Текст книги "Другая страна(полная сборка)"

Автор книги: Марик (Ма Н Лернер) Лернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Нам приказали! – кричит в истерике.

– Кто?

– Джордж Саббах, глава лагеря Дерейши. Он сказал, что Канавати продался евреям, ему нельзя верить.

– Этих – повесить на въезде, чтоб все видели. Посторонние – пошли вон! Вы все – бегом наводить порядок в своих подразделениях и построить всех через десять минут перед штабом. Зияд – останься.

– Где старший сын Виктора, Рамиз?

– На дороге в Рамаллу со своей ротой, на КПП.

– Людям нужен вождь, я на эту роль не гожусь, по гражданству. Быстро, в машину и привезешь его к лагерю, мы выступаем сразу.

– Ему всего девятнадцать!

– Он из рода Канавати и для него пришло время стать настоящим мужчиной. Кто мне говорил, что род – главное? Ты? Вот и действуй, объясни ему по дороге, что он должен заменить отца до его выздоровления. Только драки между христианами нам не хватает. Надо давить бунт в зародыше.

Мы обложили Дерейши со всех сторон и потребовали выдачи убийц и Саббаха. Парламентеров, вместо ответа, обстреляли. В лагере проживало 15 000 гражданских, «гарнизон» лагеря состоял из 1 500 боевиков.

Нас было не больше. Поэтому прямой штурм исключался. К вечеру прибыли орудия и тяжелые минометы. Вместе с ними приехал Рамиз. Он толкнул речь перед строем, сообщив, что отец поправится и, объявив кровную месть всему семейству Саббахов и не пожелавшим сложить оружие жителем лагеря Дерейши. Потом он попросил разговора с глазу на глаз.

– Врачи говорят, что отец поправится, – сказал он. Его вывезли на самолете в Западный Иерусалим. У меня нет его опыта, но заменяю его я. Он смотрел на меня в упор, ожидая возражений.

– Я согласен. Если я возьму командование на себя, это и будет выглядеть, как будто здесь всем заправляют евреи. Возможно, они этого и добивались – ответил я.

– Вот именно. Отец много говорил со мной, как он видит будущее нашего клана и наших людей. Не все мне нравится, но против его воли я не пойду. Я знаю, что мне не хватит знаний, чтобы победить, и я буду слушать твои советы. Но решаю я, и это гнездо убийц мы должны выжечь до основания!

– Договорились. И для начала пойми, что идти на штурм – это бессмысленно положить половину Тигров. У нас не больше вооруженных людей, чем внутри. А еще надо прикрыть от подхода подкреплений, почти наверняка они договорились или с Фейсалом, или с кем-то в Иерусалиме. Пустить танки в эти кривые узкие улочки – только губить технику. Их элементарно подобьют из гранатомета с любой крыши или из окна. Поэтому, мы сейчас начнем обстрел лагеря артиллерией. Это займет неделю-две, но потом то, что останется, методично сравняем с землей – дом за домом. Ты прав, выжечь их необходимо. Все это время они стояли в стороне и не помогали даже в критический момент.

– Я тебя понял, – сказал он задумчиво. – Я подожду, но ты помни, даже если Саббах завтра сдастся, я ничего не отменю. У общины не может быть две головы. Одну мы отрежем.

