Текст книги "Портфолио мадам Смерти"

Автор книги: Маргарита Малинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Включив свет, – возмущенно вставил тот.

– Да, а как можно по-другому читать? Было еще не сильно светло, знаешь ли! А я боюсь потерять зрение. Как будущий врач, скажу тебе: ни в коем случае не читай при плохом освещении.

– Но я же спал! А ты включил общий свет!

– Не надо врать. Когда я включил свет, ты стал ругаться. Это что, во сне было? Непохоже. Следовательно, в тот момент ты не спал.

– Конечно, потому что я проснулся! Из-за света в глаза!

– Правда? – удивился Паша. – Вот блин.

– Ладно, это все лирическое отступление. Ты слышал шум?

– Да, перед тем как я начал читать, кто-то ходил по столовой. Но это было только два раза, с промежутком в пять минут или меньше.

– Любопытно. Возможно, открытое окно лишь для отвода глаз, а, граждане?

Пришлось признаваться:

– Жень, это была я.

– Ты убила индейца?! – тут же завопил Павел. – Юля, зачем? Он был такой прикольный!

Жека в отличие от друга не был идиотом:

– Это ты была утром в столовой? – Я кивнула. – Что ты делала?

Я смутилась.

– Я… я не могу сказать.

– Придется, дорогая, придется.

– А ну, признавайся! – подключился Павел. Гад. А еще ухаживать за мной пытался! – Зачем ты ходила по столовой?

– Я правда не могу. Стыдно.

– Хорошо, я попробую угадать, а ты кивнешь, где надо, – предложил Паша миролюбиво. – Поесть захотела, оттого вышла? – Я отрицательно покачала головой. – Блин, у меня больше нет вариантов. – Естественно, он может думать только о еде! – Кто знает, что еще делают в столовой ранним утром, когда все спят? – обратился Павел за помощью в зал.

Женька подключил свой знаменитый сарказм:

– Может быть, она книгу хотела почитать, но так, чтобы подругу не разбудить?! Потому свет включила в столовой, а не в общей комнате, где спал человек!

– Да ладно тебе… – махнул рукой Павел, отказываясь принимать эти бредни за версию. Но тут же обернулся ко мне: – Что, так и было, да?! Так и было?

– Нет, – снова покачала я головой.

Любимовой надоел этот спектакль.

– Господи, ну что вы к ней пристали? В туалет ходил человек, в туалет! Наша комната с одной стороны, а сортир рядом с комнатой Леры и Светы, то есть в совершенно другой стороне. Конечно, ей пришлось пройти мимо вашей опочивальни два раза. Я права, дорогая?

Я молча кивнула, уставившись в стол. Боже, какой позор! Моя прабабка дворянских кровей учила меня ни за что не произносить таких вещей. Хоть мне было полтора года, когда она померла, но все ее принципы непостижимым образом втемяшились в мозги невинному ребенку. Как Кате удается так просто это произнести среди незнакомых людей? «Ходила в туалет»… Позор мне! И ей тоже. Нам обеим! Вечный позор!

– Ну что нос повесила, подруга? – подмигнула мне Катя, пытаясь подбодрить.

– Она стесняется, – засмеялась Светка. Вот гадина! А я ее еще выгораживала!

– А ты помалкивай, малолетняя душегубка! – ополчилась против нее Любимова и стукнула по столу – зазвенели чашки, а старенький громоздкий пластмассовый абажур под высоким потолком угрожающе зашатался.

– Я никого не убивала! Среди нас всех только ты можешь быть киллершей поганой!

– Поганая здесь только ты, шалава! – немедленно отразила удар Катя, повторно стукнув.

Абажур зашатался еще неистовее, и свет стал мерцающим, как на дискотеке. Я с интересом наблюдала, как освещается сперва стена напротив, затем лица сидящих за столом передо мной, потом освещаются кружки и блюдца на столе, затем свет бьет в глаза, после, зайдя мне за спину, начинает обратный путь.

– Это я шалава?!

– Да, ты! – подтвердила агрессивно настроенная Катерина. К слову сказать, я давно привыкла к ее внезапным вспышкам бешенства.

– Дамы, угомонитесь! – взмолился праведник Александров, прижав темные пальцы к усталому лицу.

