Текст книги "Легион призраков"

Автор книги: Маргарет Уэйс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

КНИГА ВТОРАЯ

…Известно мне,

Что ни елей, ни скипетр, ни держава,

Ни меч, ни жезл, ни царственный венец,

Ни вышитая жемчугом порфира,

Ни титул короля высокопарный,

Ни трон его, ни роскоши прибой,

Что бьется о высокий берег жизни,

Ни эта ослепительная пышность -

Ничто не обеспечит государю

Здоровый сон, доступный бедняку…

Когда б не пышность, этакий бедняк,

Работой дни заполнив, ночи – сном,

Во всем счастливей был бы короля.

Уильям Шекспир

«Генрих V», акт IV, сцена I

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Непокорная, решительная, уверенная в своей правоте, леди Мейгри стояла одна перед лицом Светлого Вестника.

– Поскольку смертным не дозволено знать Промысл Божий, а тебе дано знание прошлого, настоящего и будущего, ты, известная при жизни как леди Мейгри Морианна, заключила соглашение с нашим Владыкой, что не вступишь в контакт с телами из еще живущих, кто мог бы воспользоваться твоим знанием во вред себе самим и всему миру.

– Да, да, – нетерпеливо ответила Мейгри Морианна. – Я знаю, что и почему я сделала. Это нечто такое, чего Вы, может быть, не делаете. Я могу знать замыслы Бога – хотя теперь и сомневаюсь в этом, – добавила она резким тоном, – но я сомневаюсь и в том, знает ли Он мои!

– Сомневаешься, – мягким, но пугающим своей силой голосом сказал Светлый Вестник. – Да, ты сомневаешься. Это сомнение препятствует твоему знанию. Сомнение бросает тень на тебя, тень, которую не может преодолеть наш свет. Сомнение и гордыня могут низвергнуть тебя в вечность, как низвергли тебя при жизни. Ты думаешь в своей гордыне, что лучше Творца знаешь, как совладать со сложностью Вселенной?

Леди Мейгри почувствовала неуверенность, ее праведный гнев пошел на убыль под влиянием аргументов Светлого Вестника.

– Нет, я так не думаю, – сказал она, как будто признала свою вину. – Это лишь… да, я не верю, что вы правы. И я не нарушила соглашения. Саган думает, что я покинула его…

– Как сделала ты это при жизни?

У нее не было ни плоти, ни крови, и все же она чувствовала себя так, словно кровь бросилась ей в лицо. Она приложила руку к шраму, который сохранился только в ее памяти.

– Я не могла бы позволить ему снова поверить, что сделала это по своей воле, – сказала она приглушенным голосом. – Но я держу свое слово. Я не являюсь ему. Та записка, которую он нашел, вы знаете, написана не мной. И я не виновата, если он думает иначе…

– Это техническая сторона дела, – сухо произнес Светлый Вестник. – Ты умна, леди Мейгри. Я назвал тебя этим именем, потому что ты ближе к тому, чем ты была, чем к тому, чем должна быть. Но на сей раз твой ум доказывает нарушение тобою соглашения. Как ты предположила, он думал, что записка эта от тебя. Но это не принесло ему ни надежды, ни утешения. Он неправильно истолковал это и теперь ни на что больше не надеется. Теперь он безрассуден и обречен. И тебе некого упрекнуть в этом, кроме себя самой.

– Признаю, что допустила ошибку, – сказала леди Мейгри, – но если вы только позволите мне пойти к нему, я могу исправить ее…

– Нет. Ты уже достаточно сделала, – сурово промолвил Светлый Вестник. – Даже слишком много. Этого нельзя допустить.

– Вы разрешили моему брату прийти ко мне! – вспыхнула леди Мейгри. – Вы прислали Платуса остановить меня, когда я хотела убить себя.

– Мы прислали Платуса? Ты уверена в этом? Ты никогда не задумывалась, зачем твой брат избрал свой путь, вместо того чтобы искать мира, который мы ему предложили?

Взгляд леди Мейгри выразил изумление. Ее брат восстал против Божественного Эдикта? Она не могла поверить этому и, однако, верила. Спасая ее, Платус, в действительности спасал Дайена. И Дайен для Платуса значил больше, чем собственная душа.

