Текст книги "Свидание с развратным фавном"

Автор книги: Маргарита Южина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 3
Портрет пузатой незнакомки

Утром Кукуева проснулась без будильника. Это была дурная примета. Она означала, что вчера Серафима снова забыла завести механизм, часы встали, а на дворе уже вторая половина дня. Что называется, предчувствия ее не обманули. В уголке экрана телевизора, который Серафима тут же включила, бесстрастные часы показывали четырнадцать тридцать две.

– Ну совсем не высыпаюсь, – пожаловалась телеведущему заспанная Кукуева и потрусила принимать водные процедуры.

– А сейчас мы приготовим тыквенный суп и куриное суфле с баклажанами, – дразнилась с экрана хорошенькая женщина, гремя блестящими, просто зеркальными кастрюлями.

Серафима сглотнула слюну. Начиналось какое-то очередное кулинарное шоу. Кукуева резво понеслась в кухню, распахнула холодильник и присвистнула:

– Это когда ж я сюда последний раз заглядывала? А колбаску-то как скрючило…

Завтра начинались трудовые будни, поэтому в магазин надо было бежать сегодня. Однако и к молодой прелестнице убиенного не то примерного мужа, не то фавна Костеренко тоже надо было наведаться сейчас. Завтра же понедельник, уйдет на работу, и где ее потом искать?

Серафима решила вопрос просто – она сначала наведается к девице, потом зайдет в магазин, а уже после всех походов осядет дома и будет готовить что-нибудь съестное. План был рациональным, однако есть хотелось уже сейчас.

– Ничего! Попью кофе. А с голодным желудком я быстрее с делами управлюсь, – выдохнула Серафима, жадно выхлебала кофе и вышла из дома.

С ее таким замечательным решением голодный желудок был яростно не согласен. Это Серафима услышала сразу – сначала в животе робко подвывало, а потом и вовсе стали раздаваться громкие хлюпающие звуки. Пришлось забежать в киоск и купить маленькую шоколадку. Однако такая подачка только больше разгневала голодный организм. Едва Серафима заскочила в автобус и удобно устроилась возле двери, как противный желудок мстительно зарычал. Сима сделала вид, что это вовсе не она животом рычит, весело заморгала глазками и даже обернулась: мол, кого это там пучит? Однако урчание нарастало, и как Кукуева ни крючилась, ни утягивала живот, из ее недр доносились уже почти человеческие стоны.

– Вы что, собачку везете? – подняла голову женщина, сидящая перед Серафимой.

– Да нет, – криво улыбнулась Серафима и покрылась красными пятнами. – Это… кто-то в животе у меня, понимаете…

– Ах, в животе кто-то! – воскликнула женщина и поспешно вскочила. – Так чего ж сразу не сказали, что вы беременная? Садитесь пожалуйста, зачем же так ребенка мучить? Садитесь!

Серафима не стала объяснять, что дело в другом, вежливо кивнула и уселась. Неожиданно ей пришла в голову замечательная мысль – а может, эта самая Милочка ждала ребенка от Костеренко? Тогда она запросто могла закрыть глаза на то, что ухажер женат, беден и не совсем молод. У ребенка должен быть отец, и не всем попадаются холостые, молодые бизнесмены.

– До чего ж надо довести дитя, шоб оно уже в пузе материться начало?! – донесся до ушей Серафимы голос какой-то возмущенной старушки.

– Да почему вы решили, что это маты? – восклицала женщина, которая уступила место. – Я, например, четко слышала: «Мама!».

– А я, например, слышала совсем другое! – перешла на крик бабуся. – А я еще хорошо слышу!

– А я вам за… ик… вляю, – прокричал нетрезвый беззубый дяденька, – это и не ребенок вовсе, а само брюхо воет! У меня всегда… после… ик… похмелья брюхо так же орет…

Пассажиры с интересом пялились на Серафиму, а та, только прослушав пьяненького мужичка, сообразила, что находится в центре внимания пассажиров. Сейчас на нее смотрели недобро – мужчине поверили. Красная от стыда, Кукуева вылетела на своей остановке из автобуса, будто пробка из бутылки. И все же даже эта неприятная поездка не погасила ее настроения – Серафима теперь знала, с какого бока подходить к Милочке.

