Текст книги "Тень за спиной (СИ)"

Автор книги: Марианна Красовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

Во Франкии любили... как бы это сказать аккуратнее... любить друг друга. Элли брачной ночи ждала с нетерпением. Ничего секретного или сокровенного в физических процессах для нее не было. Просто удовольствие, просто близость. Все это делают, в королевском дворце совокупляющуюся парочку можно застать где угодно – в нише возле окна, на диванчике в темном углу, на лавочке в саду. Никого ничего не смущало. Люди влюблялись, предавались страсти, ревновали и дрались на дуэлях, дамы портили друг другу прически и подсыпали слабительные травы в вино. Мужчины посвящали любимым песни и дарили цветы, лазали к ним в окна и не стеснялись присутствия мужа в соседней спальне.

Самой Элиссии в отцовском дворце не позволялись не то что, вольности в отношениях – поцелуи и беседы с молодыми людьми были недопустимы. Отец, при всей его строгости, даже не подозревал, как он был наивен. Шестнадцатилетняя принцесса практически все стороны супружеской жизни изучила на практике. Целоваться она училась на своей фрейлине – нельзя выйти замуж и не уметь целоваться! Искусство соблазнения и прикосновений оттачивала на паже, которого тайно проводили в ее покои в женском платье. Довести мужчину до оргазма прикосновениями рук и губ она могла довольно быстро. Поэтому когда молодой супруг предложил ей (ей!) подождать с супружеским долгом – Элли хотелось рассмеяться ему в лицо.

Супруг в своей неопытности был очень трогательным. В спальне Элиссия была безоговорочно главной. Она была учителем, а он – послушным учеником. Ей всегда говорили, что ночная кукушка дневную перекукует, что мужчин нужно держать за член, а не за руку, что женщина, которая умеет заставить мужчину стонать от удовольствия – а она умела, умела! – может вить из него веревки. Элли старалась до тех пор, пока с ужасом не осознала, что это она ищет твердых сильных рук на плечах, тяжести мужского тела, сбившегося дыхания над ухом... А Эстебану, в сущности, всё равно, он даже нисколько не расстроится, если она откажет ему в супружеском долге.

Ребенка она совсем не хотела. Ей было мало своего мужа. Она должна была сначала заполучить его целиком, со всеми потрохами, а дети подождут. Но Эстебан был не просто упрям, а совершенно неповоротлив. Элиссия тоже умела быть упрямой, вот только против него сделать ничего не смогла. Невозможно докричаться до того, у кого нет ушей.

И тогда ее любовь обратилась в самую жгучую ненависть. Однако всё было напрасно – он и этого не заметил. Ни обидных слов, ни демонстративных взглядов, ни того, как она шарахалась от его рук. Он не человек, вот и всё. И рождение ребенка ничего не изменило.

Элиссия рыдала от страха и боли в своих покоях, а он даже не пришел к ней, даже не пожелал взглянуть на сына, который был ему так нужен.

Разумеется, она не знала, да и не желала знать, что именно в тот период в Славии от удара умер государь, и его трон спешно занял Велемир, и нужно было пересмотреть все торговые соглашения, и заново разобрать бумаги, до которых у Эстебана так и не дошли руки.

Впрочем, даже если бы Элли знала об этом, она бы всё равно не простила. Плевать она хотела на Славию, торговые соглашения и прочую чушь. Она тут его сына рожает. Его сына! Словно в отместку за равнодушие мужа сына она любить не захотела. Ей, пожалуй, был любопытен этот маленький человечек, который причинил ей столько муки, она с недоумением разглядывала его ручки и ножки, не понимая, как это вообще происходит, что женщины рожают детей – это глупо, странно и почти противоестественно. К счастью, королевскому отпрыску полагалась кормилица и куча нянек, а, значит, не нужно беспокоиться за сохранность формы груди и ночной сон. Жизнь Элиссии не изменилась, разве что иногда она держала на руках пухлощекого младенца и целовала его на ночь. И только когда малыш вдруг заболел какой-то младенческой хворью и звал маму, не отпуская ее от себя ни на мгновение, успокаиваясь лишь у нее на руках, Элли внезапно осознала, что может быть для кого-то целым миром.

