355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Маргарет Мур » Распутник и чопорная красавица » Текст книги (страница 3)
Распутник и чопорная красавица
  • Текст добавлен: 8 октября 2016, 10:29

Текст книги "Распутник и чопорная красавица"


Автор книги: Маргарет Мур



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Оставьте меня в покое! – отрезала она, не поворачиваясь.

– Мне тоже понравилось.

Она не должна его слушать. Все, что он говорит, нельзя воспринимать всерьез, как и чувства, которые способен возбудить человек вроде Маклохлана. Несмотря на его новый наряд и лощеную внешность, несмотря на то, что теперь ей легко верится в то, что он – сын графа, он по-прежнему остается мошенником и повесой, соблазнившим сотни женщин. Вот что ей нужно помнить, а не желание, какое пробудили в ней его губы!

– Убирайтесь!

– Вы ведь не серьезно.

– Серьезно, уверяю вас!

В дверь постучали.

Благодарная за то, что их прервали, Эзме прошла мимо Маклохлана и открыла дверь. Упитанный слуга внес на спине ее сундук с новыми платьями.

– Пожалуйста, поставьте в ногах кровати, – приказала она.

Другой слуга, вдвое толще и старше первого, принес саквояж Маклохлана, намного меньше, чем ее сундук.

– Поставьте рядом с сундуком жены, – велел он, дав слугам по мелкой монете.

Не обращая на Маклохлана внимания, Эзме сняла чепец, положила его на туалетный столик и начала вынимать из волос шпильки. Наверное, ей станет легче, когда она распустит волосы, – так было всегда.

Она поняла, что он наблюдает за ней.

– Вам обязательно глазеть на меня?

Он снова осклабился:

– Я тревожу ваш покой?

– Глазеть неприлично.

– Если уж вы критикуете меня за то, что я на вас глазею, – заметил он, – то и сами не должны смотреть на мужчину так, как смотрели на меня сегодня утром!

– Понятия не имею, о чем вы.

– Вы смотрели на меня так, словно представляли, как я выгляжу без одежды.

– Неправда! – вскричала Эзме.

В самом деле, тогда она думала о другом. Когда Маклохлан вошел в гостиную, она подумала, что в новой одежде и свежевыбритый он выглядит гораздо лучше.

Если бы она призналась в своих мыслях, то подхлестнула бы свое тщеславие, поэтому пришлось сказать лишь часть правды:

– Я беспокоилась о нашем путешествии и о предстоящем деле.

– Вы не считаете меня красивым?

Как он самоуверен! Он не заслуживает честного ответа!

– Нет!

Вместо того чтобы сокрушаться от горя, Маклохлан скривил губы в самой дьявольской, самой ликующей улыбке и шагнул к ней:

– В числе прочего я отлично вижу, когда со мной неискренни! Вот как вы сейчас, мисс Маккалан!

Эзме попятилась:

– Сегодня утром я вовсе не представляла вас без одежды!

Позже – да, представляла, но не утром.

– Совсем?

– Да! То есть… – Она ударилась о подоконник и поняла, что дальше отступать некуда. – Отойдите от меня! И не смейте меня целовать!

Он развел руками с видом оскорбленного достоинства, хотя в глазах его плясали лукавые огоньки.

– Мисс Маккалан, уверяю вас, я не стану вас целовать, если, конечно, вы сами меня об этом не попросите. И тогда уж я не стану ни в чем себя ограничивать!

– Вы… вы… вы! – Она ткнула в него пальцем, словно могла так прогнать его. – Держитесь от меня подальше, или я позову на помощь!

Он не двинулся с места, и его улыбка превратилась в гнусную ухмылку.

– Позвать на помощь вы, конечно, можете, но не забывайте, что окружающие считают нас мужем и женой. Что дает мне право делать с вами все, что я захочу!

Услышав его надменный, но исполненный невежества ответ, Эзме невольно обрадовалась:

– Ничего подобного! Среди прочего, по закону 1679 года о неприкосновенности личности, муж не имеет права лишать жену свободы с целью силой вынудить ее к супружеским отношениям!

