Текст книги "Снегурочка для босса (СИ)"
Автор книги: Мари Скай
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)
Глава 9
Его поцелуй был жадным, как огонь, охвативший меня целиком, – язык ворвался в мой рот, делясь солоноватым вкусом его оргазма, смешанным с остатками шампанского, и я ответила с той же неистовой страстью, сося его язык, позволяя вкусу нашего желания раствориться во мне. Тело все еще пульсировало от недавнего взрыва удовольствия, мышцы дрожали, а кожа горела от его прикосновений, но босс не дал мне даже вздохнуть – его руки, сильные и неумолимые, схватили меня за бедра, переворачивая на живот одним плавным, но властным движением.
Я оказалась лицом в подушку, задницей вверх, сердце колотилось от смеси возбуждения, уязвимости и предвкушения, воздух казался густым от нашего пота, а далекие крики "С Новым годом!" за окном эхом отзывались в моей голове, как насмешка над моей полной капитуляцией.
– Теперь моя очередь, Лиза, – прошептал он хриплым голосом, полным одержимости, его дыхание обожгло мою шею, горячее и влажное, а пальцы раздвинули мои ноги шире, заставляя бедра дрожать.
Я почувствовала его – твердого, горячего, пульсирующего, прижимающегося к моему входу, еще скользкому и набухшему от наших игр. Запах секса витал в воздухе, густой и пьянящий, смешанный с ароматом шампанского из бокалов на тумбочке – сладким, игристым, напоминая о празднике, который теперь превратился в хаос нашей страсти.
Он вошел в меня резко, грубо, глубоко, заполняя целиком одним мощным толчком, и я ахнула, тело выгнулось дугой, ногти вцепились в простыни, разрывая ткань. Боль от растяжения смешалась с удовольствием, острая и сладкая, напоминая о его власти, но теперь это было взаимно: я хотела этого, жаждала чувствовать его внутри, пульсирующего, двигающегося, доминирующего над каждым моим вздохом.
Он начал ритм – медленный сначала, дразнящий, позволяя мне привыкнуть к его размеру, к тому, как он заполняет меня полностью, потом быстрее, яростнее, бедра шлепали о мои с влажным, эротичным звуком, его руки сжимали талию, прижимая ближе, пальцы впивались в кожу, оставляя красные следы, которые завтра будут гореть как напоминание.
Каждый толчок посылал волны жара по венам, клитор терся о простыню, набухший и чувствительный, усиливая ощущения, заставляя меня стонать громче, тело извиваться под ним.
– Ты моя, Лиза, полностью моя, – рычал он, голос низкий, полный триумфа и голода, и я стонала в ответ, сдаваясь окончательно, внутренний конфликт растворился в экстазе, как лед в огне.
Его пальцы скользнули вперед, лаская меня там, где я была самой чувствительной – кружа вокруг клитора, мокрого от наших соков, надавливая и потирая, и мир сузился до этого: его внутри меня, наших тел в унисон, праздника, что взорвался в хаосе страсти, где каждый звук – шлепок, стон, рык – сливался в симфонию нашего желания.
Его толчки становились яростнее, каждый удар отзывался эхом шлепка бедер о мою задницу, бедра краснели от ударов, но боль только разжигала огонь, заставляя меня кричать в подушку, заглушая далекие взрывы фейерверков за окном.
Тело горело, пот стекал по спине, смешиваясь с его потом, а запах мускуса, секса и шампанского заполнял комнату, густой и одурманивающий, усиливая хаос.
– Еще... глубже... Александр, пожалуйста, – выдохнула я, сдаваясь полностью, голос дрожал от нужды, и он ускорился, пальцы впились в мои бедра сильнее, оставляя глубокие красные следы.
Вдруг он выдернулся, перевернул меня на спину, раздвигая ноги шире своими коленями, и вошел снова – резко, глубоко, его глаза сверлили мои, полные одержимости и власти. Я обвила ноги вокруг его талии, притягивая ближе, ногти царапали спину, оставляя кровавые борозды, вызывая его рык удовольствия, низкий и животный.
– Ты такая горячая... такая моя, – бормотал он, дыхание сбивчивое, губы кусали шею, оставляя синяки, пока ритм не стал бешеным, тела скользили друг по другу, влажные и липкие от пота и соков, каждый толчок заставлял мою грудь подпрыгивать, соски терлись о его кожу.