Эстебан сам собой отошел на второй план. Хочется ему быть бесчувственным болваном – его дело. Элиссия решила жить для себя и сына, тем более супруг ни в чем ей препятствий не чинил. Все ее приказания выполнялись мгновенно. Новые платья? Драгоценности? Ремонт в покоях? Поездка на море? В любое время, дорогая. Ты королева, делай как знаешь. Да, если ты настаиваешь, я буду на музыкальном вечере. Оркестр? Ты уверена, что нам это нужно? Сколько денег? Хорошо, сейчас распоряжусь.

Это было даже лучше, чем в отцовском доме. Там с ней не больно-то считались. Там любой наряд сначала согласовывался с няньками, а затем с отцом. А тут она сама себе хозяйка, не просто хозяйка – королева. Элиссия теперь делала то, что умела и любила – создавала вокруг себя красоту и праздник. Ей нужно было движение, суета, сплетни и интриги – как она привыкла при франкском дворе. Королеву любила знать. Во-первых, она действительно была прехорошенькая, во-вторых, при холодном угрюмом короле Элиссия казалась просто милейшей девушкой, к которой люди охотно тянулись. Ее сравнивали с покойной королевой, причем уверяли, что никогда двор так не блистал, а праздники не были столь веселы.

Эстебан не возражал, более того, вся эта суета неожиданно пришлась ему по душе. Можно было наблюдать за людьми, узнавать, кто чего стоит, да Кирьян вполне приветствовал толпы молодых людей, хлынувших во дворец. Он и вовсе чувствовал себя здесь рыбой в воде, постоянно кого-то сталкивая лбами, ссоря, миря и интригуя. Как-то очень быстро получилось, что лорд Браенг стал очень влиятельной фигурой, с ним считались, его мнением дорожили, его расположения искала молодежь, а старые лорды советовались с ним. И даже его свадьба с сестрой короля воспринималась высшим светом как нечто само собой разумеющееся – действительно, кто как ни лорд Браенг достоин такой чести? На его стороне внезапно оказались и Оберлинги, всегда с Браенгами воевавшие. Жена самого Огненного Генерала называла Кирьяна братом. К тому же она, хоть и была женщиной, оказалась сильнейшим магом-водником, отлично сработавшись с лучшим в королевстве воздушником. Эстебан ее всячески превозносил, а она говорила, что только вместе с Киром достигает каких-то высот. Вот уже третий год в столице, как и полагается, зимой идет снег, и поля тоже укрыты сугробами, и в горах нет проблем с вечными буранами. Словом, Браенг был теперь вторым лицом в королевстве, а злые языки утверждали, что и вовсе первым, что король находится под его влиянием.

Эстебан и не думал их разубеждать – пусть себе болтают. В абсолютной преданности Кира он был уверен. Этот Браенг всегда подчиняется его желаниям, даже если считает их чушью. Тем более, что не было еще случая, чтобы король действительно был не прав. У Эстебана были просчитанны наперед все вероятности, в то время как Браенг действовал интуитивно. И тем не менее, они прекрасно дополняли друг другу, и король уже ни сколько не сожалел, что привязал Кирьяна к себе этим не самым удачным браком, тем более, что Бригитта уже ждала ребенка.

8

Элиссия танцевала. Элиссия наслаждалась жизнью. Она была сегодня самая красивая, самая нарядная, самая яркая. Это был ее бал. Эстебана не было, он всегда появлялся позже, зато был Кирьян, который, словно хищная птица, скользил по залу, то ли охраняя королевский дворец от интриг, то ли опутывая всех своей липкой паутиной. Ей нравился Браенг, нравилась его жена. Они были странной парой, но всегда были добры к юной королеве. Жаль, что Бригитта больше не танцевала – она совершенно очаровательна.

Элиссия с улыбкой вспоминала, что, когда она только приехала в Галлию, во дворце был холод и запустение, прислуги было мало, а балов не было вовсе. Сколько труда ей стоило всё здесь переделать, украсить, оживить! Один только выбор портьер продолжался целый месяц! А обтяжка мебели? А ковры и картины? А уж сколько времени и нервов ушло на генеральную уборку, страшно вспомнить! Элиссия торжествующе улыбалась, вспоминая, как ловко у нее получалось управлять целой армией слуг. Конечно, если бы Эстебан всё это не оплачивал, было бы сложнее. Но основную работу проделала всё же она.

