Текст книги "Жрица моего сердца (СИ)"
Автор книги: Маргарита Зайцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)
Привстав на носочки, коснулась мужских губ мимолетным поцелуем и, шурша подолом платья, направилась к выходу из комнаты.
– Жду тебя в саду.
Если б знала, чем закончатся мои ожидания, без промедления осталась бы в комнате, и плевала бы на все нормы приличия. Но я не знала. А потому легко попалась в самую идиотскую ловушку.
Прошло десять минут, когда на горизонте замелькала мужская фигура.
– А говорят, что девушки долго собираются, – улыбнулась, готовая услышать колкость в ответ. Но его не последовало.
Насторожившись, я попятилась, во все глаза смотря перед собой.
– Север, если это ты, подай голос.
В ответ тишина. И лишь злая улыбка блеснула среди деревьев.
В этот момент я сильно пожалела, что надела платье. В нём далеко не убежишь – ноги будут постоянно путаться в тканях. И дать отпор будет сложно – в там наряде девушка не особо поворотлива, ведь все резкие движения сковываются плотно прилегающей тканью.
– Твою ж!
В лицо полетела серая пыль. Глаза заслезились. Нос защипало, словно от перца. Горло сковал ком ужаса. Что будет с ребенком? Скажется ли эта пыль на его состоянии? А через секунду я потеряла сознание.
Часть 2
Роза
В сознание приходила слишком медленно, но очень болезненно. Низ живота горел, ныл, сжимался от спазмов. Боль пронзала все тело, словно меня разрезали на мелкие кусочки, позабыв предварительно вколоть анестезию. Голова шла кругом. Какие-то громкие неразборчивые голоса доносились извне, пронзая барабанные перепонки шумом и гамом. А открыть глаза, чтоб осмотреться, было тяжело.
Когда же посторонние шумы стихли, а разум прояснился, я попыталась открыть глаза. На удивление это далось мне легко. А увидев, где я нахожусь и в каком состоянии, подумала: «Лучше бы умерла!»
Я лежала на холодном каменном полу в луже собственной крови. Белую сорочку можно было смело выбрасывать, ибо такое количество крови отстирать не получится. Попыталась сесть, но боль в животе не позволила и пошевелиться.
Что произошло? Где я?.. Кто я?..
Со стороны послышалось какое-то движение. Повернув голову на звук, встретила три пары беспокойных глаз старушек. Женщины были одеты в длинные чёрные платья, с белыми платками на голове и большим золотым солнцем на груди.
– Дитя мое, как себя чувствуешь? – спросила та, что постарше. Её брови давно поредели, а на лице виднелись старческие морщины.
– Что произошло? – слабым голосом спросила её.
– Выкидыш! – вот так просто огласила незнакомка.
– Ларсене, сестра, ну зачем так сразу? – две другие, что чуть помоложе, в один голос вскрикнули.
А слова старшей, словного громом, поразили меня.
– Правду нужно говорить, как ставить клеймо. Поначалу больно, потом отпускает.
– Но не о таком! – женщины продолжали спорить, но я не слышала их. Мои мысли были заняты лишь услышанным.
«Выкидыш» – страшное и самое жестокое наказание для молодой девушки. У меня мог быть ребенок, маленький пухленький ребёнок. Но из-за жестокой несправедливости я лишилась звания мамы, так и не успев ею стать. А ведь я любила малыша. Точно любила!
– Мой мальчик! – прошептала, глядя перед собой. – Где мой мальчик?! – руками обхватила живот, пачкая тонкие пальцы в багровой жидкости. – Где он?! – кричала в голос.
Часть меня, маленькая жизнь, которая развивалась внутри меня несколько месяцев, вдруг покинула меня. Из-за чего? Чем я заслужила такое несчастье? А ведь я ждала мальчика. Точно знаю, что ждала!
– Тише, дитя мое, тише, – приняла успокаивать меня одна из женщин в странном одеянии.
Я оплакивала не рождённого сына. Горькими, горючими, холодными слезами. Руки тряслись. Плечи дрожали. А горло разрывал немой крик, словно сам дух кричал внутри меня. Душу рвало на части от осознания того, что я потеряла самое дорогое, своё сокровище.
