Текст книги "Снегурочка для босса (СИ)"
Автор книги: Мари Скай
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)
Глава 13
Он закончил завтрак первым, откинувшись на спинку стула и наблюдая, как я пытаюсь справиться с едой, которая кажется мне ватой. Каждое движение его было рассчитанным, медленным, полным осознания своей власти. Когда я отпила последний глоток кофе, уже остывшего и горького, он встал.
– Готовься, – сказал он просто, не как просьбу, а как факт. – Машина будет через пятнадцать минут.
В глазах его не было спешки, только уверенность. Он знал, что я не спрошу «куда?» или «зачем?». Он уже все решил. Я молча встала, чувствуя, как колени слегка подкашиваются.
– Возьми это, – он указал подбородком на небольшую сумку из мягкой кожи, стоявшую у дивана. Я раньше ее не заметила. – Там все необходимое на день.
Я подошла, взяла сумку. Она была тяжелее, чем казалось. Замшевая, дорогая, без опознавательных знаков. Как и все, что его окружало. Внутри, аккуратно сложенные, лежали шерстяной кашемировый джемпер, мягкие лоферы, косметичка с дорогими, но неброскими средствами. Все, что могло понадобиться, чтобы провести день вне дома. Чтобы провести день с ним.
Он подошел ко мне сзади, когда я заглядывала внутрь. Я вздрогнула, почувствовав его тепло так близко. Его руки легли мне на плечи, не сжимая, просто лежали, утверждая свое право на прикосновение.
– Не напрягайся, – его голос прозвучал прямо у уха, тихий и убедительный. – Сегодня будет… продуктивный день. Во всех смыслах.
Его губы коснулись кожи у основания шеи, там, где пульсировала жилка. Поцелуй был легким, почти невесомым, но он обжег меня, как раскаленное железо. Это было не про страсть. Это было словно клеймо. Напоминание.
За окном мягко просигналила машина. Он отстранился, его лицо снова стало непроницаемым, деловым.
– Поехали.
Спуск на лифте прошел в молчании. Он стоял рядом, изучая отражение в полированных дверях – нас обоих. Я в его платье, он в своем безупречном костюме. Мы выглядели как идеальная, немного отстраненная пара. Никто и не подумал бы, что несколько часов назад мы разрывали друг друга на части в номере наверху.
У выхода нас ждал черный, абсолютно бесшумный внедорожник. Шофер, не глядя на нас, открыл заднюю дверцу. Александр жестом пропустил меня вперед. Пахло кожей и свежестью. Мир за тонированными стеклами казался нереальным, проплывающим мимо картиной.
Он достал планшет, погрузился в документы, будто я была частью интерьера. Я смотрела в окно, пытаясь собрать мысли в кучу. Страх медленно трансформировался в оцепенение, смешанное с горьким любопытством. Куда он меня везет? Что значит «продуктивный день»?
Мы выехали за город. Снежные поля, темные леса, редкие элитные поселки за высокими заборами. Наконец, мы свернули на охраняемую территорию.
Охрана, увидев машину, сразу отсалютовала и открыла массивные кованые ворота. Дорога вилась среди вековых сосен к огромному, стилизованному под шале главному зданию. Машина остановилась у подъезда.
– Останешься здесь, – сказал Александр, не отрываясь от экрана. – Мне нужно на час-полтора. Шофер отвезет тебя в гостевой коттедж. Отдохни, переоденься во что удобнее. В сумке есть всё. Я пришлю за тобой, когда закончу.
Он повернулся ко мне. Его взгляд был твердым.
– И, Лиза… Не пытайся уйти. И не звони никому. Это не угроза. Это условие игры, которую ты уже начала. Нарушишь – последствия будут такими, что тебе и не снилось.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
Он вышел из машины, и его фигура, прямая и уверенная, скрылась за массивными дубовыми дверями клуба. Машина тронулась, повезла меня по другой аллее к уединенному, маленькому домику у озера.