– Я, да?! Это я шалава?! На себя посмотри! – Барская дважды топнула ногой. Следом произошло нечто ужасающее. Тяжелый абажур слетел с потолка и рухнул вниз, а лампочка в двести ватт осталась висеть под потолком. Но ужас был не в том. Светлана сидела прямо под этим абажуром, и в самый последний миг Женька и Паша, так как находились к ней ближе всех, успели прыгнуть и столкнуть Барскую со стула, на который тут же обвалилась конструкция. Табурет хрякнул и упал, а абажур раскололся натрое. Остальные просто тупо пялились на пол, не двигаясь.

– Боже! Я могла умереть! – дошло наконец до Светки, и она приложила ладошки к пухлым щечкам. – Я ведь могла умереть? – на всякий случай уточнила она у своих спасителей, которые в ту секунду помогали ей подняться.

– Вполне, – кивнул Логинов. – Черепушка у тебя навряд ли крепкая. А абажурчик нехиленький, хоть и пластмасса.

– Но как он мог свалиться?

– Он был уже расколот, и от грохота мог оторваться буквально маленький кусочек в том месте, где он держался за лампу, вот и свалился. Странно то, что раньше это не произошло, мы ведь тут успели даже подраться, – глянул он исподтишка на Альберта. – Напрашивается вывод: его могли и специально подпилить, в аккурат к сегодняшней «летучке».

– Да кому это надо? – удивился Иннокентий. – Тем более, кто мог знать, что она сядет именно сюда?

– Я понял! Люди, я понял! – Павел вскочил на стол, чтобы его лучше было видно, и направил перст на Светлану. – Она – следующая! По списку! Вот ее рок и нашел! Рок в лице абажура!

– Что? – нахмурился Женька. – Что ты мелешь? Какой на фиг рок? Какой список?

– Ты что, Жек, «Пункт назначения» не смотрел? Может быть, мы должны были все умереть по дороге сюда? Разбиться, например? И теперь не случайно мы здесь застряли. Рок убьет нас всех по очереди, раньше этого не ждите хорошей погоды!

Н-да, Павел любит нестандартно изъясняться. Ну зачем нам ждать погоду уже после того, как мы все умрем? Так бы и сказал: «Хорошей погоды больше не будет. Для нас, по крайней мере». Но вообще-то он умеет производить впечатление. Все разом замолкли и уставились на нашего друга. На лицах читался животный страх.

– О боже! – зарыдала Света. – Значит, это правда! Я умру! – Ее взгляд наткнулся на спасителя Евгения, она в сердцах кинулась в него бумажкой, лежавшей перед Морозовым, на которой тот не сделал ни штриха. – Ну и где же твой киллер? Нет его! Мы просто все подохнем!

– Это еще не доказано, – перехватил Жека лист, подумал-подумал и смял его в ладони.

– Ну и что мне теперь делать? Я к тебе обращаюсь, оратор! – прикрикнула Света на Пашу.

– А я что? – Тот мигом слез со стола, расхотев быть центральной персоной. А то еще вопросами, поди, закидают.

– Ну ты же в курсе дела! Ты единственный понимаешь, что происходит!

– Секундочку, я ничего не знаю!

– Не отвертишься теперь! А ну говори, что там в твоих фильмах? Мы все погибнем?

– Ну… – Самойлов напряг лоб, вспоминая финалы просмотренных кинокартин по тематике судьбы и смерти, остальные не сводили с него глаз, ожидая ответа. – Да.

– Блин! – Светлана потянула себя за хвост, надеясь, что он отвалится, и его можно будет принести в жертву Року. Откупиться. Но нет, если хвост и собирался помирать, то только вместе с хозяйкой. – И что, никак нельзя спастись?

– Единственное, что можно сделать, это обмануть смерть, – задумчиво вымолвил Павел, сызнова завладев нашим вниманием.

– Выкладывай же! – поторопила его Барская. – Как это сделать?

– Да! Да! Как же это сделать? – накинулись все.

– Неспроста же на тебя люстра упала! – принялся он было пояснять, но, как часто любит делать, тут же сменил направление: – За тобой охотится смерть, она ходит по пятам, наступает на твои же следы и все ближе и ближе подбирается к…

– Паша! – Светка швырнула в него карандашом, также найденным на столе возле согнутых в локтях рук горе-водителя. – Не увиливай!