Нет. Нет. Нет. Этого просто не может быть! Не со мной! Не мой мальчик! Только не моя сын!
Меня разрывало изнутри. Истерика, паника, страх – все это накрывало с головой, мешая здраво оценить ситуацию. Мой сын умер, и я вместе с ним. Меня больше не было. Жизнь потеряла смысл.
Незаметно для себя начала колотить пол руками. Разрывая костяшки в кровь, разбивая кожу в мясо. Боли не была. Была одна безысходность. И если бы не присевшая рядом женщина, я бы и не поняла, что творю. Если бы не она, кто знает, чем бы закончился сегодняшний день.
Женщина грубо схватила меня за руки, заставив посмотреть ей в янтарные глаза.
– Успокойся, – серьёзно приказала она, и я послушалась. – Молодец. Встать сможешь? – она в упор смотрела меня и, казалось, совсем не моргала.
Я попыталась выполнить её просьбу. Но встать получилось не сразу, а если бы мне не помогли, и вовсе бы этого не сделала – сил не было совсем, а ноги не слушались. Набросив на мои плечи темную ткань, которая оказалась теплой, вторая женщина подхватила за другую руку и повели меня в ночь.
Случившееся казалось сном. Злым, неправильным, сумасшедшим. Я лежала на белых простынях, в сорочке цвета слоновой кости и смотрела на белый потолок. Них живота сильно тянуло. Сердце кололо. Лёгкие сковывали спазмы, от чего дышать было тяжело и неприятно.
Незнакомки привели в одно из каменных сооружений на холме, где как раз заканчивается граница города. Они помыли меня, переодели и оставили почивать одну через чур белой комнате, где и пятнышка серого нет.
Хотела ли я умереть? Возможно. Могла ли я выполнить задуманное? Нет. Оставить меня одну, они оставили, но перед этим произнесли какие-то неразборчивые слова. Меня сначала овеяло легким ветерком, но, когда за ним закрылись двери, а я кинулась к столику с подносом завтрака и схватилась за нож, серебряный прибор, словно прах, осыпался к ногам.
Возмущаться, кричать и просто что-либо делать не было сил. Даже единственное желание не было шанса воплотит в жизнь. А потому я просто лежала на большой, но жесткой кровати и наблюдала за беготнёй солнечных зайчиков, которые пробивались сквозь плотные белые ткани.
«Куда меня привели? – крутилось в голове. – Почему я потеряла ребёнка? Что за злой рог повис надо мной? Кто эти женщины?»
Осознав этот вопрос, поняла, что действительно не знаю, кем являлись эти добрые и заботливые женщины. Встала с кровати, размяв затекшие мышцы, пошла к выходу. Снаружи было тихо, лишь прохладный ветерок гулял между стен. Несколько факелов освещали длинный, белёсый коридор, создавая впечатление загробной жизни и нереальности происходящего.
Обняв себя за плечи, в надежде согреться, пошла к одинокой открытой двери в самом конце коридора, откуда доносились негромкие голоса и пахло чем-то вкусным и явно горячим.
– Простите, – заглянула в комнату, оказавшейся кухней.
– Что же ты стоишь как не родная?! Проходи, садись.
Прошла, села.
– Ты почему босиком? Совсем уже обезумила?! Давай, подбирай к себе ноги, – после того, как я выполнила просьбу старшей, она укутала меня теплым, шерстяным пледом.
– Тебе тапочки возле кровати для чего оставили? Чтоб ты передвигалась по ледяному полу босиком? – поддержала не вторая.
– Дитя мое, пойми нас правильно, мы не хотим на тебя надавить, просто переживаем за твое здоровье.
– Кто вы? – глядя куда-то перед собой, спросила женщин.
– Мы? – удивленно спросила третья. – Девочка моя, мы жрицы – посланницы богини Плодородия.
– Где я? Как я попала сюда? – вопросы сыпались из меня один за другим.
– А ты не помнишь?! – теперь в удивлении воскликнули остальные.