– Что я должна делать? – спросила она, уже спокойная и сосредоточенная.

– Ты не должна возвращаться к физическому существованию. Ты должна оставаться здесь, в нашем духовном пространстве. Ты не станешь вмешиваться в жизнь никого из тех, кого оставила там. Только одно исключение сделано для тебя из-за той ответственности, которую ты взяла на себя при жизни.

– Моя крестница Камила. Теперь я почти ничего не могу для нее сделать. Но остальные, Дайен, Саган… как можете вы просить меня отказаться от них? Особенно теперь…

– Ты можешь видеть их – глазами Бога. Покорись Его воле, Мейгри. Следуй Его мудрости, а не своим пагубным страстям.

Леди Мейгри медленно покачала головой.

– Ты хочешь лишить их свободы выбора? – сурово спросил Светлый Вестник.

– А почему нельзя этого делать? Они же это делают, – возразила она.

– Итак, ты отказываешься повиноваться нам, – без гнева, а скорее с грустью сказал Светлый Вестник.

– Я хочу делать то, что считаю лучшим, – сказала леди Мейгри, немного смущенная и испуганная силой принуждения, направленной против ее утверждения «Это мой свободный выбор!».

– Это верно. Мы не можем удерживать тебя. Но знай, леди Мейгри, когда ты покинешь нас, Царство Божие будет отныне закрыто для тебя. Ты станешь, как все простые смертные. И если ты вернешься к физическому существованию, если попытаешься изменить то, чем ты должна быть, тебя ждет проклятие. Тебе не будет дано позволение вернуться в это благословенное Царство, или же твой путь к нам будет долог, труден и полон страданий. Многие погибли на этом пути, пережив страшные мучения, без надежды на утешение, покой, спасение. Таков будет и твой удел. И на этом пути ты останешься в одиночестве.

Теперь дорога перед ней была открыта. Леди Мейгри бросила взгляд на то, что ждало ее впереди, и ее душа в ужасе отшатнулась от увиденного. Но она умела скрывать свой страх. Плотно сомкнулись ее губы, а рука крепче сжала рукоять гемомеча.

– Ты сделала свой выбор, – предостерег ее Светлый Вестник. – Но остерегайся вмешиваться в то, чего не понимаешь. Последствия могут оказаться непоправимыми. Тогда ты будешь наказана.

Леди Мейгри задумалась.

– Да будет так, – сказала она и удалилась.

ГЛАВА ВТОРАЯ

– Пошлите за Джоном Дикстером, – приказал Дайен.

– Слушаюсь, сир. – Уже готовый выйти из кабинета короля, Д'Аргент задержался. – Это срочно, сир? Вы только что вернулись. Вашему величеству необходимо отдохнуть…

– Найдите его! – сквозь стиснутые зубы сказал Дайен.

Д'Аргент молча поклонился и вышел.

Опершись локтями на стол, Дайен опустил голову и потер лоб, горящие глаза, пульсирующие виски. Обычно у него не бывало никаких проблем с космическими путешествиями, но на этот раз он чувствовал себя больным. У него пропал аппетит. Любая пища вызывала тошноту. И заснуть он не мог, часами лежал, бодрствуя и уставясь в темноту. Стресс, нервы, сказал ему врач и предписал отдых. Легко сказать, но как отдохнешь от самого себя? Куда денешься от отчаяния, от тоски и беспокойства?

Король покинул Академию почти сразу же после разговора с Дикстером. Только сначала, перед отбытием, он все объяснил Камиле.

Он не сразу сумел заговорить с ней. Новости не шли у него с языка. Возможно, он сдержал бы взрыв, мог бы свести к минимуму возможный вред. Он знал Камилу и был почти уверен, что она станет во всем упрекать себя.

И все же он решился сказать ей правду. Только потому, что не мог лгать ей. От нее он не мог и не должен был ничего скрывать. Если он был ранен, его оруженосец должен был знать об этом, для того чтобы суметь защитить их обоих. Кроме того, Дайен опасался, что не сумеет скрыть эти новости от прессы, и тогда Камила из вечерних газет и телепередач сама все узнает или услышит, об этом будут болтать ее друзья. Тогда она не только станет корить во всем себя, но и решит, что он тоже считает ее виноватой…

Нет, гораздо лучше все ей рассказать. Он вспомнил каждое слово, сказанное ими, когда они встретились в прошлый раз. Теперь он повторял все, о чем они тогда говорили, как повторял снова и снова в долгие и одинокие ночные часы.