– Ваше величество, позвольте пригласить Вас на танец! – почтительно склонился перед ней в полупоклоне красивый молодой человек с черными кудрями.

Королева благосклонно вложила ладошку в протянутую руку. Она любила и умела танцевать. Оркестр был великолепен, партнер тоже умел, все вокруг только и говорили, какой великолепный сегодня бал. Для счастья больше ничего не было нужно.

– Вы самая прекрасная женщина в мире, – с восторгом шептал ее партнер. – Я никогда не встречал такого изящества, такой грации. Воистину, нет вам равных. Нашему королю невероятно повезло.

Элиссия улыбаясь, жмурилась от удовольствия. От Эстебана добрых слов не дождешься, а лучший его комплимент звучал примерно как "Ваше платье, сударыня, выглядит очень элегантно".

Сегодня не хотелось думать о сухаре-супруге. Сегодня ей хотелось порхать и целоваться.

Шаг вперед, поворот, два шага назад. Реверанс. Поворот. Три шага вперед, поменяться местами, коснуться кончиками пальцев. Разойтись, снова сойти, отвернуться от партнера, скосив на него лукавые глаза. Наконец, танец окончен, можно подойти к окну и вдохнуть свежего воздуха. В Галлии большая проблема – оборотни. Они пахнут. К вечеру на балу дышать невозможно от звериного духа. А окна нараспашку открывать – выстудятся все. Потом чихать и кашлять начнут. Маги вроде придумали какой-то купол, но от него толку мало, потому что воздух свежий почти в окна не проникал.

– Ах, лорд, – вздохнула королева. – Я немного утомилась. Не желаете ли прогуляться в галерее?

Галерея была ее гордостью. Здесь, в длинном помещении с огромными панорамными окнами на стене висели портреты предков Эстебана, а также выдающиеся лица государства – в основном из двенадцати древних родов. Впрочем, представители молодых родов тоже были – к примеру, известный Огненный Генерал Максимилиан Оберлинг.

На главное, разумеется, в галерее не портреты, а кадки с цветущими апельсиновыми деревцами (ради них пришлось целого природника в штат нанять) и хорошенькие диваны между ними. Здесь можно отдохнуть от шума бальной залы, поболтать, выпить лимонада, который немедленно принесет обученный слуга.

Элиссия присела на диванчик между двумя деревцами и принялась обмахиваться веером. Ее кудрявый спутник, имени которого она даже не пыталась вспомнить, говорил ей что-то пылкое и приятное, кажется, даже в стихах. Она не слушала, любуясь его красивым живым лицом, взмахами рук, растрепанными черными волосами и пульсирующей голубой жилкой на мужской шее.

– Прошу Вас, подарите мне эту небольшую милость, – шептал юноша, опускаясь на колени возле ее ног и не сводя с нее глаз. – Один лишь поцелуй – невинное прикосновение губ! И я буду хранить его, как самую большую драгоценность!

Элиссия захлопала ресницами, пытаясь понять, когда нить разговора свернула не туда, но было уже поздно. Юноша счел ее промедление за согласие и прикоснулся теплыми, мягкими, почти девичьими губами к ее губам. Действительно, целомудренно и легко. Эстебан целоваться не любил, потому что не умел, а если и целовал – то только грубо, жадно и глубоко. Столь нежного поцелуя в ее жизни не было давно – со времен ее девичества. Она словно наяву увидела свою кукольную спаленку, фрейлин вокруг и мальчишку-пажа и сама потянулась к ускользающим нежным губам, поймала их в плен, услышав испуганный вздох. Впрочем, юноша не долго медлил, поднявшись с колен и уже скользя руками по ее талии и целуя чуть более смело, но всё равно трепетно-нежно.

– Великолепно! – раздался ледяной голос над их головой. – А в коридоре это делать обязательно? Уединиться терпения не хватило?

Юноша отпрянул, а Элиссию в первый момент охватила обида, что ее прекрасную галерею обозвали коридором, и только потом до нее дошел весь ужас ситуации. Она побелела и открыла рот, но от страха не смогла издать и звука.