– Если честно, я даже не знаю, как меня зовут, – смущено опустила голову на бледные слишком тонкие пальцы. Глаза до сих пор щипало от выплаканных слез. Боли не было. Она прошла вместе с соленной водой. Ни душевных терзаний, ни физических спазмов – я ничего не чувствовала. Внутри меня была одна пустота. Чёрная. Горькая. Всепоглощающая.
– Тогда оставайся с нами, – заговорила после долгого молчания самая младшая жрица.
– Да, точно! – подхватила её вторая. – Наша Богиня будет только рада новой дочери!
– Ларсене, что скажешь? – женщины уставились на свою старшую сестру.
Напряженное молчание повисло на кухне. Даже мне стало неуютно в этой давящей обстановки и посмотрела на женщину, которая все это время стояла в стороне и с серьёзным видом взирала на нас.
– В комнате можешь делать, что хочешь, но за её пределами обязана слушаться сестер.
– Ура-а! – женщины, как дети, запрыгали на месте. Они плясали, говорили что-то громкое и мало разборчивое. Кажется, они поздравляли меня.
Вот только я не знала, что чувствовать: толи горе, толи радость. Я просто сидела и смотрела на начисто выбеленную стену, уйдя глубоко в себя. И ни жар, ни холод не брал мое бледно-мертвое тело…
***
Год спустя
– Дитя мое, ты готова? – старшая сестра всегда сдержанная, серьезная сегодня переживала больше нас всех. И ведь был повод. Сегодня у нашей Богини Плодородия – Афисы – родится дочь, верная, покорная и… сумасшедшая на всю голову.
Да, вы правильно поняли, речь шла обо мне.
С тех пор как три добрые жрицы нашли меня на каменном полу в лужи крови в заброшенном доме на краю города, куда они забрели совершенно случайно; когда я узнала о своей злой участи и о всей несправедливости этого жестокого мира; когда после несчетных попыток наложить на себя руки я начала встречать утро. С тех пор прошло много времени. Раны затянулись уродливым рубцом на сердце. Боль утихла, забрав с собой все слезы и страдания. Во мне осталось лишь переполняемая меня радость. Сестры научили меня любить этот мир, пусть он и жесток, людей, даже если они этого и не заслуживают, свою жизнь, несмотря на то, какие преграды она заставляла пройти. А я любила. Стоило забыть о боли, как начала наслаждаться жизнью.
Сначала было тяжело улыбаться, строить из себя веселую и жизнелюбивую девушку – это быстро выматывало. Первое время, приходя к себе в комнату, заваливалась прям в одежде на кровать и ревела. А на утро вновь надевала на лицо полную радости улыбку и выходила в свет. И так продолжалось, пока в один из дней я не поняла, что горевать-то больше незачем, внутри меня нет того, что заставляло ночами напролет оплакивать нарождённого сына. Нет, я не забыла о потере ребенка, просто ради него продолжила жить дальше. Если он не увидит этот мир, его увижу я, но уже другими глазами, с другой жизнью.
«Беляна» – временное имя, которое дали мне сестры. Ведь свое я так и не вспомнила. Как свое прошлое. Ничего из того, что было со мной раннее, не осталось в памяти. Словно кто-то специально вырвал все прожитые мной года.
«Но для чего? Да и кому могли понадобиться такие зверства?» – эти вопросы задавали все жрицы храма Афисы. Их очень разозлило такое нечеловеческое отношение к молодой девушке, ещё совсем непознавшей мира, ничего не видавшего, кроме родительского очага. Но с этим я была не согласна. Маленький червячок сомнения сидел внутри меня и каждый день умолял меня вспомнить, но что именно – не говорил. Будто он знал что-то важное, но хотел, чтоб я сама поняла, что это. Но шли дни, недели, месяцы, а я так и не поняла, чего же от меня хочет душевный червячок.