– Вот именно! – поддержала подругу Валерия. – Она и без того напугана. Как можно обмануть смерть?

– Как сейчас мы сделали, например, – вздохнул друг. – Она должна была умереть, но взгляните на нее, – он театрально протянул к ней руки и с пафосом сказал: – Она жива! Значит, обман имел место быть.

– Что же мне, так всю жизнь и прятаться от нее? От смерти? – Света опять разревелась. – Это невозможно!

– То есть, – обратилась Катя к Паше, – ты считаешь, что рок будет охотиться за ней до тех пор, пока не убьет? Что ж, остальные пока могут отдыхать. – Я пнула ее ногой под столом. – Это шутка, шутка! Нечего бодаться.

– Сомневаюсь, – заговорил загадками разбирающийся в вопросах кармы человек, взлохматив и без того лохматые черные волосы.

– То есть? Договаривай, – потребовал негр, гладя себя по коротко стриженной голове. Он тоже хотел бы что-нибудь себе взлохматить, да было нечего.

– Кто его знает, этот рок? Может, он просто перепрыгнет через нее и пойдет дальше! Он ведь себе на уме.

Осознав смысл сказанных слов, все восемь человек, включая самого Павла, в два прыжка достигли буфета, на полке которого в последний раз была оставлена фотография, и шестнадцать рук потянулись к ней одновременно, чудом не порвав бедняжку в клочья. Снимок заявил, что мисс Смерть теперь ополчится против Павла. Конечно, мы этого не забыли, и все же должны были убедиться, что снимок не магический и ничего на нем не меняется, кроме закрашенных глаз. Сам Самойлов простонал и кинулся на шею дражайшему другу Женьке прощаться.

– Прекрати истерику, – уговаривал его тот, – никакого рока нет! Зло причиняют люди, а не фотокарточки!

Все было впустую. Павел достал из кармана маленькую икону своего ангела-хранителя и принялся молиться. Мы с Катей прослезились: друга очень не хотелось терять. Вот бы Женька оказался прав! Вдруг и впрямь никакого рока нет, ни-кто за нами не охотится, и через пару часов погода прояснится, дороги откроют, и за нами кто-ни-будь приедет? Но внутреннее чутье подсказывало: у этой истории хеппи-энда не будет.

После обеда, во время которого я ничего не ела (от любого упоминания о еде мутило, ибо перед глазами не переставая маячил убитый индеец), непогода и вправду сдалась. Дождя не было, ветер слегка утих, хотя его все еще было слышно даже за закрытыми окнами, но макушки деревьев качались уже не так неистово, а небо с темно-темно-серого поменяло свой окрас на средне-серое, так что на улице немного посветлело. Любимова убежала в комнату к парням о чем-то советоваться (эта особа никогда не может усидеть на месте, вот и сейчас она придумала какую-то не то диверсию против других обитателей сторожки, не то миссию по их спасению – поди разбери), а я решила, что мне не повредит прогуляться в одиночестве. Надев джинсовку, я вышла из дома и напрягла зрительную память и пространственное мышление, чтобы сориентироваться, в какой стороне висит труп Фалалея, и случайно на него не наткнуться. Я вспомнила и, просчитав для себя безопасный маршрут, двинулась в путь. Мне нужно было подумать, а суета внутри дома отвлекала. Я не хотела, чтобы все мы погибли, потому реально стоило во всем разобраться и найти пути решения проблемы. Если зверствует рок или проклятие, конечно, побороть его я не в состоянии, но вот если Женька прав и тут замешан человек, тогда необходимо было задуматься, прокрутить в голове все события и несчастья (я имею в виду убийства, самоубийства либо несчастные случаи) и сделать выводы. Кто из наших способен на такое? Хм, пожалуй, никто. На ум приходит только одно-единственное серьезное предположение: Света была права, Фаля довольно тяжелый мужчина (беря в расчет его экипировку – цепи, ботинки, куртка), так что убийца должен быть очень крепким человеком. Скорее всего, мужчиной. Мужчин среди оставшихся ровно половина, притом двое из них – это люди, которых я знаю очень хорошо. А вот двух других я практически не знаю. Но Альберта знают и Лера, и, по-моему, Света, и они его совсем не подозревают. Стало быть, Непохожий-на-тебя? Снова загвоздка. Вместе с ним была Лера, не мог же он при ней убить Фалалея и повесить его? Что же, он подкупил ее? Или пригрозил ей? Что-то не верится как-то в такое. Но с Валерией придется потолковать, очень уж ее лихорадило, когда они вернулись с улицы. С другой стороны, было холодно, и меня бы трясло еще пуще. Лера тоже худенькая, ее тоже кровь не должна греть, как и меня.