Ее слова, отрезвили его, и ухмылка превратилась в мрачную гримасу.

– Да уж, кому и знать о таких вещах, как не вам! К счастью для нас обоих, я не собирался вас целовать.

– И кто из нас теперь лжет? – спросила Эзме, хотя и понятия не имела, хотел он в самом деле поцеловать ее или нет. – Только не думайте, будто я хотела сделать вам комплимент! – добавила она. – Вы, наверное, охотно поцелуете любую женщину от пятнадцати до семидесяти лет – причем без всякого предлога.

– Ну а вас, наверное, вообще никто и никогда не поцелует! – парировал он, после чего круто развернулся, вышел и сильно хлопнул дверью, как надменный, испорченный повеса, каким он, собственно, и был.

Правда, целовал он ее как нежный, страстный любовник.

Глава 4

– Мадам! – крикнул слуга через закрытую дверь чуть позже.

Маклохлан все не возвращался, но Эзме и не удивилась бы, узнав, что он намерен просидеть всю ночь в общем зале.

– Войдите! – ответила она, кладя свод законов на стол.

После по-детски бурного ухода Маклохлана она решила освежить в памяти раз нишу в шотландском и английском законодательствах, чтобы заранее быть ко всему готовой. Она не намерена попусту тратить время и размышлять об умственном состоянии Маклохлана, как и о других его способностях, в том числе и в постели…

Неожиданно в комнату стремительно вошел Маклохлан, он нес большой поднос с накрытыми крышками блюдами, словно заправский официант. Странное занятие для аристократа, и Эзме пришло в голову, что он просто пьян. Но она ошиблась. Его походка была уверенна и легка, движения грациозны, с подносом он управлялся виртуозно. Не зная, как реагировать на его выходку, Эзме подхватила книгу и посторонилась, чтобы он мог поставить поднос на стол.

– Вы испортите зрение, если будете читать в темноте, – ровным тоном сообщил он, так, будто они и не ссорились.

Что же, если он намерен делать вид, что ничего не произошло, то и она поступит так же.

– Я принес ужин.

– Сейчас еще светло, и вполне можно читать. А вот графу, по-моему, не пристало самому таскать подносы!

– Пристало, если граф голоден. А еще я сказал там, внизу, что хочу помириться с женой после глупой ссоры.

Он, безусловно, умен. Наверняка все слышали, как он хлопнул дверью; его слова все объясняли.

Маклохлан жестом пригласил ее садиться:

– Ужин подан, миледи!

Она не считала их ссору глупой, но ведь они должны действовать сообща. Эзме решила вести себя так, словно они заключили перемирие. Она положила книгу на крышку сундука, села за стол и сняла салфетку, накрывающую корзинку со свежевыпеченным, аппетитно пахнущим хлебом.

Тем временем Маклохлан вольготно расположился на стуле. Вид у него при этом был чрезвычайно довольный.

– Вряд ли вы читали роман, – заметил он, кивнув в сторону книги и намазывая маслом хлеб.

– Заметки о закладных и векселях, – ответила Эзме, поднимая крышку с блюда, на котором оказалось темное, густое говяжье рагу с морковью, картофелем и густым соусом.

Рагу пахло почти так же божественно, как хлеб.

– Не может быть! И вы не заснули от скуки?

– Мне нравится узнавать новое.

– Что ж, всякое бывает, – заметил Маклохлан, накладывая себе рагу. – Говорят, некоторым нравится, когда им удаляют зубы…

Эзме почувствовала себя задетой и решила ответить ударом на удар.

– Да… а некоторым нравится напиваться в стельку.

– Я к таким никогда не относился.

– Правда? – многозначительно спросила она.

Маклохлан с наслаждением набросился на еду.

– Согласен, раньше напивался, причем, часто. Но отрицаю, что мне это нравилось.

– Тогда зачем вы напивались?

Он поднял на нее глаза и с обезоруживающей откровенностью ответил:

– Чтобы забыть.

