Текст книги "Свидание с развратным фавном"

Автор книги: Маргарита Южина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Шишов в это время о чем-то говорил с Татьяной, но лицо его было зверски перекошено – видимо, старательно подслушивал Серафиму, потому что на последней фразе покраснел, взъерошил чуб и принялся выбивать такт ногой.

– Я вот только думаю: если вас Алиса Гавриловна не обижает, чего ж она саму себя так обделяет? Была я у нее, очень скромно живет ваша хозяйка, очень. Видимо, все на вас тянется?

– На сына она тянется, а не на нас, – вздохнула женщина. – Если в семье завелся наркоман, так начнешь жить скромно.

Наркоман?! У Серафимы дыхание застряло где-то в ребрах. Шишов тоже подскочил к работнице, потом притворно зевнул и спросил с фальшивым равнодушием:

– А вы… ой, не высыпаюсь, прям весь рот порвал… А вы откуда знаете? Сами решили или сказал кто?

– А чего говорить? Вы на его руки взгляните! – удивилась женщина.

– Пап, у него же все руки исколоты! – незаметно подошла Таня. – А потом… Зинаида Ильинична, помните, мы еще его как-то в подъезде видели – взгляд никакой, зрачки как горох, смеется, как клоун. Кирилл наркоман, это у нас все знают. Да и Алиса Гавриловна не сильно скрывает. Одно время она даже устраивала лечить его, а он вышел, и все по новой… Пап, ты покажи Симку и Фимку, а? Смотрите, Зинаида Ильинична! Это наши такие. Порода – корнишоны!

– Ой, надо же! А я ведь где-то слышала про такую породу… Только сейчас не припомню, где, но я потом обязательно вспомню, вы знаете, какая у меня память! – похвасталась Зинаида Ильинична и увлеклась фотографиями.

Серафима уныло отвела взгляд. Может, все-таки Шишову втолковать, что корнишоны – это просто маленькие огурчики? Или уж пусть так гордится?

По дороге домой Серафима рассказывала, отчего ее так встревожило сообщение о наркомане Кирилле.

– Понимаешь, у Милы друг тоже наркоман был. А потом она погибла. Так я думаю, может, это Кирилл с папашей девчонку не поделили, да и все? Парень в наркотическом опьянении сел за руль…

– Ты же говорила, что у них нет машины, у Костеренков? – напомнил Шишов.

– Нет, ну вдруг он у друга попросил, тот дал, и…

– Машину дал? Парню в наркотическом опьянении? Ерунда. Я бы никому не дал.

Серафима призадумалась только на минуточку.

– Хорошо, тогда так: Кирилл просто угнал машину, задавил Милу, а потом… а потом убил отца.

– Для коллекции, да? – издевательски скривился Шишов и тут же осерчал. – Ты, Кукуева, свою фантазию для внуков прибереги, будешь им потом сказки рассказывать. Здесь нужны только голые факты! Голые! Все! А твои эти «может», «а вдруг» или «тогда так!» можешь с Лилькой обсуждать. Сегодня дома дурью не майся, а приди и аккуратненько в тетрадочку запиши: что нам известно, какие данные надо еще вызнать, с кем… Нет, Кукуева, не пиши, я сам дома накропаю, на тебя надеяться…

Серафима даже не стала отвечать. Вот стоит только мужика до власти допустить, он из тебя одной дивизию кроить начнет! Шишов понял, что перегнул палку, и смущенно закряхтел. Извиняться перед Серафимой он не умел, да и не хотел такого позора, но и ссориться сейчас было не время.

– Слышь чего, Серафима, – вдруг поделился он сокровенным, – а мы с Татьяной нашу Ирку решили в ветеринарный техникум отдавать.

– А чего, у вас болеет кто? – напружинилась Кукуева.

– Да пока еще все живы-здоровы. Но мы так пораскинули мозгами: Ирке нашей все равно, где учиться, она и не работает нигде, и не учится, а так гляди – во-первых, при профессии будет, во-вторых, хоть чего-то ей в башку втемяшат, а в-третьих, у наших кошат свой личный доктор будет. Здорово ведь?

Серафима вспомнила Ирку Шишову с вечно открытым ртом и недобро уставилась на Семена.

– А ты ее спросил, хочет она ветеринаром?

– Так я же говорю – ей все равно! Говоришь ей чего, а она слушает всегда брюхом, а не ухом! – снова начал подпрыгивать от злости Сеня.