Я не знаю точно, но, вроде бы еще не было такого, чтобы осаждающих было меньше, чем осажденных. Мы стали первопроходцами в этом деле. Уже на вторые сутки, ночью, они попытались прорваться, и были легко отбиты. Под звуки методичного обстрела, весь лагерь был окружен окопами, с расчетом круговой обороны. Полностью перекрыть периметр лагеря было невозможно из-за недостатка людей, но мои ветераны 2 мировой хорошо выучили, что такое приготовленная к атаке линия укреплений. Каждая рота прикрывала соседей огнем и имела запасные позиции. Скорее всего, их не пробили бы и немцы без серьезной подготовки. Эта арабская самодеятельность никуда не годилась. Нарвавшись на колючую проволоку и противопехотные мины, они быстро потеряли энтузиазм, а когда открыли огонь пулеметы и минометы отступили, потеряв пару сотен человек. Еще через день из Иерусалима мы были атакованы совместно сирийскими, и местными, мусульманскими отрядами и теми христианами, которые еще не сбежали в Бейт Лехем и смогли договориться с кланом Хусейни. Тут, наконец, дождались своего звездного часа наша бронетехника. Что-то в этом роде мы ожидали с самого начала. Вся техника была собрана у КПП и закопана ночью, так что со стороны рассмотреть ее было невозможно. Оба атаковавших броневика сразу подбили из безоткаток. В боекомплекте танков не было бронебойных, только шрапнельные снаряды. Когда они вылезли из укрытий, арабы обезумев от страха, вместо того, чтобы залечь и укрыться, удирали от танков вверх по пригорку. Картечь, изрыгаемая из стволов орудий, скосила несколько десятков человек. Потом, на глазах всего города, танки демонстративно утюжили не успевших разбежаться.

Утром к нам прибыла делегация Красного Креста в сопровождении взвода англичан. Они просили обеспечить вывод гражданского населения в Иерусалим. Рамиз встал на дыбы, и только с большим трудом удалось убедить его выпустить женщин и детей, и только после проверки. Уж кто есть кто, и чем сосед дышит, прекрасно было известно. Так что с 12 до 2 объявляли перерыв, выпускали очередную порцию женщин и детей, проверяли документы. Потом продолжали сносить дома и укрепления из гаубиц. Несколько раз, особенно вначале, в толпе пытались пробраться мужчины. Таких уводили подальше от глаз Красного Креста и расстреливали, если только они не могли сказать что то интересное.

Мы сидели, обсуждая ситуацию и наши действия. Дерейше сдаваться не собирался, а снарядов для гаубиц, при таком расходе, осталось на пару дней, когда затрещала рация:

– Командир, тут к посту подъехал какой то американец. Тебя видеть хочет.

– Замира, что ли?

– Нет, он говорит, ему нужен офицер, командовавший на Маале Адумим. Там, говорит, не араб сработал.

Так, похоже, дождались. Ну, посмотрим, кто это по наши души заявился.

– Пропусти его, только с сопровождающим, и прямо к нам.

– Понял, – сказала рация и отключилась.

– Может, мы этого любопытного тихо закопаем? – безмятежно спросил Абдул, – проводя ладонь по горлу. – Трупов много, одним больше, одним меньше.

– Не стоит, – ответил я, – если он из разведки, наверняка, сказал куда едет. Послушаем, чего это американцам от нас понадобилось...

Через четверть часа подъехал джип. Из него вылез высокий загорелый блондин, подтянутый, спортивного вида, лет под сорок, в полувоенной одежде со множеством карманов. Демонстрируя ослепительную американскую улыбку, на тридцать два зуба, он энергичным шагом, направился к нам. Взгляд его быстро перебегал с лица на лицо. Мы-то привычные, а постороннего вид рассевшихся на холме, должен был изрядно смутить. Изрядно грязные, небритые, одетые в совершенно не сочетающиеся вещи, с кучей разнообразного оружия. На мне были хорошие американские ботинки, зашитые на заднице брюки от иорданской формы и обычная рубашка, темно-серого цвета. Зато на немецкой кепке скалился тигр. Остальные выглядели не менее живописно. Общим в нашем виде были только значки с тигром. Я жестом предложил ему сесть и ожидающе уставился ему в переносицу. Он улыбнулся еще шире и, протягивая руку, сообщил: – Я Роберт Томсон, американский журналист, пишу статьи про проблемы Ближнего Востока для Вашингтон Пост, сотрудничаю и с другими изданиями, в том числе с Лос Анджелес Таймс и Торонто трибун. Очень известные издания, влияющие на общественное мнение.

– Извини, я плохо говорю по-английски, – ответил я. По-немецки лучше, но тоже не свободно. Может русский или иврит?

– Нет проблем, – сообщил он, и повторил то же самое на иврите.

– И что понадобилась от нас американским читателям? – пожимая ему руку, со скукой в голосе спросил я.