– Дорогая, ты сегодня неосторожна, – издевался над ней король. – Будь любезна, окажи мне уважение, впредь скрывая своих любовников от публики.

– Ваше величество, – гордо выпрямился юноша. – Это моя вина. Моя жизнь, моя честь – заберите их! Я к вашим услугам...

– А моя жена к услугам любого! – качнул светлой головой Эстебан. – Продолжайте...

Он кивнул, криво улыбнулся и, печатая шаг, направился к дверям бальной залы. Эстебан никогда не думал, что может так разозлиться. У него буквально в глазах потемнело от гнева. Он несся вперед как ослепший после битвы конь и даже не понимал, что юная супруга бежит за ним вслед, подобрав юбки и выкрикивая его имя.

Задержать его смог только Кирьян, появившийся как всегда вовремя.

– А ну стоять, – рявкнул он в ухо королю, обхватывая его за плечи. – В таком состоянии тебе нечего делать на балу. Ваше величество, Элиссия, прекратите истерику. На вас смотрят!

Действительно, из бального зала уже выходили люди. Королева впервые пожалела о том, что ее балы столь популярны.

Эстебан тяжело дышал и молча вырывался из цепких пальцев Браенга.

– Через два часа в фехтовальном зале, – шепотом произнес ему на ухо Кирьян. – А теперь пошел вон отсюда, пока ты окончательно не испортил себе репутацию.

Король посмотрел на него с ненавистью и, резким ударом откинув его руки, пошел прочь. Не повиноваться этому гласу здравого смысла он не мог.

– Элиссия, – Кирьян тем временем взял испуганную девушку за руку и повлек за собой в зал. – Если ты сейчас заплачешь, я сломаю тебе руку. Ты выше всего этого, ты королева. Держи лицо!

Элли послушно натянула улыбку и проследовала прямо на середину зала вслед за Браенгом. Он взмахнул длинной рукой, застывший оркестр мгновенно грянул вальс. Кирьян был отличным партнером. Он наклонил голову к королеве и вполголоса проговорил:

– Не менее четырех танцев. И потом болтаешь с фрейлинами. Никто ничего не видел, а кто видел – тот лжец. Ясно? Я сейчас пришлю к тебе Бригитту, она будет рядом. И про руку я серьезно. Увижу, что ревешь – сломаю.

– Ви не в своем уме, лорд Браенг, – высокомерно ответила Элиссия, вскидывая подбородок. – Я королева, а не кухарка. Королевы не плачут даже со сломанными руками.

Кирьян кивнул одобрительно, и неожиданно принялся рассказывать Элли презабавную историю про свою маленькую племянницу, отчего королева даже сумела звонко рассмеяться. Чуть позже к ней подошла Бригитта, очаровательная в своем интересном положении, и королеве пришлось держать лицо дальше. Расплакаться она смогла себе позволить лишь в своих комнатах.

–

Эстебан довольно быстро взял себя в руки. Он переоделся в просторную рубашку и легкие штаны, повязал щегольский платок, чтобы спрятать от самого себя непроизвольно дергавшуюся жилку на шее, и с наслаждением упражнялся с мечом. Он не был мастером – ему и не нужно было от кого-то защищаться, при таком-то уровне магии, но тяжелый, хоть и тренировочный, меч сейчас доставлял ему истинное удовольствие. Дружественный спарринг был именно тем, в чем он нуждался для полного расслабления.

Кирьян появился ровно через два часа, сбросил на лавку кафтан и потянулся, как кот.

– И что ты там устроил? – полюбопытствовал он у друга, становясь в привычную стойку.

Меч Кир выбрал более короткий и легкий, учитывая разницу в росте.

– Да так, – буркнул король, обходя его по широкой дуге. – И послала же мне богиня жену-шлюху!

– Оставь ты девочку в покое, что ты к ней привязался? – задал вопрос Кирьян, нападая. – Она даже не изменила тебе! Подумаешь, поцелуй!

– Поцелуй – это уже измена, – парировал Эстебан, разворачиваясь и отводя клинок друга вправо.