В этом деле удивляет еще одно обстоятельство. Куда делся труп жены Фали? Кому он нужен? Почему, убив ее, тело оставили в машине, а когда Фелю нашли мы, то труп тут же красиво убрали? Потому что в «Газели» тело оставили специально, чтобы нас запугать? Или чтобы навести на подозрение о суициде, а когда эта затея не прошла, тогда уж решили от трупа избавиться? А почему не избавились от… Ой, мама!

Я круто изменила направление, повернувшись на сто восемьдесят градусов. Я шла теперь туда, в то место, от которого у меня до сих пор мороз по коже. Я просыпалась ночью несколько раз в холодном поту, потому что видела его во сне, снова и снова. Я шла туда, где не ждало меня ничего хорошего. Где ждал меня мертвый человек, подвешенный на дереве, словно в подражание Иуде. И идти туда было нужно.

Прошло много времени. Пару раз я выходила к стоянке, к воротам, к дворцу, обратно к дому, к заливу, к забору, огораживающему фонтаны. Где же это место? Я никак не могла найти.

Так, вспоминай, Юля, вспоминай. Женька говорил, что мы свернули не на ту тропинку. Вот ведь наблюдательный человек! Ему в бойскауты надо. Итак, вот я снова на стоянке. Два сиротливых автомобиля смотрят на меня печальными выключенными фарами. Антенна, проткнувшая бензобак, валяется прямо в гигантской луже – смеси бензина, воды и грязи. Ветер заставляет кутаться плотнее в кусок ткани и все же не остужает желания докопаться до истины. Вот две тропы, та, что правее, – наша, я по ней сейчас уже раза три доходила до дома лесника, в котором мы жили, и обратно. А в тот раз мы пошли по той тропе, что слева, но по ней я уже тоже пару раз плутала, выходя то к заливу, то к фонтанам. Куда же идти? Здесь нет третьей дорожки, не по траве же мы шли в темноте, в самом деле? У Кеши был фонарик. Да и помню я, что стопы по тропинке передвигала. А вот через минут пять, обидевшись, ушла чуть в сторону – вот там он и висел.

– Мазохистка.

Я подпрыгнула и обернулась.

– Боже, ты напугал меня! Совесть есть у вас? – от неожиданности я соединила «выканье» и «тыканье».

– У нас – это у негров? – задорно ухмыльнулся темнокожий парень, не упустив возможности лишний раз заставить меня краснеть.

– Нет, у вас – это у тебя, только вежливо, – смутилась я. Опять. Как у него это выходит? – Почему ты обзываешься, скажи мне лучше?

– Я думал, тебя и пинками на это место не загонишь, – пояснил он. – Недооценил. Молодец. Я тоже додумался это проверить.

– Что проверить?

– То же, что и ты. Пойдем.

Я пошла за ним. Он вел меня вперед по этой тропе, через пару минут шагнул вбок.

– Смотри. – Я смотрела. Ничего. Трава, деревья. На что он хочет обратить мое внимание? – Дерево узнаешь? – кивком указал он наверх.

Я подняла голову. Пригляделась, подойдя поближе.

– О господи… О боже…

На самой крепкой ветке векового дуба висело что-то грязно-белое. Это были остатки веревки, срезанной кем-то.

– Он ведь здесь висел? – Кеша кивнул. – То-то я хожу туда-сюда и найти не могу. Но кто его снял?

– Не я, – пожал он плечами. – Теперь ты понимаешь?

– Нет, – покачала я головой. – Что я должна понять?

Он улыбнулся еще шире.

– А то, что здесь не все так просто, как кажется.

Я нахмурилась.

– Мне и до сих пор так не казалось. Все сложнее некуда.

Мы немного постояли в раздумьях. Усилившийся ветер трепал мои не собранные против обычая в хвост волосы, закидывая их на лицо и тут же отбрасывая назад. Но часть цеплялась за нос, не желая расставаться с фасадной стороной моей головы и усиливая этим дискомфорт от непогоды. Катька все удивляется, почему я никогда не расстаюсь с заколками. Вот почему. Эти непослушные на ветру волосы ужасно раздражают, рукам просто надоедает их постоянно приглаживать как надо.

– Прогуляемся? – предложил Кеша, с любопытством наблюдая за моим поединком с прической.

Я неуверенно покачала головой:

– Наверно, нет. Я лучше пойду обратно.

– Ладно, – вроде бы не расстроился баскетболист. – На вот, возьми, – он скинул с себя ветровку «на молнии» от спортивного костюма и накинул мне на плечи, оставшись, вопреки всяческим ожиданиям… в тельняшке. Негр в полосатой бело-синей тельняшке – это выглядело так нетривиально, что я рассмеялась. – Чего ты? – опустил Кеша взор на свою грудь. – Ну да, в ней тепло. Не ходить же, как наш Альберт Семеныч, на таком морозе в футболках, в самом деле. Заболеть можно.

– Ты же спортсмен, спортсмены не болеют, – попыталась я пошутить.

– Иногда болеют, – оспорил мое предположение Кеша и отправился вперед по тропе, кивнув мне напоследок, мол, еще свидимся.

Я продолжала стоять.

– Кеша, – окликнула я наконец. Он, затормозив, обернулся. – Спасибо.

– От моя племени твоя племени, – на забавном наречии ответил коренной москвич и, сложив ладони возле лица, точно собирался помолиться, с преувеличенно серьезным выражением кивнул, а я вторично рассмеялась.

Итак, Александров ушел, а я собралась с духом и приблизилась к дереву. Теперь никто не мешал мне поискать улики. Главное, абстрагироваться от того видения, которое преследовало меня в кошмарах, просто представить себе, что это совсем другое место, с которым не связано ничего ужасного. Это всего лишь игра. Детская игра. Нам с Катей по семь лет, она спрятала что-то на этом участке, и я должна это найти.

Занимаясь таким вот самовнушением, я тщательно осматривалась на месте преступления. На стволе и ветках дерева – ничего. Кроме вышеозначенного куска веревки, разумеется. На траве у подножия – тоже ничего. Я отошла чуть в сторону, осмотрелась. Хотела уже возвращаться несолоно хлебавши, но здесь мой глаз зацепился за что-то бело-синее, ярко контрастирующее с мокрой осокой. Что это может быть? Кусок Кешиной тельняшки? Вряд ли, она была целая, когда я ее видела первый и последний раз. Наклонившись, я сумела идентифицировать предмет: белая автоматическая ручка с синим логотипом фирмы – нашего туроператора. Странная находка. Я незамедлительно сунула пишущий инструмент в карман своей джинсовки: совпадение казалось не случайным. Все мы приехали сюда по туру данной организации. В то же время никому из туристов такой презент не дарили. Стало быть, ручка принадлежит кому-то из работников. Альберту? Лере? Но она-то официально не числится в конторе, она просто дочь гида. И водитель вроде не такое важное лицо, чтобы писать фирменными ручками. Еще одна загадка…

Глава 8

Идя обратно, я размышляла об Иннокентии. Его спортивная куртка подарила мне долгожданное тепло, и я совсем не мерзла, что для моего организма было весьма нетипично. К тому же длинные рукава явно не моего размера куртки прикрывали мои пальцы, которые хранят бодрый холод даже в плюс двадцать пять, и почему-то именно тепло вокруг вечно мерзнущих пальцев и грело сильнее всего. А вот мысли, наоборот, совсем не грели. Стал бы он проверять, висит ли те-ло, если сам его и снял? Конечно, нет. Значит, в том случае, если тот, кто убивает, и тот, кто прячет тела, один и тот же человек, Александров не виновен. Но опять-таки встает вопрос о том, убийство это или самоубийство? Если второе, то где Фаля взял веревку? И насколько ловким он был при жизни, чтобы влезть на высокое дерево, привязать петлю и самому же повеситься?

