Текст книги "Горничная. Плата за ошибку (СИ)"
Автор книги: Мари Скай
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)
Глава 5
Кома в горле больше не было. Была только густая, солоноватая влажность во рту и немое, животное понимание приказа. Слова «на колени» прозвучали как удар хлыста, заставивший тело сработать на рефлексах. Колени сами подогнулись, предательски мягко уступив тяжести, и я опустилась на роскошный, но теперь казавшийся ледяным ковер. Точки опоры – мои ладони, впившиеся в ворс, и они, возвышающиеся надо мной, заслоняющие свет от ламп.
Мой взгляд был на уровне их поясов. На уровне тех самых выпуклостей, которые не оставляли сомнений в их намерениях. Артур Вольф был ближе. Его пальцы, все еще пахнущие моей кожей, расстегнули ширинку. Звук молнии разрезал тишину. Он освободил свое желание – большое, внушительное, уже полностью готовое. Он не стал ждать. Его рука вцепилась в мои волосы, собранные в небрежный пучок, и резким, но точным движением притянула мое лицо к себе.
– Открой рот, – прозвучало сверху, и это не было просьбой.
Я повиновалась. И в следующее мгновение он заполнил его собой. Глубоко, без предварительных ласк, сразу заставляя почувствовать всю его длину и ширину. Я задохнулась, слезы снова выступили на глазах от неподготовленности, от грубого вторжения. Солоноватый, мускусный вкус, абсолютно чужой, заполнил все. Он не двигался сначала, давая мне осознать всю глубину унижения, всю полноту подчинения. Его пальцы в волосах держали жестко, не позволяя отстраниться ни на миллиметр.
– Работай, – послышался голос Крюгера справа. Он стоял, расстегнув брюки, одной рукой лаская себя, наблюдая за процессом с видом знатока. – Языком. И не забывай про руки. Думай о маме и брате. Это должно придавать усердия.
Мысль о них, обычно горькая и тяжелая, в этом извращенном контексте сработала как удар адреналина. Я заставила себя расслабить горло, начала двигать головой, управляемая его рукой в моих волосах. Другой рукой, дрожащей, я обхватила основание, почувствовав под пальцами пульсирующую горячую кожу. Вторую руку, по немой команде его взгляда, я протянула к Крюгеру. Мои пальцы обхватили и его, и он издал низкий, одобрительный стон.
– Да… вот так, – прошипел Вольф, и его бедра начали задавать ритм, не быстрый, но глубокий и неумолимый. Его стонущее дыхание смешивалось со звуком моего прерывистого, давящегося дыхания. Слюна стекала по моему подбородку. – Глотай. Глубже.
Я потеряла счет времени. Существовало только это: ритмичное движение, хватка в волосах, контроль их тел надо мной, два члена в моих руках и во рту, вкус и запах мужской похоти, заполнившие все сознание. Они обменивались краткими, хриплыми фразами, подбадривая друг друга, хваля или поправляя мои действия. Я была для них в этот момент не человеком, а инструментом, живым, теплым, послушным устройством для получения наслаждения.
Внезапно Вольф выскользнул из моего рта. Его дыхание было прерывистым.
– Дэмиен, – просто сказал он.
Как по команде, их позиции сменились. Теперь передо мной был Крюгер. Его член, чуть тоньше, но не менее требовательный, коснулся моих губ. Он не был так жесток. Он был… изобретателен. Он направлял себя сам, водя головкой по моим губам, заставляя облизывать, сосредотачиваться на определенных точках. Его стоны были тише, но более насыщенными, животными. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его золотых глазах было дикое, не скрываемое удовольствие.
– Какая ж ты сладкая в своем унижении, – прошептал он, проникая глубже. – Такая старательная. Чувствуется, что мотивация сильная.
Я уже почти не думала. Тело работало на автомате, отключив стыд и страх где-то на задворках разума. Оставались только физические ощущения: усталость челюстей, онемение в коленях, и странное, пульсирующее возбуждение между собственных ног, которое, казалось, только усиливалось от этой унизительной процедуры.
И когда Крюгер, с низким рычанием, отстранился, я уже была полностью опустошена, физически и морально. Я сидела на коленях, тяжело дыша, не в силах поднять взгляд.
Но игра, как оказалось, и правда была закончена. Теперь начиналось главное.
Сильные руки внезапно обхватили меня под грудью и под коленями. Вольф без единого усилия поднял меня с пола, как тряпичную куклу. Я слабо вскрикнула от неожиданности, мои руки инстинктивно обвили его шею. Он отнес меня к массивному дубовому столу, на котором еще стояли бокалы и бутылка. Одним движением он смахнул все на пол. Хрусталь звякнул, разбиваясь о паркет. Меня положили на край стола, и холодная полированная поверхность обожгла горячую кожу ягодиц и спины.