Зато сестры о своих желаниях изъяснялись четко и ясно. И главным их желанием – сделать из меня Великую жрицу. Воодушевлённые общей идеей, они каждый день, с восходом Солнца, вытаскивали меня из теплой постели и тащили на занятия. Сначала мне было все равно. Потом я часто желала, чтоб у них у всех разом прихватили животы. А уже через три месяца я втянулась в новый ритм жизни, и сама поднимала сестёр – любопытство и желание узнать что-то новое пустили в душе новые корни.
Так и проходили мои будни. С утра на лекциях, после обеда практические занятия, а после ужина новая книга заклинаний, обрядов, ритуалов. Я училась, узнавала много нового, много практиковалась и вскоре была готова принести клятву Богине.
– Беляна? – Ларсене напомнила о себе.
– Ой, прости, – встряхнула головой. – Да, я готова.
Облаченная в черное длинное платье направилась вслед за старшей сестрой. Еще несколько часов и я стану одной из них – верной дочерью Афисы.
Посвящение проходило в несколько этапов: очищение духа, принятие нового имени и клятва крови. Каждый ритуал проводился в разных местах. Чтобы очистить дух будущей жрице следовало пройти все четыре стихии – лёд и пламя, земля и воздух. На этом пути девушка опускалась сначала ледяную прорубь, которую после закрывали толстым слоем льда, который через какое-то время возгорался, обещая испепелить все, до чего только сможет докоснуться. Огонь сменялся землей, что обсыпала девушку с головой, забиваясь во все щели, не давая возможность вздохнуть. Все оканчивалось сильным порывом ветра, который, как и очищал девушку, так и проверял на стойкость. И если испытуемая выживала, ритуал продолжался.
Принятие нового имени – это знакомство с будущей матерью, богиней Плодородия, самой Афисой. Стоя на коленях в её храме, молодая жрица сначала знакомиться с Богиней, а потом в том же положении приносит свою клятву. Особенностью этого ритуала было то, что никто не знает, какое тебе дадут имя и какую ты принесешь клятву. Но было одно нерушимое условие – клятва должна идти от всего сердца, сама душа должна говорить её, желать того, что произносит. Если это нарушалось, Богиня на месте испепеляла неверную дочь.
Передернув плечами, отогнала дурные мысли подальше. Сейчас сомневаться нельзя. А назад отступать слишком поздно. Есть только один верный путь – путь вперёд и только вперёд. И никак иначе.
Выдохнув полной грудью, вошла в зал четырёх стихий. Высокий стеклянный потолок пропускал лучи восходящего Солнца. Весь зал играл яркими цветами своей истинной природы. В центре растелился круг, куда посещали девушку для проведения первого ритуала. Сейчас, как и гласит завет, в том кругу плескалась кристально-голубая вода, привлекая к себе солнечный свет.
Оглянувшись, заметила, что старшие сестры уже были на своих местах и ждали только нас. Подойдя ближе к заветной черте, после шага за которую моя жизнь изменится навсегда, сняла своё платье. Шальной ветерок тут же окутал меня. Кода покрылась мелкими пупырышками. Пальцы ног сдались от прохлады каменного пола. Но несмотря на своё смущение – перед сестрами, как и перед самой Богиней я стояла полностью обнажённой, – и чувствовавший холод, я выпрямилась, гордо подняв голову.
– Я готова! – после чего уверенно шагнула в пропасть, из которой выхода назад не было.
***
Что я сказала секунду назад? Что мне было холодно? Беру свои слова назад. Вот сейчас мне было жутко холодно! Стоило с головой уйти под воду, как захотелось тут же вылететь наружу м укутаться теплым пледом, но выхода назад не было – над головой толстым слоем льда закрылась спасительная дверь. Теперь была только я и первое испытание.
Некоторое время ничего не происходило. Я билась руками о лёд, разбивая костяшки в кровь. Я хотела жить. Хотела наполнить легкие теплым воздухом. Но время все шло, а я как была в оковах льда, так и плавала в них.
Ноги, руки уже сковало от низкой температуры. Волосы покрылись инеем. А легкие наполнились льдом. А нет. Это все мое тело заточила в свои ледяные объятия магия Зимы. Она проверяла не меня, а мой разум – насколько он был чист.
– Никчемная!