Коттедж был роскошным и пустым. Тишина здесь была абсолютной, давящей. Я выполнила его инструкции: сняла туфли, надела мягкие лоферы и кашемировый джемпер. Одежда пахла чем-то чужим, незнакомым. Я села у огромного окна, смотря на замерзшую гладь озера, и ждала.
Ровно через час сорок пять минут в дверь постучали. Не шофер. Мужчина в темном костюме, с нейтральным лицом телохранителя.
– Александр Валерьевич просит вас к себе. Пожалуйста, за мной.
Мы вернулись к главному зданию, но прошли не в общие залы, а по тихому коридору в отдельный лифт, который поднялся на самый верхний этаж. Дверь открылась прямо в просторный кабинет с панорамным видом на лес и поле для гольфа. В кабинете, кроме Александра, был еще один мужчина – лет пятидесяти, с умными, быстрыми глазами и дорогим, но слегка небрежным костюмом. Он оценивающе посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло мгновенное, но живое любопытство.
Александр сидел за массивным столом. Он поднял на меня взгляд, и в его глазах я прочитала нечто новое – холодный, деловой азарт, смешанный с откровенным вызовом. Он встал, и его движение было плавным, полным собственнической грации.
– Михаил Сергеевич, – голос Александра прозвучал твердо и ясно, заполняя все пространство кабинета, – разрешите представить вам Елизавету. Мою невесту.
Воздух вырвался из моих легких беззвучным спазмом. В ушах зазвенело. “Невесту?” Слово повисло в воздухе, тяжелое и нереальное, как удар грома среди ясного неба. Я почувствовала, как ледяная волна покатилась от макушки до самых пят, а щепы, наоборот, вспыхнули жарким румянцем. Я застыла на пороге, не в силах пошевелиться, не в силах даже моргнуть.
Михаил Сергеевич замер на секунду, его брови почти незаметно поползли вверх. Затем его лицо расплылось в широкой, неподдельно-радостной улыбке, которая на этот раз достигла глаз.
– Невесту! – воскликнул он, и в его голосе прозвучало искреннее изумление и одобрение. Он быстро подошел ко мне, протягивая руку. – Поздравляю! Очень, очень приятно, Елизавета. Позвольте и вас поздравить.
Я автоматически протянула ему руку, чувствуя, как мои пальцы холодны и недвижны, как у манекена. Мои губы сами собой растянулись в какую-то жутковатую, застывшую улыбку. Мой мозг отказывался обрабатывать информацию.
– Спасибо, – мой собственный голос донесся до меня будто из-под воды, тихий и хриплый.
Александр подошел ко мне, его рука легла мне на талию – жест интимный, владеющий, демонстративный. Его пальцы впились в мой бок сквозь тонкую ткань джемпера, безболезненно, но неоспоримо, напоминая о своей власти. Он притянул меня чуть ближе к себе.
– Мы пока не афишируем, Михаил, – сказал Александр, и в его тоне звучала доверительная, мужская уверенность. – Свадьба планируется на конец весны. Но для наших общих проектов… я считаю, честность – лучшая политика. Особенно с таким партнером, как ты.
– Разумеется, Александр, полностью понимаю и ценю доверие, – кивнул Михаил Сергеевич, бросая на меня новый, переоцененный взгляд.
– Лиза, садись, дорогая, – Александр мягко, но неуклонно подвел меня к столу и усадил в кресло рядом со своим, как бы обозначая мое новое место – рядом с ним, в фокусе его вселенной. – Михаил как раз делился некоторыми нюансами по швейцарскому активу. Твой взгляд, как человека с острым умом и… теперь уже личной заинтересованностью в успехе наших общих дел, будет бесценен.
Он положил передо мной стопку документов. Его рука лежала на спинке моего кресла, его тепло проникало сквозь ткань, его присутствие было абсолютным и подавляющим.
Я посмотрела на документы, но буквы сливались в мутные пятна. Вместо цифр я видела его лицо, его губы, произносящие это чудовищное, гениальное по своей жестокости слово. “Невеста”. Как до этого все дошло? Что за игру он затеял?