– Я начал писать статьи еще в 30-х годах, до образования Израиля, потом был военным корреспондентом в Северной Африке, освещал события во время высадки наших войск, в Италии и Франции. После войны я вернулся и уже второй год сижу в арабской части Иерусалима. В последнее время, явно прослеживается изменение поведения христианских отрядов. Я достаточно видел и слышал, чтобы понимать, что это действуют не местные партизаны, а профессиональные военные. Вот, я и хочу взять интервью у вас, с целью узнать, почему евреи неожиданно вмешались в арабские разборки.

За спиной у меня явно напряглись, хотя, вроде, никто не двинулся.

А ты не боишься такие вопросы задавать? – с интересом спросил я. – Зачем нам тут всякие американские разведчики? Вот отведем тебя в овраг, стрельнем, и никто не узнает, кому ты под руку попался. Тут, в окрестностях Иерусалима, много разных вооруженных людей бродит.

– Надеюсь, что до этого не дойдет, – серьезно ответил он. – К разведке, я не имею никакого отношения, вы можете проверить, мое имя и статьи достаточно известны.

Я посмотрел на Омера. Он утвердительно кивнул.

– А если наша встреча закончится положительно, простые американские люди получат возможность прочитать вашу точку зрения на происходящее. Вам это должно быть интересно.

– Ты ошибаешься, – сказал я. – Мы не евреи. Смотри!

Я расстегнул рубашку и вытащил наружу подаренный мне Виктором кипарисовый крестик. Он долго поливал мне мозги, из какого священного место это дерево и что для него очень важно оказать мне услугу, осветив его специально, до преподнесения подарка, в Храме Гроба Господня. Чтобы его не обижать, я одел, да так и ходил. Вес не большой – привыкаешь и перестаешь замечать.

– Смотри, – сказал я, обводя вокруг себя рукой. – Это мои офицеры. Вот этот – Абдул, черкес-мусульманин. Этот – наш артиллерист Берт, бур-протестант.

– Кто? – потерянно спросил журналист.

– Из Претории я, – подал голос Берт.

– Вот этот – Ян, поляк. Этот – Зияд, араб-христианин, ты вроде католик?

– Да, – подтвердил он.

– А этот, Омер – ливанец. Я сам русский-православный. Тут, конечно не все, есть и другие. Мы, действительно профессиональные военные. Французский иностранный легион, польская и советская армии, войска доминионов, иорданская... Ни у кого нет меньше двух лет войны, но мы не евреи. Давай, мы с тобой договоримся, я тебе подробно расскажу, чем мы занимаемся и почему, ты можешь задавать вопросы, только никаких имен ты печатать не будешь. Если будет что-то, что мы не хотим видеть в газете, я тебе скажу. Не всем, из нас нужна международная слава. И если я узнаю, что ты нарушил нашу договоренность, не обижайся. Оврагов кругом много...

Томсон весь подобрался, первая растерянность прошла, глаза горели азартом.

– Да, я согласен...

– Ладно, пару минут. Мы, вроде, все решили? Зияд, подожди, потом отведешь нашего гостя к Замиру. Омер, останься, может, потребуется перевод. Остальные свободны...

Ну, и что ты хочешь услышать? Что твориться в Иордании последние два года сам должен прекрасно знать, если журналист хороший. Власти в стране больше нет. Король ничего не контролирует, даже Амман. Мусульмане режут христиан. Черкесов тоже не забывают. Ты про Джифну слышал, как там все население перебили?

Он кивнул. – Да, фотоснимки печатали во многих газетах.

– Это мы снимали, мы стараемся все такие случаи документировать и фотографировать. Если остались живые свидетели, записываем их рассказы и передаем все это газетчикам. Только их это не очень волнует. Как воняют тела, в Айове нос не чувствует. Потом Омер тебе отдаст пару килограммов документов, посмотрим, что ты напишешь...

Кто мы такие? Я служил в советском Еврейском Легионе, капитан. В конце войны не сошелся с коммунистом во мнении, могли посадить лет на десять. Дезертировал. Через знакомых попал в Израиль, в пограничную охрану. Насмотрелся там, на поведение мусульманских бандитов, когда людей на куски рубят. Да, ты что-то спросить хочешь?