Адрес Вера нарисовала добросовестно, единственное, что она упустила, – номер квартиры, да и то потому, что не знала. Это Серафиме предстояло выяснить самой.

Возле нужного подъезда вовсю разворачивался детский роман. Маленький мальчишка в синей измызганной курточке кричал на весь двор аккуратной девочке лет восьми:

– Лариска-сосиска, сарделька из свиньи! Лариска-тушенка, попробуй догони!

Девочка – та самая, по всей видимости, Лариска – превосходила кавалера весом раза в четыре и коварно вершила расправу. Она легко догоняла мальчонку, хватала его за шкирку и тыкала носом прямо в морозную слякоть. Пацан увертывался, пинался, выскакивал из рук, потом отбегал и снова вопил во все легкие:

– Лариска-сосиска!

Серафима поймала девочку уже в полете – та снова неслась за ухажером.

– Стой! Тебя, кажется, Ларисой зовут?

– Ага! Щас прямо! Вон этого идиота слушаете, что ли? Меня Снежаной звать, этот кретин просто не может рифмы подобрать к моему имени.

– Извини. Снежана, а в какой квартире у вас Мила живет? – спросила Серафима.

– А ни в какой. Нет у нас никаких Мил. А как у нее фамилия?

Серафима замялась. И в самом деле – как фамилия?

– Я не помню, сто лет уже не виделись. А ты точно знаешь, что Мила тут не живет?

– Я чо, врать старшим буду? – обиделась девчонка. – А сколько ей лет?

– Ну… молодая еще… лет двадцать пять.

Девчонка лихо присвистнула:

– Сказали тоже – молодая! Плесень! Молодая – это лет пятнадцать.

– Лет пятнадцать – это дитё еще, деточка, – фыркнула Серафима и пошла на мировую. – Ну хорошо, а из плесени у вас здесь кто проживает?

Ей вдруг в голову пришла весьма своевременная мысль – «Милочка» может быть даже и не именем, а так – ласкательное прозвище, типа Зайки.

– Вам рухлядь тоже говорить? – вежливо поинтересовалась девочка.

– А рухлядь это кто? – испугалась Кукуева.

Девчонка уныло вздохнула и лениво объяснила:

– Рухлядь – это те, кому за тридцатник перевалило.

– А кому за сорок?

– Динозавры.

– А старше?

– А таких уже никто и не зовет.

– Вот что, умница, хотелось бы мне с твоей рухлядью поговорить, да очень жалко – времени нет. Ты…

Девчонка похлопала глазами, потом не утерпела:

– А с какой… рухлядью?

– С мамой твоей. Ей же наверняка больше тридцати?

Девочка раскрыла рот, потом ошарашенно пощелкала зубками и сообразила:

– Простите… только вы мою маму так больше не зовите. Она у меня знаете какая? Она у меня первая красавица, вот!

Серафима быстро согласилась, ей и самой такие клички не нравились. А девчонка теперь без устали перечисляла всех, кто проживает в их подъезде:

– У нас, значит, на первом этаже Семеновы живут, это дино… старички совсем, а еще два дядьки. Потом…

После того как умненькая Снежана назвала всех, кто проживает в подъезде, Серафиму заинтересовали две квартиры: на третьем этаже – Калининых, у которых имелась дочь Ирина подходящего возраста, и квартира на пятом этаже – там снимали комнату две студентки.

Сначала Серафима направилась к Калининым.

Дверь открыла серьезная женщина в фартуке поверх брючного костюма.

– Здравствуйте, – сухо поприветствовала ее Кукуева. – Могу я видеть вашу дочь?

– А как вас представить? – не торопилась приглашать дочь хозяйка квартиры.

– Скажите, что из женской консультации пришли, – лихо соврала Серафима и выжидательно уставилась на женщину.

Та чуть побледнела, однако лица не потеряла. Мало того, она Кукуевой даже в прихожую не позволила войти. А напротив – вышла сама.

– Вы мне должны все рассказать, – строго предупредила она. – Консультация – это дело серьезное, мне вовсе не хочется, чтобы моя дочь натворила глупостей. Что стряслось?

Серафима растерялась. Она вдруг сообразила, что дальше врать не может. Это как же ее вранье отразится на несчастной Ирине?