И вот, наконец, он опять держит ее в своих объятиях.

– Астарта оставила меня. Я должен возвращаться.

– О, Дайен, это моя вина! – воскликнула Камила, как он и ожидал.

– Не спеши с выводами, дорогая, – сказал он ей. – Не усложняй дела.

– Конечно, ты должен улететь, – кротко сказала Камила. – Я понимаю. И… и если ты не сумеешь вернуться обратно… Я и это пойму. Можешь больше ничего не говорить мне…

– О Боже! – подавляя готовый вырваться из его груди стон, Дайен крепко сжал Камилу в своих объятиях. «Я никому тебя не отдам!» – хотел сказать он ей, но вслух он произнес лишь: – Как я могу отказаться от тебя?

Она ничего на это не ответила. Только крепче обняла его.

Потом прошло еще несколько бессонных часов. Однако впереди его ждал дальний путь. Теперь, когда он так хотел, чтобы Камила всегда была рядом с ним, чтобы всегда рядом была ее любовь, поддержка и понимание, ему предстояло снова расстаться с ней…

– Дайен…

Он поднял голову:

– Здравствуйте, сэр, – сказал он. – Я не слышал, как вы вошли.

Дикстер опустился в кресло возле королевского стола и внимательно посмотрел на Дайена:

– Я слышал сообщение о вашей болезни. Почему вы не в постели? Не лежится? – с характерной для него прямотой спросил адмирал.

– Всего лишь намек на космическую болезнь, – бледно улыбнулся Дайен. – Еще немного – и все будет в порядке. А пока что у меня хороший предлог для отмены всех встреч. – Он сделал глубокий вдох и выпрямился, став похожим на свое отражение в зеркале. – Расскажите мне обо всем. Как это случилось?

– Случилось, Ваше величество, – сказал Дикстер, от смущения потирая свой тяжелый подбородок.

– Знаете что, сэр, – сказал Дайен, – давайте оставим всякие формальности. Нам это не трудно. Жаль, что вам пришлось связаться со всем этим…

– Лучше уж мне, чем кому-нибудь еще, Дайен, – сказал Дикстер. – Астарта пришла ко мне, потому что знала, что я и вы – давние друзья. Она не хотела скандала, как не хотите его и вы, и все мы. Она умная женщина и знает, в каком вы сейчас трудном положении. Знает, что волки не дремлют и только и ждут, чтобы вы споткнулись, а уж тогда они с удовольствием перегрызут вам горло.

– Тогда зачем она сделала это? – раздраженно спросил Дайен.

– Прочти-ка лучше вот это, сынок, – протянул Дикстер Дайену письмо. – Она оставила его мне для тебя.

Дайен взял письмо из рук адмирала. Наверное, в этом письме масса упреков и обвинений, горечи и озлобления. Ну что ж, тем лучше. Тогда и он сумеет ответить на него, не скрывая своего оправданного гнева. Ему сейчас самое время дать выход своему гневу. Гораздо лучше, чем признавать себя виновным.

Он раскрыл конверт и, встав из-за стола (показав Дикстеру жестом, чтобы тот оставался сидеть), подошел к окну.

Письмо было написано чернилами от руки – почерком Астарты, изящным, мелким, разборчивым и красивым, как она сама.

«Супруг мой!

Нам причинили зло. Политика свела вместе двоих людей, которые не были рождены для того, чтобы жить вместе. Мы оба были тогда очень молоды. И у нас не было выбора. И помощи мы ни от кого не получили. Дочитав сказку до конца, закрывают книжку и верят, что принц и принцесса будут жить счастливо. Но мы не сказочные персонажи, а живые люди. И с нами поступили несправедливо и жестоко.