Я медленно подняла глаза и встретила его взгляд. На удивление, в этот раз, я не увидела в них холодного расчета. Не поняла… он что сейчас просто играет?
Глава 14
Я медленно подняла глаза и встретила его взгляд. На удивление, в этот раз, я не увидела в них холодного расчета или делового азарта. В его взгляде была… странная смесь. Удовлетворение, да. Но еще что-то более глубокое, почти одержимое. Искра чего-то настоящего, что пробивалось сквозь ледяной лоск. Неужели он просто играет?
Минут через двадцать Михаил Сергеевич, сердечно пожав нам руки и еще раз поздравив, удалился. Дверь кабинета закрылась, и в огромной, залитой послеполуденным солнцем комнате воцарилась оглушительная тишина. Александр стоял у окна, спиной ко мне, глядя на заснеженное поле.
– Пойди в наш коттедж, – сказал он наконец, не оборачиваясь. Его голос был ровным, но в нем появилась новая, чуть хриплая нота. – Я скоро подойду. Нам нужно поговорить.
«Наш коттедж». Эти слова заставили меня вздрогнуть. Я не ответила. Просто развернулась и вышла, чувствуя, как его взгляд прилипает к моей спине.
Не идти. “Бежать”. Этот инстинкт вспыхнул во мне с новой, животной силой. Весь этот день – дорогая одежда, завтрак, встреча, это чудовищное представление в роли невесты – был безумием. Ему нельзя верить. А мне нужно было вернуть контроль. Хотя бы над своим телом.
Я почти бегом пересекла территорию клуба, не обращая внимания на удивленные взгляды редких служащих. Сердце колотилось, в ушах стучало: “Прочь. Просто прочь. Сейчас же”. Коттедж был не заперт. Я влетела внутрь, схватила сумку – единственное, что осталось от моей вчерашней, нормальной жизни. Туфли на высоком каблуке, которые он купил, я сбросила, натянула свои босоножки. Платье срывать не стала – времени не было.
Я подбежала к двери, уже представляя, как выскользну на аллею, доберусь до шоссе, поймаю любую машину… Моя рука ухватилась за ручку.
Дверь распахнулась. Вернее, её открыли снаружи. В проеме, облокотившись о косяк, стоял он.
Александр. Он смотрел на меня не сердито, не холодно. На его лице играла живая, почти озорная улыбка, а в глазах плясали веселые искорки, как у мальчишки, поймавшего сверстника на месте преступления.
– Лиза, Лиза, – покачал он головой, и его голос звучал мягко, с оттенком разочарования, которое было явно напускным. – Я же предупреждал. Что за попытку к бегству будут… серьёзные последствия. Неужели ты думала, я отпущу свою невесту так просто прогуляться?
Он шагнул вперёд, заставив меня отступить в глубь комнаты. Дверь закрылась за его спиной с тихим, но чётким щелчком. Я услышала, как повернулась защёлка. Не хлипкая, как в ванной отеля, а массивная, надежная.
Я отступала, пока пятки не уперлись в край дивана. Он шёл на меня неспешно, снимая пиджак и небрежно бросая его на кресло. Его движения были грациозными и полными скрытой силы, как у большого хищника, который уже загнал добычу в угол и теперь может позволить себе немного поиграть.
– Я… я не понимаю, – прошептала я, и голос мой предательски дрогнул. – Зачем всё это? Эта… эта комедия с невестой? Что тебе от меня нужно?
Он остановился в сантиметре от меня. Его тепло, его запах – сандал, морозный воздух и что-то неуловимо мужское – обволокли меня, лишая воли к сопротивлению.
– Комедия? – он тихо рассмеялся, и звук этот был низким, бархатным, задевающим что-то глубоко внутри. – О, нет, моя дорогая. Это самая серьёзная игра в моей жизни. А то, что мне нужно…
Он медленно, давая мне время отпрянуть, поднял руку и коснулся пальцами моей щеки. Затем провел по линии челюсти, по губам.