– Да иди ты к бесу, моралист хренов, – фыкнул Браенг, пытаясь зайти к королю со спины. – Ничего не измена кроме измены. Они ведь не голые были. И даже секс – не всегда измена.

– Измена – это даже если в мыслях, – строго отвечал Эстебан, отпрыгивая и переходя в наступление.

– Ты больной, – заявил Кирьян, не парируя удар, а отклоняясь назад и сгибаясь так, будто у него вовсе костей не было. – Я бы на ее месте уже из принципа переспал с половиной дворцовой стражи.

– Слава богине, ты не на ее месте! – ухмыльнулся Эстебан, делая резкий прямой выпад, приняв который, по его мнению, Кир вынужден будет отвести меч и остаться без защиты.

– Ты так в этом уверен? – вскинул рыжие брови Кирьян, совершенно неожиданно падая на колени и, направляя меч вертикально вверх, упираясь кончиком меча королю в подбородок.

– Уверен в чем? – растерянно спросил Эстебан, опуская меч и хлопая глазами.

– В том, что ты не хочешь, чтобы я был на ее месте?

Не убирая меча, он словно перетек с колен вверх, как вода в фонтане, оказавшись на целую голову выше короля, и надавил, заставляя его пятиться до тех пор, пока тот не уперся спиной в стену зала.

– Ты бы меч-то отпустил, – шепотом сказал Эстебан, растерянно смотря на друга. Он все еще не понимал.

– Не отпущу, – серьезно ответил Кир.

– Это покушение на короля, – предупредил Галлинг, впервые так близко увидевший карие глаза с золотыми искрами, зрачок которых по-кошачьи вытягивался.

– Самое настоящее покушение, – согласился Кирьян, неожиданно склоняясь к его лицу и крепко целуя в губы.

Эстебан от неожиданности и дикости всего происходящего даже не сопротивлялся, застыв, как каменная статуя. Браенг отстранился сам, смеясь.

– Вот ты и изменил своей супруге, мой любимый пуританин, – ухмыльнулся Кир. – Да еще и с мужчиной.

Весело насвистывая, он швырнул меч в угол, и удалился, оставив короля совершенно растерянного, онемевшего и... неожиданно возбужденного.

–

Эстебана трясло так, что он едва смог ослабить шейный платок. Он не понимал, что с ним происходит, то есть, конечно, понимал, но верить не хотел, потому что всегда считал отношения между мужчинами не просто нефизиологичными, а мерзкими и отвратительными по своей природе. Но в поцелуе с Кирьяном ничего мерзкого не было, ему даже не хотелось отплевываться. И отрицать собственную реакцию он тоже не мог. В конце концов самой большой слабостью король считал вранье самому себе.

Бригитта была права когда-то, намекая на то, что Эстебан неравнодушен к другу. Кирьян действительно был предметом его восхищения с детских лет. В нем было все, чего так не хватало тогда еще совсем юному принцу: небрежное изящество, дерзкая наглость, успех в любом деле. Браенг бы хорош во всем, играючи добивался любых высот, его любили все вокруг. Богиня, да что же это? Нет, нет, это всё неправда!

Эстебан ворвался в спальню к своей супруге, даже не обратив внимания на то, что ее лицо опухло от слез.

– Скажите мне, Элиссия, – немедленно потребовал он. – Вы действительно считаете меня рыбой?

Девушка вскинула на него изумленные глаза.

– Ви пьяны, ваше величество? – осторожно спросила она, отползая вглубь постели. При волнении она начинала говорить с явным франкским акцентом. – Может, доктора позвать?

– Я не пьян! Просто скажите мне – я в постели рыба?

– Нуу... вам сказать честно или приятно?

– Я понял, – пробормотал король, стаскивая сапоги. – Я не очень хороший любовник, да?

– Иногда хороший, – нахмурила тонкие брови девушка. – Но я не понимаю...

– Я похож на мужеложца? – прямо спросил он жену, догадываясь, что этим вопросом ее не смутит. – Вот скажи, похож?

Элиссия смотрела на него, удивленно приоткрыв рот. Она даже не предполагала, что ее зашоренный супруг знал такие слова и, более того, мог их примерять на себя.