Не останавливаясь, он поднял меня, прижимая к стене возле кровати – холод камня контрастировал с жаром его тела, обжигая спину, и я обвила ноги вокруг его бедер, а он держал меня за ягодицы, сжимая плоть, входя мощно, вверх-вниз, каждый удар проникал глубже, заставляя меня кричать, стоны сливались с его хрипами, эхо разносилось по номеру, заглушая праздничный шум снаружи.
Его рука скользнула между нами, пальцы терли клитор, кружа быстро, ускоряя приближение оргазма, и я молила:
– Александр... да, не останавливайся, глубже! – Тело дрожало, волны накатывали одна за другой, мышцы напряглись, и он усадил меня сверху, позволяя вести, но его руки на бедрах направляли, сжимая, пока я скакала, грудь подпрыгивала, а его стоны подстегивали меня, как кнут, заставляя двигаться быстрее.
Мы катались по кровати, меняя позы в лихорадке – он сверху, его вес придавливал меня, губы кусали мои, язык исследовал рот, делясь вкусом; потом я на нем, скача верхом, его руки на моей талии, поднимая и опуская, пока я не почувствовала, как край близок, тело горело, мышцы дрожали.
Наконец, снова на боку, его тело прижималось ко мне сзади, рука сжимала грудь, пальцы щипали сосок, посылая электрические разряды по венам, он вошел глубже, ритм ускорился – сильные, мощные толчки, каждый отзывался шлепком бедер о мою задницу, его хрипы и мои стоны сливались в симфонию экстаза.
– Лиза... ты моя... навсегда, – рычал он, голос хриплый, полный власти, и я извивалась, сдаваясь окончательно, тело горело, мышцы напряглись.
Еще два-три глубоких, яростных удара – и мир взорвался: оргазм накрыл меня волной, тело содрогнулось, ноги задрожали, крик вырвался из горла, заглушая все звуки, сок вылился на простыни, а он последовал за мной, изливаясь внутрь с рыком, его пальцы впились в бедро, оставляя следы, пока мы оба дрожали в послевкусии, сердца колотились в унисон, пот стекал по коже, сливаясь в липкую гармонию.
Его глаза горели одержимым огнем, обещая продолжение, и я понимала, что эта страсть не угаснет так быстро. И готова была принять его снова в себя.
Глава 10
Сознание возвращалось обрывками, болезненными и неясными. Сначала пришло ощущение – странное, отчуждённое. Холод. Воздух, струящийся по коже, слишком обнажённой. Где было одеяло? Потом – запах. Не свежий утренний воздух, а густой, застоявшийся, сложный коктейль: дорогие духи с нотами сандала, перегар от шампанского, и под всем этим – стойкий, въедливый, непоколебимо откровенный запах секса.
Я застонала, пытаясь открыть глаза. Веки казались свинцовыми, голова гудела тяжёлым, тупым пульсированием – классическое похмелье, но в тысячу раз хуже. Это было похмелье не только от алкоголя, но и от чего-то другого. От чрезмерности. Солнечный свет, резкий и бесцеремонный, пробивался сквозь щель в тяжёлых шторах, рассекая полумрак и выхватывая из темноты детали, которые мой мозг отказывался складывать в картину.
Шёлк. Подо мной был шёлк, холодный и скользкий. Я лежала на боку, абсолютно голая. Кожа щеки прилипла к наволочке. Я медленно, с огромным усилием, приподняла голову.
Комната… это была не моя комната. Это был огромный номер-люкс. Высокие потолки, панорамные окна с видом на заснеженный город, роскошная, но холодная мебель в стиле хай-тек. На полу валялась одежда, вернее, её остатки. Мое платье Снегурочки, которое подруга так тщательно выбирала для корпоратива, было скомкано и заброшено кресло, одна бретелька висела, оборванная. Рядом – смятая мужская рубашка, ремень, разбросанная обувь.
Память билась, как пойманная птица, о стекло. Фрагменты. Блеск хрустальных бокалов. Танец. Слишком близко. Шёпот у самого уха, от которого по спине пробежали мурашки. Поцелуй возле двери его номера – жадный, сломя голову, с языком и вкусом шампанского. И дальше – только вспышки, как те самые фейерверки за окном. Прикосновения, которые обжигали. Голос, хриплый и властный, произносивший моё имя. Боль, смешанная с невероятным наслаждением. Ощущение полной потери контроля, растворения, капитуляции.