– Это ты. Вся. Без остатка. И без права на отступление.
И прежде чем я успела что-то сказать, его губы накрыли мои. Это не был тот жадный, поглощающий поцелуй прошлой ночи. Этот поцелуй был… горячим. Нетерпеливым. В нём было столько первобытной, необузданной тоски, что у меня перехватило дыхание. Его руки обхватили моё лицо, пальцы впились в волосы, притягивая ближе, глубже. Он целовал меня так, будто хотел вдохнуть в себя, слиться воедино, и в этом не было ни капли игры. Была только плоть, кровь и огонь.
Когда он на секунду оторвался, чтобы перевести дыхание, его лоб прижался к моему, а глаза, теперь тёмные и расширенные, смотрели прямо в душу.
– Боже, как же я по тебе соскучился, – прошептал он хрипло, и в этих словах не было ни капли фальши. Была голая, шокирующая правда. – Эти несколько часов без тебя… они тянулись вечно. Я смотрел на Михаила и думал только о том, как ты сейчас там, одна, о чем думаешь… И как скоро я смогу снова прикоснуться к тебе.
Его губы снова нашли мои, а руки скользнули вниз, обхватывая талию, прижимая к себе так плотно, что я почувствовала каждый мускул его тела, каждое биение его сердца, совпадающее с бешеным ритмом моего.
В этот момент все логичные доводы – про карьеру, про игру, про странное представление – рассыпались в прах. Остался только он. Его голод. Его тоска. И мой собственный, предательский, всепоглощающий ответ на него. Побег был невозможен не потому, что он закрыл дверь на защёлку. А потому, что бежать было некуда. Потому что эта искра в его глазах, эта горячая правда в его поцелуе, была той самой ловушкой, из которой я не хотела вырываться. Даже понимая, что это может быть самой большой ошибкой в моей жизни.
Глава 15
Он не дал мне опомниться. Этот поцелуй был не началом, а продолжением – яростным, требовательным продолжением того, что началось прошлой ночью и что, как я теперь понимала, зрело в нём гораздо дольше. Его руки рвали застёжки и крючки на платье, которое он же и купил, с той же небрежной жадностью, с какой он ломал моё сопротивление. Ткань соскользнула на пол бесшумным шёпотом. Его пальцы впивались в мою кожу, оставляя новые отметины поверх старых, и каждый след был словно печать, подтверждающая его слова.
– Ты не представляешь… – он рычал мне в губы, срывая с меня последние лоскуты одежды, а я, в свою очередь, рвала на нём рубашку, пуговицы разлетелись с сухим треском, – …как долго я этого ждал. С того самого дня, когда ты пришла с презентацией по азиатскому рынку… в этом своём строгом синем костюме и с такими серьёзными глазами…
Он поднял меня на руки, и я обвила его ногами, впиваясь ногтями в мощные мышцы его спины. Мы рухнули на широкий кожаный диван, он сверху, всем своим весом прижимая меня, лишая воздуха и мыслей. Его губы обжигали кожу на шее, плечах, спускались ниже.
– Я смотрел на тебя через весь стол заседаний, – его голос был прерывистым, горячим шёпотом против моей груди, – и представлял, как распускаю эту строгую причёску… как срываю с тебя всю эту деловую мишуру… как ты выглядишь без неё… вся такая пылкая, такая настоящая…
Он вошёл в меня резко, глубоко, одним мощным движением, от которого у меня из горла вырвался сдавленный крик. Это не было похоже на прошлую ночь. Тогда была ярость открытия, азарт первой победы. Сейчас… сейчас была яростная, накопившаяся за месяцы потребность. Каждый его толчок был выверенным, безжалостным, лишённым всякой нежности, но заряженным такой концентрированной страстью, что мир сужался до точки их соприкосновения.