– Хотелось бы узнать, – не выходила она из роли, – не посещала ли она нашу консультацию на предмет беременности?

– Я, простите, не поняла… – сгребла брови к переносице Калинина.

– Да что же непонятного! Мне важно узнать, не является ли некий господин по имени Анатолий Викторович женихом вашей дочери! – уже и сама запуталась Серафима.

– Анатолий? Викторович? Подождите, что-то знакомое… Анатолий Викторович… Это Костеренко, что ли?

– Именно так! – обрадовалась Серафима.

– Не является! Пусть бы попробовал явиться! – злобно поджала губы сердитая женщина и собралась хлопнуть дверью.

Серафима забежала вперед и растопырила перед ней руки:

– Не пущу! Сначала скажите, откуда вы его знаете.

– Да уйдите вы! Прямо встала тут, еще руками трясет… Зачем вам?

Серафима вздохнула и… снова соврала:

– Это мой муж. Хотелось бы… понимаете, хотелось бы прекратить его любвеобильность. Хочу с девочкой поговорить. Ну зачем ей такой муж!

Женщина мельком взглянула на Серафиму, достала из карманчика фартука сигарету, затянулась и неохотно начала говорить:

– Мы… у нас случилась неприятная встреча. Понимаете, кто-то все время ходит в наш подъезд и гадит. И мы, жильцы, никак не можем этого пакостника выловить. Однажды мы с мужем возвращались поздно из гостей. Немного повздорили, поэтому друг с другом не разговаривали, шли молча. Поднимаемся на второй этаж, где почтовые ящики, а там мужчина какой-то скрючился. Стоит к нам спиной и что-то со своей одеждой вытворяет. Ну, понятное дело, муж его за шиворот, я в крик, все соседи из своих квартир высунулись, а Потапенко, он как раз на втором этаже и проживает, тот сразу милицию вызвал. Пока ее ждали, мой супруг пару раз этого наглеца ножкой приложил. И еще были желающие, у людей накипело. А потом, когда милиция приехала, выяснилось, что этот мужчина из внутреннего кармана сотовый телефон доставал. Он Милу Карасеву из тридцать четвертой ждал, а мать Милы ее из дома не отпускала. Вот она и сидела в квартире, ждала, пока та уснет. А Костеренко с ней по телефону переговаривался.

– А откуда вы узнали, что это был именно Костеренко? – допытывалась Серафима.

– Так нам же милиционер сказал. Ну, когда моего мужа на пятнадцать суток за драку посадили, тогда мы все данные и узнали про того потерпевшего. Женщина, ну что вы на меня таращитесь? Да! Муж отсидел пятнадцать суток за хулиганство, потому что якобы сильно избил того Костеренко! Да вовсе и не сильно, Костеренко придумал больше! Вот поэтому нам его на порог не нужно, а вы говорите, будто он жених нашей Ирочки.

Женщина больше не стала задерживаться – бросила окурок и с силой захлопнула за собой дверь.

Серафима молча направилась наверх – в тридцать четвертую квартиру.

Открыла ей светленькая девушка лет двадцати. Она удивленно посмотрела на незнакомую женщину в дверях, но даже не спросив, к кому она, сразу предложила войти:

– Проходите.

Серафима помялась и переступила порог.

– Скажите, а Мила здесь живет? – очень вежливо спросила она.

– Нет, – напряглась девушка. – Она здесь не живет. А что вы хотели?

Серафима лукаво прищурилась. Чего ж ты, красавица, интересуешься, если здесь никакой Милы нет? Наверняка это сама прелестница и есть. А она Кукуевой понравилась.

– И вовсе ваши волосы на водоросли не похожи, – подарила Серафима комплимент гостеприимной хозяйке. – И сами вы никакая не уродина, а очень приятная девушка…

Приятная девушка дежурно улыбнулась и нервно поправила светлую прядь.

– Вы, наверное, за старыми валенками? – торопливо спросила она, куда-то умчалась и прибежала уже с большим пакетом, из которого и в самом деле торчали голенища бурых валенок.

Девушка сунула пакет в руки изумленной Кукуевой и теперь нетерпеливо мялась. Акт вежливости был завершен, и сейчас Кукуева, как воспитанный человек, должна была пылко поблагодарить за презент, а затем распрощаться. Но…

– А вот взяток не надо! – неожиданно вернула подарок Серафима. – Мне просто хотелось бы с вами поговорить, Милочка. Где я могу вас выслушать?