Я села на кровати, и мир на мгновение поплыл. Каждая мышца в теле ныла с непривычной, глубокой болью. Особенно бёдра, внутренняя поверхность. Я свесила ноги с высокого края кровати, и взгляд упал на кожу. На бледной коже бедер четко выделялись отпечатки пальцев – большие, синевато-багровые, как тюбиньки. Я коснулась одного – он был слегка болезненным. Напоминанием. Жестоким и неоспоримым.
«Александр…» – его имя само сорвалось с губ, шепотом, полным ужаса и какого-то острого, запретного стыдливого восторга.
Где он? В комнате было тихо. Слишком тихо. Только отдалённый гул города за окном.
Я обхватила себя руками, пытаясь согреться, почувствовать хоть какую-то опору. Что я наделала? Мы – он. Это было немыслимо. Это был провал карьеры. Это была катастрофа.
Но когда я закрыла глаза, чтобы отогнать панику, вместо мыслей о рабочих отчётах и служебной этике перед внутренним взором вновь вспыхнули образы. Его тень над собой. Холод стены на голой спине. Его рычащий голос: «Ты моя, Лиза. Навсегда». И моё собственное тело, отвечавшее ему, предательски, страстно, забывшее обо всём на свете.
Я встала, пошатываясь, и сделала несколько шагов по холодному паркету к огромному зеркалу в золотой раме. Отражение было чужим. Растрёпанные волосы, размытая тушь под глазами, придававшая лицу вид разорённой мадонны. И следы на шее – тёмные, яростные отметины, которые не скрыть даже самой высокой горловиной. Я прикоснулась к ним пальцами. Они горели.
За дверью ванной вдруг послышался звук льющейся воды. Потом – лёгкий пар, просочившийся из-под двери, и знакомый, острый запах его туалетной воды.
Он здесь. Он не ушёл.
Сердце заколотилось с новой, бешеной силой. Ужас и предвкушение сплелись в один тугой, горячий клубок внизу живота. Что теперь? Что я скажу ему? Что он скажет мне? И что будет, когда мы выйдем из этой комнаты обратно, в мир, где он – Александр Валерьевич, а я – просто Лиза?
Я стояла перед зеркалом, голая, дрожащая, с метками его страсти на коже и хаосом в душе, понимая только одно: Новый год наступил. И всё, что я знала о себе, о нём, о наших границах, осталось в том старом году, сгорев дотла в пламени этой безумной, невозможной ночи.
А что будет дальше – я не знала. И это незнание было самым страшным и самым пьянящим из всех ощущений.
Когда дверь ванной вдруг резко открылась, я подскочила. Было неожиданно так сразу увидеть его – не смущённого, не сонного, а собранного и внимательного, будто он уже несколько часов наблюдал за мной сквозь стену.
Он стоял в проеме, опираясь о косяк, свежий, властный, абсолютно осознающий эффект своего внезапного появления. Его взгляд скользнул по мне, по моей взъерошенной влажной шевелюре, по красным следам на коже, по дрожащим рукам. В его глазах не было ни капли смущения – только спокойный, аналитический интерес, перемешанный с тем самым тлеющим огнём, который вспыхнул прошлой ночью.
– Ты уже встала, – констатировал он, и в его голосе прозвучала легкая, едва уловимая нота удивления, быстро растворённая в привычной уверенности. Он сделал шаг внутрь, и пространство комнаты, сжалось до размеров клетки. – Прости. Думал, что тихо веду себя.
Он приблизился, и я инстинктивно отпрянула, чувствуя, как холод кафеля впивается в оголённую спину. Его взгляд пристально остановился на самых заметных отметинах – отпечатках пальцев на бёдрах, тёмном синяке у ключицы.
– Прости за эти следы, – сказал он голосом, в котором извинение звучало как формальность, ритуал, а не истинное раскаяние. Он протянул руку, словно желая коснуться одного из них, но я дёрнулась, и он замер, его губы тронула почти невидимая улыбка. – В пылу момента... Я, пожалуй, перестарался. Давай я помогу тебе помыться. Одна ты вряд ли все увидишь.
Его слова, такие обыденные и такие чудовищно интимные в этом контексте, пронзили меня током. Помочь помыться? После всего? Это было слишком. Это стирало последние границы, превращало ночную горячечную ошибку в нечто продолжающееся, обслуживаемое, почти бытовое. Ужас и стыд слились в один комок в горле.
– Нет! – вырвалось у меня, голос звучал хрипло и неестественно громко в тишине номера. – Я... я сама. Всё в порядке.