– Ты ходила по офису, – он захрипел, его бедра врезались в мои с глухим, влажным стуком, а руки заковали мои запястья над головой, – и каждый раз, проходя мимо, касалась моей руки, когда передавала документы… Каждый взгляд исподтишка, каждая сдержанная улыбка на совещании… Это сводило меня с ума. Я строил планы. Я ждал. Я выбирал момент.
Его слова лились потоком, сплетаясь со стонами, смешиваясь с шумом крови в ушах. Они не были сладкими признаниями. Это были обжигающие откровения хищника, наконец-то впившегося клыками в долгожданную добычу. Он говорил, и каждое слово было новым толчком, новой волной огня, заливавшей жилы.
– Я знал, что это будет именно так, – он приподнялся, его глаза, тёмные и горящие одержимостью, впились в моё лицо, в мои губы, полуоткрытые в немом стоне. – Жёстко. Горячо. Без правил. Ты горела изнутри, я это видел. Под всей этой правильностью таился настоящий огонь. И он теперь мой. Весь мой.
Он перевернул меня, грубо, властно, укладывая на живот. Его ладонь легла между лопаток, прижимая к прохладной коже дивана. Новый угол, новые, ещё более глубокие, почти невыносимые ощущения. Я вскрикнула, кусая губу, но тело само выгибалось навстречу, предательски откликаясь на каждое его слово, на каждое движение.
– И когда ты пришла на тот корпоратив… в этом чертовом платье платье Снегурочки… – его голос сорвался на низкий, животный рык, когда ритм стал совсем бешеным, – …я понял – момент настал. Больше ждать я не мог. Ни секунды.
Он наклонился, его губы прижались к моему уху, зубы слегка сжали мочку.
– И ты… ты была именно такой, какой я тебя представлял. Лучше. Горячее. Отчаяннее. Моя. С первого прикосновения. Моя.
Его контроль начал трещать по швам. Дыхание стало сбивчивым, толчки – беспорядочными, яростными. Он говорил уже не связными фразами, а обрывками, перемешанными с моим именем, с проклятьями, с хриплыми мольбами.
– Ждал… так долго ждал… Лиза… вот так… да… моя… навсегда…
Темп замедлился, но не глубина. Каждое его движение теперь было выверенным, почти изучающим. Он перестал говорить о том, что было. Его вопросы, вперемешку с горячим дыханием у моего уха, били в самую точку. В настоящее. В меня.
– Тебе же вчера понравилось? – прошептал он хрипло, губы скользнули по моему плечу. – ты приняла меня так жарко…
Это не было любопытством. Это был допрос. Он вытягивал из меня признание, требуя той же обнаженной правды, что изливал сам.
– Признайся, – его голос стал настойчивее, навязчивее, а руки скользили по моим бокам, зажигая под кожей новые полосы огня. – Ты тоже думала обо мне. Не вчера. Раньше. Когда мы смотрели друг на друга через стол переговоров. Когда наши пальцы случайно встречались, передавая папку. Что-то же было. Да?
И пока его тело продолжало свое властное, неумолимое вторжение, а слова впивались в сознание, как когти, – я наконец позволила себе подумать. Не о карьере. Не о том, «как это выглядит». А о том, что жило во мне все эти месяцы. Что я прятала так глубоко, что почти убедила себя, что этого нет.
“Да.”
Да, я думала. С того самого дня, как он впервые вошел в переговорную – не как новый босс, а как гроза, перекраивающая атмосферу. Он был не просто уверен в себе. Он был воплощением власти, холодной, чистой и невероятно притягательной. Я ловила его взгляд и тут же отводила глаза, чувствуя, как щеки полыхают. Запоминала, как он в задумчивости постукивает дорогой ручкой по столу, какой оттенок серого в его костюме сегодня, как звучит его смех – редкий, низкий, будто бы нехотя вырвавшийся наружу.
Я “восхищалась” им. Боялась его. И тянулась к нему с какой-то нелепой, запретной надеждой, которую тут же давила в себе рассудком. Это было нельзя. Немыслимо. Он – из другого измерения, где правят другие законы. А я… я только строю свою карьеру, свою жизнь, и такие сказки для таких, как я, заканчиваются слезами и испорченной репутацией.