Ей хотелось спросить: «О чем?» О семье? О прошлых ошибках? О какой-нибудь женщине? Но, если он снова ответит с такой же подкупающей искренностью, она уже не сможет относиться к нему по-прежнему…

Маклохлан опустил голову и продолжал:

– Я был дураком, страдающим жалостью к самому себе. Во всех своих несчастьях я винил других – картежников, которые выиграли у меня все деньги, так называемых друзей, которые бросили меня, когда у меня ничего не осталось. Отца, который никогда меня не любил, родственников, с которыми у меня не было ничего общего. Кажется, я обвинял даже мать – за то, что она умерла, когда я был маленьким. Гораздо легче обвинять других, чем признавать собственные ошибки. И вот однажды ночью я очутился на Тауэрском мосту опять пьяный, без гроша в кармане. Я решил оказать всему миру услугу: прыгнуть в реку и не всплывать на поверхность. – Он вскинул голову и посмотрел ей в глаза. – Тогда-то меня и нашел ваш брат. Он узнал, что я в Лондоне, от одного из моих так называемых друзей, чьи дела он вел, и разыскал меня. Отвел в трактир, накормил ужином, сказал, что ему нужна моя помощь, и он готов за нее платить… С тех пор я больше не напиваюсь.

После неожиданного признания Маклохлана Эзме вдруг поняла, что ему трудно смотреть на нее. Она-то всегда считала, что он не ведает ни стыда, ни раскаяния за беспутную юность. Как она, оказывается, ошибалась! Эзме никак не ожидала от него столь искреннего сожаления. И все же ничего не смогла ответить, кроме тихого:

– Вот как…

Она боялась продолжать, боялась, что невольно признается… В том, что она никогда не видела таких превосходных финансовых отчетов… Что считает его потрясающе красивым… Что никто не умеет так заразительно смеяться… Что в карете ее охватило желание!

– Закончили? – спросил он беззаботно, как будто они обсуждали цену на чай.

Эзме решила, что не выдаст свои чувства ни единым намеком. Отодвинув тарелку, она ответила:

– Да.

Маклохлан позвонил слуге.

– Я не жду, что вы поймете причину моего пьянства, – проговорил он быстро, насупив брови. – Вы вряд ли совершили в жизни хотя бы один дурной поступок!

Эзме потупилась. Она не умела лгать.

– Однажды я украла шиллинг у Джейми. Я чувствовала себя такой виноватой, что так и не потратила его… Я до сих пор храню тот шиллинг… в своей комнате, в шкатулке.

Даже угрызения совести не давали ей покоя, ей было стыдно. Тем не менее она отважилась поднять глаза на Маклохлана и увидела, что он радостно улыбается.

– Боже правый, оказывается, я общаюсь с настоящей преступницей!

Ее преступление вряд ли можно было назвать тяжким, но Эзме сразу пожалела, что открыла ему свой секрет.

Маклохлан перестал улыбаться.

– Похоже, вы переживаете сильнее, чем я из-за… – он пожал плечами, – из-за гораздо более серьезных проступков! И все-таки я очень признателен вам за откровенность, пышечка. Не беспокойтесь, я вас не выдам!

Он говорил так серьезно, что Эзме не усомнилась: он сохранит ее слова в тайне. Она вдруг удивилась тому, что он вдруг стал таким добрым, таким искренним, серьезным и учтивым. И не могла понять, почему он стал вызывать у нее доверие?

Она посмотрела ему в глаза, пытаясь решить, можно ли на самом деле ему доверять, но тут в дверь снова постучали. Пришел слуга забрать посуду.

Пока Маклохлан молча ждал, Эзме потянулась к книге и притворилась, что читает. Она пыталась вести себя так, словно ничего сверхъестественного не происходит и она каждую ночь остается наедине с красивым, неотразимым, соблазнительным мужчиной. После того как слуга ушел, она глубоко вздохнула, ожидая, что Маклохлан тоже уйдет. Но он лишь молча пересел в кресло напротив. Эзме все больше волновалась, потому что… потому что он был рядом. И наблюдал за ней.