Не дожидаясь его реакции, я рванулась вперёд, проскочив в узкий просвет между ним и дверью. Я влетела в помещение ванной и захлопнула дверь душевой, нащупав пальцами маленькую, хлипкую защёлку. Щелчок прозвучал жалко и неубедительно, но он означал хоть какую-то преграду.
Я прислонилась лбом к прохладной плитке, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Дыхание сбивалось. По ту сторону двери царила тишина. Я ждала – ждала, что он постучит, что он что-то скажет, что дверь откроется под напором его плеча.
Но вместо этого, через шум собственной крови в ушах, до меня донёсся звук. Низкий, бархатный, абсолютно уверенный в себе смех. Он был тихим, но от этого – ещё более весомым и всепонимающим. В этом смехе не было злобы. Была насмешка, лёгкая и снисходительная, над моей паникой, над моей попыткой отгородиться хлипкой защёлкой от того, что уже произошло.
Этот смех говорил больше, чем любые слова: «Беги, если хочешь. Но ты уже здесь. И ты уже моя».
Глава 11
Вода в душе била горячими, почти обжигающими струями, но даже она не могла смыть ощущение его взгляда на коже. Я стояла, опершись лбом о холодную кафельную стену, и пыталась дышать глубже. Через шум воды в ушах все еще звенел его смех – не злой, не насмешливый, а… довольный. Глубокий, бархатный, звук человека, который точно знает, что игра еще не окончена. Этот звук заставлял сердце бешено колотиться где-то в горле.
Отражение в запотевшем зеркале было размытым, как и все мои мысли. Я смотрела на синеватые отпечатки пальцев на бедрах, на багровый след от его зубов на внутренней стороне запястья – я сама не помнила, как он там оказался. Вода стекала по телу, но не приносила очищения. Она лишь подчеркивала липкую, интимную память кожи. Мыло пахло им – сандал и что-то пряное, мужское. Его запах. Он был повсюду.
Что я делаю? Что я наделала? Один звонок и моей карьере конец. Один неверный взгляд в понедельник утром – и я стану посмешищем офиса. Страх, холодный и рациональный, сжимал желудок. Но под этим страхом, глубоко внутри, тлел другой огонь. Воспоминание о его руках, сковывающих мои бедра. О его голосе, хрипло шепчущем «моя». О той абсолютной, животной силе, с которой мое собственное тело отвечало ему, забыв обо всех правилах.
Я вытерлась грубым, белоснежным полотенцем – еще одна деталь его роскошного мира – и с ужасом осознала, что надеть нечего. Мое платье выглядело так, будто по нему проехался танк. От белья и вовсе остались только лоскуты. Стыд, жаркий и беспомощный, накатил новой волной.
За дверью послышались шаги. Мягкие, уверенные.
– Лиза? – Его голос прозвучал прямо за деревянной панелью, спокойно и буднично. – Не замри там. Я заказал кофе и завтрак. И… кое-что для тебя.
Я не ответила, прижав полотенце к груди, как щит.
– Лиза, – он повторил, и в его тоне появилась та самая, едва уловимая нотка, от которой по спине побежали мурашки – нотка приказа, привычного и не терпящего возражений. – Открой дверь. Давай не будем делать из этого драму.
Я посмотрела на защелку – хлипкую, декоративную. Она не выдержала бы и легкого нажима его плеча. Это понимали мы оба. Мое молчание было такой же глупой игрой, как и мой побег в ванную.
Сделав глубокий вдох, я повернула щеколду.
Он стоял в полуметре от двери, уже одетый. Идеально отутюженные темные брюки, свежая рубашка цвета слоновой кости с расстегнутыми двумя верхними пуговицами. Ни следа ночной лихорадки, только легкая небрежность и та властная уверенность, которая висела на нем, как второй костюм. В одной руке он держал большой плоский пакет из дорогого бутика, в другой – высокий стакан с дымящимся кофе.
Его взгляд скользнул по мне, с головы до ног, закутанной в полотенце, с мокрыми волосами. В его глазах не было ни угрызений совести, ни даже особой страсти. Была оценка. И живой, неподдельный интерес.
– Вот, – он протянул пакет. – Должно подойти. Размер, я думаю, помню.
Я автоматически взяла пакет, пальцы дрогнули от нелепости ситуации.
– Спасибо, – прошептала я, глядя в пол.