– Ты сказал, что по национальности русский. Как ты попал в Еврейский Легион?

– Направили, – пожимая плечами, ответил я. – Там, под конец войны, было много русских. Потери были большие, вот и направляли. Национальная часть в СССР – это очень подозрительно, надо разбавлять своими людьми и политруками, для контроля за настроением у солдат. В тех же прибалтийских дивизиях меньше половины латышей и литовцев было.

Канавати, когда понял, что ему не отбиться, обратился к израильтянам, просил о помощи оружием. Не знаю, кто там решал, только отказали, не хотят ссориться с англичанами. Зато вспомнили про меня и таких, как я. Тех, кто еще не навоевался, да и как-то не очень в жизнь местную вписывается. Предложили помочь на добровольных началах. Вот я и собрал людей. Кто-то знакомый, у него свои знакомые... Врать не буду, есть среди них и евреи. И, вообще, есть самые разные люди. Вот Ян, сержант из польской армии Андерса, женился на еврейке. Только, для местных, все, кто с той стороны – евреи. Мы, вначале, думали, что будем работать как инструкторы – обучать воевать, но тут так нельзя. Если командир стоит над душой, будут слушаться. Отвернешься – уже отдыхают. Так что ходим и на операции и командуем. Потом к нам присоединились черкесы и кое-кто из местных. Вот, Зияд из Бейт-Лехема.

– Вы наемники? – с подозрением спросил Томсон. – Деньги получаете?

– Откуда у этих феллахов нормальные деньги, – засмеялся я. – Разве что на сигареты... Мы хотим им помочь выжить, – без нас их просто уничтожат.

– А что происходит, вот здесь? – он показал на развалины лагеря.

– Может, это выглядит не очень красиво, но вполне справедливо, – ответил я. – Саббах приказал убить Виктора Канавати, он тяжело ранен и в больнице. Нападавших поймали и потребовали выдать пославшего убийц. Они отказались. Надеюсь, такому специалисту, – я подчеркнуто выделил тоном иронию, – по нравам Ближнего Востока, известно, что такая кровная месть?

Пока отца нет, Замир его замещает. Не в нашей воле отменить его приказ, да я и стараться не буду. Он в своем праве.

– И вы не имеете связи с Израилем?

– Почему, имеем, – спокойно ответил я. – Существует открытый коридор на границе, который мы контролируем. Христиане из анклава в Израиль продают продукты. А израильтяне боеприпасы и прочее необходимое снаряжение. На сегодняшний день мы у Израиля в долгу, и они нам отпускают в кредит, с прицелом на будущее... Вот только как раз это писать не надо. Начнется шум, нам прикроют поставки, а погибать из-за отсутствия снарядов, как-то не хочется.

– А гаубицы? – остро глянул он на меня.

– Орудия трофейные. У Фейсала отбили, – не моргнув глазом, сообщил я и широко улыбнулся, – пусть приходят и еще приносят, половина здешних феллахов трофеями вооружена. Мы уже и не знали, что с лишним делать...

– И что смогут получить со здешних жителей, за подобные долги, израильтяне, – он посмотрел выразительным взглядом на развалины внизу.

– А вот это вопрос не ко мне, – заявил я. – Спрашивай Виктора. Политика и будущие проблемы мне не интересны. Я военный и решаю военные задачи. Надо, взять поселок или остановить колонну, всегда к вашим услугам...

Глядя в спину Томсона, которого Зияд повел пообщаться с Замиром, Омер задумчиво сказал:

– А ведь тебе адвокатом надо быть. И вроде одну правду говорил, и все равно ничего не сказал. Это ж надо такое сказать: «не сошелся с коммунистом во мнении». Ты мне, при случае, не забудь сказать, чтобы я с тобой не спорил... И меня ливанцем назвал...

– Так ты ж и есть с Ливана, в Бейруте родился, – делано поразился я. – Он сам подставился, когда про евреев заговорил, сказал бы израильтяне, совсем бы по-другому прозвучало. А тут так удачно совпало, все наши в разгоне, вот меня и понесло... Думаешь, не поймет?