А я была несправедлива к вам. Еще в нашу свадебную ночь я поняла, что вы любите другую. Меня это не смутило. Я тоже любила раньше другого – или, по крайней мере, мне так казалось. Богиня в ее высшей мудрости открыла мне, что я была не права. Мне следовало сказать вам об этом. Но я думала, что из-за этого между нами возникнет пропасть. И мне гордость мешала признать, что у меня есть соперница. Как большинство женщин, я думала, что смогу победить ее. Да, я была несправедлива по отношению к вам.

А вы были несправедливы по отношению ко мне. Вы нарушили те обещания, которые дали мне: обещание уважать меня и почитать как свою супругу. Вы не настолько уважали меня, чтобы сделать меня вашим другом, раз уж вы не могли сделать меня своей возлюбленной. И вы не настолько уважали меня, чтобы доверять мне. Вы должны были сказать мне правду – что вы любите другую. Да, мне было бы трудно и больно, но куда больше вреда вы причинили мне – нам обоим – вашим безразличием и холодным молчанием! Хуже всего то, что вы так и не сделали попытки отказаться от этой любви. Вы отстаивали ее любым оружием, какое только находилось у вас под рукой, и использовали все для того, чтобы удалить меня от себя. Чего вы боялись? Что, не ровен час, влюбитесь в меня… хотя бы чуть-чуть? Что будете неверны ей? Да, вы принесли мне много вреда.

Я не хочу устраивать вам сцен и скандалов. Я удалюсь, чтобы дать нам обоим время спокойно обдумать ту правду, что, наконец-то, высказана теперь. Я поступаю так потому, что знаю: наш брак достиг критической точки. Я велела довести до сведения общественности, что возвращаюсь домой на празднование Фестиваля Цветущей Весны, очень важного события в жизни моего народа, связанного с прославлением Богини, спасшей его. Наш народ был бы рад, если бы его король прибыл для участия в этом фестивале.

Вы прибудете туда, мой супруг? Воспользуетесь ли вы удобным случаем, чтобы снова произнести клятвы, лежащие ныне мертвыми под зимними снегами? Протянете ли вы руку той, которая чувствует к вам нежность и любовь? Она готова простить вас за те страдания, что вы принесли ей, если ваше сердце сумеет смягчиться и вы простите ее за те страдания, которые она причинила вам».

Дайен прочел подпись: «С почтением и уважением, ваша жена».

И ниже – постскриптум, написанный почерком, выдающим волнение: «Все это должно оставаться между нами».

Дайен медленно сложил письмо, медленно вложил его в конверт, медленно спрятал конверт в нагрудном кармане своего форменного френча. Еще через некоторое время он повернулся в сторону Дикстера. Нет, он медлил не затем, чтобы скрыть свои эмоции. Это было невозможно, они были спрятаны слишком глубоко. Он медлил потому, что впервые увидел, каково оно, его изображение, отраженное в зеркале.

– Ваше величество… – сказал, кажется, взволнованный, Дикстер.

– Со мной все в порядке, – успокоил его Дайен. Он вернулся к своему столу и снова сел. – Вы знаете, что она написала, сэр? Она показывала вам это письмо?

– Нет, сынок, конечно, нет. Но у меня возникла одна неплохая мысль. Она мне кое-что рассказала. По-моему, ей просто было необходимо кому-то рассказать об этом. Она очень одинока, Дайен.

– Знаю, знаю, черт побери! Все, что она сказала, правда. И даже больше. Гораздо больше. И она настолько добра, что избавляет меня от худшего. – Чуть поколебавшись, он добавил: – У меня давний роман.

– С дочерью Олефского, – спокойно отозвался Дикстер.

Дайен привстал со своего кресла, встревоженный и удивленный:

– Как вы узнали? Она знала? Что-нибудь сказала вам?…

Дикстер покраснел.

– Прошу прощения, я не должен был этого говорить. С моей стороны это всего лишь предположение, Дайен. Мне о ваших отношениях говорила Нола, уже давно, когда услышала, что вы должны жениться на ком-то другом. Она очень переживала за вас и хотела, чтобы я не оставлял вас без внимания. Все ваши секреты при мне, я нем, как могила.

– При вас, при Д'Аргенте, при Като, при его людях, при Олефском и его жене…

– Никто из этих людей не предаст тебя, сынок.

