Текст книги "Юность воина"

Автор книги: Марик (Ма Н Лернер) Лернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Любой посторонний псоголовый с первого взгляда определял семейное положение, достаток, количество детей, участие в боях и кучу еще всякого. Блор так и не разобрался толком, да и не стремился. Зачем ему все эти тонкости? Два-три сменяющих друг друга тренера, честно показывающих приемы и попутно отрабатывающих на нем удары, и вечная старуха, выдающая котелок со жратвой. Остальные с ним не общались. Ну кроме Абалы. Смотрели не различая. Внутрь башен за все месяцы зашел всего несколько раз. Отвратное высокомерие, но не в его положении возмущаться.

А вот Док неплохо разбирался в знаках и рисунках псоголовых. Это выяснилось, когда к ним приехали из другого семейства. Именно он потом и объяснил происшедшее, а то Блор бы в жизни не догадался, на каком мероприятии присутствовал. И почему его пригласили, да еще и угостили не обычной бараниной, а молодым теленком и рыбой. Оказывается, это была свадьба.

В его мире «двойная», когда брат и сестра вступают в брак с сестрой и братом из другой семьи, так что обеим семьям не надо тратиться на приданое за невесту, – это для бедняков. Здесь считалась величайшим счастьем. Нашли себе по душе одновременно. А заодно и связи с другим родом упрочились.

Тут начинались уже сложности, в которых и Док путался, а Абала принималась невразумительно мычать. Объяснить по малолетству она не могла, сама, похоже, не очень в курсе, а признаваться не желала и делала таинственный вид. Одно слово – малолетка. Все-таки в иных отношениях не слишком крато с людьми различаются.

Семья обычно принимала пищу совместно, недалеко от очага, за невысоким четвероногим столиком. Это долго раздражало. Вот такие мелочи – количество ножек четыре, а не три – и напоминают время от времени, что не дома находишься. Потом привык и перестал замечать.

Тут дело в том, что гостя всегда угощали отдельно в компании со старшими мужчиной и женщиной. Число могло увеличиваться, если приезжий не один. И вдруг сажают за отдельный столик молодоженов и начинают мелодично свистеть вместо нормального обряда у Храма. Кстати, никаких изображений богов он так и не увидел, а на вопрос Док настойчиво посоветовал не лезть к хозяевам – все равно не поймет.

В таких вещах он привык слушаться своего старшего. Незазорно у знающего спросить, пусть он и из другой касты. Умного человека нехудо и выслушать, чтобы дураком не выглядеть. Вот еще бы сейчас разобраться в происходящем…

Во дворе купеческого дома располагались, кроме уже знакомых конюшен и кладовых, коровник, ледник, огороженная каменной стенкой выгребная яма в дальнем углу и баня. Очередной мальчишка пообещал готовность очень скоро. Видать, не бросала слов на ветер здешняя хозяйка. Блор еще раз подумал, пришел к выводу, что надевать чистое белье на измазанное тело не лучшая идея, можно и после бани. Ополоснулся у колодца и зашагал по направлению к деревенскому Храму.

Запах крови и жареного мяса он унюхал издали. Кто-то побывал здесь совсем недавно и принес жертву. И немалую. Голова с мощными рогами совсем свежая. Чужак мог бы решить – крупный бык. Блор достаточно насмотрелся на местную породу. Рога у здешних, происходящих от скрещивания с дикими турами, были изумительного размера. Обычный теленок, хотя и немаленький. Само тело уже уволокли, о чем достаточно красноречиво поведали следы. Правда, камень-алтарь совсем простой. Обычный кусок гранита, но не ему указания раздавать.

Ничего особо удивительного, вроде мраморной статуи, невесть как угодившей в тутошний курятник, он не ожидал, но, обнаружив на пороге знакомого костлявого мужика, наливавшегося не так давно пивом в трактире, в грязно-белой одежде жреца – неприятно удивился. Иллюзий на этот счет он давненько не питал и не надеялся обнаружить святого подвижника с горящим взором. Всякое бывает в мире, но таких – единицы. Где-то далеко. Возможно. Если попадаются. Но это… Всему есть предел!