Он почувствовал смятение, эту внутреннюю борьбу. Его движения стали резче, требовательнее, будто он физически пытался выдавить из меня ответ.
– Говори, – приказал он, и в его голосе зазвучала та самая, знакомая по офису сталь, от которой по спине всегда бежал холодок. – Я знаю правду. Вижу её в твоих глазах каждый раз, когда ты делаешь вид, что не смотришь на меня. Чувствую в каждом твоём вздохе. Ты хочешь этого. Хочешь “меня”. Так же, как я хотел тебя. Все эти долгие месяцы. Не ври.
И я не смогла врать. Не тогда, когда он был внутри, заполняя все, когда от его запаха кружилась голова, а голос вибрировал где-то в самой глубине, заставляя содрогаться.
– Да… – выдавила я наконец, и это слово прозвучало хрипло, сдавленно, будто его вырвали силой. – Да, ты… ты мне нравишься.
Слово было жалким, детским, оно не передавало и сотой доли того смятения, что бушевало во мне. Но он услышал в нем главное. Его лицо озарилось не улыбкой, а чем-то более мрачным и насыщенным – темным, жадным удовлетворением.
– «Нравишься», – повторил он, и в голосе зазвучала легкая, снисходительная насмешка. – Слишком мелкое слово. Для того, что есть сейчас.
Он перевернул меня на спину, снова заставив смотреть ему в глаза. Его руки взяли мое лицо, не позволяя отвернуться.
– А теперь слушай. И запомни, – его голос стал твердым, как гранит, тем самым, каким он рубил с плеча на совете директоров. – Все эти «мы не можем», «не должны», «он начальник, а я подчиненная» – ерунда. Пыль. Искусственные стены, которые люди строят от трусости. Чтобы не рисковать. Чтобы не чувствовать по-настоящему.
Он вошел в меня снова, медленно, неотвратимо, заставляя прочувствовать каждое миллиметровое продвижение.
– Я ломаю эти стены. Для нас обоих. Думаешь, я не просчитывал риски? Не оценивал последствия? Я все просчитал. И знаю, что единственное, чего я не переживу – это того, что не смогу тебя заполучить. Твое бегство. От себя. От того, что есть между нами.
Его губы коснулись моего века, затем уголка губ, в странном, почти нежном жесте на фоне всей этой грубой силы.
– Мы можем быть вместе. Потому что я этого хочу. И потому что ты этого хочешь – перестань отрицать. Все остальное – договоренности. А договоренности можно менять.
Он говорил это, не переставая двигаться, и каждое слово будто вбивалось в меня вместе с его телом, становясь частью новой, невероятной реальности.
– Забудь, «кто есть кто». Запомни одно: ты – моя. Я – твой. И правила теперь устанавливаем мы. Вместе. Первое правило – никакой лжи. Больше никогда. Ни мне. Ни, что важнее, самой себе.
И в этот момент, под натиском его плоти, его воли, его тиранической, непоколебимой уверенности, последние внутренние укрепления рухнули. Страх не исчез. Но он отступил, затопленный чем-то более мощным – ослепительным, пугающим, пьянящим пониманием. Он выбрал меня. Не для краткой интрижки, а надолго. Со всеми сложностями, рисками и… невероятными возможностями. И я… я устала сопротивляться. Захотела поверить. В него. В эту безумную, невозможную сказку, которую он строил с такой уверенностью, что она начала казаться единственно возможной правдой.
Я обвила его шею руками, притянула к себе и прошептала в его губы то единственное, что имело значение в эту секунду, в этом новом, только что рожденном для нас мире:
– Да.
В этом коротком слове сдалось все: моя гордость, мой страх, мое прошлое. И началось что-то новое. Он услышал. И его ответный толчок был уже не просто движением. Это была печать. Клятва. Наш новый, общий договор.