– Нет, – сказал Дайен, – но что должны они думать обо мне? Я король, я призван быть для них образцом…

– Но ты еще и человек, Дайен, – улыбнулся Дикстер, с нежностью глядя на Дайена.

– Но как может один сочетать в себе обоих? – Дайен снова вышел из-за стола и вернулся к окну. – Странно, что одному приходится ходить на котурнах другого. Наглядный урок от Бога, как сказал бы Саган.

– Саган, – услышав это имя, Дикстер подался вперед. – У вас есть какие-нибудь известия от архиепископа?

– У меня есть известия от Сагана. Я говорил с ним.

– Так он жив? – еле слышно сказал Дикстер.

– Еще как, – сухо проговорил Дайен. – Гораздо больше, чем сам того хотел бы, я думаю. Он поведал мне весьма интересную историю. Как будто у меня и без того мало проблем. По-видимому, я не единственный недостойный представитель нашего семейства.

Дайен пересказал Дикстеру исповедь умирающей женщины-врача. Джон Дикстер молча и очень внимательно выслушал короля и, если он и был шокирован или испытывал отвращение, то ничем не выдал своих чувств. В заключение он лишь недоверчиво покачал головой.

– В это трудно поверить. И все же такое не исключено. Многие из тех, в чьих жилах текла Королевская кровь, склонны были считать, что стоят над законами, которым подчиняются обычные люди. Ваш дядюшка, король, один из них. Еще один – Саган.

– А третий – я? – спросил Дайен, в упор глядя на Дикстера. – И все же – будь я обыкновенным человеком, то не оказался бы в такой ситуации. Я женился бы тогда на Камиле…

– Вы сделали выбор, Ваше величество.

– Да, я сделал выбор. Но теперь у нас из-за этого лишние хлопоты и тревоги, – живо парировал Дайен замечание Дикстера.

Он пересказал Дикстеру размышления и выводы Сагана, касающиеся Гарта Панты, сына короля Амодиуса, Валломброзы.

Дикстер нахмурился и снова покачал головой, когда Дайен дошел до предложения Командующего полностью уничтожить эту планету. Адмирал кивнул, одобрив отказ Дайена принять Звездный камень. Однако когда Дайен закончил свой рассказ, Дикстер снова потер свой подбородок и вздохнул:

– И все же нам остается только ждать.

– И доверять Сагану, – сказал Дайен.

Джон Дикстер услышал в голосе короля иронию и покачал головой:

– Это как раз то, что мне не нравится. Что вы думаете о нем?

– Опасен. Может быть, в настоящее время еще опаснее, чем когда-либо раньше. Тогда у него была цель, миссия, призвание. Теперь у него нет ничего, и, следовательно, ему нечего терять. Он убежден, что даже Бог отверг его.

– И все-таки вы верите ему. – Слова Дикстера прозвучали, как холодная констатация факта.

– Да, – подумав, сказал Дайен. – Я верю ему. Не могу сказать почему. Может быть, потому… что у меня нет выбора?

– Есть. И не один, – пожал плечами Дикстер. – И не последний из них – выбрать того, кто сделал вас тем, кто вы есть. О, может быть, вовсе не надо взрывать никакую бомбу, а только послать туда военные корабли, продемонстрировать силу…

– Против необитаемой планеты? Послать флот в мертвую часть галактики? Мы выставим себя на посмешище.

– Назовите это учениями, маневрами…

– Общественное мнение набросится на это, как свора изголодавшихся собак. Они будут обязаны обнаружить нечто – пресловутый «Легион Призраков», если не что-нибудь еще. Саган должен противостоять моему кузену, выяснить, что он замышляет и существует ли он вообще. Потом, когда мы узнаем факты, можно будет действовать более осмысленно и определенно.

– И тогда Саган сможет сделать свой выбор, – тихо сказал Дикстер.

– Что вы сказали? – спросил Дайен. – Извините, сэр. Боюсь, я имел в виду нечто другое.

– Ничего, – махнул рукой Дикстер, возражая Дайену. – Я всего лишь рассуждал вслух с самим собой. Дурная привычка. Старею. С позволения Вашего величества…

– Конечно, милорд, – Дайен встал. Беседа закончилась.