Девушка проводила гостью в комнату, усадила в кресло, сама же скромно уселась на диван и прилежно сложила руки на коленях. Для полного умиления не хватало белого фартука и клумбы из бантов на голове. Серафима не удержалась и фыркнула.

– Мила, скажи мне…

– Я не Мила. Но вы все равно говорите… – прервала Симу девчонка.

Серафима напряглась, чувствуя неладное.

– Кто вы такая? – спросила она, возмущенно хлопая ресницами. – И что вы здесь делаете?

Девушка вздернула брови.

– Вы не обидитесь, если я вас о том же спрошу? Все же это вы сюда пришли, – весьма корректно напомнила она.

– Ах, ну да… – немного сбавила напор Кукуева. – Я… В общем, у меня возникли некоторые вопросы к Миле Карасевой. Очень хотелось бы с ней увидеться. Просто мне никто, кроме нее, не сообщит точную информацию.

Девчонка почесала нос.

– Тогда у вас ничего не получится. Видите ли… Вы, наверное, не в курсе… Мила погибла больше месяца тому назад. А я Оля Сидоренко. Я сейчас живу здесь.

Сначала Серафима даже не поняла, что сказала ей девчонка. Она бессмысленно бродила взглядом по комнате, пока наконец не уперлась в небольшую фотографию с черной ленточкой на уголке. На фото была девушка с длинным лицом и театрально-печальными глазами.

– Да, это она, – ответила на ее немой вопрос Оля. – Чуть больше месяца назад ее сбила машина.

– Вы номер машины не запомнили? – быстро сориентировалась Кукуева.

– Да что вы! Меня здесь тогда и не было. Уже потом, когда тетя Наташа одна осталась, она меня к себе взяла.

Девчонка вдруг спохватилась, подскочила и юркнула к телевизору.

– Давайте я сейчас вам телевизор включу, а сама быстренько чай поставлю. Я сегодня такое печенье состряпала!

Сначала Серафима хотела вежливо отказаться, но, заслышав про самостряпанное печенье, девчонку останавливать не стала. Только попросила:

– Оля, давай так – ты с чаем хлопочи, а я рядышком поторчу, заодно и поговорим. А вообще, если ты сама пекла, то мне можно и без чая…

Девушка выставила перед гостьей здоровенную плетеную корзину, доверху наполненную выпечкой.

– Ну и что? – с полным ртом спрашивала Серафима. – Говоришь, тетя Наташа тебя к себе пригласила? А кто такая тетя Наташа, просвети…

– Тетя Наташа работала у нас в общежитии. Я ведь в медицинском учусь, а по вечерам ночной няней подрабатываю. А тут у меня с работой не заладилось, заведующая своего человека на ночь устроила, мне предложили в день выходить, только я ведь не могу в день. Вот с деньгами трудности и возникли, за общежитие расплатиться денег не хватило. А у тети Наташи в то время такое несчастье приключилось – дочка ее Мила домой поздно возвращалась, и возле самого дома ее машина сбила. Насмерть. Да так страшно, что ее хоронили в закрытом гробу. Тетя Наташа дочь только по вещам опознала. После того случая тетя Наташа на жизнь по-другому смотреть стала.

– Это как же? А раньше-то она как смотрела? – потянулась за новым печеньем Серафима.

– Раньше я ее плохо знала, а сейчас… Понимаете, она теперь старается изо всех сил жить за двоих. Говорит, что раньше жила неправильно, потому с Милой такая беда и приключилась. – Девчонка вздохнула, налила в чашки ароматного чая и пригласила. – Пойдемте в комнату, берите корзинку.

Серафима корзинку взяла, удобно устроила ее у себя на коленях, но от остального предложения отмахнулась:

– Чего мы с тобой по комнатам таскаться станем? Давай здесь посидим, меня всегда в кухнях встречают. Ну и чего дальше-то? Как она жила?

– Говорит, что дочери мало доверяла… Кстати, она мне теперь категорически запрещает спрашивать «кто?», когда двери открываю. Говорит, что, если ты душой открыт, двери запирать не имеет смысла. Потом еще вещи всякие людям дарит, милостыню раздает. Причем регулярно, ровно в девять утра, чтобы день начинался с добрых дел. Правда, частенько потом ей самой на еду не хватает, но мы помогаем.

– А кто это – «мы»?

– Я же не одна здесь живу – еще Маринка и Сашка. Только они рано из дома убегают, не могут вынести правильной жизни. А недавно тетя Наташа спортом занялась, на стадион бегает диски метать. Говорит, что ее Мила спорт вообще не любила, так мать должна в этой жизни и за нее, и за себя постараться.

Серафима увлеченно слушала и медленно опустошала корзинку.

– А вообще ты что-нибудь про Милу знаешь? Что она была за девушка? Какие у нее друзья были, может быть, после ее смерти приходил кто? Ведь были же у нее друзья какие-то…

Девчонка ответственно задумалась. Печенье было ужасно вкусным, а кукуевский желудок голодным, и поэтому рот не переставал жевать. Серафима уже отставила корзинку от себя подальше, но Оля как-то незаметно пододвинула ее снова. Теперь, каждый раз, когда девушка начинала говорить, Серафима начинала жевать, а когда она замолкала, челюсть Серафимы зависала в ожидании.

– Тетя Наташа говорит, что ей всегда не везло – ни с друзьями, ни с подругами. И правда, сами посудите – подружки ни одной! Вот сколько живу здесь, хоть бы одна о здоровье тети Наташи справилась! А уж про друзей и вовсе говорить не хочется. Тетя Наташа говорила, что у нее был один друг… не помню имени. Я на фотографии видела, такой… ну никакой в общем. Но Мила его любила. А он сначала надежды подавал, а потом раз – и в наркотики ударился, стал колоться. Бить стал Милу, деньги у нее таскать, в общем, так некрасиво себя вел, что тетя Наташа прямо все глаза выплакала. Уж она ругала Милу, ругала… Потом этот парень сам Милу бросил.

– Ну и слава богу! – обрадовалась Серафима. – Это что же получается, еще не жена, а он уже руки распускает!

Девчонка согласно замотала головой, а потом погрустнела:

– Да, но потом-то еще хуже получилось! Милочка решила из своего сердца выкинуть любовь, как ненужный элемент. Говорила, что теперь собирается искать только богатых и состоятельных. Ну и нашла… на свою голову…

– Богатого? Как его звали? Имя, фамилия… Какой у него месячный оклад? – посыпались из Симы вопросы пулеметной очередью.

Ольга по-старушечьи налила чаю в блюдце, хотя тот уже давным-давно следовало подогреть, а не остужать, и тоном пожившей кумушки проговорила:

– Какой там богатый… Где их взять, богатых-то? Богачей, их как генералов, самим надо делать. Ну, встретился Миле мужчина. На первый взгляд достойный – возраст, речь красивая, манеры… Ходил с нею, только голову девчонке крутил! Все состоятельным прикидывался, а на самом деле оказалось – обыкновенный голодранец, только за счет жены и держится. Неизвестно еще, чем бы этот роман закончился, да Милочка под машину угодила. Так что с друзьями у нее просто беда была.

Серафима молча жевала печенье. Потом спохватилась, отодвинула от себя корзинку и нахмурилась.

– Получается, что последний герой Милочки подлецом оказался? А имени не помните? Не Анатолий случайно?

Девушка помотала головой.

– Ну, хорошо. А машину нашли? Кто-то ведь должен за это ответить!

– Не знаю. Наверное, должен. Но сама тетя Наташа никакого заявления не писала. Она говорила, что это случайность, Милочку все равно не вернешь, зачем кому-то еще горя добавлять. Милиция, конечно, завела дело, но пока никаких результатов не сообщали. Да и откуда результаты? Ночью выскочила машина из-за угла, на девушку налетела и унеслась. Кто бы стал номера смотреть, никого ж в такое время на улице нет!

– Как это нет? А разве у вас никто собак не держит? С псами, я читала, всегда вечером гуляют. Вот эти хозяева и являются самыми первыми свидетелями!

В глазах Оли мелькнул иронический огонек.

– Может, есть собаки, только плохие те хозяева, которые своих питомцев возле дорог выгуливают. Я, во всяком случае, не видела, чтобы кто-то из наших соседей возле проезжей части собачками рисковал.