Стоп! Ступня мертвеца болталась возле моей макушки. Если бы он сам захотел повеситься, нашел бы ветку и пониже. Выходит, Женька прав, это было убийство.

От этих мыслей мне окончательно стало не по себе, и надетая мною ветровка уже не казалась такой теплой. Я иду одна по безлюдной местности, среди деревьев, за которыми может прятаться убийца, по длинной тропе, которая, возможно, не успеет привести меня к дому. До этого я рассматривала только вариант, что убийца один и он очень силен, однако сразу же надо было подумать о том, что убийц может быть несколько. Вдвоем-то куда легче справиться с одним человеком, даже если вы не так сильны, чтобы ваша мощь бросалась в глаза, навевая тем самым лишние подозрения окружающим.

Посторонние звуки сбили меня с мысли. Нет, только не это! Почему я пошла одна? Какая же я дура! Как я могла так запросто поверить во все эти бредни про проклятие и рок? Это расслабило меня, так как хоть и прозвучит это жестоко, но я стою в верхнем ряду. Именно это обстоятельство прибавило мне опасной убежденности, что, если я пойду одна, ничего со мной не случится. Это было так рискованно… Зачем?..

Звуки тем временем приближались. Либо это я к ним приближалась. Не успела последняя мысль пронестись в моем сознании, как ноги сами встали как вкопанные, не успев еще получить сигнал от мозга.

– Ну же! Идите! – говорила я им, но нижние конечности словно жили своей собственной жизнью, не собираясь мне более подчиняться.

– Да! – выкрикнул кто-то неподалеку отсюда.

Почему-то я села. Затем легла на сырую и грязную землю. В чужой куртке. Услышав еще один звук, я поползла по-пластунски в том направлении. Достигнув кустов, выглянула и наткнулась на такую картину, что челюсть, скрипнув, отвисла до земли.

Светлана Барская и Альберт Морозов предавались разврату на подмятой траве, еле сдерживая рвущиеся в атмосферу выкрики и стоны и не замечая никого и ничего вокруг.

– Ни фига себе, – пробурчала я, не боясь быть услышанной. Да что они себе позволяют?! Тут люди гибнут, их тела пропадают, а они… Как можно в такой момент думать о любви? Впрочем, о большом и светлом здесь никто и не думал. Другое дело, что Свету еще можно оправдать, она с минуты на минуту ожидает приход смерти, оттого пытается взять от жизни, пока не поздно, все, что может. Но водитель хорош! Старый пень! Он ей в отцы годится!

Негодуя, я начала медленно отползать назад, вперед ногами, и отползала до тех пор, пока что-то не уперлось в мои стопы. «Дерево», – подумала я и, не глядя назад (глаза мои все еще были прикованы к срамной картине, какая-то неведомая сила удерживала взор на стонущей паре), попыталась обойти преграду, направив ноги немного вбок, но преграда и тут возникла. Что за ерунда? Бегающее деревце? Такого не бывает!

Только я хотела обернуться, как дерево сзади сказало:

– Ты еще и вуайеристка.

Я заорала. Пара тоже заорала и продолжила в убыстренном темпе, чтобы поскорее закончить начатое и посмотреть, кто же тут балуется рядом с ними. Александров мгновенно схватил меня за руку и побежал, чуть согнувшись. Я последовала его примеру, хотя, даже согнутый в три погибели, он все равно был выше меня, так что смысла в этом не было. Ветер и ветки мимо проносящихся деревьев били в лицо.

Остановившись далеко оттуда, негр принялся меня хвалить:

– Молодец, хорошо бегаешь. И дыхание умеешь контролировать. Бегом занималась?

– Немного, – резко ответила я и набросилась: – Ты что, сдвинутый? Зачем ты так меня подставил?! Меня теперь на смех поднимут!

– Сама ты сдвинутая. Я тебе шепотом сказал, они бы не услышали. Чего кричала?

– Как чего? Испугалась! И вообще хватит за мной по пятам шастать, что за идиотская манера? Ты же шел к своим фонтанам, вот и шел бы!

Мы начали шагать в сторону дома.

– Так я и шел, а потом стал за тебя тревожиться. Ты одинокая хрупкая девушка, а тут такие нравы… Мало ли что? Хотя сейчас я убедился, что крутых нравов ты не боишься, и с радостью к ним бы присоединилась, если бы позвали, я прав?