Дикстер тоже поднялся на ноги.

– Я удвою охрану свертывающей пространство бомбы и направлю несколько кораблей патрулировать регион по соседству с планетой Валломброза. Ухудшение ситуации на Муруве можно использовать в качестве предлога. Это недалеко от Валломброзы.

Но Джон Дикстер не спешил уйти. Он стоял, задумчиво глядя на короля. Он определенно хотел сказать что-то еще.

«Если бы я был обыкновенным человеком, – подумал Дайен, – таким, как Таск, например, Дикстер положил бы мне руку на плечо и дал бы пару добрых советов. Ему не так уж важно было бы, приму ли я их. Он высказал бы их просто так, от чистого сердца, чтобы я знал, что он желает мне добра.

Но он этого не сделает. Он даже затрудняется сейчас что-то сказать мне, осмелиться выразить сочувствие своему королю».

А король примет это сочувствие?

– До свидания, сэр, – сказал Дайен. – Спасибо вам за то, что вы пришли. И повторю еще раз: мне жаль, что вы оказались втянутым в это дело.

Когда Дикстер ушел, Дайен вызвал своего секретаря.

– Соедините меня с планетой Церес, – сказал он Д'Аргенту. – Я собираюсь переговорить со… своей женой.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Дайен сидел за своим письменным столом, изучая – или пытаясь изучать – свежие предложения по мирному урегулированию ситуации на Муруве. На самом же деле он удивлялся, почему Д'Аргенту так долго не удается установить связь с Астартой. Дайен уже дважды подносил руку к переговорному устройству, чтобы вызвать Д'Аргента, и дважды так и не стал этого делать. Личный секретарь короля сам превосходно знал, что делает и как следует ему поступать, чтобы соблюсти необходимый такт. В этом вопросе Д'Аргент мог дать фору королю, который весьма смутно представлял себе, где теперь Астарта и как выйти с ней на связь.

Прошел почти час.

Что-то не так, решил Дайен, прекращая неудачные попытки заниматься делами. Он как раз собрался выяснить у Д'Аргента, в чем дело, когда дверь кабинета открылась и появился его секретарь.

Щеки Д'Аргента раскраснелись, а его манера держаться – холодно и с достоинством – слегка изменила ему.

– Простите мне промедление, Ваше величество, но мне так и не удалось связаться с Ее величеством.

– Так, и что дальше…

Дайен нахмурился. Впервые, насколько король мог вспомнить, он видел своего секретаря рассерженным.

– Баронесса Ди-Луна желает говорить с вами, сир, – сказал Д'Аргент.

– Ясно, Ее величество пообщалась со своей матушкой!

– Не совсем так, сир, – дипломатично заметил Д'Аргент, которому королева была симпатична. – Согласно моим данным с планеты Церес, Ее величество сразу отправилась в храм Богини, находящийся высоко в горах. Это уединенное место на некотором удалении от дворца. Она Верховная жрица. Ее место скорее в этом храме, чем во дворце своей матери. Обе они – королева и ее мать – никогда не были особенно близки друг к другу. Как Ваше величество догадывается, Ее величество не относится к тем дочерям баронессы, которые гордятся «королевским саном», так сказать.

Дайен знал о том, что отношения между матерью и дочерью весьма натянутые. Баронесса редко навещала их, и, когда такое случалось, Астарта становилась замкнутой и как бы уходила в себя. Дайен, который всегда поддерживал дружеские отношения с баронессой, коль скоро ему не приходилось большую часть времени проводить в ее обществе, вспомнил, что во время одного из визитов матери Астарта казалась огорченной и несчастной, но он никогда не докучал Астарте расспросами об этом, никогда не выяснял причину угнетенного состояния жены.

– Я полагаю, вы пытались разыскать Ее величество в храме? Если это возможно… С храмом можно связаться или нет?

– О, нет, сэр. Он по размерам не уступает городу, и там очень сложная система связи. Это их религиозный Центр, а у их религии очень много приверженцев не только на самой планете Церес, но и во всей системе, и к тому же у них несколько систем по соседству. Главным образом благодаря усилиям Ее величества эта религия распространяется все шире. Ее величество пользуется большой популярностью в народе, сир.