Вольф встал между моих разведенных ног, его руки прижали мои бедра к столу, не оставляя шанса сомкнуть их. Его взгляд был темным, абсолютно серьезным.
– Достаточно прелюдий, – заявил он, и его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. – Теперь ты получишь то, зачем сюда пришла. Полную оплату твоего долга.
Крюгер подошел с другой стороны стола, его пальцы впились в мои плечи, пригвоздив к поверхности. Он наклонился, и его губы снова захватили мой сосок, кусая и посасывая уже с новой, еще более жадной силой.
Вольф наклонился ко мне. Я почувствовала давление его тела, а затем – медленное, неумолимое, огненное вторжение. Он вошел в меня одним долгим, властным толчком, заполнив до предела. Воздух вырвался из моих легких тихим, сдавленным стоном. Боль, смешанная с непристойным, почти болезненным удовольствием, пронзила меня. Он не дал опомниться. Его руки под моими ягодицами приподняли меня выше, изменив угол, и он начал двигаться. Глубоко, мощно, с первобытной, хищной ритмичностью, которая не оставляла места ни мыслям, ни сопротивлению.
Крюгер, не отпуская мою грудь, поднял голову. Его глаза встретились с моими, полными слез и потерянности.
– Смотри на меня, – приказал он хрипло. – Смотри, как тебя трахают. Запоминай. Это цена твоего места здесь.
И я смотрела. Смотрела, как его лицо искажается от наслаждения при виде моего позора, чувствовала, как Вольф внутри меня задает все более жесткий, безжалостный темп. Стол скрипел и постукивал в такт его толчкам. Их стоны, их хриплые возгласы, запах их кожи и пота – все слилось в один оглушительный, всепоглощающий вихрь. Мое собственное тело предательски откликалось, сжимаясь вокруг него с каждым движением, волны вынужденного, стыдного удовольствия накатывали снова и снова, пока я не потеряла всякое ощущение времени и себя, растворяясь в этом акте абсолютного, купленного за гроши обладания.
Глава 6
Время утратило линейность, распавшись на череду ощущений, каждое из которых прожигало сознание докрасна. Стол подо мной был не мебелью, а инструментом наказания и наслаждения, сотрясаясь от ритмичных, мощных толчков Вольфа. Его движения были не любовным актом, а утверждением власти, завоеванием, безжалостным и методичным. Каждое погружение его тела в моё было будто ударом молота, от которого я гнулась, издавая хриплые, задыхающиеся звуки. Его руки, вцепившиеся мне в бедра, оставляли на коже яркие, горящие отпечатки пальцев.
Крюгер не оставался в стороне. Оторвавшись от моей груди, он медленно, с видом дегустатора, провел ладонью по моему животу, дрожащему от напряжения, и опустился ниже. Его пальцы нашли клитор, набухший и пульсирующий от смеси унижения и дикого, неконтролируемого возбуждения. Его прикосновение было точным, безжалостным. Он синхронизировал свои круговые, давящие движения с ритмом Вольфа, создавая двойную, невыносимую волну стимуляции, которая вынуждала моё тело выгибаться в немой мольбе, а из горла вырывались сдавленные, стонущие звуки.
– Так, держи её, – хрипло бросил Крюгер, его глаза горели азартом.
Вольф ответил низким рычанием, ускорив темп. Его пальцы впились ещё глубже в мои ягодицы, приподнимая и раздвигая их, чтобы проникать ещё глубже, ещё неумолимей. Воздух в комнате стал густым от запахов секса, пота, разлитого коньяка и моего собственного унижения. Я видела себя в отражении огромного окна, за которым плыл ночной город: искажённое гримасой наслаждения лицо, растрёпанные волосы, обнажённое, покорное тело, зажатое между двумя мощными мужскими фигурами.
Внезапно Вольф издал глухой, сдавленный звук. Его тело напряглось, движения стали резкими, хаотичными. Он вогнал себя в меня в последний раз, глубоко и сильно, и я почувствовала внутри горячий, пульсирующий выброс. Его стоны, низкие и хриплые, прозвучали прямо у моего уха. Он замер на мгновение, всем весом прижимая меня к холодному столу, его дыхание обжигало шею.
Он медленно вышел из меня, и это ощущение опустошения, смешанное с все еще жгучим возбуждением, заставило меня слабо всхлипнуть. Но передышки не было. Почти сразу его место заняли руки Крюгера. Он грубо перевернул меня на живот. Холодная столешница обожгла грудь и щёку. Мои руки беспомощно скользнули по гладкой поверхности.