Я только рот открыла.

– Придурок, – наконец удалось что-то вымолвить, после чего, встав на мыски, отвесила ему смачный подзатыльник (тип на это лишь ухмыльнулся), дав себе зарок с неграми больше не общаться.

Слово я свое сдержала. Мы так и дошли до сторожки: чернокожий что-то говорил, спрашивал, шутил, я же молчала, точно рыбка золотая, представляя себе, что иду одна. Возле дома меня перехватила Катька.

– Вот ты где! Прикинь, все разбежались, как крысы с тонущего корабля, вот и пойми теперь, преставился кто уже или я могу пока спокойно дышать, дожидаясь своей очереди… Кстати, Света среди пропавших.

Мы с негром переглянулись.

– Не переживай, Кать, с ней все в порядке.

– Да? – как-то странно протянула подруга, словно была недовольна таким поворотом. – Ну ладно. Слушай, у меня к тебе разговор есть. – Покосилась на Кешу: – Конфиденциальный.

Тот понял и молча ретировался, удалившись за входную дверь, мы же остались на улице.

– Знаешь, зачем я к Женьке ходила?

– Ты как-то забыла меня просветить, – позволила я себе обиженно фыркнуть.

– Ой, извини, я так занята была этими мысля-ми… В общем, я решила, пока погода нормальная, нужно собрать группу из трех-четырех человек и отправиться в рейд по жилым зданиям. Женя говорил, что они проверяли только ближайшие дома. Но не могли же вывезти целый город? Я придумала идти вдоль главной дороги и попутно заходить во все дома, которые покажутся обитаемыми, стучаться в двери и просить помощи. У кого-то, возможно, работает телефон. А может, там и Сеть возьмет.

– Ну Сеть-то вряд ли. Мы же возле воды, если у нас не ловит, значит, нигде не ловит.

– А мне вот кажется, что, наоборот, волны помехи создают, да и деревья все перекрывают.

– Ну, не знаю. Но у людей хотя бы радио есть, и они наверняка в курсе событий. А мы тут словно в изоляции: ничего не видим, ничего не знаем.

– Вот и я о чем! – обрадовалась Катька, перебив меня.

– Действительно, стоит сходить и выяснить у народа, как да что с этим ураганом. Так что идея хорошая, – закончила я мысль. – А что Женька сказал? Он пойдет?

– Да щас! Он сказал, что это ерунда, и меня он никуда не отпустит! Он хочет, чтобы я была перед его носом двадцать четыре часа в сутки!

– Ну, ввиду предшествующих событий это вполне нормальное и даже закономерное желание.

– Ага, но спасать-то нас кто-то должен!

Выходит, второе. Не диверсия, но миссия. Похвально.

– Катя, Женя прав. Мы женщины, нам страшнее по квартирам побираться. Вот бы Кешу с Альбертом снарядить в добрый путь! Я бы им и бутербродиков собственноручно сварганила на дорожку!

– Поди докажи им, что это нужно! Мужчины – они какие? Если сами что придумали – гениальная идея, если баба доперла – глупость, значит. Короче, идем с тобой вдвоем, деваться некуда.

– Ты что, спятила? Я боюсь одна.

– Так я и говорю: вдвоем.

– С тобой все равно что одна. Даже хуже. Я так осторожничать люблю, а ты все время напролом прешь. В такие проблемы втравить нас можешь, что пожалеем, что рядом с убийцей жить не захотели!

– К чему этот пессимизм все время? – скривилась Любимова. – Запомни: жалеть всегда лучше о том, что сделано, чем о том, что не сделано. Вперед и с песней!

– За-певай! – прикольнулась я.

– Зеленою весной, – завели мы обе, идя по тропе к главным воротам, усиленно маршируя, – под старою сосной…

– С любимою Ванюша прощается! – подхватил кто-то сзади нас. Обернувшись, мы увидали Павла, спешащего за нами.

– Ты что делаешь? – ополчилась на него Катя. – Куда ты прешься?

– Как куда? За вами. Жека велел следовать неотступно!