Серафима тоже перешла на форте:

– Вот и плохо, что ей все равно! По-твоему, если животные сказать не могут, так им любого коновала можно подсунуть? Там нужен человек с душой, а не такой, которому что гроб колотить, что дитя баюкать!

Шишов медленно запрокидывал голову в тихом гневе:

– Так, значит, ты предлагаешь моей дочери гробы колотить, да? Н-ну, спасибо! Не ожидал. Да я… свою кровинушку… знаешь, куда устрою? Она у меня… мясо продавать пойдет, вот! Ага, мясо… – Шишову самому понравилась эта шальная мысль. – Точно! Чего ж я раньше-то не допетрил? И Симка с Фимкой сыты будут! А то, я читал, им столько надо всякого мяса, прям хоть по миру иди! А ведь если пишут, значит, вынь да подай…

Серафима хрюкнула и по-матерински вздохнула:

– Ой, Сеня, женить тебя надо. У тебя доброты – прямо тазами мерить можно. И все кошкам под хвост…

Следующий рабочий день тоже пролетел птахой. Перед выходными автобусники загрузили себя работой по самые уши. Даже домой уехали позже обычного. Уже расставаясь, Сеня скуксился и зацокал языком:

– Вот черт! Два дня теперь самому с этим расследованием… Слышь, Сима, ты, если что, сразу же звони. Сразу же, поняла? Я прибегу, а то как же ты одна-то… Сдуру такого наворотишь… Эх, Серафима, глупая ты женщина, и чего ты мне сразу не сказала, что не ты мужика завалила? Мне бы раньше все рассмотреть, всех допросить, ко всем приглядеться… А теперь ведь не пойдешь по второму кругу… Да и кто пустит-то? А дело темное, хоть костры разжигай!

Серафима успокоила:

– Ты, Сеня, глупый уродился. Если хочешь приглядеться, завтра самое оно – у Костеренко Анатолия девять дней. А на такие даты никого не приглашают, кто хочет помянуть покойного, сам приходит. И уж не выгоняют никого. Так что мы с тобой можем смело…

– Ну, смотри, – погрозил кривым пальцем Шишов. – Без меня ничего не предпринимай. Я завтра позвоню. Ой, и тяжела ты, доля мужицкая.

Не успела Серафима зайти домой, как оглушительно зазвонил телефон.

– Никак Шишов. Боже, как непросто быть интересной женщиной! – фыркнула кондуктор и вальяжно промяукала: – Аллёу…

– Алло, алло, позовите… господи, ну как же ее… Симу позовите! – послышался в трубке незнакомый торопливый голос.

– Я слушаю. А кто…

– Сима? Это Вера. Я уже два часа звоню! Сама говорила: если что – звонить, а к телефону не подходишь!

Серафима терпеливо пояснила:

– Верочка, но я же работаю. Вот только пришла, услышала, и… А что стряслось?

– Я ту Милку видела! Ну, ты помнишь, я тебе рассказывала, еще план ее дома рисовала? Так вот, она возле нашего подъезда сидела. Страшная!

Перед глазами Кукуевой сразу же всплыл портрет молодой девушки в траурной рамке.

– Вера, ты ошиблась. Просто похожая девушка, и все.

– Да ничего не все! Она была в том же самом плаще – зеленом, с капюшоном. И лицо у нее тем капюшоном закрыто было. Точно тебе говорю – меня ждала! Я ближе подхожу, а она хихикать начала. Зашевелилась, обрадовалась. Я к ней: мол, что же ты, паразитка, совсем стыд потеряла? Тут жена Анатолия живет, сам он уже погиб весь, а ты тут нарисовалась! Хочешь, чтобы патлы тебе выдергали? И тут она голову-то подняла, а там, представь, вместо лица – рожа страшная. Не бывает таких рож у нормальных людей! Милка эта и так-то не красавица, а уж теперь-то… Переживает, наверное, из-за Толика… Видно, на девять дней пришла, да дни попутала. У него же завтра, а она сегодня приперлась.

– Верочка! – торопливо заговорила Кукуева. – Я завтра на девять дней обязательно приду. И ты мне все расскажешь, хорошо?

– Да уж расскажу… хотя чего тут хорошего… Это ведь Толик меня зовет… Я тебе говорила, да?

– Верочка, не сходи с ума! Знаешь что, тебе замуж пора… Ой! А у меня и женишок на примете есть, просто «Поле чудес», а не мужик. Давай, до завтра.