Наконец, поняв, что в шестой раз читает один и тот же абзац, она захлопнула книгу и сказала:

– Я бы хотела лечь.

– Пожалуйста, – ответил он, вытягивая длинные ноги.

– Я бы хотела лечь спать, – многозначительно пояснила Эзме.

– Я тоже.

– Вам лучше спуститься вниз до того, как я лягу в постель. Потом можете вернуться и лечь на полу. Я дам вам одеяло.

– Какое великодушие! И все-таки на сегодня хватит с меня питейных заведений – особенно если вы хотите чтобы я спал на полу.

– Где же еще?..

Маклохлан покосился на кровать.

Боже правый!

– Ни за что! – Эзме вскочила. – Ни здесь, ни в Эдинбурге!

– Успокойтесь, мисс Маккалан, – ответил он, тоже вставая. – Не испытываю никакого желания заниматься с вами любовью – ни сегодня, ни в другую ночь.

Как ни странно, ее кольнуло разочарование. И хотя в его выражении ничего как будто не изменилось, Эзме вдруг испугалась, что он заметил.

– Если вы ко мне прикоснетесь, я обвиню вас в попытке изнасилования!

– Сомневаюсь, – буркнул он, направляясь к двери. – Иначе все заподозрят, что на самом деле мы не женаты! – Держа руку на двери, он повернулся к ней с непроницаемым видом: – Спокойной ночи, пышечка.

После того как он ушел, Эзме села на кровать и потерла виски. Даже ради Джейми ей трудно общаться с самым дерзким мужчиной на свете! Он нарочно доводит ее до бешенства! И искушает на каждом шагу…

Видимо, Маклохлан пожалел о вырвавшемся у него признании, потому что на следующий день он держался замкнуто и почти все время молчал.

В течение дня, когда он сидел, ссутулившись, в углу кареты, либо спал, либо мрачно смотрел в окно, Эзме заставляла себя вспоминать различные случаи из юридической практики и представлять возможные причины финансового краха графа. Однако по ночам, когда они останавливались на постоялых дворах и вынуждены были изображать мужа и жену, притворяться, будто его рядом нет, оказывалось значительно сложнее. Хорошо, что Маклохлан больше не выражал недовольства в связи с необходимостью спать на полу. Каждую ночь он спускался вниз на то время, что Эзме готовилась ко сну, и возвращался, когда она уже лежала в постели и притворялась спящей. Ссориться ей больше не хотелось. Несколько раз она мельком видела обнаженною мускулистую спину Маклохлана. Гладкую белую кожу в нескольких местах перечеркивали шрамы. Его плечи и голые руки были такими же мускулистыми, как будто он несколько лет занимался греблей. Или боксом. Или фехтованием. Он находился в прекрасной форме. Вот почему в течение дня она часто вспоминала о его близости, о красивом теле под новой одеждой, хотя и напоминала себе, что перед ней всего лишь Куинн Маклохлан, с которым им просто надо действовать сообща.

Наконец, впереди, в отдалении, показался Эдинбургский замок, а за ним – и сам город. Эзме не удивилась, когда карета покатила к Новому городу – после так называемого Великого переселения в конце прошлого века многие аристократы покинули старую часть города и переехали в новые красивые дома.

Маклохлан продолжал смотреть в окно; лицо его затуманилось. Либо он злится на нее, либо думает о цели их поездки. А может быть, Эдинбург пробудил в нем не самые радостные воспоминания. Впрочем, скорее всего, он мрачен из-за всего сразу.

Карета остановилась перед внушительным трехэтажным каменным домом с огромным веерообразным окном над дверью. Эзме не сомневалась в том, что жилище графа окажется большим и красивым; и все же она оказалась не готова к виду дома, громадного, как дворец, с множеством окон и блестящими черными двойными дверями. Несомненно, за домом имеются и сад, и каретный сарай, и конюшня, и хозяйственные постройки…

– Дом, милый дом! – рассеянно пробормотал Маклохлан.