– Но хоть марку-то машины видели? С чего вообще взяли, что ее машина задавила? – хваталась за соломинку Кукуева.

– И марку не видели. Говорю же – никто в это время дурного не ожидал, поэтому и не смотрели. А почему решили, так потому что Мила на проезжей части лежала, возле дома. А потом экспертиза тете Наташе сообщила, что там есть следы… протект… В общем, помню, следы от машин там были, вот.

– Ну спасибо, – похлопала себя Серафима по коленкам и поднялась. – Я, наверное, пойду.

– А тетю Наташу ждать не будете?

– Ну зачем я ей душу мотать буду, ты мне уже все рассказала. Знаешь… – Кукуева скособочилась и выудила из недр кармана кошелек. – Вот, возьми сто рублей…

– Нет-нет-нет! Что вы! – затрепыхалась девчонка.

Однако Серафима властно усадила ее на стул и повысила голос:

– А я говорю – возьми! Муки накупи, очень у тебя вкусное печенье получается. Я вон чуть не всю корзину уговорила. Бери!

– Да и ничего, что уговорили, я специально столько пеку, потом тетя Наташа милостыню раздает и печеньем угощает. А вы валенки-то не заберете? Или это не вы должны были за ними зайти?

– Не я, – с сожалением поговорила Серафима и посмотрела на валенки.

В сибирские морозы они и ей бы не помешали, но… Может быть, уже тоже пора жить праведной жизнью?

Домой Кукуева вернулась с полными пакетами – все же заставила себя зайти в магазин. После разговора с Олей ореол тети Наташи еще полчаса витал над ее беспутной душой. Едва ее рука тянулась к брикетику мороженого, как в голове всплывала фраза о правильной жизни, и рука сама собой протягивалась к овсяным хлопьям. В результате в корзине Серафимы болтались совершенно ненужные продукты – мюсли, которые она ни разу в жизни не пробовала, но была наслышана о их живительной силе, баночка с морковным соком, две луковицы, какая-то бобовая дребедень в консервах и кукурузные хлопья. С совершенно угнетенным видом она подошла к кассе и молча протянула деньги.

Девчонка-кассирша с удивлением посмотрела на нее и вдруг проговорила:

– А вон там у нас диетический стол. Если у вас какое заболевание, настоятельно рекомендую.

Серафима будто очнулась. Вежливо поклонившись девчонке, выдернула у нее корзинку и понеслась обратно в зал. Уже через пять минут она плюхнула перед кассиром совершенно новый состав корзины – глазированные сырки, пачку пельменей, йогурт, карамель в шоколаде и еще полно всякой неполезной, но просто необходимой продукции.

– Вы столиками не ошиблись? – выпучила на нее глаза молоденькая кассирша. – Диетический столик там.

– Это вы, девушка, ошиблись. Сморите на вполне цветущую даму и предлагаете ей какие-то инвалидные наборы! Прямо так и тянет на вас жалобу накатать.

В общем, теперь Серафима лежала на диване, жевала карамельку и размышляла. Итак, полдня просидела у Милочки, а так ничего… Ой-ой-ой! Как же ничего? Самое главное узнала – сама Милочка никак не могла к убийству Костеренко руку приложить, тогда девушки уже и в живых-то не было! Она под машину попала. Интересно, какая сволочь на девчонку наехала? Да еще и наркоман какой-то на горизонте высветился. Вот бы узнать, как там в милиции делается, этого любителя конопли надо к делу приобщать или на него вообще не стоит внимания обращать? А если это он Милочку задавил? И что? Тогда получается, что Симе еще и это убийство раскрывать придется? Ну уж… Пока про гибель девчонки ничего не прознала Лилька, ее смерти касаться не стоит. Да и вообще – решено же было, что Мила попала в аварию, так какое убийство? Значит, сегодня Серафима продвинулась на маленький шажок вперед. Иными словами, у нее отпала еще одна кандидатура в преступники, Мила оказалась не виновата. Остается только… Никого не остается, только сама Серафима. Ну ничего, завтра после работы надо забежать к Алисе Гавриловне Костеренко в аптеку. А еще неплохо бы про саму вдову кое-что выяснить. Куда, например, она девает заработанные деньги? Ну никак нашей начинающей детективщице не верилось, что она имеет доход больше, чем владелица аптеки.