– Томсон, мужик умный. Я его статьи читал. Так просто, на слово, не верит. Будет еще вопросы задавать, по сторонам смотреть. Но наши все знают, что про добровольность рассказывать... А главное, документы с фотографиями посмотрит, может и не станет сильно копаться. Евреев он не то, чтоб сильно любит, скорее даже наоборот, но есть у него навязчивая идейка, о принудительном трансфере всех арабов из Палестины в другие арабские страны и... передаче всей бывшей подмандатной территории евреям.

– Странная нелюбовь, – подивился я. – Побольше бы таких врагов.

– А очень просто: он убежден, что выселение арабов из мандатной Палестины и создание еврейского государства, были прежде всего, в интересах самих арабов этого региона. По его теории получалось так, что евреев, поскольку их тянет в Израиль, следует использовать для развития и процветания Ближнего Востока – в интересах арабов. Что наше существование для них вызов и им придется соответствовать ему, развиваться и воспринимать новые идеи. Что эти патриархальные нравы можно выбить из арабов только палкой. Может он и прав. Придется им чему-то учиться, чтобы совсем в конуру не загнали...

А что мы намного прочнее связь с Израилем имеем, чем ты заливал, он и так знает. Пришел-то не с пустыми руками. Точно знал, кого ищет. Да и слухи давно ходят. Нас, в здешних местах, только слепой не видел. Даже то, что сразу от израильской формы отказались, не поможет. За арабов нас не выдашь, со второй фразы понятно, что не местный. Нам главное – время потянуть.

– Все-таки начнется?

– Откуда я знаю, но очень похоже...

– Слушай, своих-то я знаю, а вот что Берт в Израиле забыл?

– Есть среди протестантов такое направление, – думая о чем-то своем, ответил Омер, – Желают помочь вернуться в Израиль евреям со всего света. Помощь бывает разная... Одни деньги дают, другие сами приезжают. А артиллерист он хороший....

9 июля пошли на штурм. Все таки всех нам выбить не удалось, остатки сопротивлялись бешено, сомнений, что с ними будет давно уже не испытывал никто. Второй раз за все время мой батальон не участвовал. Мы только прикрывали от возможных атак извне. Я прекрасно знал, что там делается, но вмешиваться не собирался. Мешать вершить кровную месть – только создавать себе из боевых товарищей врагов. Они просто не поймут такого гуманизма. Если когда-нибудь и дойдет до местных жителей, что такое закон и равноправие – это будет очень не скоро.

Джордж Саббах и его семья погибли. Официально считается, что от артобстрела, неофициально, по крайней мере, его сына точно расстреляли уже после взятия лагеря. Точных цифр нет, но считается, что погибло от 2 до 3 тысяч. Живых мужчин, кроме совсем уж стариков и инвалидов, не осталось.

Потом Рамиз пригнал бульдозеры и все сравнял с землей. Он бы и солью посыпал, но вряд ли слышал про Карфаген. Тигры потеряли при штурме 120 человек убитыми и 600 ранеными.

– Послушай, Цви,– спросил меня Соломон. – А мы их не на свою голову выучили воевать?

– После такого у них нет другой дороги, кроме как с нами. Слишком много врагов. А Саббах – дебил. Из-за власти пытался убить единственного человека способного собрать вокруг себя всех здешних христиан. Если бы избавились от Канавати, следующий на очереди был бы он. А если он это сделал за идею и болел за своих людей – надо было сдаться. Нет, он хотел быть главным в этом кровавом болоте, вот и получил, что ему причитается, а заодно сгубил множество людей.

Теперь мы ходили, как волки, изображенные на нашей эмблеме, вокруг Иерусалима и одну за другой брали деревни. Аль-Бурейдж, Расфалат, Аль-Кабу, Аль-Валяджат, Аль-Малиха, Харбат Исм Аллах, Сатаф, Суба,Сарис, Бейт Накуба, Лафта, Аслейн, Дейр Абан, Бей Атаб, Дейр аль-Хава, Дейр Рафат, Артафу, Айн Карим, Бейт Умм аль-Мис, Дейр Ясин, Харбат аль-Умур, Бейт Джамаль, Аль-Анаб, Абу Дис. Сейчас мы определяли время, направление и тактические приемы. Мусульмане, напуганные расправой с Дерейше, даже не пытались сопротивляться. Население бежало, бросив все.