– Моя очередь, – прошептал Крюгер, его голос был густым от нетерпения. Его ладони легли мне на спину, прижимая, а затем раздвинули ягодицы. Я почувствовала влажный кончик его члена, проводивший по чувствительной коже, собирая смесь их выделений и моих. Он не стал медлить. Резкий, точный толчок – и он был внутри, но уже по-другому, в ещё более тайном, уязвимом месте. Боль, острая и жгучая, пронзила меня, заставив вскрикнуть в приглушённую поверхность стола. Но он уже начал двигаться, и боль постепенно, предательски, стала смешиваться с новой, извращённой волной ощущений, проникающих глубже, чем всё, что было до этого.
– Расслабься, глупышка, – сипло прошептал он, наклоняясь, чтобы его губы коснулись моего уха. Одна его рука обхватила меня под животом, приподнимая, вторая вцепилась в бедро, контролируя каждый дюйм. – Это тоже часть твоего контракта. Вся ты… наша.
Вольф, отдышавшись, подошёл к столу спереди. Он взял моё лицо в ладони, заставив поднять взгляд. Его глаза были тёмными, удовлетворёнными, но в них ещё тлел огонь.
– Соси, – приказал он коротко, поднося к моим губам свой член, всё ещё влажный, но уже снова наполовину возбуждённый. И я повиновалась, снова открывая рот, чувствуя свой собственный вкус и его, смешанные воедино. Теперь я была зажата между ними полностью: рот на одном, тело пронзалось другим. Это была полная, абсолютная потеря контроля. Их движения стали синхронными, они нашли свой ритм, и я была лишь связующим звеном, живым инструментом в их руках. Стоны Крюгера, его хриплые одобрительные выкрики, смешивались с тихими, властными командами Вольфа. Моё сознание поплыло, сузившись до базовых ощущений: толчков, заполняющих меня сзади, движений во рту, жгучего стыда и всепоглощающего, запретного физиологического отклика, который снова и снова гнал по телу спазмы наслаждения.
Когда Крюгер, с тихим, животным рыком, достиг пика, его тело содрогнулось, и я почувствовала новую волну жара внутри себя. Он выскользнул и отступил, тяжело дыша.
Но они не закончили. Выдохнув, Вольф вынул себя из моего рта. Его взгляд скользнул по моему измученному, залитому слезами и потом лицу, по дрожащему, покорному телу.
– На кровать, – скомандовал он, и в его голосе не было вопроса.
Крюгер, всё ещё возбуждённый, подхватил меня на руки, как трофей, и отнёс к огромной кровати. Он бросил меня на шелковиное покрывало. Тело бессильно вдавилось в матрас. И снова они сменились, но теперь уже без спешки, с новым, изощрённым интересом. Они заставили меня встать на четвереньки. Вольф снова занял позицию сзади, его толчки стали глубокими и размеренными, а Крюгер лёг передо мной на спину, направляя мое лицо к своему члену.
– Покажи, как ты благодарна за шанс остаться, – прошептал Крюгер, поглаживая мои волосы. И я снова взяла его в рот, теперь уже на фоне медленных, властных движений Вольфа сзади. Это был бесконечный, изнурительный цикл. Они менялись местами, пробовали разные позы, использовали моё тело так, как хотели, выжимая из него всё до последней капли реакции. Я кончила ещё раз, и ещё, уже переставая различать границы между болью, унижением и ослепляющим, вынужденным экстазом. Мои стоны стали хриплыми и бессвязными, мольбы – нечленораздельными.
Наконец, долго, изматывающе долго спустя, когда первые лучи рассвета стали окрашивать небо за окном в пепельно-серый цвет, они закончили. Окончательно. Сначала Крюгер, с тихим стоном обронив меня на кровать. Затем Вольф, чьё последнее, мощное извержение глубоко внутри казалось финальной печатью на нашем молчаливом соглашении.
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым, неровным дыханием троих. Я лежала на боку, свернувшись калачиком, дрожа всем телом, чувствуя, как их семя медленно вытекает из меня, смешиваясь на простынях. Всё тело ныло, горело от синяков, царапин и внутренней опустошенности. Я не могла думать. Не могла чувствовать ничего, кроме тяжелой, животной усталости и осознания, что линия, за которой оставалась прежняя я, была не просто пересечена – она была стерта в порошок.
Вольф первым поднялся с кровати. Он молча подошёл к своему брошенному пиджаку, достал из внутреннего кармана толстую пачку купюр. Не считая, он бросил её на кровать рядом со мной.