– Уродина!
– Рева-корова!
– Где же твой папочка?
– Не пришёл?
Картинки одна за другой вспыхивали перед глазами. Злые голоса резали слух. Острое желание врезать каждому, говорившему про меня гадости, засело глубоко внутри. Пальцы невольно сдались в кулаки, готовые в любой момент осуществить желаемое.
– Зубрила!
– Зануда!
– Проститутка!
– Что сказал? – вырвалось раньше, чем я успела сообразить, что сказала. Гнев застелил глаза. Эмоции взяли над разумом вверх. Припечатав несчастного к стенке, сильно сжала его горло и направила в сторону его смазливого личика готовый к бою кулак.
«Он не стоит того», – тихий шепот ворвался сквозь пелену ярости, оглушая посторонний шум. Я не слышала ничего, кроме этих четырёх слов: «Он этого не стоит».
Кулак опустился. Ладонь, сжимавшая толстую шею, разжалась. Отступила на шаг, глядя куда-то сквозь похотливое лицо парня. Медленно развернулась. И пошла прочь.
– Струсила, да?
– Она струсила! Ха-ха!
– Стерва превратилась в серую забитую мышку! Ха-ха!
Ногти до крови впились в кожу. Боль отрезвила. И, выдохнув, я просто пошла дальше, больше не обращая внимания на злые голоса за спиной.
Когда же я вновь открыла глаза, то узрела, что все еще скованна льдом. Холода я не чувствовала, но дискомфорт в мышцах был ощутим. Все тело затекло. А мозг на удивление соображал четко и ясно. Вот только спать хотелось очень сильно…
***
И только я начала проваливаться в страну Грез, как мою ледяную фигуру обдало адским пламенем. Огонь обжигал кожу, сжигал легкие. Искры просачивались сквозь поры и отверстия тела, даря ощущение зуда. Казалось, я сгорю в этом огне. Такой мощью обладало то пламя, что даже огромное количество воды и не смогло его потушить – оно просто испарилось, оставляя после себя лишь воспоминания.
Огонь был везде. Он окружал меня, был во мне. Дышать было тяжело – легкие отказались работать. Глаза высохли. А волосы как на голове, так и по всему телу просто-напросто выжигались, как будто их там и не было. Это был ад. Самый настоящий ад.
В первые секунды было тепло, но вскоре я не выдержала высоких температур и орала во все горло, проклиная тот день, когда сестры придумали этот обряд посвящения.
Да какой это обряд? Это самая настоящая пытка! Я же сгорю! От меня и пепла не останется! Садисты сумасшедшие!
Тело плавилось. Горло першило – кажется сорвала голос. А мозг просто не вынес всей той боли, что испытывал организм и отключился.
Мне так показалось. Но это было только начало второго испытания. Огонь проверял горящее сердце.
– Вы узнаете этого человека? – мужчина в форме указал на сидящего за решеткой преступника.
– Да, – слабым голосом ответила ему. По щекам текли слезы. Душа разрывалась на части. Сердце почти не билось. Оно требовало мести. Жестокой, кровавой мести. Этот человек не заслуживает жить! Он должен умереть самой мучительной смертью. Он должен поплатиться за то, что убил единственного дорогого мне человека!
– Хорошо, вы можете идти, – молодой офицер подтолкнул меня в сторону двери, но я идти никуда не собиралась – стояла как в копанная и прожигала взглядом убийцу отца.
– Он не заслужил такой участи, – шептала под нос. – Он должен был жить! Он! А не ты, скотина бессердечная! За что? За что я спрашиваю ты убил его?! Что он тебе сделал ужасного? Отвечай мне, ублюдок! – если бы не разделяющие нас железные прутья, оторвала бы ему голову.
Офицер попытался приобнять меня, чтоб ненароком не натворила ничего плохого. Но выходило у него не очень. В итоге мужчина получил локтем в нос.
– Девушка, успокойтесь! – приятный спокойный голос молодого человека эхом зазвучал в голове. – Месть не воскресит вам отца. Он мертв – просто примите этот факт и постарайтесь жить дальше, хотя бы ради него, – он не утешал, не обещал отомстить. Он просто выполнял свою работу и пытался предотвратить ещё одно убийство.