Кольцо блокады вокруг Иерусалима затягивалось все туже. Дороги были окончательно перекрыты минами и патрульными группами. Транспорт не ходил. В городе начинался голод. Там скопилось около 60 тысяч мусульман и не меньше 10 тысяч христиан. 7 различных военизированных милиций, не считая совершенно посторонних сирийцев и иракцев, никому не подчиняющихся и почти тысяча иорданских военных, пытавшихся выступать посредниками в спорах.

23 июля, когда сирийцы попытались ограбить продовольственный склад, на помощь охранникам немедленно прибыли сотни людей. Столкновения быстро расширились на весь город. Кварталы разгородились баррикадами. Стреляли из каждого дома. Трупы валялись на улицах рядом с ранеными. С большим трудом Хабису аль-Маджали, командующему иорданскими частями удалось усадить лидеров общин за стол переговоров. Но толку было мало. Хотя бои на улицах прекратились, до примирения так и не дошло.

По соглашению с иорданским королем в страну вошли регулярные сирийские и иракские части. Через Иордан начали восстанавливать мосты. Арабские «миротворцы» окончательно дестабилизировали непростую ситуацию в Иордании. Часть местных отрядов выступила против оккупации страны, часть провозгласила присоединение Южной Сирии. Талал потерял остатки власти в стране.

«К сожалению, Великобритания решила предать Израиль в угоду сиюминутным политическим интересам.

На протяжении последних лет мы предпринимали все возможное, чтобы достигнуть с иорданским правительством соглашения о мире и ждали от них выполнения взятых на себя обязательств. Все наши попытки провалились. Кабинет по вопросам безопасности принял решение использовать все имеющиеся в нашем распоряжении средства для обеспечения безопасности граждан Израиля. С этого момента мы будем полагаться только на себя.»

Речь премьер-министра Бегина

5 августа 1947 г.

Газета А-Арец

5 августа 1947 г. боевики Армии освобождения Палестины неожиданно захватили батарею орудий у иорданской армии. Видимо, пытаясь спровоцировать ответные израильские действия и под лозунгом защиты Иерусалима сплотить вокруг себя разрозненные вооруженные отряды они открыли огонь по Западному Иерусалиму. Снаряды повредили около 1000 квартир и водонасосные электрические кабеля. Город остался без воды. Им, действительно, удалось дать замечательный предлог и вызвать ответные израильские действия, вот только результат оказался вовсе не такой, как они ожидали.

Во второй половине дня после израильтяне заняли господствующие над северной частью города высоты, где их гостеприимно поджидали Тигры Канавати, а авиация начала бомбить Иорданию, уничтожая сирийские и иракские подразделения. Израильские танки в нашем районе радостно встречало все население. Тысячи людей высыпали на улицы, угощая вином и едой.

В 8.30 утра 7 августа израильтяне ворвались в город с востока, но большая часть боевиков, к этому времени, попыталась покинуть Иерусалим. Пробиться им не удалось. Большинство осталось у стен города, накрытые штурмовиками. В город вошли израильские десантники. В узких, кривых переулках начались перестрелки. Бои были чрезвычайно жестокими. Некоторые дома долго огрызались огнем, не желая сдаваться. Такие места разрушали артиллерийские орудия, выкаченные на прямую наводку. В двухдневных боях за Иерусалим погибло 79 израильских солдат и около 100 гражданских при обстрелах. Почти 1000 солдат было ранено.

Мы стояли на вершине холма и глядели на Иерусалим. Внизу уже почти не стреляли, только над Храмовой горой, поднимались столбы дыма, горела мечеть Омара. После того как из нее обстреляли израильских солдат, здание накрыли артиллерией.

– Все, Рамиз. – сказал я. – Для Тигров война кончилась. Армия уже возле Иордана. Есть приказ, во всех занятых арабских городах и поселках ввести комендантский час и запретить движение транспорта. Каждый обязан носить при себе удостоверение личности. Ты должен закрыть весь район и не давать никому из него выходить. Здесь, у нас, должен быть замечательный порядок. Покажи всем, что ты, действительно, власть. И не просто военная, но и гражданская.