На следующий день Серафима на работу чуть было не опоздала. Пока приводила себя в порядок, пока укладывала волосы… Конечно, раньше она себя так не истязала, носила то, чем одарила природа. Но сейчас, когда у нее каждый день важные встречи, надо было выглядеть достойно. Сегодня, например, после работы ей нужно в аптеку. Это просто повезло, что у Костеренко аптека круглосуточная, а то разве бы Шишов отпустил!

Шишов встретил припозднившуюся напарницу неприветливо.

– О! Нарисовалась… – буркнул он, мельком взглянув на Серафиму. – Чего это так расфуфырилась? Вон, аж глаза отваливаются от краски. Сама, что ли, себя раскрашивала?

Серафима перекосилась.

– Шишов, чего ты прямо как ископаемый какой, а? У тебя же девчонки каждый день красятся, а я что, не человек? Мне, между прочим, лет-то всего ничего. Мне надо хорошо выглядеть. Это тебе уже ни к чему, ты старый. И потом, у меня сегодня дела!

– Зна-а-аем мы твои дела… – протянул Семен и, дабы жизнь Серафиме медом не казалась, быстренько влепил ей выговор. – Это что же такое, я тебя спрашиваю? Я фотографии котят притащил, похвастаться хотел, что они уже на клички отзываются, а ты…

Серафима цепляла себе на пояс сумку и крутилась в разные стороны, потому что сумка не застегивалась. А тут еще и Шишов не вовремя затеял разбор полетов.

– А чего я? Подумаешь – накрасилась! Слушай, Сень, зацепи сзади пряжку, а?

Пока Шишов кряхтел над простенькой пряжечной конструкцией, Кукуева обливала его возмущением.

– И чего ты ко мне с самого утра прицепился? И сейчас вот… Да хватит уже, я сама застегнула!

Шишов отошел и рассерженно плюнул.

– То помоги, то чего прицепился… – жаловался он сам себе. – Вот ведь навязалась… Нет, ну просто позорище для моего автобуса!

– Чего это позорище? – оскорбилась Серафима и отвесила накрашенные губы.

– А того! Вчера Лилька прибегала вместе с Федоровым. Чего ты там натворила? Чем тебе пьяный мужик не угодил? Ой, молчи, Кукуева! Ну ладно, пьяные мы все не абрикосы, но ведь не поленом же нас теперь! Это же какому я риску подвергался, когда тебя на именины-то звал, камикадзе отдыхают… И ведь нет, чтобы в какую норку зарыться, она – на-а-те вам, в милиционеры полезла!

Серафима сощурила глаза и сочно запыхтела.

– Значит, Лилька прибегала, да? Жаловалась, да? И чего, она тебе про больницу в жилетку не плакалась?

Шишов на своем месте подскочил и затряс руками.

– Вот, Кукуева, только не надо! Сейчас на бедную Лильку…

– Ага! Конечно! Твоя Лилька бедная, – швыркнула носом Серафима. – Ей и сестра помогает – у нее своих детей нет, так она Лильку вместо дочери пестует, свекровь в дом мешками прет, не знает, куда Лилечку целовать, только доченькой навеличивает, даже за границу ее отдыхать отправляла, и муж тоже… А она еще с меня деньги трясет!

Шишов тряхнул головой, присмотрелся к Серафиме и увидел, что та все выше задирает голову, дабы не показать мокрые глаза.

– Э! Ты чего это? Так! Хорош ныть, Кукуева! Давай колись, чего там на нашу голову свалилось?

Серафима говорить не хотела. Нашелся тоже защитник – Сенечка Шишов! Но он зашел в автобус с ее стороны, вытащил из кармана здоровенный клетчатый платок и, будто маленькой девочке, крепко вытер нос, а потом и все лицо, вместе с макияжем. От такой нежности у Кукуевой чуть не вывернуло челюсть, она непроизвольно всхлипнула и уже разревелась во весь голос. И как-то так, между рыданиями, рассказала ему про свою беду.

– Ну, Лилька! Ну, пакость какая, а? – шипел Шишов, играя кулаками. – И ведь, главное, еще и Ваньку под себя поджала! И Федоров вчера туда же: «Так поленом и присыбла!» – передразнил он друга.