– Зачем пришел в Храм божий? – прогудел выпивоха, притворяющийся жрецом.

Очень тянуло ответно сделать удивленный вид и заявить, что случайно мимо проходил. Или вообще задать встречный вопрос: «А ты как думаешь?» Нарываться не стал. Сам же пришлепал, чего теперь строить добродетельного дурака. Никто не тянул за шиворот, и иногда приходится быть терпимее. В конце концов, сам сначала в трактир отправился, наплевав на душу и озаботившись телом.

– За погибших необходимо жертву принести, – без особой учтивости с длинными разговорами сказал Блор.

– Кто?

Он старательно перечислил, включив в общее число и Зевтица. Не его дело судить. Алчность сгубила, а человек сам по себе не был плох. Без него в пути много тяжелее было бы. Пусть с богами объясняется за случившееся. А он понимает происшедшее. Не принимает, но понимает. Иногда тебя толкает на преступление, и не хватает силы воли остановиться. Сам воровал с голодухи, а это поперек любых законов. И божеских, и человеческих. Может, кто после его, Блора, гибели наплюет на прошлые грехи и воздаст за добрые дела.

– Маловато за них голубя али петуха, – солидно возразил жрец.

– Не родичи мне, да и небогат, – отрезал Блор. – В меру возможности.

Ягненок вполне соответствует средствам и гораздо правильнее. Ведь придется Воину и Смерти, а также Властителю загробного мира. Это еще как минимум.

– Это совсем не дорого.

– Сколько?

– «Бык».

Он подразумевал половину империала, или тридцать «орлов».

– Что? – взвился Блор. – В центральных провинциях он столько не стоит! Корова всего в один империал обходится! Три «орла» – и не говори, что я не щедр!

– Да где ж это видано дешевле молодого ягненка найти! – возопил жрец, вздымая руки к небу.

– Сейчас кликну первого попавшегося прохожего, и он с удовольствием продаст дешевле.

– И он безусловно окажется специально отобранным, во всех отношениях безупречным и правильной окраски, – язвительно произнес мужичонка.

– А у тебя в загоне все на подбор.

– Я свое дело знаю.

– В смысле пиво пить? А то ведь вижу, – он ткнул рукой и обвиняющим тоном произнес, – капли крови на земле. Не дождался, пока кровь выйдет, а и потом не разровнял площадку, а туда же.

Жрец посмотрел определенно с возросшей долей уважения. Откуда ему знать, где Блор набрался таких подробностей.

– А кроме того, мне еще и свечи понадобятся, – развивая успех, добавил парень.

– Сколько?

– Пять.

– Сало, китовый жир или воск?

– Смотря что запросишь!

Жрец кинулся в атаку с новыми силами. Он, даже забывшись, принялся объясняться не на испорченной версии имперского, а на местном диалекте, сдабривая наиболее красочные места выражениями такого рода, которые мамы детям обычно запрещают повторять. В результате стоимость обряда упала до десятки.

Из Дома Молений вышла Скай с задумчивым лицом. Обнаружив происходящее, направилась прямиком к жрецу и вложила что-то ему в руку.

– Не надо больше спорить, – сказала она приказным тоном.

Тот поклонился без особого почтения, но заглядывать в руку не стал. Прямо так и сунул под балахон в карман. Затем отправился в дальний конец двора. Там, как и в любом Храме, стоял загон для животных.

– Не надо было этого делать, – процедил Блор сквозь зубы.

– Ты спас мне жизнь, – спокойно ответила девушка, – и я имею право почтить твоих погибших знакомых. За своих я уже все сделала.

Они молча стояли и смотрели, как жрец совместно с толстым парнем принес чисто белого (насколько это возможно, если не помыть предварительно от грязи) ягненка. Парень держал, а он уверенным движением бронзового ножа вскрыл животному глотку, так что тот и испугаться не успел. При всем своем пропитом виде дело он свое знал, мысленно признал Блор.