– Не за что, – он сделал шаг вперед, и я инстинктивно отступила назад, в прохладу ванной. Он этого, кажется, и ждал. Вошел, закрыв за собой дверь, и пространство вдруг снова стало слишком маленьким, наполненным его присутствием и запахом свежего кофе. Он поставил стакан на раковину. – Жаль, что сбежала. Я бы с удовольствием помог… загладить вину за эти, – он легким движением подбородка указал на следы на моей коже, и его губы тронула едва заметная улыбка. – Я, кажется, немного перестарался.
«Перестарался». Как будто речь шла о слишком крепком кофе или резком слове. Голос его был ровным, но в глубине темных глаз играл тот самый опасный огонек, который я видела прошлой ночью. Он не извинялся. Он констатировал факт. И смотрел, как я на это отреагирую.
– Все в порядке, – выдавила я, сжимая пакет так, что бумага захрустела. – Я… я сама.
– Вижу, – он облокотился о дверной косяк, полностью блокируя выход. Его взгляд был тяжелым, физически ощутимым. – Но дело в том, Лиза, что теперь «сама» – это не совсем про нас. Не после вчерашнего.
Тишина повисла между нами, густая и звонкая. Шум города за окном казался нереальным.
– Что… что это значит? – спросила я, и голос мой прозвучал хрипло и неуверенно.
– Это значит, – он медленно выпрямился и сделал шаг ко мне, заставив отступить к самой стене, – что ты выпьешь свой кофе, оденешь то, что я принес, и позавтракаешь со мной. А потом мы поговорим. Как взрослые люди. О том, что произошло. И о том, что будет дальше.
Он наклонился, и я замерла, ожидая поцелуя, прикосновения. Но он лишь взял со столика мой стакан и протянул его мне. Его пальцы слегка коснулись моих.
– Не бойся, – сказал он тихо, и в этих словах не было утешения. Был вызов. – Самые интересные игры только начинаются. И правила, поверь, я устанавливаю честно.
Он вышел, оставив дверь открытой. Я стояла, прижимая к груди пакет с одеждой и стакан с обжигающим кофе, слушая, как его шаги удаляются в глубину номера. И понимала, что сбежать из этой комнаты было легко. А вот из той новой реальности, которую он так спокойно и уверенно обозначил, – не выйдет. Игра, действительно, была в самом разгаре. И моя карта, похоже, уже была роздана. Оставалось только понять – какую роль мне теперь в ней играть.
Наш последний стартовавший автор в литмобе!
Глава 12
Я переодевалась с лихорадочной поспешностью, будто от этого зависела моя жизнь. Каждое движение было резким, нервным. Глаза постоянно бегали к двери, ожидая, что она снова откроется, что он войдет без стука, как сделал это несколько минут назад. Но за дверью царила тишина, нарушаемая лишь негромкими, деловыми звуками: лязг посуды, шелест газеты.
В пакете оказалось всё: от элегантного комплекта нижнего белья из черного шелка до простого, но безупречно скроенного платья-футляра темно-синего цвета. Колготки. Даже туфли на среднем каблуке – мой размер. Точность была пугающей. Он действительно «помнил». Надевая это, я чувствовала себя куклой, которой подобрали новый наряд. Дорогой, стильный, но чужой. Его выбор. Его взгляд, материализовавшийся в ткани.
Я не смотрела в зеркало. Не хотела видеть в нём ту женщину, что смотрела бы на меня в ответ – собранную, одетую в его подарок, с тайной и стыдом, спрятанными под тщательно уложенными волосами.
Сделав еще один глубокий вдох, я положила руку на ручку двери. Мое отражение в темном стекле душевой кабины было лишь бледным пятном. Я вышла.
Он сидел за столиком у окна, застеленным белоснежной скатертью. Утреннее солнце выхватывало из интерьера только его: уверенную посадку, руку, перелистывающую страницы финансового отчета на планшете, профиль, обрамленный светом. Рядом, на втором приборе, дымился кофе и лежала нетронутая выпечка. Он выглядел так, словно это был обычный рабочий завтрак в его люксе. И я была просто… следующим пунктом в повестке дня.
Услышав мои шаги, он поднял взгляд. Его глаза медленно, детально, прошелись по мне – от туфель до еще влажных кончиков волос. Он не сказал ни слова, но его губы тронула та самая усмешка – легкая, понимающая, почти одобрительная. Усмешка человека, который видит, что его инструкции выполнены, и это его вполне устраивает. В этом молчаливом одобрении было больше власти, чем в любом приказе.