– Тебя вызывают к начальству?

– Да. Мои люди пока остаются. Поставь их на всех дорогах. Не нужно, чтобы были какие-то недоразумения с израильтянами. Не каждый солдат определит сразу, что за араб с оружием перед ним. Христианин или мусульманин. Да и христиане разные бывают. Если кто желает уехать из Иерусалима и окрестных деревень – пусть едут куда хотят, чем больше и дальше, тем лучше, но своих не пускай. Пока, во всяком случае.

– Ты знаешь что-то, что мне неизвестно, – насторожился он.

– Нет, но догадаться не сложно. Сначала перекроют границы, потом будет большая чистка в Самарии и Иудеи. Повторение первого выселения. В этом, сходятся все – правые, левые, правительство, оппозиция. Такие соседи Израилю не нужны. Уехавший рискует не вернуться. А вот что будет на Восточном берегу пока не понятно. Может, разделят с Ираком и Сирией.

– И хороший совет – организуй поставки продуктов в Иерусалим. Будешь выглядеть добрым соседом, да и твоим людям деньги не помешают.

– Ты заедешь к отцу?

– Обязательно. Ему надо возвращаться домой, – я хлопнул его по плечу, – Пора ему посмотреть чего ты добился самостоятельно.

Займись проверкой документов на владение землей. Никаких фальшивых бумаг, если потом всплывет, большие проблемы будут у всех. В случае, если ничего нет или это беженцы, выдай им свое разрешение на право владения.

Он улыбнулся, глядя на меня.

– Вот это – как раз говорить не надо. – Отец давно обсудил это со мной. Ты помнишь Абу Дис, Лафту и Дейр Ясин?

– И что в них особенного?

– Очень особенные деревни, – еще шире довольно заулыбался Замир. – Все документы оформлены. Теперь это деревни твоего батальона. Все израильтяне, кто здесь воевал, являются общиной, которая получает право на землю и дома. Хотите – живите, хотите – продавайте. Но продавать вы вряд ли будете, я спрашивал, у половины твоих людей нет где жить. Отец, хорошо подумал. Он знает, как это было в 1936г, про самозахваты и передел земли. Если земля будет вашей, полученной от администрации района, то и нашу уже не тронут. Кому нужны суды и шум в прессе?

– Да, – сказал я. – Ты меня удивил. Но Виктор прав, это хорошая идея, и для нас, и для вас.

У джипа меня уже ждала охрана и все трое моих командиров рот, вместе с начштабом батальона.

– Вы уже в курсе? – спросил я, глядя на довольные лица. – Похоже, все уже знают. Значит так, здесь нам делать больше нечего. В любой момент батальон могут перебросить в другое место. Чтобы все это не превратилось в мираж – соберите всех, без кого можно обойтись, раненых, поваров, новобранцев, в том числе и на базе – поставьте охрану, по взводу от каждой роты. 3 деревни, по одной на роту. Свяжитесь с Юдит, пусть проверит, что нужно для официального оформления собственности – землемера, понятия не имею, как там меряют, где границы поселка. В конце, концов, это ее обязанность, матобеспечение батальона, и других кандидатур у нас нет. И списки всех, включая, минометчиков и артиллеристов и находящихся в госпиталях. Особенно погибших. Пусть узнает, что там с семьями, в каких условиях живут. Делить будем как в лотерее – имена в шапку. Так что если у кого руки загребущие, пусть не лезут брать, что приглянется. Узнаю – ручонки шаловливые повыдергиваю.

– А какая рота куда,– с интересом спросил Аркадий.

– Вот прямо сейчас и начинайте жребий тянуть, а мне голову не морочьте. Вот стоит начштаба батальона Соломон Кац. Пока меня нет, он меня заменяет. А меня уже нет. Каплинский заждался. Да! И о названиях подумайте – Памяти Дова хорошо звучит. И деревня волков тоже.

– А третий?