На следующее утро еще не случилось девяти, когда по телефону объявился Шишов.

– Симка, язви тебя! Ты где бегаешь? К телефону трудно подойти? Звоню-звоню, прям как Квазимодо какой!

– И тебе доброго утра, Сеня. Вообще-то сплю я, – не открывая глаз, забормотала Серафима.

– Вот я так и думал! А чего еще от тебя ждать? У нас дел невпроворот, а она подушку давит! Вставай, говорю!

– Да что случилось-то? – начала тревожиться Серафима.

Голос в трубке все больше набирал обороты.

– Случилось? У нашего потерпевшего сегодня девять дней! Ты хоть подумала, что ты на поминки наденешь? Спит она! А краситься когда думаешь? Я вот тебя предупредить хотел – ты лучше накрасься, а то когда ты… ну… со своим настоящим лицом, то у тебя такой вид… Короче, тогда старушки еще больше плакать станут.

Кукуева посмотрела в зеркало. Ничего хорошего там не увидела – глаза какие-то провалившиеся, нос заострился… Хотя куда ему еще остриться? Морщины откуда-то вылезли… Не конфетка, конечно. Но и Шишов…

– Сеня, а ты себя давно в зеркале видел?

– Короче! Я к тебе сейчас заеду, чтобы уже собранная была, – скомандовал Шишов, проигнорировав вопрос. – Мы же не знаем, когда у них там мероприятие!

– Угу, – мотнула головой Кукуева. – Но что-то мне подсказывает, что не в девять утра.

– Знаешь, Кукуева… – задохнулся напарник. – Лучше поздно, чем вообще не ходить. Тьфу ты, лучше раньше! Короче, двери открывай, я уже возле подъезда.

Шишов принесся, когда Серафима еще как следует не проснулась. Она только-только вынырнула из ванны, а в дверь уже звонили.

На пороге громоздился огромный венок, а сквозь искусственную зелень проглядывало торжественное лицо Сени Шишова. За похоронное великолепие он отдал нешуточные деньги и был страшно горд.

– Давай, Кукуева, пристроим пока куда-нибудь изделие, – собрался протиснуться Шишов к Серафиме, но та встала в позу морской звезды и закрыла проем телом.

– Шишов! Ты бы еще памятник мне приволок! Не знаешь, что нельзя венки в дом заносить? Самая отвратительная примета! Венки только покойнику несут, а ты мне приволок! Не пущу!

Шишов растерялся.

– Да ты что, Кукуева? Какая примета? С чего это ты выдумала, что тебе? Да разве я для тебя-то такие деньги выкинул? Пусти, говорю!

Он стал напирать, однако и Серафима была не робкого десятка – она подло сопротивлялась и изо всех сил выпихивала Шишова вон вместе с дорогостоящим сувениром.

– Ку… курва какая… – пыхтел Шишов, наваливаясь на двери. – Кукуева, я не могу… его здесь оставить! Сопрут!

– Ага! У нас за ним уже давно охотятся! Уйди, говорю, изувер!

– Так куда я теперь? – в расстройстве крикнул Семен, когда от венка стали отваливаться искусственные веточки.

Серафима, улучив момент, ловко захлопнула дверь и уже через замочную скважину распоряжалась:

– Иди, возле подъезда погуляй. А я пока накрашусь.

– Ага, дурака нашла! – верещал он из-за двери. – И когда ты соберешься? И кто тебя там ждать станет? Ой-й-й, эти бабы… Ты же еще и глаза себе не нарисовала! Слушай, Кукуева, давай я тебе сам морду лица нарисую? А веночек у тебя в коридоре постоит, а? В коридоре же можно!

– Это еще зачем ты меня красить собрался? – испуганно вытаращилась Серафима у себя за дверью.

– Затем, чтобы быстрее! Я пока тебе тени под глазами наводить буду, а ты волосы накрутишь! – орал Семен с другой ее стороны.

Серафима все же обошлась без шефской помощи. Как Шишов ни злился, а погулять ему пришлось прилично – вышла Кукуева все равно в половине одиннадцатого.

Однако они не опоздали – гостей ждали к двум. Это им сообщили соседские старушки, как только увидели, какую клумбу прет нервный господин в их подъезд.

– Ну и чего? – прошипела Серафима, яростно тыча в бок своего непутевого начальника. – И что теперь, нам рядом с бабусями садиться венок охранять?

– Между прочим, – отбрыкивался Шишов, – эти самые бабуси – настоящий кладезь информации. Пойдем и сядем. Они нам такого понарасскажут! Пойдем, говорю, вместе, а то мне одному… Боюсь я один!

Серафима проводила напарника до лавочки, усадила его в самую середину старушек, а потом, вскрикнув: «Я же подарок забыла!» – коварно убежала в подъезд.

Сначала она решила навестить Веру.

Та, несмотря на ранний час, уже была в боевой готовности и гостью приняла душевно.

– Молодец, что пришла, а то я уж думала, тебя не будет сегодня. Так, хватай вот эту кастрюлю, там капуста тушеная, и дуй к Алисе.

– Сейчас, дай передохнуть, – отдышалась Кукуева. – Чего там у тебя опять? Я по телефону вчера ничего не разобрала.

– Да чего разбирать… Говорю же – Милочка эта, подружка Толика, возле нашего подъезда ошивалась. Ты знаешь, Сима, мне кажется, она свихнулась, честное слово. Ну, чего мне в рожу хохотать, когда на улице морозище, а я вся в осеннем пальто?

Серафима замялась.

– Понимаешь, не могло ее вчера тут быть.

– Как же не могло, если я видела! – отмахнулась Вера, пересчитывая целый ворох ложек. – Так, сейчас опоздаем, Алиса волноваться будет. Бери кастрюлю…

Сима покорно взяла кастрюлю и потащилась в соседнюю квартиру. Там уже вовсю шли приготовления. В комнате были расставлены столы, и какие-то невзрачные женщины мельтешили из кухни к столам, однако никого похожего на Милочку Серафима не заметила. Алиса равнодушно сидела в уголке и комкала в руках платочек. Кирилл, в дорогом темном свитере, слонялся из своей комнаты в гостиную, явно не зная, куда себя приспособить.

Ближе к двум гостей стало больше. Появлялись степенные мужчины и яркие женщины, толкалась молодежь, на лестничной площадке то и дело курили компании с печальными лицами. Серафима улучила момент и выбежала на улицу.

Среди пожилых соседок сочным зеленым пятном выделялся Шишов. Завидев Кукуеву, он весело вспрыгнул, сунул какой-то бабульке венок и потащил напарницу подальше от подъезда.

– Вот, Кукуева, от тебя так и жди пакости какой! – зашипел он ей в самое ухо. – И куда тебя унесло? Сижу тут, как павлин, ушами хлопаю, а тебе – хоть бы хрен!

– Здрасте! – тоже шепотом завозмущалась Серафима. – Ты не ушами хлопать должен был, а ценные сведения собирать. Рассказывай, чего тебе старушки наговорили?

– Какие на фиг ценные сведения! Они меня сватать стали! Одна свою разведенную соседку подсовывала, у другой дочь на сносях неизвестно от кого, тоже во мне жениха углядела, третья, чую, и сама глазки строит… Прям чуть не растащили!

Серафима посмотрела на часы.

– Ладно, потерпи еще немного. Через десять минут уже на кладбище поедем, там в четыре глаза работать станем. Кстати! Тут одна соседушка есть, Вера, приглядись к ней. Очень интересная женщина, рекомендую! Между прочим, имела тесное содружество с потерпевшим. Не упусти.

Шишов усмехнулся, качнул всем телом и задергал бровями:

– Когда это я интересных женщин упускал?

– И не прячься за венком, а то не видно же тебя из-за него! – Серафима присмотрелась к напарнику и недовольно сморщилась. – Черт-те что! Рубашку желтую напялил… И сними удавку с шеи, глядеть на тебя неудобно.

– Это не удавка! – мигом вскипел Шишов. – Это галстук! Мне его Федоровы подарили!

– Они тебе за что-то мстят. У тебя такой вид, будто тебя из петли сняли. Убери галстук в карман, Сеня. Да, и не забудь обаять Веру! А я пойду возле вдовы покручусь.

Дав наставления, Серафима поторопилась в комнату.

Гости уже собирались ехать на кладбище.

– Сима, а ты тоже едешь? – вдруг обратилась к ней Вера. – Я вот думаю… Кто ж здесь останется?