– Вот блин, – Катя добавила еще что-то беззвучно, одними губами, глядя в небо. Наверно, материлась. Или молилась – опять же, с подругой никогда не знаешь наверняка. – Приставил тоже… Соглядатая… Так, Юля, – подруга приблизилась к моему уху, – не говори ему, куда идем. Оторвемся от него, и тогда рванем!

– Я все слышу! – порушил Катькины надежды Самойлов.

– Ладно, брось, – примирительным тоном сказала я: не хватало еще ссоры между друзьями. – Пусть он идет с нами, с мужчиной не страшно.

– Почему ты вечно воспеваешь мужчин? – завела привычную феминистскую шарманку Екатерина. – Они ни на что не способны. К тому же глянь на него – какой он мужчина?

– Так, я не понял! Это что за наезды? – Павел прищурился, готовясь к атаке.

– Успокойтесь! – прикрикнула я. Взяла под руки обоих. – Вперед, мы должны выполнить миссию – спасти мир от нашествия непонятных трупов.

– Трупы? – испугался Паша. – Где? – Начал оглядываться.

– Надеюсь, что больше нигде.

Через некоторое время мы стояли возле подъезда первого найденного в этом направлении четырехэтажного дома с горящими окнами. Еще был день, но ввиду пасмурной и туманной погоды в квартирах уже было темновато. Кто-то же включил свет! А все остальные здания, попадавшиеся на пути, обитаемыми не выглядели.

Я посмотрела на дом снизу вверх. Он был грязно-желтого цвета с привычными глазу надписями на стенах типа «Маша, я тебя люблю», «Васька – гад, каких свет не видывал» и так далее. Примечательно, что большинство выведенных красящими веществами слов содержало орфографические ошибки.

– Павел, остаешься на стреме. Юль, пошли.

Мы вдвоем вошли в подъезд. Вокруг пахло кошками, страдающими энурезом, и, по-моему, еще табаком. Позвонили в первую квартиру.

Никого.

– Что за ерунда? – недоумевала я.

– Не паникуй, первый блин всегда комом.

Любимовой удалось вселить в меня оптимизм, и в следующую на площадке квартиру уже звонила я, готовя мысленно трогательную речь: «Сами мы не местные, а кушать хочется, подайте, кто сколько может…» Шучу, не эту, конечно. Любимова меня бы укокошила за такие выкрутасы.

Вторая дверь тоже не порадовала нас ничем. Зато третья открылась, но несильно – ровно настолько, насколько позволяла цепочка.

– Здравствуйте, – пропела подруга, узрев перед собой старушку – божий одуванчик.

– Чего хотели?

– Простите, у вас телефон не работает? Мы застряли на территории парка, не можем уехать. Очень нужно позвонить.

– Знаю я вас таких! Пока одна звонит, вторая по шкафчикам шарит! – уставилась бабка на меня с недоверием в глазах. Нет, ну почему она решила, что воровка из нашей пары именно я? Почему бы это не мне звонить, пока Катька будет деньги красть? Несправедливо!

– Как вам не стыдно? – возмутилась Любимова, и дверь сиюминутно захлопнулась. – Карга старая! – крикнула Катька на весь подъезд, опозорив и себя, и вашу покорную слугу, так что на втором этаже звонить принялась снова я, отстранив на время помощника от операции.

Две двери проигнорировали нас, за третьей послышалось шевеление и шум отпираемых замков – словом, история повторилась. Однако на сей раз перед нами предстал пузатый дядечка, который явно был нетрезв, так что на двух прелестных див отреагировал следующим образом:

– О, какие цыпы! Заходите, заходите…

– Нет! – испугалась я. – Мы, видать, ошиблись маленько, извините…

– Да нет же, не ошиблись вы! Заходите, вам непременно сюда!

– Да нет! Нам не сюда! До свидания.

Я отступила, но проворный мужик умудрился ухватить меня за локоть и попытался втолкнуть в квартиру, тут подоспела Катька и ударила его шпилькой по колену. Тот взвыл и выпустил на нас длиннющую тираду, пришлось срочно ретироваться из подъезда.

– Дурдом какой-то! – ругалась Катя, выходя на свежий воздух.

– Да уж, не то слово!

Я осмотрелась. Павла нигде не было видно.

– Где Паша? – спросила я подругу, надеясь, что она окажется менее близорукой, чем я, ведь Самойлов должен был находиться где-то прямо у нас под носом.