Двери распахнулись, и на порог вышел дворецкий. Увидев его, Маклохлан шепотом выругался; прежде чем Эзме успела спросить, в чем дело, он пояснил:

– Это Максуини. Служит нашей семье с незапамятных времен!

– Думаете, он вас узнает? – спросила Эзме, стараясь скрыть собственный страх перед таким неожиданным поворотом событий.

– Если даже и узнает, я ни в чем не признаюсь. Ну а если он примет меня за брата, то он, постарается всячески избегать меня. Огастеса он никогда не любил… Не забудьте хлопать глазами и почаще улыбаться! – добавил он. – Мне кажется, слугам будет любопытнее узнать вас, чем меня.

Его слова совсем не утешили Эзме. Из-за спины дворецкого показался ливрейный лакей; он проворно сбежал с крыльца и распахнул перед ними дверцу кареты.

Маклохлан вышел первым и подал ей руку.

Она старалась не обращать внимания на теплоту его взгляда и дружелюбное выражение лица, которое можно было принять за ободрение.

– Максуини, старина! – вскричал Маклохлан, когда они приблизились к крыльцу. – Я думал, вы давно умерли!

– Как видите, милорд, я еще жив, – отвечал дворецкий загробным голосом —.ни дать ни взять организатор похорон в доме покойного.

– И вас не переманили к себе другие хозяева? – спросил Маклохлан.

– Я служил в одной знатной семье, милорд, но потом ваш поверенный предложил мне вернуться в Дубхейген-Хаус.

– Не сомневаюсь, он предложил вам и щедрое жалованье! Вот они, стряпчие – всегда охотно тратят денежки своих клиентов!

Услышав эти оскорбительные слова, Эзме крепче сжала его руку, но Маклохлан, будто ничего не замечая, повел ее в дом. На пороге он обернулся через плечо и шепнул ей с облегчением и радостью:

– Максуини и глазом не моргнул! Раз удалось провести его, значит, мы без труда проведем и всех остальных!

Эзме тоже испытала облегчение, но ей недоставало самоуверенности Маклохлана. Его-то воспитывали в соответствующей обстановке и играть роль графа для него не составляло труда. Ей значительно сложнее. Она не привыкла к роскоши.

В центре просторного вестибюля с мраморным полом, на круглом столе красного дерева стояла громадная китайская ваза, полная роз. Аромат цветов смешивался с более резкими запахами воска и лимонов. На стенах цвета морской волны, украшенных белой лепниной, висели многочисленные зеркала. Из коридора, ведущего в тыльную часть дома, выглядывали две пожилые горничные с метелками и совками для мусора; из-за двери, которая, скорее всего, вела вниз, высунулся младший лакей с пустым ведерком из-под угля. Еще один лакей в алой ливрее стоял у двери, ведущей в гостиную, и еще три служанки смотрели на них сверху с площадки второго этажа, куда вела широкая лестница.

– Позаботьтесь, чтобы наш багаж немедленно распаковали, – приказал Маклохлан, небрежно взмахнув рукой. – Я лично покажу ее Светлости ее спальню. Надеюсь, она готова?

– Все готово, милорд, – ответил дворецкий. – Ваш поверенный нанял замечательную экономку, так что, несмотря на то, что у нас почти не было времени, к вашему приезду все готово.

Маклохлан круто развернулся к дворецкому:

– Вы что же, Максуини, критиковать меня вздумали? – осведомился он.

Бедняга вздрогнул и попятился назад.

– Что вы, милорд! Конечно нет!

– Вот и хорошо. – Маклохлан обратился к Эзме: – Пойдемте, дорогая!

И посмотрел на нее таким взглядом… Эзме застыла, ожидая поцелуя. Он притянул ее к себе – и неожиданно ущипнул за мягкое место. Эзме понадобилось все ее самообладание, чтобы не влепить ему пощечину, особенно когда она заметила лукавые огоньки в его голубых глазах. Вдруг, не говоря ни слова, он подхватил ее на руки и понес наверх.