Получалось и вовсе непродуманно. Серафиме нужно присмотреться ко всем гостям, а ее на кладбище не берут… Она хотела было выразить несогласие, но Вера бурно напирала:

– Ну, Сима, чего ты сквасилась? Говорю же – неудобно квартиру одну оставлять. Здесь, конечно же, воровать нечего, но вдруг какой гость припозднится, а ему и дверь открыть некому… Да, в общем-то, черт с ними, с гостями, но… понимаешь, Сима, Алиса меня попросила курицу пожарить, а я забыла. Сейчас вот только сунула, здесь она, смотри…

Вера поволокла Кукуеву к плите. Там, в недрах старенькой «Лысьвы», томились многочисленные куски курятины.

– Вот, видала? Разве ж ее оставишь? А тебе чего делать – только блюди. Ну, выручи, мне никак нельзя не ехать. А уж я приеду, тебе все расскажу…

– Да не могу я, у меня там человек… Близкий друг Анатолия…

– А друг пускай едет! – позволила Вера. – Его никто не обидит!

Серафима порыскала глазами в поисках свободной кандидатуры на роль смотрителя курицы, но все гости уже вышли.

– Ну все, я побежала, – крикнула Вера, натягивая на ходу толстую куртку.

– Вера, стой! – ухватила ее за подол Серафима. – Ты сейчас, как выйдешь из подъезда, на лавочке венок увидишь, а под ним мужчина – скромненький такой. Ты присматривай за ним, а?

Вера почесала за ухом.

– Честно тебе скажу… мы же на кладбище едем, а среди покойников мужчин выглядывать…

– Нет, ну Шишов-то не совсем покойник, чего ты!

– Я в смысле, что среди могил… Да и место… Не для свиданий, говорю, местечко. Ну да ладно, не потеряется твой венок.

Вера выскользнула за дверь, и Сима осталась одна в чужой квартире.

– Могли бы и еще кого-нибудь оставить, – проворчала Серафима себе под нос и тут же сообразила, что вообще обстоятельства складываются вовсе и не плохо.

Она еще раз заглянула в духовку, пожелала бледным куриным окорочкам легкого жару и отправилась в комнату. Если разобраться, так это был подарок судьбы – когда еще выпадет возможность обыскать… нет-нет-нет, не обыскать, а осмотреть квартиру потерпевшего! А ведь может случиться, что именно в каком-нибудь тайном уголке…

Думы Серафимы вспугнул грохот в прихожей. Раздались возбужденные голоса, звучное сопение, чьи-то причитания, и в гостиную втащили полуживую Алису Гавриловну. Вдову несли двое мужчин, а возле них назойливой мухой крутилась худенькая женщина, которая пыталась заткнуть несчастной Алисе Гавриловне нос окровавленным платком.

– Господи! А кто ее так? – прижала руки к губам Серафима.

– Никто, – ответила назойливая женщина. – Ей плохо стало, кровища из носа пошла. Куда ж ее на кладбище! Мужчины, положите вдову на диван, а сами идите, автобус сейчас уже отойдет. Алиса Гавриловна, голубушка, вам полегче? Вы не переживайте, я с вами останусь. Женщина, принесите нашатыря и валидола…

Серафима засуетилась, но отыскать в незнакомой квартире аптечку никак не получалось, она же еще не успела обыск произвести.

– Ну, чего вы там возитесь? – недовольно торопила женщина. – Сумочку мою подайте, она в прихожей висит, там медикаменты.

Как оказалась, настырная женщина была медсестрой, которая была призвана оберегать здоровье родственников. Теперь она крутилась возле вдовы и лихо трескала какие-то ампулы.

Серафима повертелась рядом – вдруг понадобится ее помощь, но медсестра справлялась сама, и Кукуева удалилась к курице. Беглым взором она оглядела кухню, но ничего необычного, конечно же, не обнаружила. Да и чего обнаружишь, когда из комнаты постоянно кричат, чтобы принесла воды, чаю или морса! Алиса Гавриловна, едва пришла в себя, тихо всхлипнула и обратилась к портрету мужа, который стоял на самом почетном месте:

– Толя… ты прости меня…. видишь, какая я размазня, даже навестить тебя… – и снова заплакала.

Сейчас она была некрасивой, сморщенной и очень жалкой. Вдова сидела, тихо говорила погибшему супругу какие-то ласковые слова, упрекала себя, что не уберегла его, жалела, что не она первая ушла, горевала, что теперь ей одной с сыном не справиться, и плакала, плакала…

– Вот черт, хоть бы Верка потом не проболталась, что у этого Толика, кроме жены, еще были молодая любовница и немолодая соседка… – невольно вырвалось у Серафимы.

Находиться в чужой комнате, среди посторонних людей было тягостно. Медсестра, похоже, чувствовала себя так же, поэтому без лишней надобности тыкала ватой с нашатырем в лицо вдовы, а когда та отбрыкивалась, толкала тампон к себе в нос. Время тянулось бесконечно. Курица уже давно пожарилась и даже давно покрылась твердой коркой жира, и вдова уже самостоятельно выкушала чашку чая с лимоном, а гости не возвращались.

– Странно, – ворчала Серафима, в который раз выглядывая в окно. – Что за люди! Вот водкой не пои, дай на кладбище поторчать! Здесь их полный стол ждет, вдова вон уже голодная совсем, а они…

Алиса Гавриловна беспокойно стала поглядывать на часы, медсестра уселась за стол и скромно стала воровать с тарелки колбасу, но гостей не было.

Появились они поздно вечером, далеко не в полном составе и с вытаращенными глазами.

– О! – встретила их Серафима. – Нарисовались! А мы…

Неизвестно откуда вынырнул Шишов и громко сообщил в толпу:

– Вы уж нас извините, у нас с Симочкой дети одни дома, мы побежим, да?

И сильный рывок выдернул Кукуеву из кучки самых стойких поминающих. Она едва успела схватить пальто. Шишов волок ее по темному подъезду, не давая опомниться и, уж конечно, ничего не собираясь объяснять.

Только возле дороги, когда Семен вытянул руку, пытаясь поймать такси, Серафима дала волю гневу.

– Совсем сдурел, да?! Я столько ту курицу парила-жарила, слюнки глотала, чтобы вот так взять и удрать, да какие у тебя дети обнаружились? Да отпусти ты меня, вцепился, главное!..

Шишов как-то странно вытаращился, потом захлопал ртом и наконец выдавил:

– Вот… сейчас стой и… и молчи! И уже ничего не говори! Ты…

Возле них заскрипели колеса.

– Куда едем?

– Не твое дело, – огрызнулся Шишов.

Потом опомнился, наполовину залез в переднее окно и о чем-то принялся договариваться, яростно мотая руками.

– Садись, – все-таки вылез он назад и распахнул перед Кукуевой дверцу. – К тебе едем.

Серафима уже сообразила, что Шишову на кладбище ездить не стоило, мужик слишком надорвал психику, поэтому молча согласилась, дабы не нервировать напарника.

У нее дома Семен тоже не сразу пришел в себя. И лишь после того, как опрокинул стопку водки, заговорил:

– И куда ты меня послала, Серафима? Не крути башкой! Главное – сама дома осталась, а меня, значит, как мокрую мышь, в самое пекло, да? И ведь какая змеюка ты, Семафора! Даже про бабу интересную наплести не поленилась. Не было там интересных баб! Там только одни покойники! Ты меня решила идиотом выставить, да?

Серафима на всякий случай отодвинула подальше опасные предметы – вилку и разделочную доску и осторожно проговорила:

– Ты вот, Сеня, сам себя сейчас не видишь. Зачем же тебя выставлять идиотом? Ты сейчас настоящий идиот и есть. Вон как у тебя глаза вылезли, и пушок на голове прямо дыбом встопорщился…

Шишов хлопнул себя по темечку, чтобы пушок его не позорил, но глаза выкатил еще больше:

– Так… мать твою… встопорщится! Я, как дурень, за той Верой хожу, а она от меня, как черт от ладана! И еще старуху на меня какую-то натравила: «Покажите, бабушка, этому несчастному, куда венок пристроить, что ж он за мной, точно сноп, таскается!»

Серафима шумно выдохнула:

– А сам ты не догадался, что красоту эту погребальную надо было на могилу водрузить?

– Сам?! – остервенело вскричал Шишов и вскочил со стула.

Он подлетел к самому лицу Серафимы и начал корчить рожи:

– Ты не поверишь, Симочка, я догадался! Но только собрался водрузить его на памятник, как немедленно скончался парень.

Серафима сначала оттолкнула вредную шишовскую рожу, а потом только сообразила, что он сказал.

– Парень помер? Хи-хи, ты что, Сеня, сдвинулся? Это Костеренко помер. Кос-те-рен-ко! И уже давно. Сеня, а ты венок-то живому покупал, что ли? – И вдруг она обозлилась: – Шиш противный! Ты пошутил, или…

Шишов устало брякнулся на стул и тихо попросил:

– Слышь, Сим, ты хоть пожрать дай чего, а то я от нервов такой голодный становлюсь…

Серафима вытащила из холодильника небогатые запасы, быстро накромсала в тарелку недорогой колбасы и стала намазывать бутерброд.

– Ты, Сень, не молчи, ты говори чего-нибудь. Пока я бутерброды делаю, у тебя рот еще не занят, говори давай.

Но Шишов уже занял рот – запихал туда колбасу и потом еще затолкал кусок хлеба. Однако говорить не отказывался.

– Понимаешь, там отчего-то мужчина скончался!

– Ну понятно, кладбище же, там вообще столько народу… Я вот как-то на родительский день ходила… – сочувственно мотала головой Серафима.

Шишов посмотрел на нее, как на старые ботинки, – с глубоким сожалением.

– Дура ты, Кукуева, я не про это, – наконец прожевал он. – Сын Костеренков, Кирилл, умер. Понятно тебе? А нас потом до вечера держали в милиции, разбирались, как такое могло случиться.

– Подожди, Сеня, не пихай в рот колбасу-то! – ухватилась Сима за руку Шишова. – Ты говоришь, чей сын-то скончался?

– Ну, Кирилл этот, он чей сын? Костеренков? Вот, значит, он и скончался. Ой, там такое… Дай-ка бутерброд!

– Да хватит уже есть-то! – не выдержала Кукуева. – Сначала расскажи, потом жуй!

Шишов и сам уже отодвинул тарелку, хлопнул стопочку и заговорил:

– В общем, такая картина вырисовывается. Я, значит, пока с венком за Верой мотался, все было тихо и спокойно. Она, как и полагается, печалилась, подвывала и как-то подозрительно памятнику подмигивала. А потом, вижу, нервничать стала. На меня так поглядывает, вроде как и неприятно ей, что за ней мужчина ухаживает. Ну, с венком и послала меня… к могилке, короче, послала. Я возлагаю венок, а сам ухом прислушиваюсь, с кем там моя дама разговаривает. А она не с кем-то, а во всеуслышанье вдруг говорит: «Кириллу-то плохо! Батюшки! Хорошо, что я лекарство захватила!» Я венок бросил и к ней. А там возле них с парнем уже люди толкутся. Парня-то, Кирилла, мне плохо было видно – он за деревья отошел. И как только его Вера углядела? Я тоже туда рванул, гляжу – молодой Костеренко расслабился, а потом вдруг дернулся и обмяк как-то весь. Я еще удивился – надо же, думаю, такой молодой, а нервы ни к черту. А пока удивлялся, слышу, какая-то баба вопит: «Чего вы парня тискаете? Мертвый он уже! Свят! Свят! Свят! Это его отец к себе прибрал!» Ну и, понятное дело, тут вообще все люди переполошились. Хорошо, кто-то догадался по мобильнику «Скорую» вызвать. Пока люди-то шарахались от бедолаги, я ближе подошел, гляжу – шприц валяется.

Серафима слушала напарника с широко распахнутым ртом.

– Сеня, ты шприц-то догадался утащить?

– Зачем? – выпучил глаза Сеня и поджал губы. – Скажи мне, глупая женщина, зачем я буду тащить шприц, если они на каждом углу продаются? И потом, этот-то наверняка с наркотиком каким или с отравой был. Ну, чего сквасилась-то? Зачем нам с тобой шприц? Мы что, в лабораторию его потащим?

Серафима почесала нос. И в самом деле: ну, упер бы Сеня шприц, и чего с ним делать? И потом: милиции надо содействовать, а не мешать. Там же профессионалы, а они с Шишовым только немножко им помогают.

– Нет уж, ты не молчи, – тычком проявил галантность Шишов. – Знаешь, Кукуева, я от тебя уйду. Ищи себе новый автобус. Потому что я жутко подозреваю, что ты специально на кладбище не поехала, а меня туда одного сунула. А уж если доверия между нами нет, ищи себе нового водителя. Нет, я согласен, мужик должен там быть, где опасно, не тебя же посылать. Но ты меня хоть предупреди! Ведь точно знала, что оказия случится! Не такая ты родня этой Алисе Гавриловне, чтобы возле нее с таблетками сидеть. С тобой же в любой момент под статью угодить можно!

– Да не знала я ничего, честное слово, – повесила голову Серафима. – И ехать хотела. Только меня Вера не пустила, заставила курицу караулить. А так бы я… Эх, черт… Ну, и чего в милиции?

Шишов несколько минут моргал, вспоминал, а потом взорвался:

– А чего там может быть? Спрашивали!

– А ты чего?

– А чего я могу сказать? Таскался с этим венком, как дурак с подарком! И главное, мог ведь преступление предотвратить!

Он с грохотом уронил голову на руки и протяжно замычал. Серафима осторожно погладила его по плечу, тот капризно дернулся и снова продолжал страдать.

– Сень, а я так думаю, что ничего бы ты не сделал, – успокаивала она.

Шишов вздернул голову, прищурил глаза и с обидой уточнил:

– Ты хочешь сказать, что я вообще умственный урод? То есть на моих глазах совершалось бы убийство, а я бы в ладошки хлопал?

– Семен, мне кажется, там и вовсе убийства не было. Кирилл был наркоманом, обычная передозировка…

– Да нет, не обычная. Я в милиции слышал, как один опер другому говорил: мол, непохоже, что передоз. Так что… Кто его убил?

Серафима только пожала плечами. Имени убийцы ей никто не сообщил, и скорее всего его тоже придется выяснять ей самой. Семен сидел в глубокой задумчивости, Кукуева даже боялась его окликнуть – Шишов думал. Действительно, сейчас ему надо было серьезно поразмыслить, в каком направлении начинать поиски. Серафима передвигалась на цыпочках, и только после того, как думающий Шишов художественно захрапел, она рассерженно пнула по его табурету:

– Спишь, что ли?

– Вот глупая женщина! – вздрогнул тот. – Думаю!

– Давай, дуй домой, там и думай! Мыслитель фигов!

Шишов дуть не хотел, но хозяйка настоятельно выпинывала его на выход. По дороге в прихожую Семен даже попытался увильнуть на хозяйский диван, но был с позором ухвачен за шкирку и выставлен-таки за порог.

– До свидания, – вежливо попрощалась Серафима, захлопывая дверь.

Шаги напарника гулко погрохотали вниз.

– Ну, а теперь можно и самой на диван, – позволила себе Кукуева. Но тут возмущенно задребезжал телефон, и она снова вскочила. – Алло!

– Это… Сима? Ты, что ли? – раздался в трубке голос Веры. – Куда ты удрала-то? Курицу бросила, она пересохла и стала как фанера. Сима, я чего звоню – ты не слышала новость? У нас же Кирилла убили!

– И что ж за напасть такая на этих Костеренко?

– И не говори! Я же все видела! Все! Нет, ну если бы этот урод с веником за мной не таскался… Слушай! Я вспомнила! Это же ты мне его сватала! Ну, я тебе скажу, у тебя и вкус! Чего ты наговорила, что он весь чудесный, как… – неожиданно Вера замолчала, а потом еле слышно проговорила: – Сима, а почему он сказал, что у вас дети маленькие?

Серафима ругнула Шишова. Нашел что наплести!

– Вера, он пошутил, наверное…

– Какие же шутки? Он, как вошел, сразу тебя и потащил, вроде как домой, детей кормить… Сима, ты что же, решила мне пристроить своего мужика? А на фига? И чего он так подозрительно по кладбищу таскался, все за свой венок прятался? Слушай, а чего ты вообще к нам прицепилась, а? И мужика еще своего притащила… А-а-а, я поняла! Господи, как же я сразу не догадалась? Это, наверное, ты убила сначала Толика, а потом и сына его!

Ну вот, и эта туда же! Теперь Серафиме остается еще и Верочке белье купить!

– Вера, ты что, умом тронулась? Как бы я убила Кирилла, если твою курицу стерегла? Нет, ну совсем у тебя вата в мозгах!

– Не-е-ет, не совсем вата! – не согласилась Вера. – Кирилла, значит, муж твой прикокошил, я поняла. Вы это… изуверы, вот!

Серафима решилась на крайность.

– Вера, мы не убийцы. Да, мы ведем себя странно, но это потому, что мы детективы. Ищем преступников, поняла? Если не веришь, заходи завтра ко мне, мы с тобой поговорим, с соседями можешь пообщаться. Они тебе скажут, что я тысячу лет живу в этом доме и еще никого не убила.

Вера была подозрительна до печеночных колик.

– Ага, они скажут! Ты же, ясное дело, на подъезде объявления не пишешь о своей трудовой деятельности!

– А мне и не надо писать, все и без того знают – на автобусе я, кондуктором. Тридцать восьмой маршрут. Да чего мы по телефону-то, приходи!