Хлопок в ладоши, привлекая внимания Небес, и жрец завел навсегда затверженные слова.

– С трепетом стою я смиренно перед божествами, – запел он неожиданно приятным баритоном, – да услышат боги важные слова, в стране Поднебесной в восьми направлениях света…

Закончив, опять трижды хлопнул в ладоши. Внимательно прислушивающийся Блор убедился в точном повторении имен в тексте молитвы и обращения к богам. При всей неказистой внешности память у жреца оказалась великолепной. С первого раза запомнил и не переспрашивал. Никого не забыл.

– Свечи у входа, – сказал жрец деловито. Для него мероприятие закончилось.

Блор прошел мимо, привычно омыл из ковша руки перед входом, прополоскал рот, сплюнув на землю, налил в ладонь и протер ручку ковша, оставляя его для следующего чистым. Поднялся по трем ступеням. Каждый шаг символичен – прошлое, настоящее и будущее, а также ночь (тьма), день (свет) и сумерки (равновесие). Еще Нижний, просто Мир Поднебесный и Верхний. Много есть значений.

Внутри, сразу у входа, на подставке лежали свечи. Он взял восковые и принялся расставлять напротив символов богов. В старых святилищах частенько не любили ставить человеческие изображения. Не то чтобы как-то регламентировалось, однако уж очень различались лики в разных концах Империи. Каждый скульптор, художник или жрец имел свое представление о правильности. А уж перепутать имена аватар и вовсе никаких сложностей. У каждого десятки. В городах и поселках пользовались местными.

Давно выработалось общее правило: каждый бог имеет собственные атрибуты. Мало кто способен спутать меч Воина или дельфина, Властителя Вод. Каждая река, речка, болото или озеро имеют собственного покровителя-ангела, но есть и Высшие. Если не помнишь (или не знаешь) всех, как, например, здешнего осетра, явно символизирующего реку, не ошибешься, обращаясь к дельфину.

Он прошел, зажигая от недавно поставленных Скай свечей. Для Воина, Морского Владыки, Врача (косой крест), Повелителя Мертвых (череп) и Путешественников (игральные кубики). Каждому за прошлое и будущее в благодарность.

Поставил копье, прислонив к стене. Богам не дарят ерунду, коли желают обратиться с серьезным делом. Им не нужна пригоршня золота, будь у тебя его пуд. Необходимо отдать ценное и нужное. К сожалению, ничего более подходящего у него не имелось. Не отдавать же рубаху. Воин должен оценить. Настоящее оружие, взятое в бою.

Сел перед мечом, стараясь принять наиболее удобное положение. Старательно, как учил отец в детстве, расслабил мышцы, принялся дышать глубоко и ровно. «Когда дыхание человека неравномерно, неправильно – сознание его неустойчиво», – говорил тот…

Глава 13
Прошлое – настоящее – будущее

Свет неприятно ударил в зрачки, заставляя невольно зажмуриться. Откуда в полумраке помещения солнце?

– Ты чего, сынок, – говорила мама, сидя на корточках, заглядывая Блору в глаза, – ушибся? Больно?

– Нет, – поспешно ответил он, сопя от старательно сдерживаемых слез и с изумлением рассматривая склонившуюся над ним женщину. Она же совсем молодая! И красивая! – Ничего страшного.

Даже если бы действительно произошло нечто ужаснее ушибов, нипочем бы не сознался. Воин не будет жаловаться. Ну пусть будущий, но по рождению он фем и обязан соответствовать. Отец так говорит, и он знает.

– Вот и славно, – сказала она, легонько гладя по голове, – настоящий воин не плачет, даже свалившись с могучего жеребца.

Блор невольно улыбнулся. Назвать их пожилого коня подобными словами могла только мама.

– Ты помни, – очень серьезно произнесла она, – не надо стесняться. Если что не так, скажи своему ангелу-хранителю. Он для того и существует – оберегать от бед и выслушивать.

– А у меня он есть?

– Он дан от рождения каждому человеку.

– И как его зовут?