– Ви похожи на сумасшедшего, Эстьебан, – твердо ответила она, не зная, что этого ему говорить совсем не следовало. – Придите в себя.

Ей было даже лестно, что муж так переживает из-за скандала. Не такой уж он, оказывается, и равнодушный, вон как переживает! На миг королеву даже охватило раскаяние. Не стоило ей поддаваться слабости. Она считала, что действительно ничего дурного не сделала – подумаешь, поцеловалась с красивым мужчиной! Это была даже не ее инициатива – она лишь уступила страсти и натиску, но ее супруг так сильно волнуется, что девушка готова его простить за безобразную сцену, которую он устроил, доведя ее до слез.

– Подите сюда, Эстьебан, – прошептала она, протягивая к нему руки. – И докажите мне, что вы вовсе не рыба!

Королю больше ничего не требовалось. Он немедленно стащил с себя одежду и принялся доказывать всему миру (который по большому счёту заключался в нем самом), что он мужчина с нормальными инстинктами, в конце концов, оборотень, причем оборотень сильный, а значит, никак не склонный к подчинению.

Да и вообще: Кирьян – рысь, а Эстебан – волк. Никакой склонности друг к другу между ними быть просто не может – виды-то разные.

9

Эстебан умел быть собранным – жизнь научила. И трусом он тоже себя никогда не считал, и оттого не стал избегать разговора по душам с Кирьяном.

– Что вообще вчера было? – спокойно и даже с любопытством спросил он человека, на которого не мог смотреть, как на врага.

– Что было? – переспросил Браенг, весело глядя на Эстебана, развалившегося в кресле и лениво листавшего какие-то бумаги. – Ты едва не устроил дикий скандал из-за глупой ревности, а потом выяснилось, что ты паршиво дерешься.

– А потом?

– Понятия не имею, что было потом. Судя по тому, что твоя хорошенькая жена с утра щебечет как птичка, ты решил ее простить.

– Я не об этом, и ты всё понимаешь, умник. Я про... – Эстебан задумался, не зная, как мягче выразиться, но махнул рукой на приличия. – Ты меня поцеловал. Я не мужеложец, Кир, уж ты должен знать. Спасибо, конечно, что ты привел меня в разум, но постарайся впредь так не делать.

Кирьян оперся на стену, повел плечами и посмотрел на своего короля почти с ненавистью. Как его бесила в Эстебане эта непогрешимость, эта снисходительность к человеческим слабостям, этот его гадкий всепрощаюший взгляд!

– А ты уверен, что ты не мужеложец? – насмешливо спросил Браенг. – Я вообще не встречал ни одного человека, который так бы нуждался в том, чтобы его поимели.

– Кир, – мягко улыбнулся король. – Мне, пожалуй, лестно, что я являюсь объектом твоего вожделения, но избавь меня от своих проблем! Я уверен, что ты достаточно силен, чтобы разобраться со своей личной жизнью самостоятельно. И да, если Бри что-то узнает, я тебя убью.

– Сомневаюсь, – неожиданно заявил Кирьян. – Убить меня сложно. Ты хоть понимаешь, в каком ты сейчас положении?

– В каком? – поинтересовался Эстебан с холодком в голосе.

– Скажем так, если я приложу немного усилий, тебе быстро придет конец. В моих руках почти все знатные роды. Оберлинги едят с моих ладоней. Стерлинги, Венги, Цанги, даже Лейны и Иллионги – либо мои должники, либо считают меня лучшим другом и благодетелем. И вообще – если я захочу, то даже жену твою затащу в постель, потому что с таким дурным мужем, как ты, в этом нет ничего сложного! Я могу уничтожить тебя в любой момент!

– Как интересно, – криво улыбнулся король. – Значит, это правда.

– Что правда?

– Систематическая растрата казны, подделка документов, шантаж... Ты аферист, Кирьян.

– Где ты это взял? – невозмутимый Браенг, наконец, побледнел.

– Ты не забыл, что я не совсем уж дурак? Я давно на тобой слежу.

– И что теперь? Казнишь? – Кирьян прекрасно понимал, что то, что лежит сейчас на столе у короля, легко можно трактовать, как государственную измену, а за это одно наказание – смерть.

