все. А откуда взялся, никто не ведает.

– Может, так и рождаются боги? – спросила она вслух.

Блор невольно остановился и уставился на нее. Представить себе болтливого и пусть очень умелого целителя в роли очередного воплощения божества, требующего жертв и поклонения, при всем желании не получалось.

Он нервно рассмеялся.

– В каждом поколении приходит ками из Ямы, – сказала серьезно Скай. – Он может стать новой аватарой, а могут о нем и не узнать.

Это уже была откровенная ересь. Хотя кто его знает, чему учат детей в горах. У них Яма рядом. Может, она даже видела пришельцев, но чтобы божественная сущность могла сдохнуть на перевале от обычного холода и голода? Воин в последний раз приходил столетия назад.

– Древо жизни, соединяющего три мира (подземный – земной – небесный), – не один ствол, на нем есть и ветви – другие миры. Вот оттуда они все и приходят в центр вселенной, откуда родилась сама жизнь. На Крышу Мира.

– Если бы появлялись постоянно ками, мы давно бы услышали.

– Не он себя называет, его признают люди! – уверенно заявила девушка. – Стив Завоеватель тоже не всегда признавался воплощением Воина. Даже когда принялся создавать империю. И магом он не являлся, вот!

– Это точно. Маг – не бог.

– Это все чушь. Где грань, нам не ведомо. Просто один поднялся, а другой нет.

– За ним шли люди. И они верили в его правоту!

– Ну и что? Великое дело следовать за победителем. Если я подомну под себя горы на тысячу лиг в округе, признаешь меня новым воплощением?

– Женщину? – поразился Блор.