– О! У него много имен, но одно воплощение – мама.

Да, мама, теперь я понимаю.

Свет…

Блор очнулся и попытался встать с пола. Ноги дрожали, и он чувствовал себя не лучше младенца.

– Мама, – позвал еле слышно. – Где ты? Папа? Анжи, – позвал он уже без особой надежды младшую сестру.

Молчание.

В доме неимоверно воняло. В сознание с трудом проникла мысль – болезнь. И до них добралась. Сначала не вышла утром из дома семья Эдита. Отец отправился выяснить, что случилось. Работа не ждала. Упустишь срок – много потеряешь. Да и не в обычае у его людей отлынивать от труда.

В далекой стране на юге он служил раньше самому Императору сотником. Богатства это ему не принесло. Крупных войн и соответственно добычи не случалось, воевали все больше с нищими и опасными кочевниками.

Рассказы о чужих местах и схватках были красивы, но, как Блор однажды подслушал в разговоре старших, нынешний Император оказался откровенно жадным. Не желая содержать армию и выплачивать жалованье, он предложил лишним, по его мнению, фемам уехать через Длинное море на север. Отправившимся в леса переселенцам разрешали нарезать себе земли, сколько они сумеют расчистить в течение трех лет, и освобождали от налогов и любых повинностей на пять.

Отец занял денег, сумел договориться с несколькими крестьянскими семьями, подписав договор, где расписывались права и обязанности. Господин был обязан кормить крестьян во время голода и защищал своих подопечных от нападения извне военной силой и своим правосудием.

Крестьяне, не будучи хозяевами участка, имели право бессрочно пользоваться им, платя оговоренную долю. Его уже нельзя прогнать с земли, и после смерти старшего в семье его семья наследовала его надел. Это было много лучше положения в поместье на юге, где народу стало слишком много, рабы более выгодны, а участок скуден и в любой момент аренду могли отменить. Лучшие земли там давно заселены и поделены, но и на худшие кого попало не пустят. А здесь раздолье!

Да, здесь в первые годы оказалось тяжело и опасно. Никто из них не знал местных условий, а дикие звери могли забрести в огород. Это решаемо. Дерева кругом сколько угодно, и обнести дома и выгон изгородью для защиты от хищников не проблема. Ведь полакомиться свежатиной забредали не одни кабаны, случались и посещения медведей.

Но это была практически их земля! За нее старались, за даваемый достаток, а уже на исходе третьего года у каждого имелись помимо немалого куска земли собственный дом, клетушки-сараи, огород, пара коров, несколько свиней, у половины даже кони завелись. На юге такое богатство могло разве в мечтах появиться. Зато и возвращаясь к себе, падали без сил, мгновенно засыпая. Поднимать с пустого места отнюдь не просто.

Правда, они такие оказались в округе не первыми, и отец всегда мог спросить совета у других фемов. Вместо пшеницы посеяли рожь, немного ячменя и не прогадали. На золе выжженных пней она хорошо взошла. Еще пару лет – и развернулись бы всерьез, да не пришлось.

Отец вышел из крестьянского дома с озабоченным лицом. Таким раньше его Блор не видел. Даже встречая хозяина леса, медведя, а за ним уже числилось пять убитых, он всегда весело улыбался. Вся семья Эдита лежала больная. Наверное, они подцепили через старшего в семье, когда тот ездил по делам в город. Все так радовались возвращению, и никто не обратил внимания, как он прижимал руку к груди и быстро ушел, толком не рассказав о впечатлениях. Через день слег, виновато смотря на посетителей и обещая вскорости встать, а теперь и вся семья пребывала не в лучшем виде.

Еще через день заболели люди и в других семьях, а затем Эдит умер. Вид у него был жутким. Руки и ноги превратились в палочки. Черные пятна по телу и обтягивающая кости черепа кожа. Болезнь высосала из сильного мужчины все соки. Он казался ссохшимся, как мумии в пустыни, о которых в хорошем настроении повествовал отец. Но там все происходило под палящими лучами солнца, а не в душной избе.