– Аванс, – сказал он просто, его голос снова стал холодным и деловым. – И номер телефона моего секретаря. Завтра в десять она оформит тебя в штат. С льготным контрактом. Уборка номеров… и личное сопровождение по первому требованию.
Крюгер, потягиваясь, встал и подошёл к мини-бару. Он налил два бокала воды, один протянул Вольфу, другой поставил на тумбочку рядом со мной.
– Оформим пропуск на служебный лифт прямо в пентхаус, – сказал он, и в его голосе снова зазвучала привычная, хищная усмешка. Он взглянул на моё измождённое тело, на деньги рядом. – Отдыхай, мышка. Тебе ещё работать. У нас с Артуром много планов. И твоя… преданность… оказалась на удивление многообещающей.
Они молча начали одеваться, приводя себя в порядок с той же эффективностью, с какой только что использовали меня. Я лежала и смотрела, как два бога моего нового, ужасного мира возвращают себе безупречный вид, оставляя меня одну с болью, деньгами и бездной внутри. Контракт был подписан. Не на бумаге. На моей коже, в моей памяти, в каждой ноющей мышце. И работа, как они сказали, только начиналась.
Глава 7
Тишина в номере после их ухода была оглушительной. Она давила на барабанные перепонки, смешиваясь с гулом в ушах и отголосками собственных недавних стонов. Я медленно, как будто со дна океана, поднялась с кровати. Ноги не слушались, подкашиваясь. В зеркале ванной отразилось чужое лицо – бледное, с размазанной тушью и синяками под глазами, но с каким-то новым, пустым выражением в глазах. Волосы были спутаны. На шее, груди, бедрах цвели сине-багровые следы – печати их власти. Каждое движение отзывалось глубокой, ноющей болью между ног и в мышцах.
Автоматизм, похожий на шоковый, заставил меня действовать. Я включила воду в огромной раковине из чёрного мрамора. Ледяные струи обожгли кожу, но привели в чувство. Я не смотрела на себя. Я просто мылась, смывая с тела запах их кожи, пота, спермы, пытаясь стереть физические следы, зная, что внутри они уже вросли навсегда. Зубная щётка из мини-бара помогла избавиться от вкуса во рту. Надевать обратно порванные колготки и униформу, пахнущую теперь и мной, и ими, было самым унизительным моментом. Ткань грубо терла чувствительную кожу. Но это была моя новая кожа. Кожа рабы по контракту.
Затем началась уборка. Я собрала осколки хрусталя, протёрла стол, застелила свежим бельём кровать, смяв и убрав в мешок для грязного белья простыни, хранившие отпечатки нашего греха. Каждое движение было механическим, каждое действие – частью ритуала стирания улик. В моём кармане лежала пачка купюр, жутко тяжёлая, и бумажка с номером. Я не смотрела на деньги. Просто чувствовала их вес, как ошейник.
Когда номер снова сиял холодной, безупречной стерильностью, я выдохнула. Маска горничной была на месте. Под ней – трещины по всему фасаду. Я выкатила тележку из пентхауса, и дверь закрылась за мной с тихим, но таким громким щелчком.
Обратная дорога в служебную комнату казалась путешествием в прошлую жизнь. Воздух здесь пах привычно – хлоркой, порошком. Но я уже была другой. Каждый шаг давался с трудом, внутренняя боль напоминала о себе с каждой сменой положения тела.
Войдя в комнату для персонала, я наткнулась на тишину, которая тут же сменилась приглушённым шёпотом, а затем – откровенным, ядовитым смехом. Горничные, те самые, что смотрели на меня утром с презрением, теперь сгрудились у стойки. Администраторша, мисс Ирина, стояла чуть в стороне, её губы были поджаты в тонкую, удовлетворённую полоску.
– О, смотрите, кто вернулся! – звенящим голосом сказала одна из девушек, высокая блондинка с насмешливыми глазами. – Мы уж думали, тебя уже в лифте к чёртовой матери вынесли. Думали, даже расчёт не дадут.
– Да куда там, – подхватила другая, – с такими-то промахами? Ворваться к самому Вольфу? Да её, наверное, уже из города выпроводили под конвоем.
Смех стал громче, злорадным. Они видели мою бледность, мою потёртую форму, и, видимо, приняли это за признаки краха. Мисс Ирина приблизилась, сложив руки на груди.
– Ну что, новенькая? – её голос капал, как яд. – Получила свой урок? Собирай вещи. Кадровый отдел ждёт тебя для оформления увольнения. Без выходного пособия, разумеется. За нарушение субординации и правил обслуживания VIP-персон.