Уж не вздумал ли Д'Аргент корить его? Дайен бросил на секретаря быстрый взгляд, в котором промелькнуло недовольство. «Ну что ж, наверное, я заслужил, чтобы меня корили», – подумал король.

– Итак, насколько я понимаю, вам не удалось установить связь с Ее величеством? – спросил он Д'Аргента.

– Нет, сир. Все линии связи с храмом и его окрестностями недоступны. Из-за каких-то солнечных возмущений. Но я убежден, что здесь скорее имеют место преднамеренные помехи.

– Баронесса.

– Несомненно, сир. Ее величество, надо думать, понятия не имеет об этом.

– А как же в таком случае удалось связаться с Ди-Луной?

– Личная охрана Ее величества, сир, предана баронессе гораздо больше, чем Ее величеству.

– Знаю, – сказал Дайен, больше себе самому, чем Д'Аргенту.

Однако он знал далеко не все, Дайен всегда предполагал, что его жена и ее воинственная мать, следившая за каждым шагом дочери, были в одной и той же сестринской общине, играя там главную роль. Теперь он вынужден был по-другому взглянуть на дело.

Астарта одинока, сказал Дикстер. Дайен задумался над тем, так ли это. Теперь он, казалось ему, кое-что понял.

– Я буду говорить с баронессой, – сказал он, направляясь в помещение, смежное с его кабинетом и служившее персональным центром связи Его величества.

– Это будет не очень приятная беседа, сир, – предупредил короля Д'Аргент, уже уходя, чтобы сделать необходимые приготовления.

«Конечно, – подумал Дайен, – но ведь я сам искал этого разговора». Однако предстоящая беседа не очень его тревожила. Он заслужил уважение воинственной женщины, пилотируя космоплан во время сражения. Как командир, он мог бы оставаться в относительной безопасности на мостике «Феникса», но он предпочел руководить своими войсками сам. Ди-Луна гордилась этим сражением и считала, что и он чувствует то же, раз принял решение идти в бой.

Дайен никогда не разочаровывал ее, никогда не говорил ей – и вообще никому, – что испытывал самого себя. Впервые, сражаясь против коразианцев, он был близок к панике, боялся, что будет взят в плен. Сагану и леди Мейгри пришлось, рискуя жизнью, спасать его.

При воспоминании об этом событии Дайен всякий раз сгорал со стыда. Он был уверен, что это его первая возможность доказать остальным, чего он стоит.

Но леди Мейгри тогда погибла, ради спасения его жизни она пожертвовала своей. Саган же исчез. Дайену оставалось лишь утверждать себя в собственных глазах. Он сделал это. Он преодолел свой страх и храбро сражался, – как учили его Саган и Мейгри.

Иначе он не стал бы королем. Он свыкся с этой мыслью. Это был самое меньшее, чем он был обязан им.

С тех пор Ди-Луна неизменно высоко ценила своего зятя, гораздо выше, чем свою дочь.

– Баронесса Ди-Луна, – сказал он и добавил официальное приветствие на ее языке, когда изображение Ди-Луны появилось на экране. – Мне очень приятно снова видеть вас.

Теща Дайена была внушительной женщиной. Ей уже перевалило за шестьдесят. Она родила дочерей, у которых тоже родились дочери, уже приблизившиеся к тому возрасту, когда могли бы родить своих дочерей. Ее когда-то черные как смоль волосы теперь стали совсем белыми, но черные глаза остались такими же, какими были в годы ее молодости, – огненными и гордыми. Высокая, сильная, прекрасно развитая физически, Ди-Луна до сих пор сама обучала своих воинов, как мужчин, так и женщин – рукопашному бою, щедро награждая лучших из них золотыми монетами. Немногим удавалось превзойти Ди-Луну в поединке, и этих немногих она сразу же определяла в свою личную гвардию (женщин) или делала своими любовниками (если это были мужчины).

– Мой августейший зять, – обратилась она к Дайену, сопроводив эти слова коротким кивком головы, отчего послышалось нестройное бряцание ее стальных серег.

Никаких поклонов, никаких официальных приветствий в ответ. Выражение ее жесткого, неприветливого лица, на котором остались шрамы от полученных в сражениях ран, было непроницаемым. Дайен не мог прочесть на этом лице ничего, кроме, быть может, еле уловимого намека на ликование, триумф.