Отец приказал сжечь тело и запретил заходить в тот дом всем. Не помогло. Эта смерть оказалась первой, но далеко не последней. Весь поселок, за редким исключением, слег, и каждый второй умирал, а выздоравливающие были слабы и беспомощны. За ними необходимо было ходить, а некому.

Больных становилось все больше, мать не успевала всех обойти и помочь, а когда и она упала, Блор оказался в доме последним, способным передвигаться. Он пытался облегчить мучения, поя водой лежащих, и даже сварил суп из курицы. Это помогает восполнить силы больному. Потом и сам потерял сознание. Судя по обстановке, прошла пара дней, и никто не заходил помочь. У других, похоже, не лучше.

Медленно, как старик, он попытался выпрямиться, и это с неимоверным трудом удалось. Цепляясь за стенку, двинулся к кровати. Самые худшие ожидания подтвердились. Они лежали рядом. Отец и мать, а также сестренка. Ее принесли и положили между родителями заботливые руки. Или сама пришла. Она любила с утра навещать отца и мать. А когда болела или чего-то боялась, за что ее Блор втайне презирал, всегда просилась полежать рядом. Так они и скончались вместе.

– Теперь я ваш ангел, – сипло сказал Блор, осознав, что видит. У него не было больше семьи, но он выжил, и надо поступить правильно.

Все так же волоча ноги, он дошел до порога, захлопнул за собой дверь и, ковыляя, направился в угол, где рубил дрова. Там должны быть щепки. Факел сделать несложно, а огненное погребение – лучшее, что он может дать семье. Огонь очищает и осветит им путь в Верхний мир.

Я был глуп. Хартию на владение землей и оружие необходимо было взять.

Свет…

– На этот раз ты сам себя превзошел, – брюзгливо процедил сквозь зубы высший жрец, рассматривая разновозрастных мальчишек и девчонок. Имя его мало кто помнил, ровесники давно все скончались, а со вступлением в должность Верховный терял личность. Он становился просто Жрецом.

Большая часть из приезжих наряжена в лохмотья, а убогий скарб, наваленный на две скрипучие телеги, не стоил и пары «орлов».

– Сплошная обуза. Они съедят продуктов пуще пользы.

При этом он в очередной раз благословил прибывших с доброй физиономией пастыря, пекущегося о благе паствы своей с утра до вечера без продыху. Хоть пиши картину очередной аватары богини Любви. Правда, она обычно изображается в женском виде, но старый пень прямо излучает бескорыстную заботу.

– Вы ошибаетесь, – ужасно вежливо произнес Тирас.

Он был высоким, очень худым, с вечно недовольным видом. Еще достаточно молодой, а волосы заметно поредели. Зато ряса в любой обстановке сверкала чистотой. Даже если все вокруг заляпаны грязью до ушей, он останется чистюлей. Естественно, многих это ужасно раздражало. Частенько это представлялось желанием показать себя лучше всех остальных, погрязших в грехах и нечистотах. Как и его неприкрытое хотение подняться на самый верх храмовой иерархии.

В душе Тирас кипел злостью и ненавистью. Будучи вторым в Храме по положению, он из-за этого старого ублюдка несколько месяцев таскался по грязным дорогам, утопая в грязи и проклиная день, когда Первосвященнику пришла в его тупую башку изумительная идея собирать сирот, оставшихся после Черной смерти. Рабы стоили дорого, а здесь он обнаружил прекрасную возможность обеспечить себя практически дармовой силой и при этом прослыть благодетелем. Что проще организовать в Храме школу для удачно выживших малолеток? Глупец. Не увидеть за происходящим столь интересной идеи!

– У многих есть имущество, оставшееся по наследству. И мы пока сможем управлять от их имени. Например, вон тот, – Тирас показал глазами, – фем из Грая.

– Откуда?

– Чернопенье по-старому. Тамошние земли при правильном уходе могут принести неплохой доход. Я оставил там для наведения порядка парочку послушников.

– И не он один такой. В городе тоже много умерло.