Вырвавшись из рук офицера, выдохнула. И только после этого посмотрела, как мне показалось, слишком спокойным взглядом на ухмыляющегося за решеткой преступника:
– Я не буду тебя убивать – слишком легко, – усмехнулась. – Ты будешь жить с этой ношей до конца предначертанных тебе дней, – уже у дверей в последний раз обернулась и, глядя в глаза, прошептала, – Я прощаю тебя…
Языки пламени уже не были такими горячими, они грели душу и согревали тело. Разум был чист. На сердце было легко и спокойно. Казалось, мучения закончились… Да нет. Они только начались.
***
Словно град на меня с неба посыпались комья земли. Они тушили огонь, закапывая меня с головой. Грязь, песок, тина, земля – они были везде. Между пальцев ног, в ушах, в ноздрях, в волосах. Земляная ловушка не позволяла и пальцем пошевелить. Это было как в первом испытании, только холода я не ощущала. Больше чувствовался дискомфорт – быть закопанной живьем не самое удобное желание. Ни повернуться, ни крикнуть – ничего нельзя было сделать. Только с ужасом наблюдать, как земля отделяет тебя от окружающего мира, с каждой секундой поглощая в свои объятия.
Третье испытание – испытание тела. Говорят, оно одно из нелегких. Вот сейчас и проверим.
Громкая музыка. Сильный запах спиртного. Нецензурная брань. Полупьяные тела. Все это всплывало у меня в голове, пока не открыла глаза и не поняла, что нахожусь на столе. А дальше все пошло само собой.
Море алкоголя. Крики родственных душ, с которыми успели сблизиться за время небольшого застолья. Кто-то пел старые, как этот мир, песни. Кто-то молчал и раз через раз доливал спирта в свой и без того пьяный организм. А кто-то забаррикадировал стол и придавался любимым занятиям.
Танец может многое сказать о человеке. Но вот танец по пьяни скажет куда больше.
Мое тело двигалось плавно, попадая в ритм музыки. Я изгибалась, приседала, раздвигала свои красивые ножки, облаченные короткой кожаной юбочкой. Топик давно улетел с барной стойки – он был лишним, да и движения сковывал.
Мне было жарко. Алкоголь снес все барьеры разума. Он растекался по венам, дарил телу легкость и решительность. Я была чертовски уверена в себе и в том, что эту ночь я проведу в объятиях самого сексуального мужчины.
Заметив нужную мне особь, веля бедрами, поманила его пальчиком. Он подошел, ухватив под попу, помог мне слезть с высокого стола. Почувствовав желанный пол под ногами, потащила своего спасителя в центр зала, где музыка была слышна громче и лучше.
Окружив мужчину своими ласками, я как кошка терлась об его торс грудью, припадала на коленях к области паха. Мои пальцы не оставляли и сантиметра – они все гладили и гладили мужчину. Но и партнер не отставал. Его горячие ладони сминали грудь, талию, попу. Он прижимал меня к себе. И я прекрасно ощущала его недетское желание.
Внутри меня взорвался фейерверк. Трусики намокли. А короткая юбка стала тесной. Хотелось оседлать этого красавца прям на глазах у всех. И только пальцы потянулись к ремню джинс, как я остолбенела, не успев и прикоснуться к нему.
Кто-то пристально смотрел на меня. Его холодный, полный спокойствия взгляд проживал во мне дырку. Стало неловко. Передернув плечами, посмотрела по сторонам. Затуманенный взгляд отказывался фокусироваться. А когда он все же это сделал, я встретилась с темно-синими, как океан, глазами, в которых бушевала самая настоящая метель.
– С тобой все хорошо? – скрипучий голос незнакомца резанул слух.
– Да, – слишком равнодушно ответила.
– Тогда может в номер? – повернув голову в сторону говорившего, заметила на его лице довольную ухмылку.