– Садись, – наконец произнес он, жестом указав на стул напротив. Его голос был ровным, деловым. – Кофе остынет.
Я подошла и села, стараясь не смотреть на него прямо. Сфокусировалась на тарелке: идеальная глазунья, круассан, ягоды. Еда из роскошного мира, к которому я не принадлежала. Я взяла вилку, но пальцы дрожали так, что металл тихо зазвенел о фарфор.
Он отложил планшет в сторону. Звук был четким, окончательным.
– Нравится? – спросил он, кивнув в сторону платья.
Я едва заметно кивнула, не поднимая глаз.
– Да. Спасибо.
– Рад, что угадал, – отпил из своей чашки. Пауза была не неловкой, а выверенной, будто он давал мне время освоиться в новой роли. Роли девушки, завтракающей с боссом после ночи, которую нельзя было обсужать. – Ты хорошо выглядишь. Собранно.
От этих слов по коже побежали мурашки. «Собранно». Как отчет. Как презентация.
– Александр Валерьевич… – начала я, голос срывался. Мне нужно было сказать что-то, что вернуло бы нас в нормальность. В офис. В субординацию.
– Александр, – мягко, но неоспоримо поправил он. – За этим столом мы не в фирме. По крайней мере, не в том его понимании, к которому ты привыкла.
Я наконец посмотрела на него. Он наблюдал за мной с тем же аналитическим интересом, с каким изучал рынки на своем планшете. Ни тени смущения, ни намека на то, что вчерашнее было ошибкой.
– О чем мы будем… говорить? – спросила я, набираясь смелости.
– О последствиях, – ответил он просто, отрезая кусочек омлета. – И о возможностях. Вчерашняя ночь, Лиза, стерла определенные границы. Игнорировать этот факт – глупо и непрофессионально. С обеих сторон.
Он говорил о «профессионализме», и это звучало сюрреалистично.
– Я не хочу, чтобы это как-то повлияло на мою работу, – выпалила я, цепляясь за единственную понятную мне опору.
– Оно уже повлияло, – возразил он спокойно. – Вопрос в том, как мы этим распорядимся. Можно сделать вид, что ничего не было. Это самый простой путь. Для тебя – возможно, самый безопасный. – Он отложил вилку и скрестил руки на груди. – Но я не люблю простых путей. И не люблю притворяться.
Сердце упало. Я чувствовала, как почва уходит из-под ног.
– Что вы предлагаете? – прошептала я.
– Я предлагаю честность, – сказал он. Его взгляд стал пристальным, проникающим. – Между нами теперь есть связь. Игнорировать ее – все равно что пытаться игнорировать закон тяготения. Бесполезно и энергозатратно. Я предлагаю ее признать. И решить, какую форму она примет.
Он снова взял свою чашку, давая словам повиснуть в воздухе. Я поняла, что это и есть «разговор». Не извинения, не сожаления. А холодная, рациональная оценка ситуации и выдвижение условий.
– А какие… формы возможны? – спросила я, почти не надеясь на ответ.
Он улыбнулся. На этот раз улыбка коснулась его глаз, сделав их еще более пронзительными.
– Это, Лиза, и есть самый интересный вопрос. И обсуждать его мы будем не наскоком, за завтраком. У меня на тебя сегодня другие планы. Точнее, на нас.
Он взглянул на тонкие часы на запястье.
– Через полчаса за нами заедет машина. У меня запланирована деловая встреча в загородном клубе. Ты поедешь со мной.
Это не было вопросом. Это было констатацией факта.
– Но я… у меня нет сменной одежды, вещей… – попыталась я возразить, чувствуя, как меня втягивают в водоворот его воли.
– Всё необходимое уже в машине, – отрезал он, снова возвращаясь к завтраку, будто только что обсудил погоду. – Ешь. Тебе понадобятся силы.
Я послушалась, механически отправляя в рот кусочки еды, которая не имела вкуса. Я сидела напротив него, одетая в его платье, ела его завтрак и слушала его планы на меня. И понимала, что сбежать с этого стула, из этого номера, будет в тысячу раз сложнее, чем из ванной. Потому что он больше не спрашивал. Он распоряжался. А я, закусив губу, смотрела в свою тарелку, пытаясь осознать простую, ужасающую истину: игра шла по его правилам. И мой первый ход был за ним – он просто взял меня с собой.