«А ты почему не сдох?» – мысленно вопросил Тирас. Он прекрасно знал почему. Старый козел был очень неплохим магом. Гораздо лучше его самого.

– Купечество, ремесленники. Все пострадали. У многих не осталось близких. Сам покровитель Шейбе Владыка Моря подсказал мне взять на воспитание несчастных.

Не знай его Тирас много лет – мог бы и поверить в заботу о людях.

– Ишь как смотрит, – усмехнулся высший жрец. – Волчонок. Не смирился.

– Обломаем.

– А если они возжелают стать послушниками…

– А куда им деваться?

– Вот и займись воспитанием.

– Я? – поразился Тирас.

– Ну не я же! Пока тебя не было, я назначил на место второго твоего лучшего друга, – в голосе откровенная насмешка, – Петирима.

Они с послушничества ненавидели друг друга. Теперь тот обязательно отыграется за все прошлые унижения.

«Ах ты, гад!» – мысленно вскричал Тирас, пытаясь сдержаться. Он знал: стоит сорваться – и наказание последует незамедлительно. Верховный Жрец обожал стравливать своих подчиненных и выслушивать их обвинения друг против друга. Вчера ближайший помощник – сегодня грязь под ногами, нормальное существование. Пока он не впал в маразм и любых соперников обязательно заранее уничтожает. Особенно считающих себя умными.

– Ответственное поручение или имеешь возражения? – Взгляд был колюч и крайне неприятен.

– Слушаюсь, мой господин, – покорно опуская глаза, чтобы не показать полыхающей в них ненависти подобным понижением статуса, ответил Тирас. Придет и его день.

Не новость. Совсем не новость. На взаимоотношения в Храме за три с лишним года, там проведенные, насмотрелся вдоволь. Да и о присвоенной земле догадывался.

Свет…

– Встать! – ревели сразу несколько голосов.

Сорванное одеяло летит на пол, и ничего не успевший сообразить Блор получает сильный тычок. Дожидаться весомого тумака от очень наглядно сжимающего кулак парня раза в полтора здоровее его и старше он не стал. Тем более что кругом творится буквальное повторение и не его лично касается.

– Мыться, быстрее, быстрее, – орут послушники, продолжая награждать пинками и ударами. Всей толпой, на манер баранов, они несутся, направляемые непринужденно пускающими в ход кулаки управляющими бегом.

На улице из ушата поспешно обмывают лицо и пытаются вытереться. Это достаточно сложно, потому что на четыре десятка рыл всего одна-единственная тряпка, заменяющая полотенце. Последний получит его в совершенно мокром виде, понял Блор. Он еще слишком слаб после болезни, чтобы вступать в серьезную драку, да и не видел причины начинать с этого. Можно и так высохнуть, не ловя ударов ногой или кулаками.

Ситуация ему страшно не нравилась. Вчера отношение было достаточно доброжелательным, и их накормили перед сном. Было нечто неприятное во взглядах нескольких попавших сюда раньше, однако все устали с дороги, и на разговоры особо не тянуло. Да судя по ошеломленному поведению толкающихся в последних рядах попутчиков, их тоже не предупреждали ни о чем. Вчера стало жалко до слез обрезанных волос – сегодня он даже рад. Не требуется причесывать. Небось один гребешок на всех выдадут.

– Чего стоишь? – вызверился на него послушник. – В строй!

От очередного удара Блор почти уклонился, он пришелся вскользь, но вполне сознавал, что тому просто не до него. Вон сколько вокруг бестолковых. Строиться требовали по росту, но впервые видевшие друг друга мальчишки самых разных возрастов должны были еще разобраться, кто выше. А послушники не ждали. Опять крики и удары.

Знакомая рожа его недавнего обидчика пронеслась мимо, тыкая жестким пальцем в грудь.

– Ты, – говорил он, – ты, ты.

Блор повернул голову и понял: отсчитывает пятерки по росту. Он угодил как раз последним в самую раннюю. То есть в старшую группу. Хорошо или плохо, еще только предстоит выяснить.

– Стоять ровно, – опять завопили послушники.

Где-то сзади вновь раздались звуки ударов, и громко заплакал ребенок. Блор мысленно скривился. От него не дождутся рыданий. Все равно не поможет, судя по продолжающимся звукам.

– Каждый запомнит своих соседей по пятерке, – негромко сказал появившийся во дворе священник, доставивший их сюда. – Вы все отныне будете отвечать за любого. За каждый проступок и неподобающее поведение. Пожалеешь виновного – накажут всех. За дверью вас ждет корзина с хлебом. Одна порция на каждого. Ровно четверть фунта на человека. Пятерками! Направо! Первая! Пошли! Стоять! Дружно! Одновременно! Пока не научитесь. А если не удастся – обеда для вас не будет!

Блор сильно подозревал, что причины бестолковости у многих в первую очередь проявились из-за простого незнания языка. Крестьяне в деревне объяснялись отнюдь не на правильном имперском. У местных существовал свой язык, колонисты частенько в соседних деревнях объяснялись на разных диалектах, да и ставили деревни достаточно далеко. Заросшей вековым лесом земли далекий Император не жалеет. Иногда требуется пять дней ехать до соседей.

Значит, хотя бы в этом отношении он имеет заметное преимущество. Переводчик без надобности. Впрочем, попытка перевести остальным команду обошлась ему ощутимой болью в спине от палки в руках одного из послушников. Дурь какая-то. Хотят правильно и быстро, а при этом не пытаются слегка подумать и себе же облегчить обучение. Впрочем, он скоро убедился в личном везении. Подумаешь, единственный удар! Очередной сбившийся с шага был избит страшно. Виноват он оказался не больше остальных раньше. Похоже, из него сотворили очень наглядный пример. Молчи и слушайся!

Через час от них все-таки добились желаемого, и, шагая в два ряда, воспитанники отправились в неизвестном направлении. Выяснилось, их все-таки собирались учить. Для каждой группы в продуваемой насквозь ветрами комнате был свой стол, на который насыпался песок, и ровной дощечкой сглаживали его. По песку писали деревянными грифелями.

Досок на стене было целых три. На висевшей посредине кто-то достаточно небрежно написал алфавит. Блор его и без того давно знал, и если и не особо бегло читал, так сложностей в понимании текстов книг не испытывал. Правда, и было у них всего две. «История завоеваний Императора Стива» и сборник молитв. Слишком дорогие вещи книги. Не по их доходам. Но обе он знал практически наизусть.

Две остальные доски были гораздо более интересны. Сверху на них присутствовало «Прилежные» и «Ленивые». Наводило на соответствующие мысли. Завтра один из пятерки не сумеет нормально прочитать – и всех выпорют? Не было печали! С другой стороны, в одном месте собрали совсем малолеток, и он на их фоне великий мудрец. А как с его новыми товарищами? Он невольно покосился на соседа.

– Меня зовут Жоайе фем Моревир, – почти не раскрывая рта, сообщил тот.

– Блор фем Грай, – ответно представился он. Где находится Моревир сейчас – не суть важно. Хоть на дне морском.

– Смотри за мной и поступай так же, – процедил тот. – Рот при всех не открывай без прямого приказа послушника. Я третий день здесь. Насмотрелся.

– По слову «са», – выдержав не слишком долгую паузу, прокричал послушник, – правые руки на стол. По слову «дись» – переступить правой ногой через скамью и сесть. Молитва покровителю Шейбе! – заорал, не успели они опустить зады на сиденья.

Все дружно вскочили.

Нестройный хор завел литанию. Она практически не отличалась от обычной, Блором дома многократно произнесенной.

«Всех же нас да спасет и защитит своею всесильною десницею, и да избавит от глада, губительства, потопа, смертельных болезней, огня, меча, нашествия иноплеменников и напрасныя смерти».

– Мой отец был всадник, – все так же тихо произнес Жоайе и показал пальцы с татуировкой мечей.

Он имел в виду отнюдь не наличие коня в хозяйстве. Второй ранг воинской иерархии.