– Ой, Лилька-то про операцию просила не говорить никому! Главное – чтобы до Федорова не дошло, а то – развод! – спохватилась Кукуева.

– Ладно, Семафора! Прорвемся! Да, а фотографии посмотри. Это мы их с Татьяной фотографировали.

Серафима схватила стопочку снимков и не удержалась:

– Ой! А подросли-то как! Ишь, какие ухоженные… Кстати, мне надо будет сегодня к твоей Татьяне на работу заскочить, Алисой Гавриловной поинтересоваться.

– Заскочим, – пообещал Шишов. – А теперь давай, заступай на пост. Эх, Семафора, мы с тобой сегодня самый поток упустили! Придется наверстывать…

После того как Шишову была доверена тайна, у Серафимы будто гора с плеч упала. Конечно, надо было еще работать и работать, чтобы доказать свою непричастность, но все-таки теперь она была не одна. И отчего-то за маленькой, но крепкой спиной Шишова она чувствовала себя в безопасности.

– Граждане! Передавайте на билет без напоминания! – весело кричала Серафима. – Давайте любить друг друга!

– В таком-то переполненном автобусе самое время, – поддел какой-то пошляк.

– А с вас, гражданин, двойная плата! За нецензурные намеки! – следила за нравственным порядком Кукуева. – Дедушка, что у вас болит? Чего стонете? Граждане! У кого есть корвалол? Старичок тут мучается… Ах, это он не мучается, а песню поет? Дедушка, не пойте так громко, а то остальным корвалол понадобится.

Серафима сегодня работала живо, споро, пассажиры попались легкие на оплату. Она даже не заметила, как подошел к концу рабочий день.

– Ну чего, я пошла? – зависла она на подножке.

– Здра-а-асте! – откинулся на спинку Сеня Шишов. – А аптека? Сама говорила – тебе к Костеренко этой надо! Ох, и ленивая ты, Семафора! Эдак за твой счет полгорода по больницам лежать будет. Садись давай, поехали.

Серафима только выпучила глаза.

– Да я… я сама хотела, чего ж тебя гонять, и так весь день ведь за рулем…

– Ой уж мне эти бабы! Ну что ты сама, что сама?! Ты же даже не знаешь, с какого боку к расследованию приступать! – ухватил бразды правления в свои руки Шишов. – Садись, Кукуева. Так что, ты говоришь, мы узнавать едем?

– Почем валерьянка! – буркнула Сима и принципиально отвернулась к окну.

Аптека работала, но посетителей в зале не было. В такое пустое время работницы с большим удовольствием предавались беседам, разгадыванию кроссвордов и даже чтению. Завидев вошедших, худенькая женщина в голубом фирменном халате весело крикнула куда-то в другую комнату:

– Танюша!! Папа пришел! Да не один, с женщиной!

– Я это… – заблеял Шишов. – Это со мной вовсе не женщина… а коллега, товарищ по работе…

Серафима более уверенно чувствовала себя среди женщин.

– Девочки, скажите, а что, Алиса Гавриловна уже ушла?

– Конечно, ушла, времени-то сколько! Она и так весь день работала, не ночевать же ей здесь.

Кукуева оглядела аптеку. Аптека как аптека, не хуже других. Все блестит, сверкает, на окнах цветов полно, каждый по тысяче, наверное, стоит. Да и сами окна – здоровенные, новомодные. Двери опять же…

– Татьяна! – испуганно звал Шишов.

В компании малознакомых дам он тушевался. Зато Серафима прочно подсела к худенькой женщине и с интересом спросила:

– А это точно, что Алиса Гавриловна здесь хозяйка?

Та уверенно мотнула голубенькой косынкой.

– Точно. Ну, во всяком случае, у нас по всем документам она числится. А чего?

– Да просто… А получаете вы здесь сколько? Мало, наверное?

– Чего ж мало? Вон, на Песочной, там и правда крохи платят. Мне подружка говорила. И темень там, и район неспокойный, а зарплата, как у бича пенсия. Нет, Алиса Гавриловна нас не обижает. А вы устроиться сюда хотели, что ли?

Серафима замахала руками:

– Зачем же! Вам же Семен Николаевич сказал – я у него работаю и уходить не собираюсь.