– Ммм, заманчивое предложение, – протянул Эстебан. – Подумай сам: ты женат на принцессе, подмял под себя высшую знать, тебя любит народ – еще бы, трудяга, поборник справедливости, борец с преступностью. Случись что со мной – к примеру, отравление несвежей рыбой, кого назначат регентом моего сына? Даже и не знаю... лорда Максимилиана Оберлинга?

– Почему Макса? – замороченно спросил Кирьян.

– Потому что я так распорядился. Макс – самый далекий от политики человек.

– А зачем ты мне это сейчас рассказал?

– Чтобы ты не раскатывал губу! – рявкнул король. – Копии этих бумаг в надежном месте. Тебе никогда не стать регентом, Браенг!

– А я и не собирался...

– Я знаю, – неожиданно ответил Эстебан. – Ты коварная двуличная тварь, Кир. Но ты Браенг, а Браенги служат только Галлии, правда? И пока я устраиваю тебя как король, ты будешь тихо плести свою паутину и поддерживать меня во всем, так?

Кирьян кивнул, кривя губы в усмешке. Именно это он и делал сейчас. Против Эстебана он действительно ничего не замышлял – смысла не было. Король был явно хорош на своем месте: умный, спокойный, честный, не склонный к эмоциональным взрывам. Он просто присматривал за ним, словно за младшим братом, и немного, совсем немного его направлял. Наследник был еще совсем крохой, кто из него вырастет – непонятно, да и детская жизнь так хрупка и эфемерна. Короля надо беречь. Этим Кирьян и занимался на самом деле, хотя его действия и можно было интерпретировать по-другому.

– Знаешь, Кир, а я тебе очень благодарен, – продолжала безжалостно добивать его белобрысая сволочь с холодными глазами. – Ты держишь меня в тонусе. Если я вдруг стану плохим королем, ты найдешь способ меня устранить. Поэтому я буду хорошим королем, Кир. Я буду стараться, чтобы ты мной гордился.

Он обошел стол, приблизился к оцепеневшему Браенгу и, дернув его за ворот рубашки, потянул вниз и зло поцеловал его в губы, почти укусил – а что и кому он хотел этим доказать, Эстебан не понимал. Месть? Унижение? Желание?

Если бы Кирьяну было куда отступить – он бы отпрянул, но сзади была стена. Он смог только ударить короля кулаком под грудь, едва сдерживаясь, чтобы с ненавистью не плюнуть ему в лицо. Этого Эстебан ему точно не простит. Впрочем, и драка явно не послужит к налаживанию отношений.

Галлинг от его удара согнулся, хватая воздух, рыкнул глубоко, по-волчьи, и ударил в ответ, целясь в лицо – чтобы сломать этот аристократический длинный нос, который наглый оборотень засунул слишком глубоко в его дела. Кулак смазанно скользнул по скуле, Кирьян был опытным бойцом не только на мечах, но и в боях без правил. Нищему лорду не раз приходилось драться и в подворотнях – чтобы доказать свое право на равенство, и в школе – чтобы заткнуть рот насмешникам. Сейчас он видел в холеном сытом Эстебане всех тех чистеньких лордовских детишек, которые смеялись над его гусиными перьями, потрепанными тетрадями и простыми грубыми ботинками. Он ненавидел их тогда, презирал сейчас – особенно потому, что все они искали его расположения. Болезненный удар в живот окончательно вывел Кирьяна из себя. Он тоже зарычал, вцепился в друга, с силой оттолкнул его от себя. Все же они были оборотни, и в минуты ярости звериные инстинкты затмевали им глаза. Обычно они оба себя контролировали, только Кир задыхался от воспоминаний, а Эстебан просто выплескивал из себя напряжение последних лет. Рыча, они покатились по полу, сшибая стулья. Галлинг был коренастее и физически сильнее, зато у Кирьяна был немалый опыт в уличных боях, и поэтому в конце концов именно он оказался сверху, держа Эстебана за шею и стуча светловолосым затылком по ковру. Звук получался что надо.

– Это покушение на короля, – хрипел Галлинг, пытаясь оторвать его руки от своего горла.

– Еще какое, – соглашался Эстебан, скалясь и наклоняясь над его лицом.