– Я просто фем, – ответно демонстрируя знаки, прошептал Блор.

– «О достоинствах и недостатках предков можно судить по поведению их потомков», – процитировал сосед.

– Пятерка не обязана лизать ноги этим, – пробормотал Блор. – Если мы все заодно.

– Ты, – очередной крик, – мы научим вас смирению и покорности. – У тебя на лбу написано – ты посмел говорить!

К счастью, обращались не к ним. Кто-то еще попытался обмениваться мнениями.

– Один на порку уже готов, – провозгласил послушник, не слушая оправдания. – Кто еще смеет нарушать правила?

– Но все, – продолжил Блор. Звук упал до нижайших пределов, и он вообще не был уверен, слышит ли его Жоайе. – Вместе. Всегда.

Оба они прекрасно знали, о чем речь. В школу при Храме нередко отдавали бродяг, мелких воришек, да и среди приехавших с ними других фемов не наблюдалось. С самого начала восстанавливать остальных против себя нельзя.

– У нас общая судьба, но мы всегда заодно?

– Да! – подтвердил Блор. – «Когда близкие друзья, соратники или люди, которые вам чем-то обязаны, поступили неправильно, следует наедине указать им на это и заступиться за них перед другими».

Как давно это случилось, и как мне повезло! Жоайе особым умом не отличался и прекрасно об этом знал. Кроме затверженных с детства слов Воина, он и прочитать ничего не мог без головной боли, да и те просто выучил наизусть. Зато очертя голову кидался в драку и никогда не подводил. Вдвоем они сумели себя поставить, а то, что мы оба достаточно долго жили в деревне и постоянно общались со сверстниками-крестьянами, позволило не ломать себя.

Они не считали себя выше и изначально приняли необходимость считаться с другими и учитывать их интересы.

Свет…

– Не трогай его! – громко произнес Жоайе.

– Ты мне? – изумился Гэйб.

Он был худший из всех послушников. Не просто рвался избивать воспитанников, еще и получал наслаждение от этого. Он заставлял бить друг друга и проверял, насколько сильно. А недостаточно, по его мнению, старающихся загонял в карцер. Эта камера была крошечной, настолько тесной, что нельзя ни встать во весь рост, ни вытянуться на полу. Нар или кровати там не имелось, а кормили водой и хлебом.

Дважды там воспитанники умирали, и однажды парнишка сошел с ума. В полной темноте, постоянно скрюченному и рядом с парашей достаточно тяжело самому закаленному и упертому. Многие прошли карцер, и Блор в том числе. С самого начала их пытались запугать и достаточно ясно давали понять, чего ждут: чтобы стал одним из служителей.

Хуже всего – облегчения это не давало. Просчитались пытающиеся пойти по данному пути. Младшим послушникам жилось ничуть не лучше, да еще и надежды выйти когда-нибудь они не имели, дав прилюдную клятву. Но Жоайе и Блор и мысли такой не допускали. Они фемы и в Храме служить не станут! Лучше умирать с голоду и ходить в лохмотьях, но быть свободным, чем громко молиться три раза в день и торчать в служках с утра до вечера.

Сколько они ни пытались, поймать Гэйба втихую никак не удавалось. Кое-кто из их надсмотрщиков усвоил уже про границы действий и не переступал рамок. Проломленный череп и оставшийся на всю жизнь пускающим слюни послушник оказались достаточно хорошим намеком.

На самом деле Блор пытался прикончить того, но, видимо, силенок не хватило, зато так даже лучше вышло. А что начальство догадывалось, чья это работа, и, не сумев доказать, выпороло всех подряд, – это мелочь. И без того за малейший проступок жестоко наказывали. Лишали еды, сна, регулярно били розгами, окунали в воду до обмороков, сажали в карцер. Один раз вытерпеть – и в остальное время облегчение. Никому из их мучителей не хотелось повторить путь ставшего полным идиотом.

– Он болен, – четко сказал Жоайе.

– Что ты делаешь, – прошипел Блор.