Это не предвещало ничего хорошего. «Надо быть осторожным», – подумал Дайен.

– Для меня всегда большое удовольствие говорить с вами, баронесса, – сказал он, называя ее официальный титул на ее родном языке, – но я хотел бы поговорить с Ее величеством. Она находится, я полагаю, в храме Богини. Не знаете, долго еще будут влиять на связь с вашей планетой эти солнечные помехи?

– Долго, – сказала Ди-Луна, сверкнув черными глазами. – Трудно сказать что-нибудь определенное. Наше солнце вообще нестабильное. Такие явления часто случаются, когда Богиня чем-то разгневана.

Дайен едва сдержал свою ярость. Солнце планеты Церес было спокойным светилом, насколько может быть спокойна масса раскаленного газа. Но лучше не высказывать Ди-Луне своих чувств, а то она нарочно будет поддразнивать и злить его, решил Дайен. За Ди-Луной такое водилось – это был ее излюбленный прием выводить из равновесия неосторожных оппонентов.

– Очень жаль. Большое неудобство. Как вы сами понимаете, меня весьма беспокоит безопасность и благополучие Ее величества…

– С каких это пор? – презрительно кривя губы, спросила Ди-Луна.

Дайен был задет за живое. Итак, Ди-Луна не хочет примирения. Так вот как Астарта держит свое обещание сохранять размолвку между ними в тайне. Дайену ничего не оставалось, как не подавать вида, что почувствовал яд в словах своей тещи.

– В самом деле, как эти помехи досадны, – сказал он. – Я не расслышал ваших последних слов, баронесса. Мне доставляет большое удовольствие говорить с вами, но я надеюсь, что дозвонюсь до Ее величества. Может быть, она сумеет прибыть во дворец, так как ваши каналы связи, кажется, не нарушены…

– Это невозможно, мой августейший зять. Моя дочь молится о спасении вашего брака и гибели ее соперницы.

У Дайена перехватило дыхание от боли и страха, внезапно охватившего его. «Гибель ее соперницы!» Единственной мыслью, за которую он ухватился в этот миг и которая оказалась для него точкой опоры, было – не дать этой женщине увидеть и понять, что эти жестокие слова ранили его в самое сердце.

– Я хотел бы переговорить с Астартой, – холодно и настойчиво произнес он охрипшим голосом. – С моей женой.

– Это невозможно. У вас нет жены. Вы нарушили священные обеты брака и оскорбили этим не только мою дочь, но и ее народ, ее нацию, ее Богиню. Мы считаем, что вы нарушили мир между нашими планетами и потому объявляем себя независимыми от вас и объявляем о своем намерении установить нашу собственную монархию.

– Нарушил мир? – машинально повторил Дайен, не веря собственным ушам. – И вы пошлете свой народ воевать?

– В любой момент, Ваше величество, – самодовольно улыбнулась Ди-Луна, не скрывая своего триумфа. – Но я сомневаюсь, что это необходимо. Один уже этот скандал опрокинет вас, Дайен Старфайер. Однако дело можно уладить. Надеюсь, мне удастся уговорить мою дочь все забыть и простить, если вы согласитесь на наши условия. Первое: вы объявите мою дочь королевой, да, королевой, а не супругой короля. Она на равных с вами будет править галактикой и после вашей смерти займет престол. Второе: вы объявите поклонение Богине официальной религией галактики и потребуете от всех своих подданных стать приверженцами этой религии. Третье: вы должны будете выплатить нам крупную денежную сумму – мы согласуем ее позднее – как репарацию за причиненный нам ущерб. Есть и другие требования с нашей стороны, но их мы обсудим после того, как будут выполнены главные условия.

У Дайена отлегло на душе. Он даже сумел улыбнуться – той улыбкой, которой улыбалось его отражение в зеркале.

– Эти требования невыполнимы, баронесса. Стоит вам опубликовать их, и вся остальная галактика усомнится, в своем ли вы уме. Ваш собственный народ отнесется к ним предосудительно. Вы нанесете своему народу ущерб, непредсказуемый ущерб.