–

Элиссия была немало удивлена, увидев супруга в своих покоях среди белого дня. Он нервно копался в ее склянках, что-то бурча под нос.

– Эстьебан? – изумленно спросила она. – Что ви здесь забыли?

Волнуясь, она всегда начинала говорить с сильным франкским акцентом. А как было не волноваться, если он никогда  не заходил к ней днем?

Супруг обернулся, и королева с ужасом вскрикнула, увидев, что у мужа на скуле ссадина, а губа разбита в кровь.

– Что это? – возмутилась она, осторожно дотрагиваясь до раны. – Ох, да сядьте же! Ви же король! Ви что, подрались?

– Ага, – радостно подтвердил Эстебан, поглаживая ее зад. – Я подрался. И был бит. Ваш супруг – слабак и тряпка.

– Вот еще придумали, – бурчала девушка, промакивая рану на губе платком. – Можно же просто казнить неугодного. С кем вы подрались? С Браенгом, да?

– Почему это с Браенгом? – мгновенно напрягся супруг.

– Только у этого наглеца хватит смелости вас ударить.

– Тебе он нравится?

– Кирьян? – вскинула тонкие брови королева. – А он может не нравиться? Он очарователен.

– Он сказал, что мог бы легко соблазнить тебя, – вспомнил Эстебан ревниво.

– Это вряд ли, – ответила девушка. – Не по моим зубам этот орешек. Чтобы спать с ним, надо его любить, а я люблю вас.

Эстебан замер, закрывая глаза. Глупая маленькая Элиссия понимала в отношениях куда больше него.

– Я люблю Кирьяна, – отчаянно выдохнул он.

– Я заметила, – лаконично ответила девушка.

– Как это заметила? – в ужасе спросил король.

– Между вами странные отношения, – спокойно поясняла она. – Ну что вы пугаетесь? Во Франкии это нормально. Там даже браки между мужчинами иногда заключают. Редко, правда. Ну любите вы лорда Браенга. Он, кажется, любит вас. Это ведь не значит, что вы будете меньше любить меня?

Эстебану очень захотелось стукнуться головой об стену. Его жизнь и представление о самом себе катились к бесу, как ком с горы, а маленькая хрупкая Элиссия только весело щебетала над ухом:

– Я знаю, в Галлии так нельзя. Но никто и не узнает, поверьте. Тем более, вы оба женаты. Если хотите, я буду вас прикрывать.

– Заткнись уже, – вздохнул король. – И вообще... Я не мужеложец!

– Докажите это! – мгновенно включилась в игру девушка, перебирая пальцами его волосы. – Кстати, вы знаете, что с женщиной тоже можно спать по-разному?

– Догадываюсь, – глухо ответил король, осторожно расшнуровывая тесьму на ее корсете.

10

В огне прыгала маленькая птичка. Рыженькая с еле заметной голубой каймой. Совсем крошечная. Эстебан смотрел на нее и отчаянно боялся взять в руки. Расслабив вдруг начавший его душить галстук, король напомнил себе, что слабость – чувство, которое монархам испытывать не достойно, и осторожно, но твердо протянул ладонь к пламени. Птичка прыгнула к нему на руки, встрепенулась и рассыпалась искрами, оставив после себя лишь мелодичный женский голос.

– Ваше величество... Эстебан... Злишься на меня? Я в Славии. Всё хорошо.

Богиня, в Славии! Так далеко! Не дотянутся, не увидеть! Нет ли у него дел в Славии? Может, стоит пересмотреть поставщиков пшеницы – качество зерна всё хуже и хуже с каждым годом… Нельзя. Девочка уехала, так ей будет лучше. Зажмурился и сказал то, что на самом деле говорить не следовало, но рвалось из самых глубин его существа:

– Радость моя, за что мне на тебя сердиться? Я рад, что ты добралась благополучно. Береги себя и молись за своего короля.

Молиться – это всё, что ему сейчас оставалось.

Он смешон. Когда-то, очень давно, в той жизни, которую он старательно забывал, Эстебан говорил сестре, что никогда не будет любить. Дескать, не тот он человек, чтобы поддаваться простым человеческим слабостям. Короли выше всякой там любви. И вообще – любовь лишь выдумка для дураков.