Они смотрели на меня, ожидая слёз, истерики, мольб. Я просто стояла, чувствуя, как эта ненависть и злорадство отскакивают от какой-то новой, твёрдой скорлупы, которая начала формироваться внутри меня после всего, что произошло. Я промолчала. У меня не было сил на слова. И в этот момент дверь в комнату персонала открылась.
Вошла женщина. Высокая, в безупречном деловом костюме, с идеальной строгой причёской и планшетом в руках. Я узнала её – Лиана, личный секретарь Артура Вольфа. Её появление вызвало мгновенную, гробовую тишину. Все, включая мисс Ирину, выпрямились, лица приняли подобострастно-внимательные выражения.
Лиана холодным, безразличным взглядом обвела комнату, остановившись на мне.
– Арина? – спросила она, сверяясь с планшетом. Её голос был ровным, без эмоций.
Я кивнула, не в силах вымолвить слово.
Лиана подошла и протянула мне две вещи. Первая – пластиковая карта-ключ с золотистой полосой и логотипом «Гранд-Этуаль». Вторая – тонкий, дорогой смартфон в чёрном матовом корпусе.
– Это ваша персональная карта доступа, – сказала она громко, намеренно, чтобы слышали все. – Она активирует служебный лифт на пентхаусный этаж и ряд служебных помещений верхнего уровня. Заблокирована для общего доступа. Только для вас.
В комнате повисло ошеломлённое молчание. Я видела, как у мисс Ирины задёргался глаз, а у горничных отвисли челюсти.
– Этот телефон, – продолжила Лиана, – зарегистрирован на вас и находится в корпоративной сети отеля. На него будут поступать служебные указания. Вам надлежит всегда иметь его при себе и быть на связи. Второй номер в памяти – мой прямой. По любым административным вопросам. Основные задачи вам будет ставить лично господин Вольф.
Она произнесла это так же буднично, как если бы речь шла о выдаче новой швабры. Но эффект был как от разорвавшейся бомбы. Лица вокруг меня выражали смесь полного непонимания, шока и зарождающегося ужаса. Как так? Та, которую они отправили на убой, вернулась не только не уволенной, а с привилегированным доступом и личным телефоном? От самого Вольфа?
– Но… это какая-то ошибка… – не выдержала мисс Ирина, её голос потерял всю уверенность. – Она же нарушила…
Лиана повернула к ней голову, и в её взгляде было столько ледяного презрения, что администраторша тут же замолчала, побледнев.
– Решения господина Вольфа не обсуждаются, – отрезала секретарь. Затем снова обратилась ко мне. – Ваш контракт будет оформлен сегодня. Льготные условия, отдельный график. Подробности вам сообщат. Сейчас у вас есть дела.
Она кивнула и развернулась, чтобы уйти, её каблуки отчётливо стучали по кафельному полу в гробовой тишине.
Я стояла, сжимая в одной руке прохладную пластиковую карту, в другой – тяжёлый телефон. Это были не просто предметы. Это были символы. Клеймо. Доказательство того, что я теперь принадлежу иному миру, миру за закрытыми дверями лифта.
И в этот самый момент, будто рассчитанный по секундам, телефон в моей руке тихо, но отчётливо завибрировал. На чёрном экране вспыхнуло уведомление. Я машинально нажала кнопку.
На экране горело короткое, безличное сообщение из неизвестного, но уже пугающе знакомого по формату номера:
«Кабинет 2801. Сейчас. Не опаздывай. – А.В.»
Воздух вырвался из моих лёгких. Я подняла глаза. Десятки взглядов – откровенно шокированных, завистливых, испуганных – были прикованы ко мне. Они видели этот телефон. Они видели, как я прочитала сообщение. И они поняли. Поняли всё.
Я сунула карту в карман, крепче сжала телефон и, не глядя больше ни на кого, повернулась к выходу. Моя спина чувствовала жгучие взгляды, полные ненависти и теперь уже страха. Они боялись. Потому что та, кого они считали жертвой, только что получила оружие. Доступ. И прямую связь с самим дьяволом.
Шаги по коридору к служебному лифту отдавались эхом в полной тишине за моей спиной. Униформа всё ещё натирала кожу, тело ныло, но внутри что-то затвердело. Холодное и решительное. Игра началась по-настоящему. И первым ходом босса был вызов. Я вставила карту в слот у лифта. Зелёный свет. Двери открылись беззвучно, поглощая меня. Оставляя позади мир обычных горничных и их мелких интриг. Впереди был двадцать восьмой этаж. И мужчина, который купил меня дороже, чем я могла себе представить.