– Ну, назовите его деревней пограничников. Что, сами не можете что-нибудь придумать?!

«На совещание представителей коммунистических и рабочих партий Болгарии, Венгрии, Италии, Польши, Румынии, СССР, Франции, Чехословакии и Югославии на съезде в г. Склярска-Пореба (Польша) было создано Информационное бюро. А.Жданов заявил, что мир разделяется на два лагеря: империалистический во главе с США и антиимпериалистический во главе с СССР. Похоже, что СССР берет курс на конфронтацию и Израилю придется выбирать сторону, на которую он станет.»

Газета А-Арец

«В новых международных благоприятных условиях состоялось совещание представителей всех коммунистических и рабочих партий. Отстаивать и укреплять сплоченность рядов международного коммунистического движения – общий священный долг всех коммунистических и рабочих партий.

25 сентября 1947 г.»

Газета Коль Ха-ам

Очень странно смотрелся Шхем из окна. Абсолютно пустые улицы, по которым время от времени проезжают израильские военные машины. Жители ушли и из города, и из Тель Балата еще до нашего прихода. В общем, не удивительно, здесь было основное гнездо банд, и дожидаться разбирательства они не стали. Осталось только около трехсот самаритян. Но эти, на всякий случай не высовывали нос на улицу. Город использовали под тыловую базу. Здесь расположили госпиталь, армейские склады, начали строительство аэродрома. Армия устраивалась всерьез и надолго. Блокпосты, патрульные группы и армейские посты наглухо закрыли город. Зато в окрестностях еще было множество деревень, и мы вторую неделю следили за соблюдением комендантского часа и чтоб машины не ходили по дорогам. Каждый должен был иметь удостоверение личности. Любого, у кого не было, сажали в грузовики и отправляли на восточный берег. Пока армия ломала сопротивление на восточном берегу, батальон чистил северные районы. Заходили в деревни, сгоняли всех на площадь и по спискам, имевшимся у шабаковцев, забирали людей. Пойманных с оружием, расстреливали на месте.

На столе зазвонил телефон.

– Да.

– Томски, ты? – Я узнал голос Омера. – Собирай людей, возле Эль-Синия нашли тела двух наших солдат. Они пропали еще несколько дней назад, во время марша к Иордану.

– Дежурный, тревога! – заорал я.

По полу загремели ботинки, хлопали двери комнат, лязгали затворы. Люди выскакивали во двор и привычно строились у машин. Кажется, рекорд сегодня будет, подумал я, глядя на секундомер.

Эль Синия – одно из немногих мусульманских сел с красными крышами, обычно считающимися отличительным признаком христианских сел. Пожилой мухтар уже четверть часа многословно что-то доказывал. Я даже не прислушивался – это была не то шестая, не то седьмая деревня. Все шло по стандартному сценарию. Ничего оригинального он не скажет. Но положено соблюсти вежливость, прежде чем приступать к действиям. Правда, въехали мы только тогда, когда обложили деревню со всех сторон. Это тоже была стандартная процедура.

– Он ни о чем не знает, оружия в деревне нет, чужих тоже и вообще они очень любят евреев – усмехаясь, сказал Омер. – Словом, все как всегда. Начинай обыск.

– Пошли, – приказал я, обернувшись к радисту, он торопливо забормотал в микрофон.

На противоположном конце села загремели выстрелы.

Ну, вот и чужие нашлись, хотели уйти пока мы раскачиваемся, только с той стороны сидят мои парни. Теперь всю деревню перевернем вверх дном, но и оружие найдем.

Обыск шел, от дома к дому, до вечера. Входя в дом, всех обитателей выгоняли во двор и начинали выяснять личности. Если бы в их числе оказался значащийся в списках разыскиваемых, он подлежал аресту. Пока одни занимались проверкой, другие производили тщательный обыск в доме и прилегающих строениях. Людей из уже проверенных домов сгоняли на площадь. Четверых, у которых нашли оружие, привели и поставили на колени, рядом с тремя убитыми, пытавшимися уйти из деревни. Потом притащили бородатого мужика с разбитой мордой. Шедший сзади Омер держал в руках солдатские удостоверения личности.