Я не стала отвечать ему и просто ушла. Впервые за весь вечер я почувствовала, что не тело ведёт меня, а я сама веду его. Сама двигала его в сторону родных и любимых глаз – окружающее перестало существовать: голоса стихли, силуэты расплылись. Остались только он и я. И моя тянувшаяся именно к белокурому мужчине душа. И я повиновалась её зову, потому что знала, она никогда не ошибается.
Под толстым слоем земли было тяжело открывать глаза. Мышцы затекли. Да и сама я уже устала находиться в одном положении. Но спать не хотелось. Хотелось, чтоб все это поскорее закончилось!..
***
Вот говорят же: «Бойся своих желаний, иначе беду накличешь». И разве было трудно последовать этому простому совету?
Только желание просвистело у меня в голове, как сносящий всё на своем пути ветер окутал меня. Он срывал всё: комья земли, глины, грязи разлетались во все стороны. Ветер и очищал меня, и убивал одновременно.
Внезапно прорыв стал закручиваться в воронку, создавая что-то наподобие смерча. Теперь он не отталкивал от себя предметы, а притягивал их в самое сердце природного явления.
Последнее испытание, проводимое четвёртой стихией, было испытание веры. Мне никто не объяснил какую именно веру будут проверять, а по тому это испытание было для меня загадкой.
Перед глазами пронеслась вся жизнь. Будущее, настоящее, но прошлого я так и не увидела. Зато увидела другую картину.
В это раз не было ни людей, ни злых языков, ни громкой музыки. Был лишь холодный, каменные пол и что-то мокрое, и липкое подо мной. Открыла глаза и поняла, что нахожусь в темной комнате, сквозь единственное окно которого пробивался лунный свет, освещая меня. Я была в белоснежной сорочке, испачканной багровой кровью… Кровь моя…
Боль осознания происходящего пронзила сердце. Хотелось выть, рвать на себе волосы и проклинать всё, на чем стоит мир за его несправедливость. Мой мальчик! Мой сын! Мой маленький мальчик!
Внутри была пустота. Из глаз текли ледяные слезы. Крик застыл в горле, так и решившись вырваться наружу. Душу рвало на части от безысходности и тяжёлой потери. Ни одна мать не должна хоронить своё чадо. А мне и похоронить некого.
– За что?! – голос сорвался до шепота. Тело было тяжелым. Душевная боль перекрывала физическую. Я не чувствовала ни жара, ни холода. НИЧЕГО.
«Может оно и к лучшему? – подумала и нащупала небольшой острый прибор. – Вот и мое спасение!»
Онемевшими пальцами сжала рукоятку ножа и приставила лезвие к сердцу.
«Один удар и мучениям придет конец».
Надавила на нож, белая ткань разошлась. Холодная сталь коснулась кожи.
Один удар…
– Не смей, мама! – детский голос прозвучал в моей голове.
Рука зависла в воздухе, немного распоров кожу под грудью.
Встряхнув головой, отогнала наваждение. И вновь занесла руку.
– Мамочка, прошу тебя, – взмолился голос. – Живи! Живи ради меня, вместо меня! Пожалуйста, ма-ма, – голос сорвался, казалось, что говоривший заливался слезами. – Пожалуйста…
– Хорошо, мальчик мой, – прошептала одними губами.
Руки ослабли. Нож со звоном упал на пол. А по щекам потекли горячие слезы.
– Я буду жить для тебя! Обещаю…
Сквозь пелену слез не сразу заметила, что пейзаж во круг меня изменился. Я больше не сидела в темной комнате. Я парила в метрах десяти над землей. От неожиданности и переполненного страха я заорала, хватаясь за воздух руками, пытаясь хоть как-то приземлить себя.
Как ни верещала, как ни пыталась за что-то ухватиться – ничего у меня не выходило. Воздух заполнил легкие до отказа. Глаза слезились. А из горла доносилось лишь противное шипение. Ужасное сочетание чувств. Ты вроде паришь над землей и чувствуешь крылья за спиной. А вроде понимаешь, что это твои последние минуты перед смертью. Ведь если смерч резко прекратиться, я разобьюсь, и поминай как звали.
А звали меня…