Боясь, что он может ее уронить, ошеломленная Эзме обняла его за шею. Она хотела потребовать, чтобы он немедленно, сейчас же отпустил ее, но, заметив ошарашенное лицо дворецкого, сдержалась. Она обязана играть свою роль! Поэтому она прошептала достаточно громко, чтобы услышали дворецкий и остальные слуги:

– Поставьте меня на ноги, милый утеночек, иначе что подумают слуги?

Он, не отвечая, продолжал нести ее наверх. Не зная, что делать, она залепетала, как полная дурочка:

– Ах, какой вы у меня романтичный! И какой сильный! А ведь вы не рассказывали, какой у нас замечательный дом… Иначе я бы давно попросила, чтобы вы привезли меня сюда. Вы столько времени ухаживали за мной и ни словом не обмолвились о своем доме! А какие здесь вышколенные слуги! Надеюсь, я им понравлюсь.

Маклохлан по-прежнему молчал, когда они проходили мимо служанок, которые, как подобает, склонили голову. Возможно, Огастес молчун.

Они очутились в коридоре, увешанном портретами и пейзажами. Стены здесь были окрашены в голубой цвет. Наконец, они дошли до комнаты в конце коридора. Как только они переступили порог, он заговорил:

– Вот спальня моей госпожи.

Смущенная оттого, что ее несли на руках, словно инвалида, Эзме огляделась по сторонам и оценила, в какой красивой комнате они очутились. Стены оклеены бледно-зелеными и голубыми обоями, шторы из зеленого бархата, вишневая мебель натерта до зеркального блеска. И все же обстановка оказалась не так важна, как то, что он по-прежнему держал ее на руках.

– Теперь можете опустить меня!

Он медленно поставил ее на ноги – ей показалось, что прошла целая вечность.

Они стояли почти вплотную друг к другу.

Вдруг он помрачнел, и Эзме от страха едва не потеряла сознание. Что еще случилось?

– А вы кто такая? – спросил Маклохлан, и Эзме поняла, что он обращается не к ней, а к кому-то у нее за спиной.

Обернувшись, она увидела, что по ту сторону кровати под голубым шелковым балдахином стоит женщина в простом сером шерстяном платье и белом простом чепце с подушкой в руках.

Эзме приняла ее за горничную и отметила ее красоту – пусть она и не молоденькая девушка и понадеялась, что ей не придется волноваться из-за того, что ее так называемый муж будет волочиться за служанками.

– Я миссис Луэллен-Джонс, экономка, милорд. Мне не сообщили о вашем приезде, – сказала женщина с валлийским акцентом, присаживаясь в глубоком книксене.

На благожелательную улыбку Маклохлана она ответила сурово насупленными бровями.

Эзме вдруг со всей ясностью поняла: даже если Маклохлан попытается соблазнить экономку, миссис Луэллен-Джонс вполне способна дать ему отпор.

В отличие от нее самой…

– Ага! Значит, мой поверенный нанял и вас? – спросил Маклохлан.

– Да, милорд. Последнее время я работала у лорда Рагглса.

– Как поживает старина Рагси? – спросил Маклохлан, лучезарно улыбнувшись, а Эзме робко подошла к громадному шкафу у двери.

– В последний раз, как я видела его светлость, он хорошо себя чувствовал, милорд, – ровным тоном отвечала миссис Луэллен-Джонс.

– Рад слышать! А теперь, если вы нас извините, миссис Джонс, – сказал он, – мы с женой хотели бы отдохнуть до ужина.

Эзме метнула на него настороженный взгляд и густо покраснела, заметив у него на лице то самое выражение, о котором они договорились в карете…

– Моя фамилия Луэллен-Джонс, милорд. Как прикажете поступить с вашим багажом?

– Отнесите все в гардеробную и распакуйте. Но сюда пусть никто не входит, пока мы не позовем!

Пока?.. Что он себе воображает?!

– Как вам угодно, милорд, миледи, – ответила экономка, с безмятежным видом вышла и закрыла за собой дверь.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю